Евангелие от Луки 18 глава 12 стих

Сколь полезно и необходимо лекарство покаяния, людям легче всего будет осознать, если вспомнят они, что они всего лишь люди. Ибо написано: Бог гордым противится, a смиренным дает благодать (1 Пет 5:5). Ведь этот фарисей радовался не столько своему здоровью, сколько сравнению его с болезнями других людей. Куда полезнее для него было бы, поскольку пришел он к врачу, искренно показать то, чем он болеет, а не прятать свои язвы и дерзать хвалиться чужими шрамами. Потому вовсе не удивительно, что мытарь отошел в большей степени исцеленным, — ведь он не постеснялся объявить ту болезнь, которой страдал.

А замечая, что сами избранные изъявляют излишнюю уверенность в своей праведности – в притче о фарисее и мытаре – повторил урок, произнесенный некогда фарисеям всяк возносяйся смирится, а смиряяйся вознесется (Лк. гл. 14:17, 11; 18:14).

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 164++

Два человека вошли в храм помолиться. Один фарисей, а другой мытарь. Два человека, два грешника с одной только разницей, что фарисей не видел себя грешником, а мытарь глубоко сознавал и переживал это. Фарисей стал на видном месте, посередине храма или перед самым алтарем, он — достойная личность в обществе и в Церкви, а мытарь, не смея пройти вперед, стал у самого порога, как сказано в Евангелии, вдали.

Гордость фарисея и уверенность его в собственной праведности были таковы, что он искал первого места не только в глазах людей, но и перед Богом, и занимал лучшее место не только за обедами и собраниями, но и за молитвой. Одного этого достаточно, чтобы понять, какой страшной неправедностью поражен фарисей и как ослепил его грех. Грех ослепляет. «Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1, 8). Предел нечестия заключается в том, что мы, будучи лживыми, как свидетельствует слово Божие, считаем себя праведными, а «Пришедшего в мир грешныя спасти» представляем лживым (Сравн.1 Ин. 5, 10).

Обратим внимание на то, что о фарисее сказано: он молился сам в себе: «Боже, благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди». Святитель Феофан Затворник говорит, что наружно в Церкви все молятся истинными словами, теми, которые поются и читаются за богослужением, и все эти слова исполнены покаяния. Но Богу важнее, как молится каждый из нас сам в себе. Бог слушает более внимательно то, что сердце говорит, а не уста, то, что человек думает и чувствует во время молитвы. Язык может обманывать, но сердце не обманывает, оно показывает человека таким, каков он есть. Блаженный Максим Христа ради юродивый говорит: «Знай, что ни Бог не может тебя обмануть, ни ты Его». «Всяк крестится, да не всяк молится». Фарисей тот, кто «бородой Авраам, а делами — Хам».

Грешный человек пришел в храм, чтобы бесчестить других людей и похвалиться своими добрыми делами. Он не грабитель, не обидчик, не прелюбодей, как другие. Мало того! Он постится два раза в неделю и десятую часть из всего, что имеет, отдает на Церковь и нищим. Запомним, братья и сестры, с самого начала нашего пути к Великому посту: пост и молитва, и добрые наши дела, оказывается, могут не приближать нас к Богу, а, наоборот, удалять от Бога и от людей. Пост и молитва, и милостыня существуют для того, чтобы мы научились смирению и любви к Богу и человеку. Фарисей постился и давал милостыню, но он презирал и ненавидел других, надмевался и превозносился перед Богом. И вообще, зачем ему было в храм приходить, если Бог отправляет его домой ни с чем! Господь показывает ложное благочестие — то фарисейство, которое неистребимо в человечестве и живо до сих пор среди христиан. Оно — как высокое, до времени зеленое дерево, не имеющее плода и гнилое внутри.

Как научиться молиться? Вот как надо молиться: мытарь, стоя вдали, не смел поднять глаз к небесам, но ударял себя в грудь, говоря: «Боже, милостив будь ко мне, грешнику». Он стоял вдали. Бог видит его так же хорошо, когда он стоит неприметно в толпе, как если бы он стоял один в середине храма. Подлинно, молитва — всегда молитва покаяния. «Покаяние человека — Божий праздник», — говорит преподобный Ефрем Сирин. Он стоит вдали, он чувствует свое ничтожество перед Богом и исполняется смирения перед величием Божиим. Господь заканчивает притчу словами «Ибо всякий, возвышающий себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». «Пока человек не достигнет смирения, он не получит награды за свои труды, — говорит преподобный Ефрем Сирин. — Награда дается за смирение, а не за труды». Не за пост, не за молитву, не за добрые дела. Но кто унижает себя? Не тот, кто старается показаться меньше, чем он есть, говорят святые отцы, но тот, кто видит свою малость из-за своих грехов. Поистине, человек, даже если он желает, не может унизить себя больше, чем грех унижает его. Для человека, который чувствует и сознает глубины, в которые опустил его грех, невозможно опуститься ниже. Грех всегда может столкнуть нас вниз, в бездну вечной погибели, ниже, чем мы можем представить. Только через смирение в познании собственной нашей греховности может открыться нам тайна смирения Христова, в котором сокрыта красота и совершенство Божественной любви.

Наше чувство греха, говорят святые отцы, зависит от нашей близости к Богу. Чувство греха — мера знания душою Бога. Святой Иоанн Предтеча, величайший из рожденных женами, исполняется страха при приближении Христа: «Я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его» (Мк. 1, 7). Когда пророк Исаия оказался в Божием присутствии в видении Господа, сидящего на Престоле, он осознал свою греховность: «Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами… — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа» (Ис. 6, 5). Когда апостолу Петру открылась в чудесной ловле рыб сила Божия, он припал к ногам Христа, умоляя: «Отойди от меня, Господи, ибо я человек грешный».

Из-за близости ко Христу апостол Павел мог называть себя первым из грешников. Эти слова повторяет святой Иоанн Златоуст и вся Церковь до скончания века, и каждый из нас, когда мы приступаем к Таинству причащения Тела и Крови Христовых. Горе нам, если мы повторяем их одними устами.

Мы живем в мире, где все меньше чувство греха. Можно подумать, в «безгрешном обществе», у которого одна забота — чтобы был «безопасный грех». Современного человека уже не тревожит грех, его беспокоят последствия греха: болезни, катастрофы, войны, внутренняя пустота и отчаяние. Пока мы будем тратить все силы на то, чтобы победить последствия греха, пряча грех, пока мы не принесем его Богу в смиренном покаянии, последствия греха будут делать нашу жизнь все более несчастной.

Самое важное, что происходит сегодня в мире, это то, что люди теряют чувство греха. Например, древний грех прелюбодеяния воспринимается сейчас большинством — как выражение любви и свободы, и потому это вовсе не грех, а добродетель. Древний грех мужеложства — просто как иной стиль жизни. И если это не добродетель, то, по крайней мере, это уже как бы не безнравственно. Просто это — другое.

И еще две очевидных и существенных закономерности. Чем больше в мире греха, тем меньше грех ощущается как грех. И пока человек не начнет чувствовать, что грех — это грех, и что такое грех, он будет видеть других большими грешниками, чем он сам, он будет фарисеем.

И, наконец, самое главное, что мы должны запомнить сегодня навеки. Как бы ни был велик грех, есть нечто большее греха, это — Божия благодать. Божия благодать всегда больше греха, и потому апостол Павел говорит: «Верно слово и всякого приятия достойно, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, от которых я первый».

Кажется, безумие мира уже достигло предела. Но святые отцы говорят, что мы не видим тысячной доли зла, которое в мире, и точно так же тысячной доли любви Бога к миру. Мы знаем, что никогда зло не одолеет до конца любовь. Никогда! Что никогда грех не будет сильнее милосердия. Более того, мы знаем: чем больше неистовствует зло — пусть зверь уже кажется сорвавшимся с цепи — тем более Дух Божий ведет нас. Там, где зло наглеет, там становится очевидным для верных присутствие Духа. «А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5, 20).

Никогда, может быть, еще не была явлена сила Христова Его Церкви так, как сегодня. И призываются войти в эту славу, как никогда, грешники кающиеся, ибо, как никогда, приблизилось Царство Небесное.

И в самой нашей молитве весьма приятна скромность. Она приносит нам великую милость Божию. Разве скромность не дала преимущество мытарю См. : Лк. 18:9-14 и не возвысила того, кто не смел даже поднять глаз своих к небу? Поэтому именно он оправдан судом Божим, а не фарисей, которого погубила его самонадеянность. Будем же молиться в непорочности кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом (1 Пет. 3:4), как говорит Петр. Велика скромность, которая не настаивает на своем праве, ничего не захватывает, ничего не требует и, слабая собственной силой, богата перед Богом, перед Которым всякий беден. Богата скромность, ибо она является уделом Бога Ср. : Пс. 118:57. Павел также предписывает молиться со скромностью и трезвением (1 Тим. 2:9), считая это важным началом каждой молитвы. Пусть не похваляется молитва грешника, но покрывается краской стыда и проявляет скромность при воспоминании о проступке своем, чтобы заслужить большую милость от Господа. 

Эта притча составляет продолжение наставления Господа о молитве, предложеннаго предыдущею притчей. Ближайшим образом она направлена против тех, которые уверены были относительно себя, что они праведны, и унижали других. Но к таким лицам она обращена как обличение. Как наставление, она имеет отношение ко всем и всем дает урок, какова должна быть постоянная, неотступная молитва по своей внутренней стороне: она должна быть смиренною, т.-е. сопровождаться сознанием своей полной духовной нищеты и надеждою единственно на милосердие Божие, а не на свои заслуги.

Продолжая обличать Своих противников, особенно фарисеев, Христос произносит притчу, дополняющую предыдущие две – о заблудшей овце и о блудном сыне. Следующая притча – о мытаре и фарисее – записана в 18-ой главе Евангелия от Луки:

«Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне, грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18: 9–14).

«Два человека вошли в храм помолиться», – так начинает притчу Господь. В их молитве Христос раскрывает состояние того и другого. «Молитва – есть зеркало духовного устроения, – говорят св. Отцы Церкви, – посмотри в это зеркало, посмотри, как ты молишься – и ты можешь сказать безошибочно, каково твоё духовное устроение». В молитве наиболее полно открываются наши хорошие и тёмные стороны, духовное умирание и духовное возрастание. Не случайно церковная книга «Триодь Постная» (заключающая в себе все богослужения, начиная с приготовительных к Великому Посту недель и кончая Великой Субботой) открывается с многозначительной стихиры: «Не помолимся фарисейски, братие...».

В притче фарисей предстоит перед нами как воплощение абсолютного самодовольства. Фарисей, исполнитель закона, соблюдающий все религиозные правила, приходит и молится в благодарении: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю и вот я прихожу и благодарю Тебя». Нужно сказать, что фарисей имел некоторые основания быть довольным собой. Ведь он был представителем интеллигентного слоя общества, был по-своему религиозен, образован и начитан; он, по-видимому, твердо хранил религиозные верования и традиции, выполнял религиозные предписания, давал на нужды своей религии десятую часть от своего имения. Очевидно, будучи человеком по-своему религиозным, он не делал явного зла и вполне возможно в житейском смысле был неплохим человеком, к которому, может быть, многие относились с большим уважением.

Но самодовольство фарисея как бы доминировало в том духовном состоянии, в котором он находился, настолько доминировало, что совершенно затмевало от него самого подлинную картину того, что происходило в его душе. Ничем не ограниченное самодовольство настолько его захватило, что он совершенно забыл, что все его так называемые добродетели теряют всю свою ценность и смысл перед судом Божиим.

А вот другой – мытарь, сборщик налогов. Эта профессия в древнем мире была окружена всеобщим презрением. Мытарь, по-видимому, ничего не исполняет от закона, но, чувствуя своё ничтожество, только бьёт себя в грудь и молится: «Боже, милостив буди мне, грешному!» Скромный мытарь сконцентрировал свои духовные силы на своей греховности, на своем несовершенстве перед лицом Бога. Он понимал всю тщетность оправдания внешними делами.

Вот эти два различных состояния. С одной стороны, молитва, начинающаяся с благодарения: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди». Это как будто призывание Бога, а на самом деле – утверждение своего «я», ибо сердцевина гордости, по преп. Иоанну Лествичнику, есть «бесстыдное проповедание своих трудов». Господь ведь знает душу фарисея, а он говорит: «Я не таков, как все прочие – грабители, обидчики, прелюбодеи, – я не таков, как сей мытарь». Фарисей как будто и верит, и любит Господа, как будто ищет Его помощи, а на самом деле унижает ближнего и бесстыдно превозносится, он подходит уже к величайшей степени гордости – отвержению Бога.

Зачем ему Бог, когда он всё выполнил и только хвалится перед Богом своими добродетелями? Иоанн Лествичник говорит, что «страсть гордости получает пищу от благодарения». Пока еще фарисей молится, но ещё немного – и он перестанет молиться, потому что молитва есть стремление к Богу, чтобы получить от Него помощь.

«Видал я людей, – говорит преп.Иоанн Лествичник, – устами благодаривших Бога и велихвалившихся в мыслях своих. Ясное доказательство на это представляет фарисей, описанный в Евангелии, когда он сказал: «Боже, благодарю Тебя».

Самодовольный фарисей всерьез думает, что он достиг совершенства, что он знает всё. Тот, кто думает, что ему нечему больше учиться, никогда большему и не научится. Мало того, он откатывается назад. Откатился и фарисей, и самым большим его падением оказалось, что он стал осуждать других. Самодовольный всегда замыкается в себе, отделяется от других. Тогда неизбежно иссякает в нём любовь и вместо неё появляется осуждение других, презрение к ним. Самодовольство ослепляет и понуждает довольствоваться малым, делает человека нравственно минималистом, который доволен своими легкими внешними успехами и думает о количестве, а не качестве своих добрых дел. Вот и фарисей называет цифры: два раза пощусь, отдаю десятую часть...

Эти счёты не нужны Богу. Ему нужно наше сердце. Думание о количестве добрых дел приводит к законничеству, формализму. Все это было свойственно тем, кто принадлежал к секте фарисеев. «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, – говорит Господь, – то вы не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 5: 20). Важно здесь отметить слова Спасителя: «...если не превзойдёт». Этим словом Господь указывает на ограниченность фарисеев и их подхода к духовной жизни. А есть и другой подход. Авва Антоний сказал однажды авве Пимену: «В том состоит делание человека, чтобы грехи свои полагать на главу свою перед Богом». Это подход к Богу того, кто нуждается в Нём, чтобы очистить свои грехи. Поэтому-то мытарь и молится: «Боже, милостив буди мне, грешному», – он нуждается в Боге, он просит, понимая, что ничего еще не сделал, он не проповедует своих, может быть, и имеющихся добродетелей, но не их, а «грехи свои полагает на главу свою перед Богом».

«Гордость есть уничтожение добродетели», – говорит Иоанн Лествичник. В древних книгах и на старых народных лубках можно встретить изображение мытаря и фарисея; изображается фарисей, мчащийся на колеснице, и мытарь, идущий пешком. Стремятся они оба в Царство Небесное. Мчится фарисей на колеснице и надеется на ней въехать в Царство Небесное, его колесница снабжена всем необходимым для достижения цели, но в последний момент она ломается, и мы видим на древних картинках, что пешеходящий мытарь его перегоняет.

Для настоящей духовной жизни нужно себя приучить соблюдать равновесие между проявлениями внутренней и внешней религиозности. Необходимо соблюдать закон – заповеди Божии и церковные уставы. Но этого мало. Если бы мы так стали работать для Господа, то в этой работе были бы подобны человеку, который, по словам Лествичника, «думает выплыть из пучины, гребя одной рукой». Нужно обладать еще смирением мытаря.

Нужно ненавидеть возношение фарисея и падения мытаря. Мытарь вышел из храма более оправданным, но это еще не значит, что он уже в Царствии Небесном. Ефрем Сирин, учитель покаяния, автор великопостной молитвы «Господи и Владыка живота моего», заповедует нам в этой молитве зреть (видеть) наши прегрешения и не осуждать брата.

Молитва и добрые дела тщетны, если они совершаются не для Бога, а для мира, для нашего тщеславия. Тщетно всякое доброе дело, делаемое напоказ.

Тщеславие в своей основе есть, по единодушному определению Отцов Церкви, «упование на своё тщание», «отвержение Бога», «отгнание Его помощи». Ибо делая что-либо напоказ, я совершаю это вовсе не для того, чтобы воздать должное Богу, возвратить Ему приумноженный талант: «Это Твоё»,– но для того, чтобы люди меня хвалили. Этим я только утверждаю своё «я», ибо люди мне нужны здесь только для того, чтобы они мне воздали хвалу. Это «видимый» идол, по определению Святых Отцов. Я служу здесь не Богу, а людям, но и им-то служу не для них, а для себя. Фарисей уже отвергает Бога. Он приходит в храм и говорит: «Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Стало быть, я хорош. Ты меня создал, я ещё Тебя благодарю, Твоя помощь может быть нужна тому мытарю, но не мне, я ещё кланяюсь Тебе, но Ты мне уже не нужен». Это отношение человека, который во главу своей жизни ставит своё «я», свою добродетель.

Фарисей исполняет закон и закон трудный, ибо нелегко следовать всем предписаниям закона, хотя бы и Ветхого, но тщетно это, ибо у него нет смирения.

Одному Святому Отцу встретился диавол и сказал ему: «Во всём я подобен тебе, кроме одного: ты не спишь, и я бодрствую, ты постишься, и я ничего не ем, но ты побеждаешь меня смирением». Верные последователи Христа познаются не делами, а смирением. Я могу накормить кого-нибудь во имя Божие, не приписывая ничего себе, и буду иметь в этом случае истинное христианское делание. А если я буду делать то же самое, но по каким-либо другим соображениям, для каких-либо других целей, каковы бы они ни были, дело это будет не Христовым...

Притча о мытаре и фарисе – это призыв Христа подумать и искоренить фарисейство, живущее в каждом из нас. Церковь спешит на помощь. В первую приготовительную к Великому Посту неделю Церковь в своих богослужениях говорит нам: «Иди, обучайся и у фарисея, и у мытаря. У одного учись его делам, но отнюдь не гордости, ибо дело само по себе ничего не значит и не спасает, но помни, что и мытарь ещё не спасён, а является только более оправданным перед Богом, чем украшенный добродетелями фарисей».

Крепко запомним слова Христа: «Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет; а унижающий себя, возвысится» (Лк. 18: 14).

_

Подводные камни аскетизма

Услышав слово «аскеза», многие из нас сразу же представят себе седого монаха‑подвижника; живя в пустыне, он день и ночь проводит в молитве, питаясь одними просфорами и святой водой. Однако в дохристианской Античности «аскеза» обозначала гимнастику, упражнение для тела, ума и воли – то есть самодисциплину, необходимую для здорового развития каждого здравомыслящего человека. Фарисей из притчи был настоящим аскетом. Все, что он перечисляет в качестве своих заслуг, – прекрасно, можно только мечтать, чтобы в наших храмах было больше прихожан, которые добровольно, а не принудительно совершали бы такие дела благочестия!

Общеобязательным постным днем для всех иудеев в то время был День Очищения (Йом Киппур), к нему добавлялись четыре однодневных поста в воспоминание национальных трагедий: начала осады Иерусалима, завоевания Иерусалима, разрушения Храма и убийства Годолии. В случае наступления тяжелых бедствий – засухи, угрозы неурожая, эпидемии смертельных болезней, нашествия саранчи, военного нападения и т. д. – объявляли особые посты. Добровольные посты рассматривались как дело личного благочестия. Еженедельный двухдневный пост изначально объявлялся в случае наступления засухи как подкрепление молитвы о даровании дождя, и его, согласно Талмуду, соблюдали раввины и книжники. Однако некоторые из них продолжали поститься таким образом в течение всего года, независимо от погодных явлений. Из слов фарисея, который хвалится своим постом перед Богом, явствует, что это не было общеобязательной практикой. В евангельском тексте не говорится, что это были за дни, иудейские авторы называют понедельник и четверг – именно как противопоставление иудейскому посту в конце I в. возникает христианский пост среды и пятницы. Вряд ли кто‑то из нас хотя бы отдаленно приблизился к фарисею по строгости поста: у нас пост качественный, т. е. подразумевает воздержание от определенного вида продуктов – мяса, молока и т. д., а у фарисеев он был количественным – они вообще не ели и не пили до вечера. Так что перед нами пример очень серьезной, недостижимой для большинства аскетической жизни.

Десятину нужно было уплачивать только с некоторых видов приобретаемых товаров, но фарисей, вновь превосходя требование закона, отдавал десятую часть от всего, что покупал. Так он старался предотвратить нарушение заповеди Божией продавцом, которой мог и не заплатить положенную десятину. Жертва фарисея шла на храм или на оказание помощи бедным. Многие ли из нас могут сказать, что ежемесячно жертвуют десять процентов своего дохода в храм или на благотворительность? Фарисей действительно жил «не как все», он предъявлял к себе особые требования, не желал приспосабливаться к религиозному безразличию и равнодушию. Религиозно‑нравственные основы определяли его бытие и принципы, к соблюдению которых он относился с трепетом. Фарисей совершал больше, чем должно, и это было замечательно. Он добровольно отказывался от земных радостей, руководствуясь высшим идеалом. Всю свою жизнь он посвящал тому, чтобы напоминать народу о Боге и Его законе. Он стремился посреди теплохладной толпы исполнить закон и призвать к этому других – не принуждением, а силой личного примера и убеждения. Но делал все это с неправильным внутренним настроем. И эта опасность подстерегает многих из нас.

Христос обращает призыв отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24) не к сверхчеловекам, а к каждому из нас, независимо от возраста, пола, национальности, уровня образования и социального статуса. Христос приходит в мир для того, чтобы дать нам полноту жизни, то есть жизнь с Богом. Поэтому аскетизм – лишь средство, орудие для достижения цели: мы призваны к святости, к тому, чтобы стать причастниками Божеского естества (2 Пет. 1:4), реализовать в своей жизни слова апостола Павла уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2:20). Правильное использование православных аскетических практик может приблизить нас к этой цели; но если средство вытесняет цель, такой самодостаточный аскетизм может нанести огромный духовный вред. Не случайно притча о мытаре и фарисее читается в православных храмах именно в подготовительные недели Великого поста, предупреждая о том, что главные аскетические составляющие – молитва, пост, милостыня – могут стать источником крайнего индивидуализма и эгоцентризма, ненависти к живущему «не по уставу» ближнему.

Пост часто воспринимается нами как «православная диета»: мы тщательно контролируем содержание тех или иных ингредиентов в продуктах, забывая, что пост – прежде всего время изменения своей жизни.

О том, что при полном внешнем соблюдении постных предписаний внутренняя сущность поста может быть искажена до неузнаваемости, напоминает нам святитель Иоанн Златоуст: «Ты не ешь мяса, но зато клеветой терзаешь плоть брата своего. Какая прибыль в том, чтобы не увеселяться вином и упиваться богатством? Какая польза не есть хлеб и опьяняться гневом? Какая прибыль изнурять себя постом и в то же время злословить ближнего? Какая польза воздерживаться от пищи и похищать чужое? Какая необходимость иссушать тело и не питать алчущих? Какая польза изнурять члены и не оказывать милости вдовам и сиротам? Какая выгода проводить время в созерцании и сокрушении – и в то же время не оказывать покровительства сиротам, удрученным несчастьями? Ты постишься? В таком случае избегай клеветы, избегай лжи, злословия, вражды, богохульства и всякой суеты. Ты постишься? Тогда избегай гнева, ревности, клятвопреступления и всякой несправедливости. Ты постишься? Избегай объядения, порождающего всякое нечестие, которое удаляет нас от Бога, низвергает в пучину гибели. Если ты постишься ради Бога, то избегай всякого дела, которое ненавидит Бог, и Он примет твое покаяние с благосклонностью».

Сегодня верующими почти напрочь забыта одна из важнейших изначально составляющих христианского поста. Пост – это особо благоприятное время для совершения дел милосердия, для помощи ближним. В древности христиане постились количественно, т. е. отказывались от завтрака и обеда и отдавали еду или сэкономленные деньги бедным, сиротам, вдовам – либо напрямую, либо через епископа, который распределял средства среди нуждающихся членов общины. В мире много несчастных – больных, заключенных в тюрьмах, тех, о ком говорит Христос в евангелии о Страшном Суде (см.: Мф. 25:31–46). Хорошо бы не только верующие, но и наши приходы оглянулись в поисках тех, кому нужна наша помощь. Речь не идет о масштабных благотворительных проектах – ведь даже небольшой знак внимания, доброе слово, посильная лепта умножит плод нашего поста.

Каждый год перед праздником Пасхи Церковь предлагает нам сорок дней поста для того, чтобы притормозить ежедневный сумасшедший ритм жизни, выключить звучащий фоном телевизор, открыть Священное Писание, прийти в храм на глубочайшие по своему содержанию великопостные службы, задуматься о жизни. В общем, заняться тем, что является самым главным, но на что нам постоянно не хватает времени, – нашей душой.

Но пост принесет плод только в том случае, если, по слову святителя Василия Великого, будет достигнуто соответствие между воздержанием телесным и духовным: «Вместе с телесным постом должен быть и душевный. Есть пост телесный, есть пост и душевный. При телесном посте чрево постится от пищи и пития; при душевном посте душа воздерживается от злых помыслов, дел и слов. Настоящий постник воздерживается от гнева, ярости, злобы и мщения. Настоящий постник воздерживает язык от празднословия, сквернословия, пустословия, клеветы, осуждения, лести, лжи и всякого злоречия. Словом, настоящий постник тот, кто удаляется от всякого зла. Видишь, христианин, каков пост душевный?»

В среду и пятницу можно объесться постной картошкой, упиться постным алкоголем и в очередной раз провести вечер перед постным телевизором – ведь ничего из этого наш устав не запрещает! Формально предписания выполнены, но цель не достигнута. И тогда нет никакой принципиальной разницы между нами, не вкушающими мясо в среду и пятницу, и теми, кто много столетий назад в далекой Палестине проводил в полном воздержании от пищи каждый понедельник и четверг.

Первый в списке грехов

Аскет‑фарисей своей молитвой демонстрирует нам яркий пример самого опасного греха – гордости; об этом грехе мы редко задумываемся и проявлений его обычно не замечаем. Конечно, мы можем гордиться нашей страной, и в этом нет ничего плохого, однако есть и другой, «личный», вид гордости, об опасности которого предупреждает не только эта притча, но и вся христианская традиция. Отличительные особенности гордости – самовлюбленность, эгоизм, высокомерие. Погибели предшествует гордость, и падению – надменность, – читаем мы в Книге Притчей (Притч. 16:18). Библейская история человечества начинается с яркой иллюстрации этих слов: именно гордость, желание быть как боги, знающие добро и зло (Быт. 3:5), становится началом грехопадения Адама и Евы и их удаления от Бога.

Об этой тесной причинно‑следственной связи прекрасно говорит святитель Тихон Задонский: «Видишь, когда приближается солнце, тень становится меньше. Так и благочестивое сердце: чем ближе приходит к нему Бог со Своим светом и дарованиями, тем более оно познает свое ничтожество и смиряется перед Богом и людьми, считая себя недостойным. Напротив, чем дальше отходит солнце, тем большая бывает тень, а когда солнце заходит, тень удлиняется. Зайдет солнце – исчезает и тень. Так и человек: поскольку удаляется от него Бог, постольку возносится и величается он в сердце своем; поскольку же человек возносится, постольку от Бога удаляется и Бог от него. И как тень исчезает, когда солнце скрывается, так исчезают и эти, которые мнят себя великими, когда скрывается Бог».

Было бы очень интересно и полезно проследить за собой в течение дня: сколько раз мы произносим слово «я»? Некоторые говорят только о себе, совершенно не замечая этого. Гордого человека легко заметить, но ему самому оценить тяжесть положения очень и очень сложно. Притча ставит перед нами вопрос: кто же я такой? Часто он звучит как вопрос волшебному зеркалу из сказки: «Свет мой, зеркальце, скажи – я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?» И мы хотим услышать один ответ: да, я лучше всех. Но такой подход отделяет нас от Бога, поскольку делает самодостаточными, и мы сами незаметно занимаем в своей душе Его место.

«Горделивому праведнику, то есть грешнику, не видящему своей греховности, – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), – не нужен, бесполезен Спаситель… Самомнение и гордость, в сущности, состоят в отвержении Бога и в поклонении самому себе. Они – утонченное, трудно понимаемое и трудно отвергаемое идолопоклонство».

Лидерство в любой сфере несет в себе опасность гордости, и религиозная жизнь – не исключение. Именно поэтому Христос обращается к «религиозным ревнителям» той эпохи, ведущим образцово‑показательный образ жизни, с очень суровыми словами: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие! Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония (Мф. 23:14–15, 23–28). Наверное, именно в религии особенно легко, увлекаясь внешними формами, забыть о внутреннем содержании и даже из заповедей Божиих сотворить идолов. Идолы постепенно вытесняют Бога из нашей души и создают в ней жертвенники, на которых воскуряет фимиам гордыня. Тогда происходит опасная и на первый взгляд незаметная подмена: христианство воспринимается не как следование за Христом, а как система уставных предписаний, исполняемая с тщательностью, которой вполне могли бы позавидовать фарисеи.

Система координат

Гордость всегда самодостаточна; наверное, многим доводилось слышать выражение «я слишком горд, чтобы просить о помощи». Если человек горд, ему не нужен Бог, поскольку подсознательно он уверен, что и так обладает всем необходимым. Гордость ищет ошибки других и питается ими; к собственным промахам человек становится слепым, а чужие падения видит словно в увеличительном стекле. Для фарисея внешнее исполнение заповедей и собственная праведность важнее, чем окружающие, и даже если он упоминает людей, речь идет не о них, а о его собственных заслугах. Еженедельный пост у фарисеев предполагал среди прочего умилостивление Бога за грехи «непросвещенной массы» израильтян, однако внутренне фарисей презирал эту массу. Он заботился о законе, но не о человеке, милосердие в его сердце умерло, внешняя праведность ожесточила его.

Авва Дорофей приводит прекрасную иллюстрацию взаимоотношения нашей связи с Богом и ближними, используя образ круга: «Представьте себе круг, начертанный на земле… Предположите, что круг сей есть мир, а самый центр круга – Бог; радиусы же, то есть прямые линии, идущие от окружности к центру, суть пути жизни человеческой. Итак, насколько святые входят внутрь круга, желая приблизиться к Богу, настолько, по мере вхождения, они становятся ближе и к Богу, и друг к другу; и сколько приближаются к Богу, столько приближаются и друг к другу; и сколько приближаются друг к другу, столько приближаются и к Богу. Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога и возвращаются ко внешнему, то очевидно, что в той мере, как они исходят от средоточия и удаляются от Бога, в той же мере удаляются и друг от друга; и сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково естество любви: насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближним; и сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся с Богом».

Наши отношения к Богу и к ближнему неразрывно связаны друг с другом: чем ближе мы к Богу, тем ближе мы к брату своему, чем дальше от него, тем дальше от Бога.

Второе действующее лицо притчи, мытарь, никого ни с кем не сравнивает, он приходит как есть, и масштаб для него – Сам Бог. Греческий текст молитвы мытаря очень выразителен: в словах «Боже, будь милостив мне, грешнику» слово «грешник» стоит с определенным артиклем, т. е. мытарь видит перед Богом только себя, других людей в этот момент для него не существует, и он искренне считает себя величайшим грешником. Многих смущает молитва перед причащением, где говорится: «я – первый из грешников». Может быть, это ложное смирение, ведь не настолько же мы плохи? Однако это цитата из великого апостола Павла, которого сложно заподозрить в ложном смирении: Верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый. Но для того я и помилован, чтобы Иисус Христос во мне первом показал все долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него к жизни вечной (1 Тим. 1:15–16).

Сравнение себя с другими – неправильный, ложный подход: «Надо крайне беречься сравнивать себя с другими в каком бы то ни было отношении, а ставить себя ниже всех, хотя бы ты и действительно был в чем‑либо лучше многих или равен весьма многим. Все доброе в нас – от Бога, не наше» (святой Иоанн Кронштадтский).

Бог соизмеряет человека не с другими, но со Своей волей, которую мы призваны выполнять. В молитве фарисей, напротив, ясно отделяет себя от всех остальных людей, которых он называет «грабителями, обидчиками, прелюбодеями», тем самым огульно навешивая ярлыки и предвосхищая суд Божий. Осуждая других, мы теряем правильный взгляд на ближних и на самих себя. Фарисей смотрит на людей сверху вниз, и, значит, он сам, а не Бог устанавливает приоритеты: на первом месте он, потом остальные. Самостоятельное установление порядка, при котором на первом месте находится мое «я», есть извращение порядка Божьего и причина грехопадения.

Притча тесно связана с нашей жизнью, поскольку мы, осознанно или нет, сравниваем себя с другими и в духовном, и в других отношениях: «я не такой, как этот алкоголик», «разве меня можно ставить на одну доску с этим неучем» и т. д. На исповеди можно услышать: «Я в общем‑то неплохой человек, не убиваю, не краду, не прелюбодействую, как другие». Конечно, по сравнению с Чикатило или Гитлером мы кажемся себе высоконравственными, близкими к этическому совершенству. Однако, сравнивая, мы должны выбирать правильную систему координат, считать точкой отсчета Христа, ориентироваться на святых – они были такие же люди, как мы, но смогли воплотить свою веру в жизни, на деле.

Паисий Святогорец пишет: «Христиане должны не только не поддаваться влиянию мирского духа, но и не сравнивать себя с людьми мира сего. Сравнивая себя с мирскими, христиане начинают считать себя святыми, затем расслабляются и в итоге доходят до того, что становятся хуже тех, с кем они себя сравнивали. Образцом в духовной жизни должны быть святые, а не люди мира сего».

Какая заслуга христианина в том, что он или она чуть‑чуть лучше «среднестатистического» россиянина? Ведь Христос призывает нас не стать немного лучше, а изменить качество жизни: Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5:13–16).

Молитвы фарисея и мытаря

Фарисей и мытарь вошли в храм помолиться...
Фарисей же стал впереди всех, чтобы все видели его молящимся; признавая себя безгрешным, он не просил у Бога милости, а лишь благодарил Его: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.

Закон Моисея обязывал евреев поститься только один день в году, именно десятый день седьмого месяца (Лев. 16:29), день очищения; но некоторые из евреев, желавшие казаться особенно благочестивыми, постились два дня каждой недели, второй и пятый. Закон Моисея обязывал каждого еврея отдавать Богу (на содержание левитов) десятую часть от всего произведения семян... которое приходит с поля каждогодно (Втор. 14:22), и из плодов дерева (Лев. 27:30); фарисеи же, желая казаться более праведными, отдавали десятую часть и огородных растений. Хотя фарисеи хвастались, что отдают десятую часть из всего, что приобретают, но, по всей вероятности, сверх требуемого законом они отдавали десятую часть лишь мелочных доходов своих, как-то: доходов от мяты, тмина и прочего, и преспокойно утаивали более крупные суммы, которые приобретали, поедая домы вдов (Мф. 23:14). Как бы то ни было, но фарисей притчи дерзко объявляет Богу, что делает добра более, чем требуется от праведников; следовательно, он выше, святее многих праведников, и потому не может быть даже и сравниваем с прочими людьми, которых он называет грабителями, обидчиками и прелюбодеями, и в особенности с этим мытарем, смиренно-стоявшим в отдалении от него.

Слова фарисея в его молитве были правдой, но он говорил об этом с гордостью. Мытарь же говорил смиренно о своих грехах. Исповедовавший свои грехи угодил Богу более того, кто исповедал свои праведные поступки. Ведь более ценно исповедовать грехи, а не праведные поступки, и Бог смотрит на того, кто прикладывает усилия. Господь увидел, что мытарь потерпел более фарисея. И из-за того, что мытарь смирился, он пошел оправданным более фарисея (Лк 18:14). Если же тот фарисей в своей молитве был неправдив, то тем самым прибавил беззаконие к беззаконию. Мытаря же Бог оправдал в его неправедности.

Какая простая и прекрасная притча! Ее сообщает нам только евангелист Лука. Хотя она говорит о фарисее и о мытаре, Иисус Христос направляет ее своим ученикам, тем «некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других». Иудейское богословие делало праведность непременным условием принадлежности Царству Божьему. А праведность достигается исполнением требований Закона Моисея, усложненного в те времена множеством дополнительных требований и толкований.

В притче противопоставлены два образа: фарисея, как представителя иудейской праведности по Закону, и мытаря, то есть человека, всеми признанного как грешника, которого людям благочестивым следует сторониться. Фарисей, стоя в храме, молился. Делал он это, скорее всего, со взглядом, воздетым горе, и с воздетыми руками, как это было положено. Сказано также в нашем Синодальном переводе, что он «молился сам в себе», то есть молился молча, не демонстративно, а про себя. Возможно, это совсем не так. Оригинальный греческий текст скорее предполагает иное понимание. Там буквально сказано следующее: «Фарисей, став, к себе (προς εαυτον) так молился». То есть он молился не «в себе», или «про себя», а «к себе», иначе говоря, молился «себе». Фактически фарисей пришел в храм не молиться, а сообщать Богу, какой он праведный. Его слова, исполненные самодовольной веры в себя, в свои достоинства, были лишь по форме молитвой к Богу, а на самом деле были монологом, который остался не услышан Богом. Да, фарисей традиционно начинает молитву с благодарения Богу. Но за что? За то, что он, фарисей, такой праведный, такой хороший и безупречный. И он перечисляет грехи, которыми он не осквернился, с презрением указывая пальцем на стоявшего в отдалении мытаря. Нет, он «не таков, как прочие люди... или как этот мытарь». Он гораздо лучше! Затем фарисей перечисляет достижения своего благочестия. Сначала он вспоминает свой пост: «пощусь два раза в неделю». Напомню, что для иудея обязательным был только один пост - в День очищения. Но некоторые брали на себя еще и добровольный пост по понедельникам и четвергам. Считалось, что этот пост служит искуплению грехов безбожного народа и приближает Царство Божье. Потом фарисей упоминает, то он дает «десятую часть из всего», что приобретает, то есть не только из того, что предписано Законом, но «из всего».

Вообще говоря, странная «молитва» фарисея не была чем- то необычным. До нас дошли письменные свидетельства о похожих «молитвах». Вот, например, (в сокращении и приблизительном переводе) запись молитвы одного почтенного равви: «Благодарю Тебя, Господь Бог мой и Бог отцов моих, что Ты уделил мне место среди тех, кто сидит в училище и в синагогах, а не среди тех, кто сидит в театрах и в цирках; ибо я гружусь, и они трудятся; я усердствую, и они усердствуют; я бегу, и они бегут; я бегу к саду Эдемскому, а они бегут в ров преисподний»18.

Итак, перечислив свои достоинства и заслуги, фарисей ни о чем Бога не просит. Мытарь же, напротив, просит. Он ничем не может похвалиться перед Богом и людьми. Униженно стоя в отдалении, он, в отличие от фарисея, «не смел даже поднять глаз на небо», раскаивался в своих грехах и просил у Бога прощения, как мы это делаем (только искренно ли?), читая 50-й Псалом: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей...», «Боже! будь милостив ко мне грешнику!»

И вот Иисус Христос выносит суждение. В притче о блудном сыне суждение было вложено в уста отца, в притче о богаче и нищем Лазаре - в уста Авраама. Теперь Иисус выносит суждение сам, от имени Бога. Именно это в Евангелиях всегда означают слова «говорю вам». И суждение таково: мытарь «пошел оправданным в дом свой», а фарисей - нет. Именно так, а не как в нашем Синодальном переводе: мытарь, мол, «пошел оправданным в дом свой более, нежели» фарисей. Как будто фарисей тоже был оправдан, но поменьше, чем кающийся мытарь. Это логически невозможно. Суд либо выносит оправдательный приговор, либо не выносит его. Да ведь фарисей и не просил об оправдании. Он уже сам себя оправдал! Зачем ему еще оправдание от Бога? Он вообще ни о чем не просил. Итак, Бог благоволит к кающемуся грешнику, Он дарует ему свою милость и прощение.

Евангелист Лука добавляет к рассказу божественный принцип: гордый будет унижен, а смиренный возвышен. Во второй раз встречается нам это изречение Господа Иисуса Христа, который выступает здесь как Вестник приговора эсхатологического Суда Божьего: «всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (ср. Лк. 14:11). Об этом пела в своем хвалебном гимне Богу и Пресвятая Дева Мария: «низложи сильные со престол, и вознесе смиренныя» (Лк. 1:52).

11:12}}}. Мытарь и фарисей
Текст притчи и ее место в Евангелии от Луки
В литургическом календаре Православной Церкви Неделя о мытаре и фарисее предшествует Неделе о блудном сыне. В Евангелии от Луки, напротив, притча о мытаре и фарисее следует за притчей о блудном сыне, находясь от последней на расстоянии двух глав. В этом соседстве двух притч есть определенный смысл. И та, и другая построены на сопоставлении двух функционально сходных образов: с одной стороны, фарисей и старший сын, олицетворяющие фарисейское благочестие, с другой — мытарь и младший сын, символизирующие покаяние. Не случайно Церковь на раннем этапе, когда еще только формировался ее литургический календарь, усмотрела сходство между обеими притчами и поместила их в один отрезок литургического года — перед Великим постом. В Евангелии от Луки они также вмещаются в один хронологический промежуток — в повествование о последнем путешествии Иисуса в Иерусалим.
Притче о мытаре и фарисее предшествуют три сюжета: исцеление десяти прокаженных (Лк. 17:11-19), поучение о Втором пришествии (Лк. 17:20-37) и притча о докучливой вдове (Лк. 18:1-8). Согласно Евангелию от Луки, притча о мытаре и фарисее — последняя в серии притч, произнесенных Иисусом на пути в Иерусалим. Это единственная притча Иисуса, в которой фарисей  выступает в качестве действующего лица:
Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу: два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обид 
чики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 18:9-14).
Исторический контекст
Адресатом притчи являются фарисеи: именно они считали себя праведниками и ставили свои добродетели себе в заслугу. Фарисеи любили молиться, но делали это напоказ, за что Иисус Христос жестко критиковал их в Нагорной проповеди. Там же Он дал совет ученикам, как они должны молиться: не напоказ, а втайне, и не уподобляясь язычникам в многословии (Мф. 6:5-8). Притча о мытаре и фарисее может служить иллюстрацией к этим словам.
Действие притчи происходит в храме Иерусалимском — единственном месте, которое могло быть обозначено термином το ιερόν (букв. «святое», «святилище»). Храм, отреставрированный, а фактически в значительной своей части заново отстроенный Иродом Великим, представлял собой внушительный архитектурный комплекс, включавший крытые и открытые пространства. С южной стороны в храм входили через Двойные врата, за которыми располагался Двор язычников — место, доступное для неевреев. За этим внешним двором следовал внутренний, называемый Двором женщин — туда могли входить все евреи, включая женщин, но не могли входить язычники. Во Двор израильтян могли входить только ритуально чистые мужчины, в святилище — только священники, а в святое святых — только первосвященник один раз в год. Фарисей, очевидно, молился во Дворе израильтян, в непосредственной близости от жертвенника. 
Где молился мытарь, мы не знаем — возможно, он также вошел во внутренний двор. Он стоял «вдали» от фарисея, но на таком расстоянии, что фарисей его заметил.
Контраст между двумя персонажами притчи подчеркивается выразительными подробностями. Фарисей встал вблизи от жертвенника, мытарь вдали. Фарисей, вероятно, молился, подняв очи вверх, как это было принято; мытарь не смел поднять глаза на небо. Фарисей стоял прямо и, повидимому, не двигался (такой смысл может иметь причастие σταθείς — «встав», т. е. встав неподвижно); мытарь сопровождал молитву ударением себя в грудь. Молитва фарисея была рациональной, молитва мытаря — эмоциональной. Фарисей молился долго, перечисляя свои добродетели, но не повторяясь; мытарь произносил одну и ту же краткую формулу. Фарисей молился про себя (προς έαυτόν — букв. «к себе»), мытарь — вслух (λέγων — «говоря»). Фарисей мог наблюдать за мытарем, видеть его движения и, возможно, слышать его голос; мытарь не наблюдал за фарисеем и, повидимому, не замечал его. Фарисей был сосредоточен на себе, мытарь на Боге.
Некоторые интерпретаторы обращают внимание на характерный для иудейской традиции обычай молиться вслух: предполагается, что фарисей следовал этому обычаю, а выражение προς έαυτόν следует понимать как «сам с собой». В этом случае, молясь вслух, фарисей тем самым рекламировал свои добродетели, обращая молитву в назидательный урок для других. Такое понимание возможно, хотя из содержания притчи оно напрямую не вытекает.
Отметим, что выражение ό φαρισαΐος σταθείς προς έαυτον ταΰτα προσηύχετο, в Синодальном переводе звучащее как «фарисей, став, молился сам в себе так», допускает по меньшей мере три варианта перевода в зависимости от того, к чему относится προς έαυτόν — к тому, что ему предшествует, или к тому, что за ним следует, — а также в зависимости от понимания смысла выражения προς έαυτόν: 1) «встав, молился про себя, говоря»; 2) «встав сам по себе, молился, говоря»; 3) «встав, молился о себе, говоря». Мы, однако, придерживаемся понимания, выраженного в Синодальном переводе.
В глазах фарисея мытарь был представителем той категории лиц, которая заслуживала полного презрения. Мытари собирали налог в пользу римлян: одно это делало их ненавистными в глазах правоверных иудеев. Для фарисея мытарь был синонимом грешника. Отметим, что часто встречающееся в Евангелиях словосочетание «мытари и грешники» (Мф. 9:10; Мк. 2:15; Лк. 15:1) не было изобретено Евангелистами. Они заимствовали его из лексикона фарисеев и книжников (Мф. 9:11; Мк. 2:16; Лк. 5:30). Это было расхожее, часто употреблявшееся словосочетание, как и аналогичные смысловые пары, использованные Иисусом: «мытари и блудницы» (Мф. 21:31, 32), «язычник и мытарь» (Мф. 18:17). Мытари, блудницы и язычники в восприятии правоверного иудея стояли примерно на одном уровне, занимая низшую ступень в человеческой иерархии.
Отношение фарисеев к мытарям выражено в следующих словах Иоанна Златоуста:
В самом деле, скажи мне, что хуже мытаря? Он пользуется чужими несчастьями, участвует в плодах чужих трудов; о трудах не помышляет, а в прибыли берет себе долю. Так, грех мытаря — самый тяжкий. Мытарь есть не что иное, как обезопашен- ное насилие, узаконенный грех, благовидное хищничество. Что хуже мытаря, который сидит при пути и собирает плоды чужих трудов, — который, когда надо трудиться, нисколько об этом не заботится, а когда предстоит выгода, берет часть из того, над чем не трудился? 
Молитва фарисея по форме соответствует молитвам, распространенным в иудейской традиции (исследователи отмечают наличие подобных молитв в талмудической литературе). Она начинается с благодарности Богу, как и подобает молитве праведника. Однако благодарение в первой же фразе молитвы сочетается с осуждением других людей: фарисей не видит в них ничего положительного, они — «грабители, обидчики, прелюбодеи». Примером человека, от которого фарисей внутренне дистанцируется, становится попавшийся ему на глаза мытарь, стоящий вдали. Он ничего не знает о нем, кроме того, что он мытарь, а следовательно — такой же заслуживающий презрения персонаж, какими являются прочие перечисленные категории лиц.
Далее фарисей переходит к перечислению своих заслуг, среди которых упоминает, вопервых, пост дважды в неделю: имеется в виду полное воздержание от пищи от рассвета до заката, предположительно по понедельникам и четвергам . Вовторых, он ставит себе в заслугу строгое исполнение заповеди о десятине, сформулированной в Книге Второзакония в следующих выражениях: «Отделяй десятину от всего произведения семян твоих... десятину хлеба твоего, вина твоего и елея твоего, и первенцев крупного скота твоего и мелкого скота твоего, дабы ты научился бояться Господа, Бога твоего, во все дни» (Втор. 14:22-23). Возможно, акцент ставится на словах «из всего, что приобретаю»: фарисей дает десятину не только с того, что предписано законом, но и из того, что там не упомянуто (своеобразная «сверхдолжная заслуга»).
Гордыня и смирение
Фарисей в притче выступает прежде всего как символ гордыни. Фарисейскую гордыню отобразил в одним из своих посланий апостол Павел, который был фарисеем до обращения в христианство: «Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный» (Флп. 3:4-6).
Подобное же настроение олицетворяет фарисей. Соблюдая все предписания закона, и даже больше того, что предписано, ведя аскетический образ жизни (пост дважды в неделю не предписывался законом), фарисей из притчи был уверен в своей непорочности, столь очевидно отличавшей его от «прочих». Иоанн Златоуст пишет:
Пришли, — говорит Писание, — фарисей и мытарь в церковь помолиться, и начал фарисей перечислять свои добродетели. Я, говорит, не такой грешник, как все люди, или как этот мытарь. Бедная и несчастная душа! Ты осудила всю вселенную: для чего же еще оскорбила и ближнего твоего? Мало было бы тебе вселенной, если бы ты не осудила и мытаря? Поэтому ты обвинила всех, и не пощадила даже и одного человека. «Я не таков, как все люди, или как этот мытарь: дважды в неделю пощусь, даю бедным десятую часть моего имущества». Надменные слова произнес! Несчастный человек!1
Мытарь, напротив, становится символом смирения. Он олицетворяет то настроение, которое выражено в Книге пророка Исаии: «Так говорит Господь: небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня, и где место покоя Моего?.. А вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:1-2). Слушатели притчи вполне могли узнать человека, о котором писал пророк, в образе мытаря. Он — один из тех «нищих духом», о блаженстве которых Иисус говорил в Нагорной проповеди (Мф. 5:3). Стоит вновь процитировать Златоуста:
Что же мытарь? Услышав это   , он не сказал: ты кто таков, что говоришь это обо мне? Откуда знаешь жизнь мою? Ты со мной не имел отношений, не жил, не проводил много времени. Почему так превозносишься? Кто свидетель твоих добрых дел? Зачем хвалишь сам себя? Зачем льстишь сам себе? Ничего такого не сказал мытарь, но, преклонившись, помолился и говорил: «Боже, милостив буди мне грешнику»! Через такое смиренномудрие мытарь сделался праведным. Фарисей вышел из храма, потеряв праведность, а мытарь вышел, стяжав праведность, — и  
слова победили дела. Один делами погубил праведность, а другой словом смиренномудрия стяжал праведность .
Следует, однако, отметить, что Златоуст несколько утрирует эффект, произведенный молитвой обоих героев притчи. Согласно ее тексту, после посещения храма оба — и мытарь, и фарисей — отправились по домам, но «сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот». Не говорится, что один был осужден, другой оправдан: говорится лишь о разных степенях оправдания. Возможно, использование в притче достаточно мягкой формулировки призвано подчеркнуть, что Бог принимает любую молитву, однако молитва смиренного более угодна Ему.
Молитва мытаря — «Боже! будь милостив ко мне, грешнику!» — стала одной из излюбленных в раннехристианской Церкви. Она вошла в молитвенную практику как монахов, так и мирян, наряду с другими краткими молитвами, в том числе молитвой Иисусовой, получившей распространение начиная с V века. Молитва Иисусова — «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго» — имеет очевидное сходство с молитвой мытаря и была составлена по образцу последней.
Следует обратить внимание на то, что, в отличие от фарисея, мытарь в молитве ничего не говорит о себе, кроме того, что он грешник (άμαρτωλός). Называя себя этим словом, мытарь исповедует свою греховность, не считая нужным перечислять грехи, подобно тому, как фарисей перечислял добродетели. Исповедание собственной греховности — то всеобъемлющее чувство, которое оправдало мытаря в глазах Бога.
Притча завершается афоризмом: «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Эти же слова Иисус, согласно Евангелию от Луки, произнес за обедом в доме одного из начальников фарисейских, когда наблюдал, как званые выбирали лучшие места (Лк. 14:7-11). В Евангелии от Матфея эти же слова являются частью поучения, которое Иисус адресует народу и ученикам (Мф. 23:12). Одной из основных тем поучения является обличение книжников и фарисеев в лицемерии и ханжестве. Таким образом, афоризм, которым завершается притча о мытаре и фарисее, встречается у Матфея и Луки в общей сложности в трех разных эпизодах, что говорит о нем как одном из наиболее характерных выражений Иисуса, суммирующем суть Его учения.
Основной смысл притчи можно выразить в нескольких простых формулах: 1) Бог смотрит не на заслуги человека, а на его сердце; 2) «жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного» Бог не презрит (Пс. 50:19); 3) каждый человек грешен перед Богом; сознание собственной греховности и искреннее покаяние оправдывают человека в глазах Божиих больше, чем «дела закона» (Рим. 3:28); 4) никакие добродетели, сколь ценны они ни были бы сами по себе, не могут быть поставлены человеком себе в заслугу; 5) спасение человека зависит не от суммы его заслуг, а от милости Божией.
Последняя тема является связующим звеном между притчей о мытаре и фарисее из Евангелия от Луки и притчей о работниках в винограднике из Евангелия от Матфея.

Притчу эту Господь говорил до крестных страданий Своих, поэтому о крестном знамении здесь не могло быть и речи; а когда крестом Господь нас спас: 1 Пет. 2:24, то мы должны сами, в благодарность Господу за спасительную для нас силу креста,— осенять себя крестным знамением: Гал. 6:14; Евр.13 13; 1 Тим. 2, 8. Даже слово о кресте для нас сила Божия: 1 Кор. 1:18.

Осуждение высокомерия

Что толку в том, что человек постится два раза в неделю, если это только повод для невежества и тщеславия и делает его гордым, надменным и эгоистичным? Ты отдаешь десятую часть из всего, что приобретаешь и похваляешься этим. Другими словами, ты навлекаешь на себя гнев Божий, поскольку тем самым ты осуждаешь и обвиняешь других людей. Ты распаляешься, хотя не увенчан еще божественным приговором о своей праведности. А вместо того сам осыпаешь себя похвалами. Ты говоришь: я не таков, как прочие люди (Лк 18:11). Умерь себя, фарисей. Поставь дверь и запри свой язык. Ты обращаешь речь к Богу, Который ведает все. Дождись приговора Судии. Ни один из тех, кто искусен в борьбе, не коронует себя. Никто также не получает награду от самого себя, а ждет решения судьи... Умерь свою гордыню, потому как высокомерие обличаемо Богом и ненавистно Ему. Это чуждо сознанию, боящемуся Бога. Иисус даже говорит: Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким будете судимы (Мф 7:1-2). Один из Его учеников тоже говорит: Один Законодатель и Судья... а ты кто, который судишь другого? (Иак 4:12). Никто, находясь в добром здравии, не станет смеяться над больным, прикованным к постели. Он, скорее всего, убоится стать жертвой того же недуга. Человек в сражении, из-за того что другой повержен, не возвеличивает себя, чтобы избежать несчастья. Слабость других не является причиной награды для тех, кто здоров.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 397++

Эта простая вера и безграничная надежда учеников наполнила сердце Иисуса Христа радостью; но Он радовался духом также и потому, что хотя и был отвергнут и презираем книжниками и фарисеями, но Его любили и боготворили мытари и грешники... Всем труждающимся и обремененным Он во всевозможных видах давал надежду и благословение.... В притче о надменном, самодовольном своим почетом, своим постом и своею милостынею фарисее, который приходил в храм только похвалиться пред Богом и потому уходил всегда менее оправданным, чем грешный мытарь, который с опущенными глазами, ударяя себя в грудь, только и повторял вопль о милосердии Божием, — Христос поучал, что Бог больше любит кающееся смирение, чем простое внешнее служение, и что сердце смиренное и дух сокрушенный — вот жертвы, которых не презрит Он и которыя наиболее благоугодны Ему.

Опасность гордыни

Тому, кто приносит Богу жертвы благодарения, которые суть разумные плоды уст, благодарящих Его имя, должно остерегаться коварных уловок лукавого, прячущегося во время благодарения и стремящегося наброситься на тебя. Он встанет и обвинит тебя пред Богом, подобно тому, как он сделал в храме с твоим товарищем фарисеем. Не делами он будет расхваливать тебя и превозносить, как того фарисея, но с помощью твоего весьма приятного голоса и красоты твоих прекрасных мелодий, которые слаще меда и сот. Так он весьма опьянит тебя гордостью, и ты не будешь знать, что это от Бога, а не от тебя.

Другую притчу, в которой Господь выяснил новую черту молитвы, угодной Богу, он произнес к людям, уповающим собою, яко суть праведницы, и уничижающим прочих. как не узнать в этом изображении святого евангелиста лицемерных фарисеев, искавших праведности в соблюдении мелочных предписаний закона и пренебрегавших духовной стороной его? но фарисейская закваска была распространена и в простом народе: от нее Господь предостерегал даже учеников своих (Мф. 16:6). А посему притча могла быть направлена против всех, разделявших фарисейский образ мыслей.

Человека два внидоста в церковь помолитися: един фарисей, а другий мытарь. оба молятся, но какое различие между молитвою того и другого! Фарисей, став, сице в себе моляшеся: Боже, хвалу Тебе воздаю, яко несмь, якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы, прелюбодее, или якоже сей мытарь. Пощуся двакраты в субботу, десятину даю всего, елико притяжу. из Евангельского повествования не видно, где и как стоял фарисей во время молитвы, но судя по духу молитвы его, можно думать, что он занял одно из самых видных мест, считал за стыд видеть подле себя таких людей, как мытарь, и, без сомнения, во внешнем положении выказывал ту же надменность, какую выразил в словах. он начал свою молитву славословием Богу, но это славословие сейчас же превратил в восхваление себя самого и в осуждение ближних, или, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, всей «вселенной». в храме пред лицом общего отца и судии людей, «не дождавшись суда Божия» (свт. Василий великий), фарисей дерзнул произнести суд пристрастный над самим собою, несправедливый и безжалостный над другими людьми и бедным мытарем. с каким надменным чувством самоуслаждения он выставил на вид пред всевидящим Богом добрые дела свои! он постился два раза в неделю, тогда как другие этого не делали; давал десятину из всего, что приобретал, тогда как закон обязывал давать десятину только от плодов полевых и скота (Лев. 27:30; Втор. 14:22–23). Фарисей, не допуская грубых пороков, зa которое карает даже человеческое правосудие, совершил такие добрые дела, которые сами по себе еще не имеют истинных признаков святости и которые может внушить человеку одно тщеславие и лицемерие, – более ничего он не сделал; даже и не подумал о том, что, кроме наружных дел благочестия, есть вящшая закона: сия подобаше творити и онех не оставляти (Мф. 23:23).

В противоположность надменному фарисею, мытарь, издалеча стоя, не хотяше ни очию возвести на небо, но бияше перси своя, глаголя: Боже, милостив буди мне грешнику! он не занимался другими, а только собою, и в себе не видел никаких добродетелей. со всеми наружными знаками глубочайшего смирения он исповедал себя перед Богом грешником, – только грешником, и в краткой, трогательной молитве, проникнутой глубоким чувством покаянного сокрушения, просил у него милости, – единственно только милости. и что же? на суде правды Божией смиренная молитва мытаря поставлена выше велеречивой молитвы фарисея, как это выразил Господь в заключительном выводе из притчи: глаголю вам, яко сниде сей оправдан в дом свой паче онаго, – яко всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется. так, по словам святителя Иоанна Златоуста, фарисей, «своим языком рассыпав все богатство своих добродетелей, сам обнажил себя и лишил всего, и потерпел странное и необычайное кораблекрушение, ибо, вошедши уже в самую пристань, он потопил весь груз свой», а «мытарь сделал дело так совершенно, что простыми словами достиг всего: душа его была хорошо настроена и одно слово было достаточно отверсть ему небо»; «Бог – по замечанию преподобного Ефрема сирина – не слова только слышал, но видел и мысль, с какой они произнесены, и, нашедши смиренномудрие и сокрушенное сердце, помиловал и оказал человеколюбие». Впрочем, пo толкованию святого отца, «мытарю дается только предначатие спасения; мытарь оправдывается сравнительно с фарисеем; он словесно исповедался и допущен к преспеянию в деятельном покаянии: не совершенно освободил его Господь от долга, потому что несовершенное еще принес он покаяние; не сказал, что оправдан и освобожден от осуждения, чтобы дать нам образец, как должно приносить деятельное покаяние, не словом только, но и делом».

Самодовольство и пренебрежительное отношение фарисеев к другим Спаситель обличил в притче о мытаре и фарисее: «Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу…» (Лк. 18:9). В богослужебной практике Церкви эта притча рассматривается как училище покаяния, поэтому первое воскресенье из трех подготовительных недель к Великиму посту называется Неделей о мытаре и фарисее, а Постная Триодь начинается словами: «Не помолимся фарисейски, братие, ибо возносяй себе смирится. Смирим себе пред Богом, мытарски пощением зовуще: очисти ны Боже, грешныя». Самодовольная «молитва» фарисея – это обращение к Богу на равных, и это высокомерие свидетельствует не о праведности, а, по словам блж. Феофилакта Болгарского, об отвержении Бога: «Ибо когда кто совершенства приписывает не Богу, а себе, тот что иное делает, как не отрицает Бога и восстает против Него? Сию-то богопротивную страсть, против которой Господь вооружается, как неприятель против неприятеля, Господь обещает уврачевать настоящею притчею. Ибо Он говорит ее к тем, кои уверены были о себе и не приписывали всего Богу, а посему и других уничижали, и показывает, что праведность, хотя бы она заслуживала удивления в прочих отношениях и приближала человека к Самому Богу, но если допустит до себя высокомерие, низвергает человека на самую низшую степень и уподобляет его бесу, иногда принимающему на себя вид равного Богу» Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Луки, 18: 9–14..

Притча показывает, что молитва фарисея отринута Богом, а молитва мытаря оправдала его.

  Кого изображает фарисей? – Означает человека гордого и самонадеянного.

  Чего недостает в его молитве? – В ней не видно ни сознания в грехах, ни прошения у Господа помощи и помилования.

  Похвально ли то, что он постился и раздавал десятую долю своего достояния? – Конечно, если он это делал с благодарностью к Богу, с любовью к ближнему и с смирением, а не с гордостью и самонадеянностью.

  Не должны ли мы Бога благодарить, когда мы не походим на порочных людей? – Да; но с чувством смирения, которое бы внушало нам, что и мы были бы также лукавы, как и другие, если бы действовали без помощи Божией и по своему собственному произволу.

  Кого изображает мытарь? – Он изображает истинно кающегося и верующего грешника.

  Что значит его стояние вдали, биение себя в грудь? – Глубокое сокрушение о согрешениях своих и убеждение в своем недостоинстве.

  В чем его молитва может нам служить примером? – В том, что каждый из нас, подобно мытарю, должен приносить молитву со смирением, как грешник, который надеется не на свои какие-нибудь заслуги, а только на милосердие Божие.

  Как мытарь возвратился домой? – Оправдан. Смирение возвысило его.

  А фарисей? – Он возвратился в дом свой осужденным от Бога и униженным от гордости своей.

  Чему нас научает эта притча? – Она научает нас остерегаться пагубной гордости, надменности; а напротив – с глубоким смирением сознавать свое недостоинство и просить помощи у Бога.

  Можем ли мы надеяться, что Бог услышит нас? – Конечно можем, если только просим Его ради заслуг Христа Спасителя.

  Бывают ли такие ужасные грехи, которые могут остаться непрощенными даже за страдания и смерть Спасителя? – Нет: ради Его все грехи прощаются – истинно кающимся.

Тексты, относящиеся к притче о мытаре и фарисее

1. Смиренномудрие стяжите: зане Бог гордым противится, смиренным же дает благодать. 1 Пет. 5:5.

2. Кто бо тя разсуждает? Что же имаши, егоже неси приял? 1 Кор. 4:7.

3. Яко высок Господь, и смиренныя призирает, и высокая издалеча весть. Пс. 137:6.

4. Смиритеся пред Господем, и вознесет вы. Иак. 4–10.

5. Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Пс. 50:19.

6. Иже бо вознесется, смирится: и смиряяйся вознесется. Мф. 23:12.

7. Блажени нищии духом: яко ваше есть царствие Божие. Лк. 6:20.