Евангелие от Луки 18 глава 11 стих

Сколь полезно и необходимо лекарство покаяния, людям легче всего будет осознать, если вспомнят они, что они всего лишь люди. Ибо написано: Бог гордым противится, a смиренным дает благодать (1 Пет 5:5). Ведь этот фарисей радовался не столько своему здоровью, сколько сравнению его с болезнями других людей. Куда полезнее для него было бы, поскольку пришел он к врачу, искренно показать то, чем он болеет, а не прятать свои язвы и дерзать хвалиться чужими шрамами. Потому вовсе не удивительно, что мытарь отошел в большей степени исцеленным, — ведь он не постеснялся объявить ту болезнь, которой страдал.

А замечая, что сами избранные изъявляют излишнюю уверенность в своей праведности – в притче о фарисее и мытаре – повторил урок, произнесенный некогда фарисеям всяк возносяйся смирится, а смиряяйся вознесется (Лк. гл. 14:17, 11; 18:14).

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 164++

Два человека вошли в храм помолиться. Один фарисей, а другой мытарь. Два человека, два грешника с одной только разницей, что фарисей не видел себя грешником, а мытарь глубоко сознавал и переживал это. Фарисей стал на видном месте, посередине храма или перед самым алтарем, он — достойная личность в обществе и в Церкви, а мытарь, не смея пройти вперед, стал у самого порога, как сказано в Евангелии, вдали.

Гордость фарисея и уверенность его в собственной праведности были таковы, что он искал первого места не только в глазах людей, но и перед Богом, и занимал лучшее место не только за обедами и собраниями, но и за молитвой. Одного этого достаточно, чтобы понять, какой страшной неправедностью поражен фарисей и как ослепил его грех. Грех ослепляет. «Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1, 8). Предел нечестия заключается в том, что мы, будучи лживыми, как свидетельствует слово Божие, считаем себя праведными, а «Пришедшего в мир грешныя спасти» представляем лживым (Сравн.1 Ин. 5, 10).

Обратим внимание на то, что о фарисее сказано: он молился сам в себе: «Боже, благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди». Святитель Феофан Затворник говорит, что наружно в Церкви все молятся истинными словами, теми, которые поются и читаются за богослужением, и все эти слова исполнены покаяния. Но Богу важнее, как молится каждый из нас сам в себе. Бог слушает более внимательно то, что сердце говорит, а не уста, то, что человек думает и чувствует во время молитвы. Язык может обманывать, но сердце не обманывает, оно показывает человека таким, каков он есть. Блаженный Максим Христа ради юродивый говорит: «Знай, что ни Бог не может тебя обмануть, ни ты Его». «Всяк крестится, да не всяк молится». Фарисей тот, кто «бородой Авраам, а делами — Хам».

Грешный человек пришел в храм, чтобы бесчестить других людей и похвалиться своими добрыми делами. Он не грабитель, не обидчик, не прелюбодей, как другие. Мало того! Он постится два раза в неделю и десятую часть из всего, что имеет, отдает на Церковь и нищим. Запомним, братья и сестры, с самого начала нашего пути к Великому посту: пост и молитва, и добрые наши дела, оказывается, могут не приближать нас к Богу, а, наоборот, удалять от Бога и от людей. Пост и молитва, и милостыня существуют для того, чтобы мы научились смирению и любви к Богу и человеку. Фарисей постился и давал милостыню, но он презирал и ненавидел других, надмевался и превозносился перед Богом. И вообще, зачем ему было в храм приходить, если Бог отправляет его домой ни с чем! Господь показывает ложное благочестие — то фарисейство, которое неистребимо в человечестве и живо до сих пор среди христиан. Оно — как высокое, до времени зеленое дерево, не имеющее плода и гнилое внутри.

Как научиться молиться? Вот как надо молиться: мытарь, стоя вдали, не смел поднять глаз к небесам, но ударял себя в грудь, говоря: «Боже, милостив будь ко мне, грешнику». Он стоял вдали. Бог видит его так же хорошо, когда он стоит неприметно в толпе, как если бы он стоял один в середине храма. Подлинно, молитва — всегда молитва покаяния. «Покаяние человека — Божий праздник», — говорит преподобный Ефрем Сирин. Он стоит вдали, он чувствует свое ничтожество перед Богом и исполняется смирения перед величием Божиим. Господь заканчивает притчу словами «Ибо всякий, возвышающий себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». «Пока человек не достигнет смирения, он не получит награды за свои труды, — говорит преподобный Ефрем Сирин. — Награда дается за смирение, а не за труды». Не за пост, не за молитву, не за добрые дела. Но кто унижает себя? Не тот, кто старается показаться меньше, чем он есть, говорят святые отцы, но тот, кто видит свою малость из-за своих грехов. Поистине, человек, даже если он желает, не может унизить себя больше, чем грех унижает его. Для человека, который чувствует и сознает глубины, в которые опустил его грех, невозможно опуститься ниже. Грех всегда может столкнуть нас вниз, в бездну вечной погибели, ниже, чем мы можем представить. Только через смирение в познании собственной нашей греховности может открыться нам тайна смирения Христова, в котором сокрыта красота и совершенство Божественной любви.

Наше чувство греха, говорят святые отцы, зависит от нашей близости к Богу. Чувство греха — мера знания душою Бога. Святой Иоанн Предтеча, величайший из рожденных женами, исполняется страха при приближении Христа: «Я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его» (Мк. 1, 7). Когда пророк Исаия оказался в Божием присутствии в видении Господа, сидящего на Престоле, он осознал свою греховность: «Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами… — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа» (Ис. 6, 5). Когда апостолу Петру открылась в чудесной ловле рыб сила Божия, он припал к ногам Христа, умоляя: «Отойди от меня, Господи, ибо я человек грешный».

Из-за близости ко Христу апостол Павел мог называть себя первым из грешников. Эти слова повторяет святой Иоанн Златоуст и вся Церковь до скончания века, и каждый из нас, когда мы приступаем к Таинству причащения Тела и Крови Христовых. Горе нам, если мы повторяем их одними устами.

Мы живем в мире, где все меньше чувство греха. Можно подумать, в «безгрешном обществе», у которого одна забота — чтобы был «безопасный грех». Современного человека уже не тревожит грех, его беспокоят последствия греха: болезни, катастрофы, войны, внутренняя пустота и отчаяние. Пока мы будем тратить все силы на то, чтобы победить последствия греха, пряча грех, пока мы не принесем его Богу в смиренном покаянии, последствия греха будут делать нашу жизнь все более несчастной.

Самое важное, что происходит сегодня в мире, это то, что люди теряют чувство греха. Например, древний грех прелюбодеяния воспринимается сейчас большинством — как выражение любви и свободы, и потому это вовсе не грех, а добродетель. Древний грех мужеложства — просто как иной стиль жизни. И если это не добродетель, то, по крайней мере, это уже как бы не безнравственно. Просто это — другое.

И еще две очевидных и существенных закономерности. Чем больше в мире греха, тем меньше грех ощущается как грех. И пока человек не начнет чувствовать, что грех — это грех, и что такое грех, он будет видеть других большими грешниками, чем он сам, он будет фарисеем.

И, наконец, самое главное, что мы должны запомнить сегодня навеки. Как бы ни был велик грех, есть нечто большее греха, это — Божия благодать. Божия благодать всегда больше греха, и потому апостол Павел говорит: «Верно слово и всякого приятия достойно, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, от которых я первый».

Кажется, безумие мира уже достигло предела. Но святые отцы говорят, что мы не видим тысячной доли зла, которое в мире, и точно так же тысячной доли любви Бога к миру. Мы знаем, что никогда зло не одолеет до конца любовь. Никогда! Что никогда грех не будет сильнее милосердия. Более того, мы знаем: чем больше неистовствует зло — пусть зверь уже кажется сорвавшимся с цепи — тем более Дух Божий ведет нас. Там, где зло наглеет, там становится очевидным для верных присутствие Духа. «А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5, 20).

Никогда, может быть, еще не была явлена сила Христова Его Церкви так, как сегодня. И призываются войти в эту славу, как никогда, грешники кающиеся, ибо, как никогда, приблизилось Царство Небесное.

И в самой нашей молитве весьма приятна скромность. Она приносит нам великую милость Божию. Разве скромность не дала преимущество мытарю См. : Лк. 18:9-14 и не возвысила того, кто не смел даже поднять глаз своих к небу? Поэтому именно он оправдан судом Божим, а не фарисей, которого погубила его самонадеянность. Будем же молиться в непорочности кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом (1 Пет. 3:4), как говорит Петр. Велика скромность, которая не настаивает на своем праве, ничего не захватывает, ничего не требует и, слабая собственной силой, богата перед Богом, перед Которым всякий беден. Богата скромность, ибо она является уделом Бога Ср. : Пс. 118:57. Павел также предписывает молиться со скромностью и трезвением (1 Тим. 2:9), считая это важным началом каждой молитвы. Пусть не похваляется молитва грешника, но покрывается краской стыда и проявляет скромность при воспоминании о проступке своем, чтобы заслужить большую милость от Господа. 

Поэтому, желая защитить человеческий род от страшного греха, Господь привел в пример фарисея и мытаря, молящихся в храме, и научил тому, что гордый фарисей, даже если бы имел в остальном добрые дела, более согрешает, чем смиренный мытарь, который не возлагал надежду на богатство своих добродетелей. Ведь дьявол старается ниспровергнуть тех, которые усердствуют в добрых делах. Сколь много потрудился тот фарисей, чтобы не отнимать чужого, не быть обидчиком, не прелюбодействовать! Сколь много он потрудился, чтобы не грешить так, как грешил мытарь! Сколь много он потрудился, чтобы поститься дважды в неделю! Сколь много он потрудился, чтобы давать десятину из всего, что приобретал! Кто из нас делает это?! Сколько людей владеют имениями и в одиночку ревниво охраняют плоды, лишь для себя собирая урожай! Приметив это, дьявол покрыл фарисея лютой язвой, чтобы надменный плотским умом не держался главы и то, за что, по его мнению, он достоин похвалы, заслужило бы большее осуждение. Ведь фарисей благодарил Бога за то, что не был грабителем, прелюбодеем, обидчиком. Как пагубно для него нападение змия! Как крепко змий обвил его своими кольцами! Дьявол возвысил его, чтобы ниспровергнуть с высоты; показал себя находящимся ниже, чтобы стоящего выше подвергнуть более тяжкому падению. Пагубно падение, происходящее от высокомерия, которое свергло возвысившегося; пагубно нападение змия, при котором он изворачивается в многочисленных уловках.

Эта притча составляет продолжение наставления Господа о молитве, предложеннаго предыдущею притчей. Ближайшим образом она направлена против тех, которые уверены были относительно себя, что они праведны, и унижали других. Но к таким лицам она обращена как обличение. Как наставление, она имеет отношение ко всем и всем дает урок, какова должна быть постоянная, неотступная молитва по своей внутренней стороне: она должна быть смиренною, т.-е. сопровождаться сознанием своей полной духовной нищеты и надеждою единственно на милосердие Божие, а не на свои заслуги.

Продолжая обличать Своих противников, особенно фарисеев, Христос произносит притчу, дополняющую предыдущие две – о заблудшей овце и о блудном сыне. Следующая притча – о мытаре и фарисее – записана в 18-ой главе Евангелия от Луки:

«Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне, грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18: 9–14).

«Два человека вошли в храм помолиться», – так начинает притчу Господь. В их молитве Христос раскрывает состояние того и другого. «Молитва – есть зеркало духовного устроения, – говорят св. Отцы Церкви, – посмотри в это зеркало, посмотри, как ты молишься – и ты можешь сказать безошибочно, каково твоё духовное устроение». В молитве наиболее полно открываются наши хорошие и тёмные стороны, духовное умирание и духовное возрастание. Не случайно церковная книга «Триодь Постная» (заключающая в себе все богослужения, начиная с приготовительных к Великому Посту недель и кончая Великой Субботой) открывается с многозначительной стихиры: «Не помолимся фарисейски, братие...».

В притче фарисей предстоит перед нами как воплощение абсолютного самодовольства. Фарисей, исполнитель закона, соблюдающий все религиозные правила, приходит и молится в благодарении: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю и вот я прихожу и благодарю Тебя». Нужно сказать, что фарисей имел некоторые основания быть довольным собой. Ведь он был представителем интеллигентного слоя общества, был по-своему религиозен, образован и начитан; он, по-видимому, твердо хранил религиозные верования и традиции, выполнял религиозные предписания, давал на нужды своей религии десятую часть от своего имения. Очевидно, будучи человеком по-своему религиозным, он не делал явного зла и вполне возможно в житейском смысле был неплохим человеком, к которому, может быть, многие относились с большим уважением.

Но самодовольство фарисея как бы доминировало в том духовном состоянии, в котором он находился, настолько доминировало, что совершенно затмевало от него самого подлинную картину того, что происходило в его душе. Ничем не ограниченное самодовольство настолько его захватило, что он совершенно забыл, что все его так называемые добродетели теряют всю свою ценность и смысл перед судом Божиим.

А вот другой – мытарь, сборщик налогов. Эта профессия в древнем мире была окружена всеобщим презрением. Мытарь, по-видимому, ничего не исполняет от закона, но, чувствуя своё ничтожество, только бьёт себя в грудь и молится: «Боже, милостив буди мне, грешному!» Скромный мытарь сконцентрировал свои духовные силы на своей греховности, на своем несовершенстве перед лицом Бога. Он понимал всю тщетность оправдания внешними делами.

Вот эти два различных состояния. С одной стороны, молитва, начинающаяся с благодарения: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди». Это как будто призывание Бога, а на самом деле – утверждение своего «я», ибо сердцевина гордости, по преп. Иоанну Лествичнику, есть «бесстыдное проповедание своих трудов». Господь ведь знает душу фарисея, а он говорит: «Я не таков, как все прочие – грабители, обидчики, прелюбодеи, – я не таков, как сей мытарь». Фарисей как будто и верит, и любит Господа, как будто ищет Его помощи, а на самом деле унижает ближнего и бесстыдно превозносится, он подходит уже к величайшей степени гордости – отвержению Бога.

Зачем ему Бог, когда он всё выполнил и только хвалится перед Богом своими добродетелями? Иоанн Лествичник говорит, что «страсть гордости получает пищу от благодарения». Пока еще фарисей молится, но ещё немного – и он перестанет молиться, потому что молитва есть стремление к Богу, чтобы получить от Него помощь.

«Видал я людей, – говорит преп.Иоанн Лествичник, – устами благодаривших Бога и велихвалившихся в мыслях своих. Ясное доказательство на это представляет фарисей, описанный в Евангелии, когда он сказал: «Боже, благодарю Тебя».

Самодовольный фарисей всерьез думает, что он достиг совершенства, что он знает всё. Тот, кто думает, что ему нечему больше учиться, никогда большему и не научится. Мало того, он откатывается назад. Откатился и фарисей, и самым большим его падением оказалось, что он стал осуждать других. Самодовольный всегда замыкается в себе, отделяется от других. Тогда неизбежно иссякает в нём любовь и вместо неё появляется осуждение других, презрение к ним. Самодовольство ослепляет и понуждает довольствоваться малым, делает человека нравственно минималистом, который доволен своими легкими внешними успехами и думает о количестве, а не качестве своих добрых дел. Вот и фарисей называет цифры: два раза пощусь, отдаю десятую часть...

Эти счёты не нужны Богу. Ему нужно наше сердце. Думание о количестве добрых дел приводит к законничеству, формализму. Все это было свойственно тем, кто принадлежал к секте фарисеев. «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, – говорит Господь, – то вы не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 5: 20). Важно здесь отметить слова Спасителя: «...если не превзойдёт». Этим словом Господь указывает на ограниченность фарисеев и их подхода к духовной жизни. А есть и другой подход. Авва Антоний сказал однажды авве Пимену: «В том состоит делание человека, чтобы грехи свои полагать на главу свою перед Богом». Это подход к Богу того, кто нуждается в Нём, чтобы очистить свои грехи. Поэтому-то мытарь и молится: «Боже, милостив буди мне, грешному», – он нуждается в Боге, он просит, понимая, что ничего еще не сделал, он не проповедует своих, может быть, и имеющихся добродетелей, но не их, а «грехи свои полагает на главу свою перед Богом».

«Гордость есть уничтожение добродетели», – говорит Иоанн Лествичник. В древних книгах и на старых народных лубках можно встретить изображение мытаря и фарисея; изображается фарисей, мчащийся на колеснице, и мытарь, идущий пешком. Стремятся они оба в Царство Небесное. Мчится фарисей на колеснице и надеется на ней въехать в Царство Небесное, его колесница снабжена всем необходимым для достижения цели, но в последний момент она ломается, и мы видим на древних картинках, что пешеходящий мытарь его перегоняет.

Для настоящей духовной жизни нужно себя приучить соблюдать равновесие между проявлениями внутренней и внешней религиозности. Необходимо соблюдать закон – заповеди Божии и церковные уставы. Но этого мало. Если бы мы так стали работать для Господа, то в этой работе были бы подобны человеку, который, по словам Лествичника, «думает выплыть из пучины, гребя одной рукой». Нужно обладать еще смирением мытаря.

Нужно ненавидеть возношение фарисея и падения мытаря. Мытарь вышел из храма более оправданным, но это еще не значит, что он уже в Царствии Небесном. Ефрем Сирин, учитель покаяния, автор великопостной молитвы «Господи и Владыка живота моего», заповедует нам в этой молитве зреть (видеть) наши прегрешения и не осуждать брата.

Молитва и добрые дела тщетны, если они совершаются не для Бога, а для мира, для нашего тщеславия. Тщетно всякое доброе дело, делаемое напоказ.

Тщеславие в своей основе есть, по единодушному определению Отцов Церкви, «упование на своё тщание», «отвержение Бога», «отгнание Его помощи». Ибо делая что-либо напоказ, я совершаю это вовсе не для того, чтобы воздать должное Богу, возвратить Ему приумноженный талант: «Это Твоё»,– но для того, чтобы люди меня хвалили. Этим я только утверждаю своё «я», ибо люди мне нужны здесь только для того, чтобы они мне воздали хвалу. Это «видимый» идол, по определению Святых Отцов. Я служу здесь не Богу, а людям, но и им-то служу не для них, а для себя. Фарисей уже отвергает Бога. Он приходит в храм и говорит: «Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Стало быть, я хорош. Ты меня создал, я ещё Тебя благодарю, Твоя помощь может быть нужна тому мытарю, но не мне, я ещё кланяюсь Тебе, но Ты мне уже не нужен». Это отношение человека, который во главу своей жизни ставит своё «я», свою добродетель.

Фарисей исполняет закон и закон трудный, ибо нелегко следовать всем предписаниям закона, хотя бы и Ветхого, но тщетно это, ибо у него нет смирения.

Одному Святому Отцу встретился диавол и сказал ему: «Во всём я подобен тебе, кроме одного: ты не спишь, и я бодрствую, ты постишься, и я ничего не ем, но ты побеждаешь меня смирением». Верные последователи Христа познаются не делами, а смирением. Я могу накормить кого-нибудь во имя Божие, не приписывая ничего себе, и буду иметь в этом случае истинное христианское делание. А если я буду делать то же самое, но по каким-либо другим соображениям, для каких-либо других целей, каковы бы они ни были, дело это будет не Христовым...

Притча о мытаре и фарисе – это призыв Христа подумать и искоренить фарисейство, живущее в каждом из нас. Церковь спешит на помощь. В первую приготовительную к Великому Посту неделю Церковь в своих богослужениях говорит нам: «Иди, обучайся и у фарисея, и у мытаря. У одного учись его делам, но отнюдь не гордости, ибо дело само по себе ничего не значит и не спасает, но помни, что и мытарь ещё не спасён, а является только более оправданным перед Богом, чем украшенный добродетелями фарисей».

Крепко запомним слова Христа: «Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет; а унижающий себя, возвысится» (Лк. 18: 14).

_

Фарисей исполнял одну из своих религиозных обязанностей: в определенное время он приходил сюда вычитывать «молитвенное правило». Иудеи той эпохи молились трижды в день, читая особые предписанные молитвы, а самые ревностные – в храме, для большей действенности молитвы. Произносимый фарисеем текст традиционен – это так называемая «бераха», или молитва благодарения. Она была настолько важной и распространенной, что в Талмуде содержится специальный трактат «О благословениях» («Берахот») с молитвами на все случаи жизни и подробно разбирается, как, где и когда их нужно читать. Начинаются они благодарением Бога, затем упоминаются те или иные жизненные обстоятельства: например, услышав утреннее пение петуха, иудей молился: «Благословен Ты, Боже, давший петуху понятие, чтобы отличить день от ночи»; открывая глаза, говорил: «Благословен Ты, Боже, открывающий глаза слепым»; одеваясь, произносил: «Благословен Ты, Боже, одевающий нагих» и т. д. Эти молитвы, читаемые иудеем с момента пробуждения до отхода ко сну, были призваны наполнить повседневную жизнь, во всех ее аспектах, мыслями о Боге, тем самым освящая ее, одухотворяя отношения человека с окружающим миром, напоминая ему о том, что все происходит по воле Творца.

Фарисей из притчи, находясь перед лицом Божиим в храме, обращает свой взгляд не на частные обстоятельства, но на всю свою религиозную жизнь в целом и благодарит за нее Бога – в рамках традиционных форм и в то же время «своими словами», открывая нам свой внутренний мир.

Но даже если произносимые им слова по внешним признакам являются молитвой, таковы ли они по сути? Формально они обращены к Богу, однако на самом деле – к самому себе. В центре стоит его «я», может быть, вполне заслуженно, ввиду его реальных добродетелей, но это извращает сущность молитвы. О фарисее говорится, что он молился «сам в себе». Эти слова понимают обычно как тихую либо уединенную молитву. Однако они также могут означать, что во время молитвы его мысли и чувства продолжали вращаться вокруг него самого, не выходя из замкнутого круга, – а ведь именно встреча с Богом есть цель молитвы!

«В чем состоит служение Богу? – спрашивает преподобный авва Исаия и отвечает: – Не в чем ином, как в устранении из ума всего чуждого, когда славословим Бога. Да не будет в нас услаждения чем‑либо земным в то время, как мы молимся Ему! Да не будет в нас злобы в то время, как воспеваем Его! Да не будет в нас ненависти к ближнему в то время, когда поклоняемся Ему! Да не будет в нас лукавого рвения в то время, как устремляем ум наш к Нему! Всем этим душа омрачается, содержится в плену и, имея эти страсти в себе, не может приносить чистого служения Богу. Они не допускают ее предстать Богу и совершать таинственное служение Ему, молясь Ему от сладостного действия Божественной любви с услаждением сердца, в святой воле Божией, когда душа бывает просвещаема Богом. Не отсекая упомянутых страстей духовным разумом, ум находится постоянно в помрачении и не может достичь Бога».

Шоу в храме

Фарисей пришел в храм еще и для того, чтобы другие увидели, оценили его достоинства, лишний раз осознали, что он действительно «выделен» из общей массы. Посещение храма было для него своего рода публичным представлением, входило в ту роль, которую он ежедневно играл как консервативный хранитель закона и обычаев, хотя, возможно, он делал это совершенно искренне. Представление включало ряд важных атрибутов. Фарисеи особенно заботились о религиозной составляющей своей одежды; не только во время молитвы, но и просто на улице они носили особое молитвенное облачение «таллит» – прямоугольное белое покрывало из шерстяной или шелковой ткани с синими или черными вытканными полосами и кистями на углах. Фарисеев очень заботило, где они встанут в храме (на самом видном месте, впереди) и что скажут, поскольку все окружающие были их аудиторией, они же – главным действующим лицом. Именно такое поведение фарисеев осуждает Христос: И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми (Мф. 6:5).

Все сказанное никоим образом не означает, что наша религиозная жизнь должна быть лишена внешнего выражения и формы. Однако внешнее очень часто подменяет внутреннее, а они должны находиться в надлежащем ценностном порядке.

Святитель Феофан Затворник, рассуждая об этом, пишет: «Господь укоряет фарисеев не за внешние порядки и правила поведения, а за пристрастие к ним, за то, что они остановились на одном внешнем почитании Бога, не заботясь о том, что есть на сердце (см.: Мф. 7:1–8). Без внешнего нельзя. Самое высокое внутреннее требует внешнего – как выражения и как облачения своего. На деле оно и не бывает никогда одно, а всегда в союзе с внешним; только в ложных теориях отделяют их. Но опять же очевидно, что одно внешнее – ничто, цена его от присутствия в нем внутреннего, так что коль скоро этого нет, то того хоть и не будь. Между тем мы падки на внешность и видимость, в которых выражается внутреннее и в которых оно принимает определенную форму, до того, что, исполнив внешнее, мы остаемся покойны, не думая о том, есть ли тут внутреннее или нет. А так как внутреннее труднее, чем внешнее, то очень просто застрять на последнем, не простираясь к первому. Как же быть? Надо управлять собой и иметь в виду внутреннее, всегда к нему напрягаться сквозь внешнее и, при внешнем, считать дело делом только тогда, когда в нем внутреннее сочетается с внешним. Другого способа нет. Внимание к себе, трезвение и бодрствование – это единственные рычаги для поднятия дебелого и падкого на земное нашего естества. Замечательно: у кого есть внутреннее, тот никогда не оставляет внешнего, хотя цены особенной ему не придает».

Мы часто стремимся понравиться другим людям больше, чем Богу, и средств для этого множество – в том числе и наша церковная жизнь. В памяти еще свежи примеры «PR‑молитвы» постперестроечных времен, когда государственные чиновники, которым для имиджа необходимо было появиться на экране телевизора в пасхальную или рождественскую ночь, мужественно выстаивали всю службу, держа свечку в правой руке и пытаясь перекреститься левой. Народ называл их «подсвечниками», и пусть мотивация у них была совершенно иная, чем у фарисеев, это другая крайность стремления быть увиденными, засвидетельствовать свою религиозность перед людьми.

На самом деле каждый из нас, приходя в храм, должен руководствоваться внутренним настроением, о котором пишет святитель Тихон Задонский: «Войдя в храм Господень, осмотрись, кто ты такой и к Кому пришел? Пришел раб к Господу, творение к Творцу и грешник к Праведному Судии. И о том рассуди, зачем ты пришел в храм Божий? Входим в храм Божий или славословить Бога, или благодарить Бога, или просить чего у Бога, или умилостивить Бога за грехи наши. Итак, если ты за тем пришел в дом Божий, чтобы просить прощение за грехи твои, то вспомни все грехи твои, которыми ты от самого малого возраста прогневал Творца своего; посмотри в книгу своей совести, посмотри и рассуди, сколько ты своего Господа огорчил. А так в себе размышляя, умились сердцем, вознесись умом на Небо, со смиренномудрием повергни себя перед престолом славы, припади к ногам Спасителя твоего, сидящего одесную Отца, лобызай ноги Его, обливай слезами, по подобию евангельской блудницы, отирай омоченные ноги Его своими волосами, воззови к Нему, как мытарь».

Поведение фарисея ставит перед каждым из нас важный вопрос: зачем мы приходим в храм? Что это – просто обычай, часть еженедельного ритма жизни, которая постепенно становится рутиной? В детстве нас приводят в храм родители, нередко и взрослыми мы приходим сюда в угоду близким; возможно, мы испытываем чувство вины, пропустив воскресный или праздничный день. На Западе возникло такое понятие, как «воскресная обязанность», т. е. обязательное для каждого христианина еженедельное посещение храма. Действительно, это логически вытекает из заповеди о почитании седьмого дня: Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его (Исх. 20:8‑11). Однако обязанность всегда воспринимается как нечто внешнее, «Невольник – не богомольник», говорит русская пословица. Становится ли каждое наше посещение храма настоящей радостной встречей с Богом – не только личной, а в сообществе братьев и сестер по вере – или мы просто отстаиваем всенощное бдение и литургию, уходя из храма с чувством выполненного долга?

Лестница молитвы

Слова фарисея побуждают нас задуматься: кто находится в центре нашей молитвы – Бог или мы сами? Мы не произносим такие же слова, как фарисей, но часто и у нас в молитвах на первом месте наше «я» – благополучие, здоровье, жизненные нужды, а Бог – Тот, Кто должен «дать» нам все это. «Do ut des!» – «Даю, чтобы и ты мне дал!» – обращались две тысячи лет назад древние римляне к божеству, принося ему жертвы. «Куда поставить свечку, чтобы повезло?» – спрашивают сегодня «захожане» наших храмов, называющие себя православными.

Мы забываем, что просительная молитва – это низшая степень, есть еще благодарение и восхваление Бога. Святой Иоанн Златоуст так описывает различные ступени молитвы: «Молитва имеет два вида: первый – славословие со смиренномудрием, а второй, низший, – прошение. Поэтому, молясь, не сразу приступай к прошению… Начиная молитву, оставь себя самого, жену, детей, расстанься с землей, минуй небо, оставь всякую тварь, видимую и невидимую, и начни славословием все Сотворившего; и когда будешь славословить, не блуждай умом туда и сюда, не баснословь по‑язычески, но выбирай слова из Святых Писаний… Когда же кончишь славословие… тогда начни со смиренномудрием и говори: недостоин я, Господи, говорить пред Тобою, потому что я весьма грешен. Так молись со страхом и смиренномудрием. Когда же совершишь обе эти части славословия и смиренномудрия, тогда проси уже, чего ты должен просить, то есть не богатства, не славы земной, не здравия телесного, потому что Он Сам знает, что полезно каждому; но, как повелено тебе, проси Царства Божьего».

Многие ли из нас – не просто читая правило по молитвослову, но молясь своими словами – благодарят и прославляют Бога? К сожалению, чаще всего мы остаемся на уровне «дай», как дети, выпрашиваем игрушку или конфету, которые нам так необходимы. И наша молитва не выходит за рамки нарциссизма, рассматривания самого себя – не важно, с позиции самолюбования или саможаления.

Зачастую мы воспринимаем молитву, особенно читаемое изо дня в день, из года в год молитвенное правило, как дань Богу, как определенный набор обязательных текстов – и вычитываем их совершенно автоматически, не задумываясь, насколько в этот процесс вовлечены наше сердце и ум. Более того, во время домашней или церковной молитвы мы успеваем обдумать массу вещей и – оказываемся у разбитого корыта: произнесенные устами возвышенные слова никак не обогащают нашу духовную жизнь. Но истинная молитва – всегда встреча с Богом в сердце и разуме, прорыв к Богу через тернии повседневных дел и забот, вхождение в порядок грядущего мира, прикосновение к вечности, где действуют иные законы. Все это возможно, только если в молитве участвует наша внутренняя сущность: разделяемая, разрываемая силами внешнего мира, именно здесь она призвана ежедневно достигать своего первозданного единства.

«Уместно вспомнить некоторые недостаточно ясные апостольские изречения о творимой духом и умом молитве, – пишет святитель Тихон Задонский. – В Послании к Ефесянам святой апостол Павел советует молиться духом: Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом (Еф. 6:18). Тот же апостол в Послании к Коринфянам говорит: …хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода (1 Кор. 14:14). Когда апостол советует ефесянам молиться духом, то здесь под духом он подразумевает ум, который молящийся человек должен устремить к Богу. Когда же в Послании к Коринфянам он говорит о духе молящемся и об уме, пребывающем бесплодным, то в данном месте он под духом имеет в виду голос и дыхание человеческое, как бы говоря им: какая вам польза, если вы молитесь только голосом вашего дыхания, а ум ваш не внемлет молитве, но мечтает о чем‑то ином? Какая польза говорить языком много, а умом не внимать тому, что говорится, если бы даже и тьмы слов языком произнес ты, о человек! Какая польза от того, если всей гортанью, насколько позволит дыхание твое, воспоешь, а ум твой не предстоит Богу и не видит Его, но уклоняется помышлениями в иное место? Такая молитва не принесет тебе никакой пользы, не будет услышана Богом и останется бесплодной. Апостол дает коринфянам, а вместе и всем нам себя в пример, говоря: Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, петь и умом (1 Кор. 14:15). Когда я молюсь языком и голосом, происходящим от моего дыхания, то должен молиться и умом».

Тогда молитва станет тем, чем предназначена быть – средством единения с Богом, и в ней исполнится ветхозаветное пророчество о поиске и обретении Бога человеком: И взыщете Меня, и найдете, если взыщете Меня всем сердцем вашим (Иер. 29:13).

Обратим внимание на разницу между молитвой фарисея и молитвой «Отче наш», которую Христос дает Своим ученикам. Центральное слово в молитве фарисея – «я»: «я не таков», «я пощусь», «я даю десятину». В «Отче наш» нет ни одного местоимения единственного числа, она учит нас совместной молитве: «Отче наш… хлеб наш… долги наши… не введи нас во искушение». Истинная молитва не только выводит за пределы собственного «я» к Богу, но и поставляет нас в сообщество братьев и сестер по вере – даже если нас разделяет расстояние, мы все‑таки молимся совместно, в общине. Поэтому наша молитва всегда должна включать в себя других людей – тех, кто нуждается в нашей молитвенной поддержке.

Об этом особом внимании к ближним напоминает святитель Тихон Задонский: «Молиться нужно не только самому за себя, но друг за друга. Ибо все верные, рассеянные по всему миру, есть единое духовное тело, имеющее единую преблагословенную Главу – Христа, и единым Духом Божьим просвещаемые и наставляемые. И поэтому, как духовные члены, единое духовное тело составляющие, должны друг другу помогать молитвой. Как в теле члены друг о друге пекутся, так и мы, молясь друг за друга, единый глас к Небесному Отцу должны возносить с верой и любовью».

Фарисей забыл, что молитва – обращение к Богу («Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя…»). Если в нашей молитве не возникает живого обращения к личному «Ты», живой связи с Богом, истинной «жертвы хваления», мы оказываемся в ситуации духовной самоизоляции, и не только на молитве. Стоит ли удивляться, что распадаются браки, если каждый думает и говорит только о своем «я», которое определяет все его поступки? Стоит ли удивляться, что наше общество стремительно становится неспособным к нормальным человеческим отношениям?

Молитвы фарисея и мытаря

Фарисей и мытарь вошли в храм помолиться...
Фарисей же стал впереди всех, чтобы все видели его молящимся; признавая себя безгрешным, он не просил у Бога милости, а лишь благодарил Его: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.

Закон Моисея обязывал евреев поститься только один день в году, именно десятый день седьмого месяца (Лев. 16:29), день очищения; но некоторые из евреев, желавшие казаться особенно благочестивыми, постились два дня каждой недели, второй и пятый. Закон Моисея обязывал каждого еврея отдавать Богу (на содержание левитов) десятую часть от всего произведения семян... которое приходит с поля каждогодно (Втор. 14:22), и из плодов дерева (Лев. 27:30); фарисеи же, желая казаться более праведными, отдавали десятую часть и огородных растений. Хотя фарисеи хвастались, что отдают десятую часть из всего, что приобретают, но, по всей вероятности, сверх требуемого законом они отдавали десятую часть лишь мелочных доходов своих, как-то: доходов от мяты, тмина и прочего, и преспокойно утаивали более крупные суммы, которые приобретали, поедая домы вдов (Мф. 23:14). Как бы то ни было, но фарисей притчи дерзко объявляет Богу, что делает добра более, чем требуется от праведников; следовательно, он выше, святее многих праведников, и потому не может быть даже и сравниваем с прочими людьми, которых он называет грабителями, обидчиками и прелюбодеями, и в особенности с этим мытарем, смиренно-стоявшим в отдалении от него.

Слова фарисея в его молитве были правдой, но он говорил об этом с гордостью. Мытарь же говорил смиренно о своих грехах. Исповедовавший свои грехи угодил Богу более того, кто исповедал свои праведные поступки. Ведь более ценно исповедовать грехи, а не праведные поступки, и Бог смотрит на того, кто прикладывает усилия. Господь увидел, что мытарь потерпел более фарисея. И из-за того, что мытарь смирился, он пошел оправданным более фарисея (Лк 18:14). Если же тот фарисей в своей молитве был неправдив, то тем самым прибавил беззаконие к беззаконию. Мытаря же Бог оправдал в его неправедности.

Какая простая и прекрасная притча! Ее сообщает нам только евангелист Лука. Хотя она говорит о фарисее и о мытаре, Иисус Христос направляет ее своим ученикам, тем «некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других». Иудейское богословие делало праведность непременным условием принадлежности Царству Божьему. А праведность достигается исполнением требований Закона Моисея, усложненного в те времена множеством дополнительных требований и толкований.

В притче противопоставлены два образа: фарисея, как представителя иудейской праведности по Закону, и мытаря, то есть человека, всеми признанного как грешника, которого людям благочестивым следует сторониться. Фарисей, стоя в храме, молился. Делал он это, скорее всего, со взглядом, воздетым горе, и с воздетыми руками, как это было положено. Сказано также в нашем Синодальном переводе, что он «молился сам в себе», то есть молился молча, не демонстративно, а про себя. Возможно, это совсем не так. Оригинальный греческий текст скорее предполагает иное понимание. Там буквально сказано следующее: «Фарисей, став, к себе (προς εαυτον) так молился». То есть он молился не «в себе», или «про себя», а «к себе», иначе говоря, молился «себе». Фактически фарисей пришел в храм не молиться, а сообщать Богу, какой он праведный. Его слова, исполненные самодовольной веры в себя, в свои достоинства, были лишь по форме молитвой к Богу, а на самом деле были монологом, который остался не услышан Богом. Да, фарисей традиционно начинает молитву с благодарения Богу. Но за что? За то, что он, фарисей, такой праведный, такой хороший и безупречный. И он перечисляет грехи, которыми он не осквернился, с презрением указывая пальцем на стоявшего в отдалении мытаря. Нет, он «не таков, как прочие люди... или как этот мытарь». Он гораздо лучше! Затем фарисей перечисляет достижения своего благочестия. Сначала он вспоминает свой пост: «пощусь два раза в неделю». Напомню, что для иудея обязательным был только один пост - в День очищения. Но некоторые брали на себя еще и добровольный пост по понедельникам и четвергам. Считалось, что этот пост служит искуплению грехов безбожного народа и приближает Царство Божье. Потом фарисей упоминает, то он дает «десятую часть из всего», что приобретает, то есть не только из того, что предписано Законом, но «из всего».

Вообще говоря, странная «молитва» фарисея не была чем- то необычным. До нас дошли письменные свидетельства о похожих «молитвах». Вот, например, (в сокращении и приблизительном переводе) запись молитвы одного почтенного равви: «Благодарю Тебя, Господь Бог мой и Бог отцов моих, что Ты уделил мне место среди тех, кто сидит в училище и в синагогах, а не среди тех, кто сидит в театрах и в цирках; ибо я гружусь, и они трудятся; я усердствую, и они усердствуют; я бегу, и они бегут; я бегу к саду Эдемскому, а они бегут в ров преисподний»18.

Итак, перечислив свои достоинства и заслуги, фарисей ни о чем Бога не просит. Мытарь же, напротив, просит. Он ничем не может похвалиться перед Богом и людьми. Униженно стоя в отдалении, он, в отличие от фарисея, «не смел даже поднять глаз на небо», раскаивался в своих грехах и просил у Бога прощения, как мы это делаем (только искренно ли?), читая 50-й Псалом: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей...», «Боже! будь милостив ко мне грешнику!»

И вот Иисус Христос выносит суждение. В притче о блудном сыне суждение было вложено в уста отца, в притче о богаче и нищем Лазаре - в уста Авраама. Теперь Иисус выносит суждение сам, от имени Бога. Именно это в Евангелиях всегда означают слова «говорю вам». И суждение таково: мытарь «пошел оправданным в дом свой», а фарисей - нет. Именно так, а не как в нашем Синодальном переводе: мытарь, мол, «пошел оправданным в дом свой более, нежели» фарисей. Как будто фарисей тоже был оправдан, но поменьше, чем кающийся мытарь. Это логически невозможно. Суд либо выносит оправдательный приговор, либо не выносит его. Да ведь фарисей и не просил об оправдании. Он уже сам себя оправдал! Зачем ему еще оправдание от Бога? Он вообще ни о чем не просил. Итак, Бог благоволит к кающемуся грешнику, Он дарует ему свою милость и прощение.

Евангелист Лука добавляет к рассказу божественный принцип: гордый будет унижен, а смиренный возвышен. Во второй раз встречается нам это изречение Господа Иисуса Христа, который выступает здесь как Вестник приговора эсхатологического Суда Божьего: «всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (ср. Лк. 14:11). Об этом пела в своем хвалебном гимне Богу и Пресвятая Дева Мария: «низложи сильные со престол, и вознесе смиренныя» (Лк. 1:52).

11:12}}}. Мытарь и фарисей
Текст притчи и ее место в Евангелии от Луки
В литургическом календаре Православной Церкви Неделя о мытаре и фарисее предшествует Неделе о блудном сыне. В Евангелии от Луки, напротив, притча о мытаре и фарисее следует за притчей о блудном сыне, находясь от последней на расстоянии двух глав. В этом соседстве двух притч есть определенный смысл. И та, и другая построены на сопоставлении двух функционально сходных образов: с одной стороны, фарисей и старший сын, олицетворяющие фарисейское благочестие, с другой — мытарь и младший сын, символизирующие покаяние. Не случайно Церковь на раннем этапе, когда еще только формировался ее литургический календарь, усмотрела сходство между обеими притчами и поместила их в один отрезок литургического года — перед Великим постом. В Евангелии от Луки они также вмещаются в один хронологический промежуток — в повествование о последнем путешествии Иисуса в Иерусалим.
Притче о мытаре и фарисее предшествуют три сюжета: исцеление десяти прокаженных (Лк. 17:11-19), поучение о Втором пришествии (Лк. 17:20-37) и притча о докучливой вдове (Лк. 18:1-8). Согласно Евангелию от Луки, притча о мытаре и фарисее — последняя в серии притч, произнесенных Иисусом на пути в Иерусалим. Это единственная притча Иисуса, в которой фарисей  выступает в качестве действующего лица:
Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу: два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обид 
чики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 18:9-14).
Исторический контекст
Адресатом притчи являются фарисеи: именно они считали себя праведниками и ставили свои добродетели себе в заслугу. Фарисеи любили молиться, но делали это напоказ, за что Иисус Христос жестко критиковал их в Нагорной проповеди. Там же Он дал совет ученикам, как они должны молиться: не напоказ, а втайне, и не уподобляясь язычникам в многословии (Мф. 6:5-8). Притча о мытаре и фарисее может служить иллюстрацией к этим словам.
Действие притчи происходит в храме Иерусалимском — единственном месте, которое могло быть обозначено термином το ιερόν (букв. «святое», «святилище»). Храм, отреставрированный, а фактически в значительной своей части заново отстроенный Иродом Великим, представлял собой внушительный архитектурный комплекс, включавший крытые и открытые пространства. С южной стороны в храм входили через Двойные врата, за которыми располагался Двор язычников — место, доступное для неевреев. За этим внешним двором следовал внутренний, называемый Двором женщин — туда могли входить все евреи, включая женщин, но не могли входить язычники. Во Двор израильтян могли входить только ритуально чистые мужчины, в святилище — только священники, а в святое святых — только первосвященник один раз в год. Фарисей, очевидно, молился во Дворе израильтян, в непосредственной близости от жертвенника. 
Где молился мытарь, мы не знаем — возможно, он также вошел во внутренний двор. Он стоял «вдали» от фарисея, но на таком расстоянии, что фарисей его заметил.
Контраст между двумя персонажами притчи подчеркивается выразительными подробностями. Фарисей встал вблизи от жертвенника, мытарь вдали. Фарисей, вероятно, молился, подняв очи вверх, как это было принято; мытарь не смел поднять глаза на небо. Фарисей стоял прямо и, повидимому, не двигался (такой смысл может иметь причастие σταθείς — «встав», т. е. встав неподвижно); мытарь сопровождал молитву ударением себя в грудь. Молитва фарисея была рациональной, молитва мытаря — эмоциональной. Фарисей молился долго, перечисляя свои добродетели, но не повторяясь; мытарь произносил одну и ту же краткую формулу. Фарисей молился про себя (προς έαυτόν — букв. «к себе»), мытарь — вслух (λέγων — «говоря»). Фарисей мог наблюдать за мытарем, видеть его движения и, возможно, слышать его голос; мытарь не наблюдал за фарисеем и, повидимому, не замечал его. Фарисей был сосредоточен на себе, мытарь на Боге.
Некоторые интерпретаторы обращают внимание на характерный для иудейской традиции обычай молиться вслух: предполагается, что фарисей следовал этому обычаю, а выражение προς έαυτόν следует понимать как «сам с собой». В этом случае, молясь вслух, фарисей тем самым рекламировал свои добродетели, обращая молитву в назидательный урок для других. Такое понимание возможно, хотя из содержания притчи оно напрямую не вытекает.
Отметим, что выражение ό φαρισαΐος σταθείς προς έαυτον ταΰτα προσηύχετο, в Синодальном переводе звучащее как «фарисей, став, молился сам в себе так», допускает по меньшей мере три варианта перевода в зависимости от того, к чему относится προς έαυτόν — к тому, что ему предшествует, или к тому, что за ним следует, — а также в зависимости от понимания смысла выражения προς έαυτόν: 1) «встав, молился про себя, говоря»; 2) «встав сам по себе, молился, говоря»; 3) «встав, молился о себе, говоря». Мы, однако, придерживаемся понимания, выраженного в Синодальном переводе.
В глазах фарисея мытарь был представителем той категории лиц, которая заслуживала полного презрения. Мытари собирали налог в пользу римлян: одно это делало их ненавистными в глазах правоверных иудеев. Для фарисея мытарь был синонимом грешника. Отметим, что часто встречающееся в Евангелиях словосочетание «мытари и грешники» (Мф. 9:10; Мк. 2:15; Лк. 15:1) не было изобретено Евангелистами. Они заимствовали его из лексикона фарисеев и книжников (Мф. 9:11; Мк. 2:16; Лк. 5:30). Это было расхожее, часто употреблявшееся словосочетание, как и аналогичные смысловые пары, использованные Иисусом: «мытари и блудницы» (Мф. 21:31, 32), «язычник и мытарь» (Мф. 18:17). Мытари, блудницы и язычники в восприятии правоверного иудея стояли примерно на одном уровне, занимая низшую ступень в человеческой иерархии.
Отношение фарисеев к мытарям выражено в следующих словах Иоанна Златоуста:
В самом деле, скажи мне, что хуже мытаря? Он пользуется чужими несчастьями, участвует в плодах чужих трудов; о трудах не помышляет, а в прибыли берет себе долю. Так, грех мытаря — самый тяжкий. Мытарь есть не что иное, как обезопашен- ное насилие, узаконенный грех, благовидное хищничество. Что хуже мытаря, который сидит при пути и собирает плоды чужих трудов, — который, когда надо трудиться, нисколько об этом не заботится, а когда предстоит выгода, берет часть из того, над чем не трудился? 
Молитва фарисея по форме соответствует молитвам, распространенным в иудейской традиции (исследователи отмечают наличие подобных молитв в талмудической литературе). Она начинается с благодарности Богу, как и подобает молитве праведника. Однако благодарение в первой же фразе молитвы сочетается с осуждением других людей: фарисей не видит в них ничего положительного, они — «грабители, обидчики, прелюбодеи». Примером человека, от которого фарисей внутренне дистанцируется, становится попавшийся ему на глаза мытарь, стоящий вдали. Он ничего не знает о нем, кроме того, что он мытарь, а следовательно — такой же заслуживающий презрения персонаж, какими являются прочие перечисленные категории лиц.
Далее фарисей переходит к перечислению своих заслуг, среди которых упоминает, вопервых, пост дважды в неделю: имеется в виду полное воздержание от пищи от рассвета до заката, предположительно по понедельникам и четвергам . Вовторых, он ставит себе в заслугу строгое исполнение заповеди о десятине, сформулированной в Книге Второзакония в следующих выражениях: «Отделяй десятину от всего произведения семян твоих... десятину хлеба твоего, вина твоего и елея твоего, и первенцев крупного скота твоего и мелкого скота твоего, дабы ты научился бояться Господа, Бога твоего, во все дни» (Втор. 14:22-23). Возможно, акцент ставится на словах «из всего, что приобретаю»: фарисей дает десятину не только с того, что предписано законом, но и из того, что там не упомянуто (своеобразная «сверхдолжная заслуга»).
Гордыня и смирение
Фарисей в притче выступает прежде всего как символ гордыни. Фарисейскую гордыню отобразил в одним из своих посланий апостол Павел, который был фарисеем до обращения в христианство: «Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный» (Флп. 3:4-6).
Подобное же настроение олицетворяет фарисей. Соблюдая все предписания закона, и даже больше того, что предписано, ведя аскетический образ жизни (пост дважды в неделю не предписывался законом), фарисей из притчи был уверен в своей непорочности, столь очевидно отличавшей его от «прочих». Иоанн Златоуст пишет:
Пришли, — говорит Писание, — фарисей и мытарь в церковь помолиться, и начал фарисей перечислять свои добродетели. Я, говорит, не такой грешник, как все люди, или как этот мытарь. Бедная и несчастная душа! Ты осудила всю вселенную: для чего же еще оскорбила и ближнего твоего? Мало было бы тебе вселенной, если бы ты не осудила и мытаря? Поэтому ты обвинила всех, и не пощадила даже и одного человека. «Я не таков, как все люди, или как этот мытарь: дважды в неделю пощусь, даю бедным десятую часть моего имущества». Надменные слова произнес! Несчастный человек!1
Мытарь, напротив, становится символом смирения. Он олицетворяет то настроение, которое выражено в Книге пророка Исаии: «Так говорит Господь: небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня, и где место покоя Моего?.. А вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:1-2). Слушатели притчи вполне могли узнать человека, о котором писал пророк, в образе мытаря. Он — один из тех «нищих духом», о блаженстве которых Иисус говорил в Нагорной проповеди (Мф. 5:3). Стоит вновь процитировать Златоуста:
Что же мытарь? Услышав это   , он не сказал: ты кто таков, что говоришь это обо мне? Откуда знаешь жизнь мою? Ты со мной не имел отношений, не жил, не проводил много времени. Почему так превозносишься? Кто свидетель твоих добрых дел? Зачем хвалишь сам себя? Зачем льстишь сам себе? Ничего такого не сказал мытарь, но, преклонившись, помолился и говорил: «Боже, милостив буди мне грешнику»! Через такое смиренномудрие мытарь сделался праведным. Фарисей вышел из храма, потеряв праведность, а мытарь вышел, стяжав праведность, — и  
слова победили дела. Один делами погубил праведность, а другой словом смиренномудрия стяжал праведность .
Следует, однако, отметить, что Златоуст несколько утрирует эффект, произведенный молитвой обоих героев притчи. Согласно ее тексту, после посещения храма оба — и мытарь, и фарисей — отправились по домам, но «сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот». Не говорится, что один был осужден, другой оправдан: говорится лишь о разных степенях оправдания. Возможно, использование в притче достаточно мягкой формулировки призвано подчеркнуть, что Бог принимает любую молитву, однако молитва смиренного более угодна Ему.
Молитва мытаря — «Боже! будь милостив ко мне, грешнику!» — стала одной из излюбленных в раннехристианской Церкви. Она вошла в молитвенную практику как монахов, так и мирян, наряду с другими краткими молитвами, в том числе молитвой Иисусовой, получившей распространение начиная с V века. Молитва Иисусова — «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго» — имеет очевидное сходство с молитвой мытаря и была составлена по образцу последней.
Следует обратить внимание на то, что, в отличие от фарисея, мытарь в молитве ничего не говорит о себе, кроме того, что он грешник (άμαρτωλός). Называя себя этим словом, мытарь исповедует свою греховность, не считая нужным перечислять грехи, подобно тому, как фарисей перечислял добродетели. Исповедание собственной греховности — то всеобъемлющее чувство, которое оправдало мытаря в глазах Бога.
Притча завершается афоризмом: «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Эти же слова Иисус, согласно Евангелию от Луки, произнес за обедом в доме одного из начальников фарисейских, когда наблюдал, как званые выбирали лучшие места (Лк. 14:7-11). В Евангелии от Матфея эти же слова являются частью поучения, которое Иисус адресует народу и ученикам (Мф. 23:12). Одной из основных тем поучения является обличение книжников и фарисеев в лицемерии и ханжестве. Таким образом, афоризм, которым завершается притча о мытаре и фарисее, встречается у Матфея и Луки в общей сложности в трех разных эпизодах, что говорит о нем как одном из наиболее характерных выражений Иисуса, суммирующем суть Его учения.
Основной смысл притчи можно выразить в нескольких простых формулах: 1) Бог смотрит не на заслуги человека, а на его сердце; 2) «жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного» Бог не презрит (Пс. 50:19); 3) каждый человек грешен перед Богом; сознание собственной греховности и искреннее покаяние оправдывают человека в глазах Божиих больше, чем «дела закона» (Рим. 3:28); 4) никакие добродетели, сколь ценны они ни были бы сами по себе, не могут быть поставлены человеком себе в заслугу; 5) спасение человека зависит не от суммы его заслуг, а от милости Божией.
Последняя тема является связующим звеном между притчей о мытаре и фарисее из Евангелия от Луки и притчей о работниках в винограднике из Евангелия от Матфея.

Став. Можно понимать это так: занял отдельное от других место и, быть может, по самомнению, чтобы не оскверниться чрез прикосновение к ним, по горделивому фарисейскому мнению, нечистым людям, впереди их, поближе к святилищу. В себе моляшеся (молился сам в себе), т. е. в своем уме, в своей душе (Сл. 20, о. Мк. 11:31 и др.).

В молитве фарисея прямо выражается его самовозношение и унижение, даже порицание других, хотя он и начинает ее благодарением Бога. Он ставит себя выше не только многих, но и всех прочих: я не таков, как прочие люди или как сей мытарь.

Притчу эту Господь говорил до крестных страданий Своих, поэтому о крестном знамении здесь не могло быть и речи; а когда крестом Господь нас спас: 1 Пет. 2:24, то мы должны сами, в благодарность Господу за спасительную для нас силу креста,— осенять себя крестным знамением: Гал. 6:14; Евр.13 13; 1 Тим. 2, 8. Даже слово о кресте для нас сила Божия: 1 Кор. 1:18.

Осуждение высокомерия

Что толку в том, что человек постится два раза в неделю, если это только повод для невежества и тщеславия и делает его гордым, надменным и эгоистичным? Ты отдаешь десятую часть из всего, что приобретаешь и похваляешься этим. Другими словами, ты навлекаешь на себя гнев Божий, поскольку тем самым ты осуждаешь и обвиняешь других людей. Ты распаляешься, хотя не увенчан еще божественным приговором о своей праведности. А вместо того сам осыпаешь себя похвалами. Ты говоришь: я не таков, как прочие люди (Лк 18:11). Умерь себя, фарисей. Поставь дверь и запри свой язык. Ты обращаешь речь к Богу, Который ведает все. Дождись приговора Судии. Ни один из тех, кто искусен в борьбе, не коронует себя. Никто также не получает награду от самого себя, а ждет решения судьи... Умерь свою гордыню, потому как высокомерие обличаемо Богом и ненавистно Ему. Это чуждо сознанию, боящемуся Бога. Иисус даже говорит: Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким будете судимы (Мф 7:1-2). Один из Его учеников тоже говорит: Один Законодатель и Судья... а ты кто, который судишь другого? (Иак 4:12). Никто, находясь в добром здравии, не станет смеяться над больным, прикованным к постели. Он, скорее всего, убоится стать жертвой того же недуга. Человек в сражении, из-за того что другой повержен, не возвеличивает себя, чтобы избежать несчастья. Слабость других не является причиной награды для тех, кто здоров.

– Стоял и так про себя молился – дословно: «стоявший к самому себе, молился». Если греческое словосочетание «прос хеавто́н» связано со словом «стоял», то перед нами арамеизм, и этим подчеркивается гордая поза фарисея: он стоял так, чтобы все его видели, или стоял отдельно, не желая соприкасаться с другими. Но возможно понимание: «стоял и так молился о себе». В рукописях много разночтений, поэтому более старые переводы понимали это так: «стоял и вот о чем молился про себя». Это маловероятно, потому что обычно молились вслух (ср. 1 Цар. 1:13).

В строгом смысле слова фарисей ничего не просил, это была благодарственная молитва, считавшаяся высшей из молитв. Он благодарил Бога за то, что Тот сделал его не таким, как грешники, и перечислял свои заслуги: он не грабитель, не обманщик, не развратник. В качестве примера грешника он приводит презренного сборщика податей, который, будучи нечистым, дерзает возносить молитвы к Богу. Фарисей ни о чем не просил, потому что был уверен, что жизнь грядущего Века ему гарантирована его благочестием, то есть исполнением заповедей Закона. Его молитва, вероятно, взята из жизни, ведь в Талмуде приводятся очень похожие тексты, относящиеся к IV и V вв. Вот пример такой молитвы: «Благодарю тебя, Господь мой Бог, что Ты дал мне удел с теми, кто сидит на месте обучения, а не с теми, кто сидит на перекрестках; ведь я встаю рано, чтобы работать, и они встают рано, чтобы работать. Я встаю рано ради слов Торы, а они встают рано, чтобы заниматься суетой. Я устаю, и они устают; я устаю и получаю за это награду, в то время как они устают без пользы. Я бегу, и они бегут; я бегу к жизни грядущего Века, а они – в преисподнюю».

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 396++

Эта простая вера и безграничная надежда учеников наполнила сердце Иисуса Христа радостью; но Он радовался духом также и потому, что хотя и был отвергнут и презираем книжниками и фарисеями, но Его любили и боготворили мытари и грешники... Всем труждающимся и обремененным Он во всевозможных видах давал надежду и благословение.... В притче о надменном, самодовольном своим почетом, своим постом и своею милостынею фарисее, который приходил в храм только похвалиться пред Богом и потому уходил всегда менее оправданным, чем грешный мытарь, который с опущенными глазами, ударяя себя в грудь, только и повторял вопль о милосердии Божием, — Христос поучал, что Бог больше любит кающееся смирение, чем простое внешнее служение, и что сердце смиренное и дух сокрушенный — вот жертвы, которых не презрит Он и которыя наиболее благоугодны Ему.

Опасность гордыни

Тому, кто приносит Богу жертвы благодарения, которые суть разумные плоды уст, благодарящих Его имя, должно остерегаться коварных уловок лукавого, прячущегося во время благодарения и стремящегося наброситься на тебя. Он встанет и обвинит тебя пред Богом, подобно тому, как он сделал в храме с твоим товарищем фарисеем. Не делами он будет расхваливать тебя и превозносить, как того фарисея, но с помощью твоего весьма приятного голоса и красоты твоих прекрасных мелодий, которые слаще меда и сот. Так он весьма опьянит тебя гордостью, и ты не будешь знать, что это от Бога, а не от тебя.

Другую притчу, в которой Господь выяснил новую черту молитвы, угодной Богу, он произнес к людям, уповающим собою, яко суть праведницы, и уничижающим прочих. как не узнать в этом изображении святого евангелиста лицемерных фарисеев, искавших праведности в соблюдении мелочных предписаний закона и пренебрегавших духовной стороной его? но фарисейская закваска была распространена и в простом народе: от нее Господь предостерегал даже учеников своих (Мф. 16:6). А посему притча могла быть направлена против всех, разделявших фарисейский образ мыслей.

Человека два внидоста в церковь помолитися: един фарисей, а другий мытарь. оба молятся, но какое различие между молитвою того и другого! Фарисей, став, сице в себе моляшеся: Боже, хвалу Тебе воздаю, яко несмь, якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы, прелюбодее, или якоже сей мытарь. Пощуся двакраты в субботу, десятину даю всего, елико притяжу. из Евангельского повествования не видно, где и как стоял фарисей во время молитвы, но судя по духу молитвы его, можно думать, что он занял одно из самых видных мест, считал за стыд видеть подле себя таких людей, как мытарь, и, без сомнения, во внешнем положении выказывал ту же надменность, какую выразил в словах. он начал свою молитву славословием Богу, но это славословие сейчас же превратил в восхваление себя самого и в осуждение ближних, или, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, всей «вселенной». в храме пред лицом общего отца и судии людей, «не дождавшись суда Божия» (свт. Василий великий), фарисей дерзнул произнести суд пристрастный над самим собою, несправедливый и безжалостный над другими людьми и бедным мытарем. с каким надменным чувством самоуслаждения он выставил на вид пред всевидящим Богом добрые дела свои! он постился два раза в неделю, тогда как другие этого не делали; давал десятину из всего, что приобретал, тогда как закон обязывал давать десятину только от плодов полевых и скота (Лев. 27:30; Втор. 14:22–23). Фарисей, не допуская грубых пороков, зa которое карает даже человеческое правосудие, совершил такие добрые дела, которые сами по себе еще не имеют истинных признаков святости и которые может внушить человеку одно тщеславие и лицемерие, – более ничего он не сделал; даже и не подумал о том, что, кроме наружных дел благочестия, есть вящшая закона: сия подобаше творити и онех не оставляти (Мф. 23:23).

В противоположность надменному фарисею, мытарь, издалеча стоя, не хотяше ни очию возвести на небо, но бияше перси своя, глаголя: Боже, милостив буди мне грешнику! он не занимался другими, а только собою, и в себе не видел никаких добродетелей. со всеми наружными знаками глубочайшего смирения он исповедал себя перед Богом грешником, – только грешником, и в краткой, трогательной молитве, проникнутой глубоким чувством покаянного сокрушения, просил у него милости, – единственно только милости. и что же? на суде правды Божией смиренная молитва мытаря поставлена выше велеречивой молитвы фарисея, как это выразил Господь в заключительном выводе из притчи: глаголю вам, яко сниде сей оправдан в дом свой паче онаго, – яко всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется. так, по словам святителя Иоанна Златоуста, фарисей, «своим языком рассыпав все богатство своих добродетелей, сам обнажил себя и лишил всего, и потерпел странное и необычайное кораблекрушение, ибо, вошедши уже в самую пристань, он потопил весь груз свой», а «мытарь сделал дело так совершенно, что простыми словами достиг всего: душа его была хорошо настроена и одно слово было достаточно отверсть ему небо»; «Бог – по замечанию преподобного Ефрема сирина – не слова только слышал, но видел и мысль, с какой они произнесены, и, нашедши смиренномудрие и сокрушенное сердце, помиловал и оказал человеколюбие». Впрочем, пo толкованию святого отца, «мытарю дается только предначатие спасения; мытарь оправдывается сравнительно с фарисеем; он словесно исповедался и допущен к преспеянию в деятельном покаянии: не совершенно освободил его Господь от долга, потому что несовершенное еще принес он покаяние; не сказал, что оправдан и освобожден от осуждения, чтобы дать нам образец, как должно приносить деятельное покаяние, не словом только, но и делом».

 став, молился сам в себе так - Дословно: «стоя к самому себе, молился». Это может говорить: а) о гордой позе фарисея, вероятно стоявшего отдельно от других, чтобы не соприкасаться с ними; б) возможен перевод: «стоял и вот о чем молился про себя», что маловероятно, потому что обычно молились вслух.   

Самодовольство и пренебрежительное отношение фарисеев к другим Спаситель обличил в притче о мытаре и фарисее: «Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу…» (Лк. 18:9). В богослужебной практике Церкви эта притча рассматривается как училище покаяния, поэтому первое воскресенье из трех подготовительных недель к Великиму посту называется Неделей о мытаре и фарисее, а Постная Триодь начинается словами: «Не помолимся фарисейски, братие, ибо возносяй себе смирится. Смирим себе пред Богом, мытарски пощением зовуще: очисти ны Боже, грешныя». Самодовольная «молитва» фарисея – это обращение к Богу на равных, и это высокомерие свидетельствует не о праведности, а, по словам блж. Феофилакта Болгарского, об отвержении Бога: «Ибо когда кто совершенства приписывает не Богу, а себе, тот что иное делает, как не отрицает Бога и восстает против Него? Сию-то богопротивную страсть, против которой Господь вооружается, как неприятель против неприятеля, Господь обещает уврачевать настоящею притчею. Ибо Он говорит ее к тем, кои уверены были о себе и не приписывали всего Богу, а посему и других уничижали, и показывает, что праведность, хотя бы она заслуживала удивления в прочих отношениях и приближала человека к Самому Богу, но если допустит до себя высокомерие, низвергает человека на самую низшую степень и уподобляет его бесу, иногда принимающему на себя вид равного Богу» Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Луки, 18: 9–14..

Притча показывает, что молитва фарисея отринута Богом, а молитва мытаря оправдала его.

  Кого изображает фарисей? – Означает человека гордого и самонадеянного.

  Чего недостает в его молитве? – В ней не видно ни сознания в грехах, ни прошения у Господа помощи и помилования.

  Похвально ли то, что он постился и раздавал десятую долю своего достояния? – Конечно, если он это делал с благодарностью к Богу, с любовью к ближнему и с смирением, а не с гордостью и самонадеянностью.

  Не должны ли мы Бога благодарить, когда мы не походим на порочных людей? – Да; но с чувством смирения, которое бы внушало нам, что и мы были бы также лукавы, как и другие, если бы действовали без помощи Божией и по своему собственному произволу.

  Кого изображает мытарь? – Он изображает истинно кающегося и верующего грешника.

  Что значит его стояние вдали, биение себя в грудь? – Глубокое сокрушение о согрешениях своих и убеждение в своем недостоинстве.

  В чем его молитва может нам служить примером? – В том, что каждый из нас, подобно мытарю, должен приносить молитву со смирением, как грешник, который надеется не на свои какие-нибудь заслуги, а только на милосердие Божие.

  Как мытарь возвратился домой? – Оправдан. Смирение возвысило его.

  А фарисей? – Он возвратился в дом свой осужденным от Бога и униженным от гордости своей.

  Чему нас научает эта притча? – Она научает нас остерегаться пагубной гордости, надменности; а напротив – с глубоким смирением сознавать свое недостоинство и просить помощи у Бога.

  Можем ли мы надеяться, что Бог услышит нас? – Конечно можем, если только просим Его ради заслуг Христа Спасителя.

  Бывают ли такие ужасные грехи, которые могут остаться непрощенными даже за страдания и смерть Спасителя? – Нет: ради Его все грехи прощаются – истинно кающимся.

Тексты, относящиеся к притче о мытаре и фарисее

1. Смиренномудрие стяжите: зане Бог гордым противится, смиренным же дает благодать. 1 Пет. 5:5.

2. Кто бо тя разсуждает? Что же имаши, егоже неси приял? 1 Кор. 4:7.

3. Яко высок Господь, и смиренныя призирает, и высокая издалеча весть. Пс. 137:6.

4. Смиритеся пред Господем, и вознесет вы. Иак. 4–10.

5. Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Пс. 50:19.

6. Иже бо вознесется, смирится: и смиряяйся вознесется. Мф. 23:12.

7. Блажени нищии духом: яко ваше есть царствие Божие. Лк. 6:20.

Высокоумие показывает себя выставлени­ем своих добрых дел, презрением и уничтоже­нием других и осуждением их, и себя самого возношением больше прочих. Оно фарисейс­кие слова хотя внешне и не произносит, одна­ко внутри сердца своего говорит: Я не таков, как прочие люди (Лк. 18:11). О, если бы такой человек эти слова в противоположном смыс­ле и в сердце, и устами произносил: Не таков я, как прочие люди, то есть: «Все лучше меня», и вопил бы к Богу: Боже! Милостив буди мне, грешному! (Лк. 18:13), – действительно был бы лучше многих, и был бы праведен не своей, а Божией правдой, грешника оправдывающей!