Евангелие от Луки 1 глава 29 стих

8. Узнай деву по нравам, узнай деву по стыдливости, узнай деву по ответу, узнай по тайне. Девам свойственно быть робкими, и при входе мужчины испытывать страх и трепетать, когда к ним обращается мужчина. Пусть женщины учатся подражать этому примеру стыдливости. Одна во внутренних покоях, невидимая никому из мужчин; лишь ангел находит ее, без спутников и свидетелей, и ангел приветствует ее, чтобы не коснулась ее никакая низкая речь. Научись, дева, избегать легкомысленных разговоров, ведь Мария трепетала даже приветствия ангела.

9. Она же размышляла, что бы это было за приветствие (Лк. 1:29), и со стыдливостью, потому что боялась, с благоразумием, потому что дивилась небывалым словам благословения, какие прежде нигде нельзя было прочитать и какие нигде не встречались. Это благословение сохранялось для одной только Марии, лишь она одна называется благодатной, только она получила благодать, которой не сподобилась ни одна другая: вместить в себя Подателя благодати. Стыдилась Мария, стыдилась и Елисавета (см.: Лк. 1:24), и потому мы знаем, в чем разница между стыдливостью женщины и девы. Та смущалась не без причины, эта — в силу скромности; женщине приходилось соблюдать стыдливость до определенного срока, а у девы украшение стыдливости сохраняется и возрастает.

Скромность Марии

Учись у Девы манере поведения, учись у Девы стыдливости, учись у Девы предвидению, учись таинству. Деве естественно трепетать всякий раз, когда к ней приближается мужчина, и страшиться, когда к ней обращается мужчина. Пусть же все женщины подражают такой стыдливости. Она была одна во внутреннем помещении дома, куда не было доступа никому из мужчин; Её нашёл лишь ангел. Она была одна без спутника, одна без свидетеля, и, чтобы не запятнали Её никакие дурные слова, к Ней обратился ангел. Учись, о дева, остерегаться похотливых слов: Мария смутилась даже от ангельского приветствия.

 Стыд хороший спутник и хранитель целомудрия и предваряет его, при первой опасности препятствуя тому, чтобы стыдливость подверглась искушению. Прежде всего читатели узнают о смущении Матери Господа См. : Лк. 1:29-38 , которое ясно свидетельствует о ее достойном избранничестве. Мария находилась одна в своей комнате, когда ей явился ангел; в молчании Она выслушала его приветственные слова, потому что смутилась от его прихода, девичьи очи не привыкли к виду мужа. Хотя Она смиренно приняла его, однако по скромности своей Она не приветствовала его и ничего не отвечала до тех пор, пока не узнала о предстоящем рождении Господа; и лишь спросила, как это произойдет, а не из желания беседы. 

Итак, Гавриил нашел ее там, где он обыкновенно (ее) посещал: и Мария, однако, устрашилась ангела, как лица мужеского пола, и смутилась его видом; но услышав (свое) имя, она узнала (его), как небезызвестного ей (Лк. 1:30). Так была чужда (лица) мужеского пола та, которая не была чужда ангелу, – познай же отсюда, каково благочестие слуха, какова стыдливость очей. И вот, после приветствия (она) умолкла, и только уже на вопрос дала ответ; та, которая сначала смутилась духом, потом дала обет послушания.

Тогда Ангел раскрывает Ей смысл своего приветствия; Она—благодатная, потому что обрела благодать, особенное благоволение и любовь у Бога; и воистину Она благословенна между женами, потому что Она родит Сына, Который будет Сыном Всевышняго (т. е. Бога. Деян. 7:48) и вечным царем на престоле Давида, отца Его, т. е., обетованном Мессиею. Чтобы быть понятным Марии, представлявшей Мессию под покровом образов, в каких Он изображается у ветхозаветных пророков, Архангел ведет свою речь словами этих ветхозаветных пророчеств (2 Цар. 7,16, Ис. 9:7. Дан. 7:27. Пс. 2:7. 88, 27 и др.). В полной своей истинности эти ветхозаветные образы должны были раскрыться для Марии современен, постепенно, вместе с дальнейшими событиями и откровениями.

Вечная девственность Марии

Святая Мария, блаженная Мария, Мать и Дева, Дева до рождения, Дева после рождения. Я изумляюсь тому, каким образом от Девы родился Девственник и после рождения Девственника Мать была Девой. Желаете знать, каким образом от Девы родился Он и после рождения Сама Мать была Девой?

Затворены были врата, и вошел Иисус. Никаких сомнений, что затворены были врата. Кто вошел через закрытые врата, не был призраком, не был духом, был же телом. Ибо что говорит Он? Осяжшпе Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня (Лк 24:39).

У Него была плоть, у Него были кости — и затворены были врата. Каким образом закрытыми вратами вошли кости и плоть? Затворены врата, и вошел Тот, Кого мы не видим входящим. Откуда вошел? Врата затворены, нет места, через которое Ему войти, и вот, внутри вошедший, и не видно, каким образом вошел. Ты не знаешь, каким образом это сделалось, и предоставляешь это всемогуществу Божьему. Предоставь всемогуществу Божьему, что Он родился от Девы, и Дева эта была Девой после рождения.

Лука, судя по всему, знает больше деталей, касающихся истории рождения Иисуса. Эту историю он соединяет с другой историей — рассказом об обстоятельствах рождения Иоанна Крестителя. Две истории не только развиваются параллельно, но и содержат множество сходных элементов. Один и тот же ангел, Гавриил, сначала является Захарии, отцу Предтечи, а затем Марии, Матери Иисуса. Захария, увидев ангела, смутился (Лк. 1:12); Мария, увидев ангела, также смутилась (Лк. 1:29).

Как и Захария (Ст. 12), Мария растеряна и полна смятения, вызванного и явлением ангела, и его словами. Ведь еврейская традиция ее времени относилась к женщине с презрением, считая, что благочестивый человек вообще не должен здороваться с женщиной. Здесь же ее приветствует – великими и таинственными словами – ангел Божий.

Появление небеснаго благовестннка в ея уединенной девической комнате, и при том в самый час молитвы естественно должно было смутить ее, и она стала размышлять в себе, что бы это было за приветствие.

Она же... смутилась от слов его. В смирении своем Мария недоумевала, почему ангел назвал ее благодатной.

 При виде небожителя, благовестившего Пресвятой Деве необычайную радость, Она пришла в смущение. «Отчего так? – спрашивает святитель Филарет Московский. – Оттого ли, что не узнала Она Небесного Вестника? Но если вид незнакомого, внезапно пришедшего, привел Ее в смятение, то должны были тотчас успокоить Ее кроткие и благочестивые слова его. Или Ее потрясло видение вышнего духовного существа, неудобно переносимое немощным и бренным естеством человеческим? Но Ее чистота, беспримерная между рожденными от Адама, соделовала Ее беспримерно способною к небесным общениям, и предание сказует, что не первым уже для Нее опытом таковых общений было явление Гавриила. Отчего же Сия, хотя юная, но уже опытная собеседница Божества, смутилась при виде Ангела?» Разрешая эти недоумения, тот же учитель Церкви говорит: «До сих пор ни один и особенно ни одна из земнородных не слыхали с небес подобного приветствия, – и потому, когда Мария слышит, что неожиданный посетитель приветствует Ее не только миром, но и радостию, приписывает Ей благословение не как дар, но как Ее неотъемлемое достояние, возвещает Ей благословение, преимущественное пред всеми женами в мире, – тихая душа Ее от сильных слов духа, как тихая вода от сильного дыхания ветра, по необходимости приходит в движение: смутися о словеси его. Нет в сем смущении ничего нечистого, но нет в минуту смущения той душевной тишины, которая ему предшествовала. Когда ветер, ударяя в поверхность воды, частию поднимает ее от места ее покоя, тогда и чистая вода трепещет и кажется возмущенною; так, душа Марии, хвалебным словом Ангела не только подъемлемая из самоуничижения, в котором она обыкла покоиться, но и возносимая превыше всего сотворенного, трепетала чистым страхом, и Ее постоянное стремление во глубину смирения, сделавшееся ощутительным от того, что Ее превозносили, обнаружилось в виде смущения». Смущенная Дева не спешила отвечать Ангелу, но в молчании помышляше, каково будет целование сие. «Неужели Я одна из женщин дам природе новые законы? Кто принес такую весть и откуда он пришел? Почитать ли вещающего человеком? – но он представляется бестелесным. Ангелом ли его назвать? – но он говорит, как человек. Я не понимаю того, что вижу, недоумеваю о том, что слышу» (блж. Андрей Иерусалимский). Смущение не препятствовало Ей безмолвно размышлять о слышанном, не лишило Ее присутствия духа и не вывело из свойственного Ей состояния сосредоточенности ума, а все это означало, что Она «любила иметь познание о предметах не поверхностное, а твердое и основательное» (блж. Андрей Иерусалимский). Стараясь успокоить смущенный дух Свой, Она не произносила слов, но только одним взором показывая некоторое недоумение, вместо голоса обнаруживала состояние Своей души выражением внешнего Своего вида.

 Она же видевши смутися о словеси его (Лк. 1:29). 
И слышащие сие не смущаются ли уже мыслию, для чего хочу я говорить о смущении преблагословенныя Девы Марии, как будто сие торжество Ея не представляет важнейших предметов для размышления? Столько добродетелей, столько совершенств, столько чудес, столько таин, при имени преблагословенныя Марии, при воспоминании Ангельскаго Ей благовещения, представляются уму, что едва дают приметить малое и кратковременное смущение мирной и тихой души Ея.
Но меня не смущает опасение таких прекословий. Чудеса славны без слова; тайны не редко лучше чтутся благоговейным молчанием, нежели дерзновенным усилием изъяснить оныя; добродетели, совершенства, – о если бы для нас довольно было говорить только о добродетелях и совершенствах, и не было нужды упоминать о несовершенствах, и даже о пороках По Евреин. сборн.: о если бы я имел такую доброту слова, и вы такое совершенство слуха, чтобы только о добродетелях и совершенствах можно было мне и говорить, и вам слушать, и не было нужды упоминать о несовершенствах, и даже о пороках. . Если же, как полагаю, не отрекутся многие признаться со мною, что едва ли не каждый день, а иногда и не однажды, то или другое слово, тот или другой случай, приводит нас в смущение, малое или великое, кратковременное или продолжительное, не редко простирающееся на наши собственныя слова, действия и отношения к другим, и во всяком случае неблагоприятное потому, что нарушает спокойствие и затмевает ясность души: то, есть немаловажная причина с особенным вниманием посмотреть на сей, маловажным кажущийся, случай, как иногда и благословенная миром Божиим душа, неизбежно входит в смущение, и как выходит из онаго, дабы примером, наши, большею частию произвольныя смущения, обличить, уменьшить, исправить и, по возможности, распространить область истиннаго мира душевнаго.
«Она же видевши смутися о словеси его». Кто приводит в смущение Ту, которая должна быть исполнена мира, как призываемая родить «Мир наш» (Еф. 2:14)? Человек ли неприязненнаго расположения Духа? Дух ли неприязни, всегдашний враг мира, потому что сам его не имеет, обыкновенный производитель смущений и смятений, потому что живет в мятеже непрерывном? – Нет! К удивлению, виновник смущения Марии есть Ангел, мирный служитель Бога мира. Но может быть, образ, как он явился Ей, имел в себе нечто ужасное? – Нет, и сего не видно. Ангел тихо входит, и говорит По Евреин. сборн.: Но может быть, образ, в каком и как он явился Ей, имел в себе нечто слишком необычайное или ужасное? – Нет и сего не видно. Евангелист не приписывает ему ни вида поражающаго, ни света ослепляющаго, ни явления приводящаго в изумление: может быть для того самаго, чтобы собрать все внимание Девы в предмет небеснаго посольства, и нимало не развлечь онаго видом посланника, сей посланник является, сколько можно, просто, и не употребляет ничего чрезвычайнаго; он входит и говорит:.. : «вшед к ней Ангел, рече» (Лк. 1:28). И так от чего же Она смущается? «Смутися о словеси его». Разве слово сие было грозно? – Напротив, оно было слово радости и благословения: «радуйся благодатная: Господь с тобою, благословенна ты в женах» (Лк. 1:28).
Углубимся несколько в разумение сего Ангельскаго слова, чтобы найти сокровенную причину смущения Мариина. До сих пор ни один, и особенно ни одна из земнородных не слыхали с небес подобнаго приветствия. Приметно, что небесные вестники По Евреин. сборн.: Ангелы...  не расточают приветствий: пoелику чистой небесной истине также не сродна изысканная ласковость, как и не нужная суровость. «Мир тебе» (Суд. 6:23), сказал Ангел Господень Гедеону, по надобности успокоить его: ибо Гедеон, по понятиям своего времени, думал, что видение Ангела будет ему смертоносно. Но приветствие: «радуйся», безпримерно в древних явлениях Ангелов. «Господь с тобою», – так приветствовал Ангел Гедеона же, и также по особенной надобности вдохнуть ему силу и бодрость для чудесной победы на врагов, и для спасения народа Израильскаго. Многократно и щедро благословлял Бог Авраама, как например: «во истину благословя благословлю тя, и умножая умножу семя твое, яко звезды небесныя, и яко песок вскрай моря; и наследит семя твое грады супостатов; и благословятся о семени твоем вси язы́цы земнии» (Быт. 22:17-18); и паки: По Евреин. сборн.: или когда в другом случае Сам Господь глаголал ему, что...  «Авраам бывая будет в язык велик и мног, и благословятся о нем вси язы́цы земнии» (Быт. 18:18). Но не сказано здесь, чтоб Авраам был благословлен в мужах, то есть, преимущественно пред всеми мужами; а о благословении Сарры, хотя и она участвовала в произведении на свет благословеннаго семени, совсем умолчано. Правда, сказал Господь однажды и о Сарре: «благословлю же ю» (Быт. 17:16): но достойно примечания, что и сие краткое благословение изречено не в лице ей, а в отсутствие ея, Аврааму. Видно так надлежало по судьбам Божиим По Евреин. сборн.: по судьбам Божиим, столько же праведным, сколько и благим... , чтобы от жены, в которой прежде мужа началась утрата благословения в блаженном раю, долее, нежели от мужа, таились начатки возвращающагося благословения на несчастной земле. Без сомнения, разумела сие Дева Мария, как из писаннаго слова Божия, так и посредством собственнаго смиреннаго Богомыслия, и потому, когда слышит, что неожиданный посетитель приветствует ее не только миром, но и радостию; приписывает ей благодать не как дар, но как ея неотъемлемое достояние По Евреин. сборн.: как ея существенную принадлежность и неотъемлемое достояние;.. ; возвещает ей благословение, преимущественное пред всеми женами в мире: тихая душа ея от сильных слов духа, как тихая вода от сильнаго дыхания ветра, по необходимости приходит в движение: «смутися о словеси его». Нет в сем смущении ничего нечистаго, но нет в минуту смущения той душевной тишины, которая ему предшествовала! Когда ветр, ударяя в поверхность воды, частию поднимает ее от места ея покоя, тогда и чистая вода трепещет и кажется возмущенною: так душа Марии, хвалебным словом Ангела не только подъемлемая из самоуничижения, в котором она обыкла покоиться, но и возносимая превыше всего сотвореннаго, трепетала чистым страхом, и Ея постоянное стремление во глубину смирения, сделавшееся ощутительным от того, что Ее превозносили, обнаружилось в виде смущения.
Видим, как и святая и безстрастная душа входит в смущение: посмотрим, остается ли она в нем, и как выходит из онаго.
«Смутися о словеси его, и помышляше, каково будет целование сие» (Лк. 1:29).
Когда в какой душе происшедшее смущение продолжается, усиливается, берет решительный перевес над спокойствием, тогда мы слышим нетерпеливыя слова, примечаем неправильныя движения, видим безпорядочныя действия. Ничего такого не оказалось в Пресвятой Марии. Смущение не подвигло ея ни к какому действию, не исторгло у Нея ни одного слова. Из сего видно, что в смущении, в которое Она вошла по необходимости, ни минуты не оставалась Она по произволу; но как скоро почувствовала себя в оном, тотчас обратилась, чтобы выйти из онаго; и первым орудием против смущения употребила молчание.
Другое средство, которое премудрая Дева употребила против смущения было размышление: «помышляше, каково будет целование сие». Евангелист не излагает подробно, в чем состояли сии помышления, без сомнения чистыя, как Ея душа, возвышенныя, как Ея дух, сильныя, как данная Ей благодать; он не нашел для нас нужною сию подробность; он написал о смущении Марии только то, что полезно узнать всем, подверженным смущению, то есть, что она выходила из смущения посредством основательнаго и осторожнаго размышления. Если, дабы довершить возстановление внутренняго мира Ея, нужно было успокоивающее слово Ангела: «не бойся» (Лк. 1:30): то для приготовления к новому принятию слов Ангельских не менее нужно было Ея собственное успокоивающее размышление, одушевляемое и молитвою, как из известнаго постояннаго расположения духа Ея без сомнения заключить должно. Небесное влияние приносит совершенный мир душе: но только твердая против внешних и внутренних обуреваний душа, восходящая от основательнаго размышления к Богомыслию, способна принимать высокия и обильныя влияния небесныя.
Сличим теперь с непорочным смущением пренепорочныя Девы наши столь обыкновенныя смущения.
Смущается Мариамь от слова похвалы, хотя нет похвалы, которой бы не была Она достойна, и которой бы не превышала своим достоинством. Так ли мы встречаем похвалу, когда она входит в ухо наше? Думаем ли, что хотя она кажется словом Ангела, но может оказаться словом искусителя? Стыдимся ли похвалы незаслуженной, ненавидим ли похвалу пристрастную, страшимся ли даже справедливой похвалы, чтобы она не усыпила добродетели, или не повредила чистоте ея? Не поглощает ли неосторожное сердце похвалу, как сладкое яство, и, может быть, как сладкую отраву; не доходит ли ненасытное самолюбие до безстыдства просить похвалы, или приписывать ее самому себе? Без застенчивости говорят некоторые о самих себе: я хороший христианин; я истинный сын Церкви: они спокойны при сих словах: но я, признаюсь, желал бы им несколько недоверчиваго к самим себе смущения, вместо сего слишком безпечнаго и самонадеяннаго спокойствия, которое может кончиться крайним и поздним смущением.
Смущается Мариамь от слова, неудобоприятнаго для Ея смирения: мы напротив не часто ли смущаемся от слов, неудобоприятных для нашей гордости? Не только слова, подлинно укоризненныя, и действия в самом деле оскорбительныя, скоро выводят нас из терпения; но и неприятности легкия, слова ненамеренныя, обличения справедливыя и умеренныя возмущают до глубины сердца, до раздражения и ожесточения. Не очищенная от страстей душа, при самом слабом действии возмущающей силы отвне, как нечистая вода, поднимает из глубины свой ил и прах, и ко внешнему возмущению присоединяет гораздо более тяжкое внутреннее помрачение.
Смущается Мариамь и не медлит укрощать смущение, удерживая и подавляя оное молчанием. А из нас многих едва не каждое воскипение внутренняго неудовольствия превращает в сосуд бродящаго вина, или в огнедышущую гору, которая изливает лаву и бросает камни на все окружающее. Как скоро искра безпокойнаго неудовольствия затлилась внутри тебя: тотчас возьми осторожность не дать ей внешняго воздуха, чтобы дым не превратился в пламя, и пожар не обнял всего тебя. От чего бы ни произошло твое внутреннее смущение: закрой бережно сосуд твой – молчанием, и дай ему стоять – в терпении, доколе безпокойное брожение кончится и вино твое очистится.
Смущается Мариамь: но побеждает смущение размышлением. Приимем от Нея и мы сие оружие, для употребления в наших внутренних бранях. Как бы ни были разнообразны нападения; слово разума, и наипаче изощренное поучением в слове Божием, как обоюду острый мечь, может действовать во все стороны, к низложению врагов, и к нашей безопасности. Кто возстает против тебя и возмущает мир души твоей? Укоризна? – размысли, справедлива ли она. Если несправедлива: то стрела пролетела мимо тебя; от чего ж тебе быть больну, когда ты не ранен? Если же справедлива: то не сетуй на укорителя, как на врага, который наносит рану, но благодари его, как врача, который открывает ее и побуждает тебя к уврачеванию оныя. Обида ли, делом нанесенная, раздражает тебя? – размысли, что лучше, обидчиком ли быть, или обиженным? Без сомнения лучше быть невинным, нежели виновным. Размысли и о том, лучше ли раздражаться, или терпеть? Раздражение может сделать вдруг и виновным, и более прежняго несчастным, напротив того, терпением и непорочность сохраняется, и несчастие уменьшиться может. Собственные ли недостатки, несовершенные успехи в исправлении себя, внезапныя падения, и другия внутренния неустройства приводят тебя в смущение и уныние? – Помысли, что смущение одно не исправляет и не усовершает; а уныние отнимает силу; и потому не должно медлить в безплодном смущении, должно воспрянуть от уныния; и неослабными подвигами приобресть победу над страстями и похотями, а с ними душевный мир и радость спасения.
Благодать Богоблагодатныя Мариами да будет со всякою душею христианскою в ея невольных смущениях, и да вспомоществует, и утишать оныя молчанием, и совершенно прекращать размышлением и молитвою, дабы безпрепятственно мог возглаголать сердцу нашему Ангел мира, и не исторгаемо посеять в нем «плод правды», который «сеется в мире творящим мир» (Иак. 3:18). Аминь.

Ангел рече: радуйся благодатная: Господь с тобою, благословенна Ты в женах. Она же видевши, смутися о словеси его. (Лк 1:28–29). 
Не удивляюсь, что и Ты, Матерь Начальника мира, смутилась о словеси небеснаго вестника. Слишком необычайна была весть; очень рановременно приветствие, которое один Ангел мог тогда произнесть, едина Ты могла услышать и принять с верою.
Бысть «Господь с Тобою» не только благодатным присутствием, но и существенным в Тебе вочеловечением. «Благодать» непостижимо высокая! «Радость» безмерно светлая! Но какие мраки облегали Тебя, живая и живоносная Обитель Света! Еще Он не возсиял от утробы Твоей, как близ Тебя возстала буря помышлений сумнительных, и едва, омрачив, не низложила стража Света, Иосифа. Тогда, как Божественный Свет из яслей отразился в небесах, и небесная о Нем слава отозвалась на земли, – тогда как Он озарял и простодушных пастырей и дальновидных волхвов, – Ирод и весь Иерусалим с ним смутились от близости Света, и царь подвигся на смертную брань против безоружнаго младенца, и Тебе, Матерь Света, надлежало убежать во тьму Египта, бояться возвращения в отечество Света, Иудею, и еще удалиться «к людям, седящим во тме и сени смертней, – в Галилею языков» (Мф. 4:15:16). Праведный Симеон, один из не многих, рано не только увидел, но и узнал, и на свои руки принял «Свет в откровение языков» (Лк. 2:32): но что же? Когда сей Свет осветил для него будущее, тогда он оружием пророческаго слова предварительно пронзил душу Матери Света, которой суждено было быть пронзенной оружием скорбей крестных: «и Тебе же самой, – сказал он, – душу пройдет оружие» (Лк. 2:35). Божественное провозглашение Иисуса на Иордане, Его светолитие на Фаворе, торжество Его учения и чудес довольно ли озаряло радостию Тебя, Благодатная, мы не довольно знаем: а то и в Писании нам открыто, и по собственному нашему, хотя несовершенному в любви сердцу, нам понятно и ощутимо, как многи, разнообразны, продолжительны, глубоки долженствовали быть скорби Твои о Твоем Божественном, но в человеческия немощи облекшемся Сыне, когда Ты видела Его, то в изнурении от подвигов, то в пререкании у народа, то в опасности от врагов, то наконец в руках врагов; когда против Него возносимые вопли и хуления, Ему наносимые удары и раны поражали Твое сердце; когда Он вместо Себя дал Тебе чужаго В Хр. Чт.: чуждаго...  сына; когда Ты видела Его последний взор, слышала Его последний глас, сопровождала Его бездыханное тело. Свет воскресения Его, без сомнения, осиял Тебя обильнее всех: но не тем ли паче, как после молнии ночь, темною и безвидною должна была остаться для Тебя В Хр. Чт.: мрачною осталось для Тебя...  земная жизнь, когда Он сокрылся в вознесении на небо? И сия ли есть судьба «Благословенныя в женах» – сперва быть сиротствующею матерью после умершаго на кресте Сына, потом от воскресшаго и присноживущаго в небесной славе Сына, вновь остаться на земли сиротствующею матерью.
Но вот настает новое время. Оказывается, что семя слова небеснаго, если не всегда скорый, зато тем более обильный и прочный плод приносит. Теперь не одно небесное созерцание видит Твою «благодать», не один Ангел тайно благовествует Тебе «радость»; в церкви велицей благовествуется Твоя благодать и радость; род человеческий благословляет Тебя, «Благословенная в женах». Подобно, как слава Твоего Сына и Бога, и Твоя слава Боголепная из гроба возсиявает. Чудеса Твоего Успения открывали, что Богоносная душа Твоя отходит прямо к Богу: праздный после погребения гроб Твой показал, что и в теле Твоем смерть не нашла себе никакой пищи, то есть, ничего грехом зараженнаго, и потому ничего тленнаго. Жизнь будущаго века, которой мы еще только чаем, для Тебя В Хр. Чт.: довольно, если в последней степени, – для Тебя...  уже есть настоящая вечная жизнь, на высочайшей степени славы. В чертоге небесном, как «Царица» по благодати, «предстала» Ты «одесную» Царя по естеству, «в ризах позлащенных одеяна» (Пс. 44:10), или по другому созерцанию, «облечена в солнце» (Откр. 12:1), – в открытый, как мне мнится, и совершенный свет Христов; предстала, чтобы не только пребывать во свете и наслаждаться им, но и царствовать во свете, или световодительствовать, да «приведутся Царю девы», – души целомудренныя или уцеломудрившиеся, – «в след» Тебе (Пс. 44:15). Ныне «радуйся благодатная», и отныне на веки ненарушимо «радуйся», – не только радуйся, но и блаженствуй, – не только «благодатная», но и препрославленная!
И если высокая степень света и блага, благодати и блаженства, есть состояние преисполнения, преизливающагося на сродное и удобоприемлющее: то, Богоблагодатная, от Твоего преисполнения и нам, Твоей благодати верующим и ее славящим, ниспосли хотя некую, тайную росу благодати, как зарю света, как источник блага, как залог блаженства.
Простите мне, братия, если долго при вас, как будто без вас, размышляю. В такие дни, как нынешний, можно совсем забыть землю в беседе с Небом В Хр. Чт.: можно неприметным образом долго заговориться с небом... . И хорошо было бы, если бы мы охотнее и долее беседовали с Небом, а менее охотно и поспешно к земле обращались, и то для того только, чтобы, встретясь с нашими недостатками и нуждами, тем неотступнее прибегать к обилию и щедротам Неба.
Да, братия, от созерцания «благодати», которую Мариамь «обрела у Бога» (Лк. 1:30), и которая столь чудными путями возвела Ее к толь высокой славе, – обращаясь к себе, мы должны помыслить о потребности благодати для нас самих. Если едина Мариамь есть «благодатная» по превосходству: то напротив безблагодатным оставаться никому не можно без того, чтобы не погрязнуть во зле и погибели. Надобна хотя наименьшая доля благодати, чтобы достигнуть хотя последняго степени блаженства.
Благодать, – если хотим исчерпывать полноту значения сего имени, – есть даяние от Благаго, даяние благое, даяние по единой благости, без предварительнаго права, или заслуги и достоинства приемлющаго. Если принять в разсуждение, что, по слову Господню, «никтоже благ, токмо Един Бог» (Мф. 19:17; Мк. 10:18; Лк. 18:19): и следственно источника всего, что только есть благо в тварях, нигде нельзя искать, кроме Единаго Бога, по чистой благости дарующаго, а не воздающаго (ибо «кто прежде даде Ему и воздастся Ему?» (Рим. 11:35)): то можно было бы заключить, что человек все, и в себе, и окрест себя, самое бытие, жизнь, тело, душу, способность и употребление способности познавать, желать, действовать, – все имеет по благодати Божией. Но пoелику благо, которое Бог положил в твари действием Своего творения, усвоилось им как-бы в собственность: то бывшее в своем начале благодатию, в своем продолжении соделалось естеством сущих и природою раждаемых, и в отличение от сего, благодатию именуется то, что Всеблагий Бог дарует человеку выше естества и природы. В сем разуме слово Божие употребляет имя благодати, означая им и «даяние преподающее», или Божественную силу, источающую благодатныя влияния, как на пример в следующем изречении: «явися благодать Божия спасительная всем человеком» (Тит. 2:11); и «даяние преподаваемое», или дар благодатный, как на пример в следующем засвидетельствовании Апостола: «Единому комуждо нас дадеся благодать по мере дарования Xpиcтoвa» (Еф. 4:7).
Когда не было в мире греха: тогда, не знаю, все ли было удобопроницаемо и прозрачно для сего стихийнаго света, но, без сомнения, все прозрачно и проходно было для света благодати. Он безпрепятственно изливался на природу, и непрестанно исполнял ее благом и блаженством, сохраняя в ненарушимом совершенстве и безсмертии даже и то, в чем скрывалась возможность тления, – тело человека. Но когда чрез прельщение, злоупотребление свободы и уклонение воли человека от воли Божией вошел в мир грех: тогда сим самым нарушен первоначальный союз между природою и благодатию. Хотя свет благодати, как Божественный, и потому ничем не воспящаемый, не преставая, всегда и на все сияет: но природа, грехом оскверненная, омраченная, огрубелая, зараженная, сделалась и недостойною и неспособною принимать чистыя, светлыя, тонкия, нетленныя влияния благодати. Так вошла в мир «грехом смерть» (Рим. 5:12) духовная, и в след за нею телесная, временная, и за нею вечная. И если только при споспешествовании благодати человек сохранял то, что первоначально имел: то конечно не возможно ему без особенной помощи благодати возвратить то, что утратил. Здесь наипаче открывается и крайняя потребность, и чудным образом удовлетворительный, по Апостольскому слововыражению, «избыток благодати» (Рим. 5:17). Отторгшемуся и отпадшему от благодати человеку естественно уже было ниспадать даже до ада, если бы провидевший сие от века, и вечно милосердующий Бог в среду падения не простер удерживающей и возставляющей руки. И дающее благодать, и приемлющее оную, – Божество и чистое человечество дивно совокупил Он в едину Ипостась Христа Господа, и в Его слове и жизни, в Его теле и крови, в Его крещении водою и духом, отверз новые преизобилующие токи благодати, простираемые и на отчужденное от нея, но не чуждое Вочеловечившемуся естество наше, дабы таким образом оскверненное грехом очистить, омраченное просветить, плотяное одуховить, растлевшее исцелить, падшее возставить, осужденное оправдать, умерщвленное оживить, погибшее спасти. Это не мое умозрение, но Евангельское учение. «Бог и Отец Господа нашего Иисуса Хpистa, – говорит Апостол, – облагодати нас о Возлюбленнем, о Немже имамы избавление кровию Его, и оставление прегрешений по богатству благодати Его» (Еф. 1:6-7).
Слово Апостольское часто к мысли о благодати обращается, и все в Христианстве на ней утверждает. Хочет ли оно возвести нас к началу нашего спасения? Оно возводит нас к благодати: «явися благодать Божия спасительная всем человеком» (Тит. 2:11). Хочет ли указать на спасение наше, как уже совершившееся? Указание опять относится к благодати: «благодатию есте спасени» (Еф. 2:5). Хочет ли изъяснить цель, силу и действие воплощения Сына Божия и пришествия Его на землю? И сие изъясняет мыслию о благодати: «благодать и истина Иисус Христом бысть» (Ин. 1:17). Хочет ли показать, как произошли в церкви Апостолы, Пророки, благовестники, Пастыри, Учители, и их дело служения спасению прочих человеков? Показует начало сего в благодати: «Единому комуждо нас дадеся благодать, по мере дарования Xpиcтoвa» (Еф. 4:7). Хочет ли укрепить Христианина в подвиге? Укрепляет благодатию: «Ты убо, чадо мое, возмогай во благодати, яже о Xpисте Иисусе» (2 Тим. 2:1). Хочет ли остеречь от греха? – Остерегает благодатию: «грех вами да не обладает: несте бо под законом, но под благодатию» (Рим. 6:14). Хочет ли благоустроить нашу внешнюю деятельность? – Благоустрояет благодатию: «Слово ваше да бывает всегда во благодати, солию растворено, ведети, како подобает вам единому комуждо отвещавати» (Кол. 4:6). Хочет ли приветствовать и благословить? И для сего призывает в помощь благодать: «благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Xpистa» (Рим. 1:7).
Видите, Христиане, что в Христианстве все благодатию, и ничего без благодати. Да печется же каждый из нас обрести для себя благодать.
Да не придет кому лестный помысл, что если в спасении нашем все действуется благодатию, то нам уже не много нужно попечения о нашем спасении. Нет, соучастники благодати; благодать могущественная и действенная нам возвещена и дарована для того, чтобы укрепить нашу немощь, ободрить нашу безнадежность, одушевлять нашу благую деятельность, а не для того, чтобы обеззабочивать наше нерадение, и усыплять нас в бездействии. «Молим, – пишет святый Павел к Коринфским Христианам, – не вотще благодать Божию прияти вам» (2 Кор. 6:1). Как? Неужели благодать, «спасительная всем человеком», может быть принята «вотще»? Видно, может сие случиться, когда от сего так заботливо предостерегает Апостол: «молим, не вотще благодать Божию прияти вам». Спасительна благодать Божия сама в себе: но не спасает нас без нас. «Не вотще» приемлется она, когда приемлется с верою, когда верно употребляется и сохраняется, когда обращаем ее в нашу жизнь и дела: но вотще, – когда вера оскудевает, когда наше житие и дела благодать Божию оскорбляют и отревают. Благодать есть талант небеснаго Домовладыки, который вернаго и усерднаго раба обогащает, а невернаго и лениваго осуждает, и отъемлется у него. Итак «молим, не вотще благодать Божию пpияти вам», – «смотряще да не кто лишится благодати Божия» (Евр. 12:15).
Остережемся и от другаго помысла, неблагоприятнаго благодати. Некоторые думают, что живут довольно хорошо, если живут по природе; и потому не подвизаются возвысить план своей жизни, чтобы жить по благодати. Благовидность опасная! Если, как мы отчасти показали, неповрежденный грехом человек жил не одною природою, но паче благодатию блаженствовал: то будет ли довольно хороша жизнь по природе, которая грехом повреждена и благодатию не исправлена? Не укажет ли кто, как на одобрение жизни по природе, на сказанное Апостолом, что «языцы, не имуще закона, естеством законная творят» (Рим. 2:14)? Такому скажу: разве тебе приятно в достоинстве жизни выравняться только с язычниками? Не так судил Господь наш, когда в упрек несовершенной жизни глаголал: «не и язычницы ли такожде творят» (Мф. 5:47)? Чрез сие давал Он разуметь, что для Его последователя, для человека совершеннаго, слишком мало того, чтобы жить по природе, подобно язычникам.
Чтобы определить значение и достоинство жизни по природе, надобно взглянуть на место, которое занимает она во владычестве Божием и Христовом. Хотя владычество сие безпредельно и неизмеримо для нас: однако, пoелику во всяком благоустроенном владычестве можно замечать некоторое распределение состава его, соответственно целям управления: то Богословы не без основания заметили во всеобщем владычестве Божием и Христовом три сопредельныя царства: царство природы, царство благодати, царство славы. Вход в царство природы открывается человеку естественным рождением, в царство благодати – крещением, в царство славы откроется воскресением из мертвых и последним судом. С царством славы непосредственно сопредельно царство благодати, и только чрез сие лежит к оному путь из царства природы. Следственно, кто живет только по природе, тот на целое царство удален от блаженнаго царства славы. И потому, когда в последний день все царство благодати окончательно перейдет в царство славы; а «земля и яже на ней дела сгорят» (2 Пет. 3:10): где тогда останется безблагодатная жизнь по природе, если не в природе преисподней.
Братия, общники даров и обетований благодатных! Не вознерадим о благодати Божией. Взыщем ее познанием, и признанием нашей немощи и греховности, молитвою, поучением в слове Божием, общением таинств веры, искренним желанием жить по заповедям Христовым; приимем оную верою и готовностию повиноваться ея внушениям; сохраним – верностию и постоянством в последовании ея руководству. Благодать сама будет нам тайною помощницею в наших ради ея подвигах, и увенчает их. По увещанию Апостола, «да приступаем сдерзновением к престолу благодати, да приимем милость, и благодать обрящем, во благовременну помощь» (Евр. 4:16). По обещанию Пророка, «Господь Бог благодать и славу даст» (Пс. 83:12).
Слава Господу Богу, Дателю благодати, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, во веки. Аминь.

 Помышляше, каково будет целование сие (Лк. 1:29).
Видите, что Пресвятая Дева размышляет: и, мне кажется, она учит нас размышлению. Объяснимся.
Когда Архангел Гавриил, посланный возвестить ей воплощение от нее Сына Божия, начал свое благовещение приветствием: «радуйся, благодатная, Господь с тобою, благословена ты в женах»; тогда она, как поветствует святый Лука, «смутися о словеси его», и, как глубоко усмотрел сам Архангел, убоялась. Ибо он, как дух, и сквозь молчание видел, что происходило в ее духе, и сказал: «не бойся, Мариам» (Лк. 1:28-30); следственно, видел в ней страх.
Что случается с нами, когда приходим в смущение и страх? – Трепещем, произносим вопль, стараемся убежать, а иногда теряемся до того, что не можем владеть ни мыслями, ни словами, ни движениями. Это – наше несовершенство, малодушие, немощь. Сему не надлежало быть в благодатной Деве; и сего не было в ней. По действию внешней причины, ощутив невольно смущение и страх, она тотчас удержала свое смущение, умерила свой страх. Каким образом? – Посредством размышления. «Помышляше».
«Ничтоже бо, – рассуждает Премудрый, – «ничтоже... есть страх, токмо лишение помощей, сущих от помышления» (Прем. 17:11). Премудрая Дева не осталась долго в лишении сей помощи, но немедленно воспользовалась ею. «Помышляше».
Как причиною смущения и страха ее, так и предметом размышления ея было необычайное приветствие Архангела. «Смутися о словеси его, и помышляше, каково будет целование сие». Архангел нарек Деву Марию «благодатною», то есть, исполненною высоких даров Божиих, превышающих естественную доброту, и «благословенною в женах», что, по свойству священного языка, значит: благословенною преимущественно пред всеми женами всего рода человеческого. Неудивительно, что она пришла от сего в смущение и страх, подобно человеку, внезапно восторгнутому на высоту. Как же искала она «помощи, сущей от помышлений,» и обрела ее? В сие мог проникнуть Архангельский взор; мы можем только гаданием постигать сие. Что сотворю, помышляла она, вероятно? – Прииму ли необычное приветствие? – Страшусь, да не вменится мне сие в превозношение. Отвергну ли? – Страшусь, да не оскорблю неверованием не только Божия посланника, но и Пославшего? Пожду в безмолвии, что далее явит Бог. – Так, она и не приняла высокого приветствия, и тем сохранила свое смирение; но и не отвергла, и тем сохранила свою веру. А сохраняя смирение и веру, она сохраняла то чистое расположение духа, которое соделывало ее способною принять высочайшее откровение Божие. На Божественное благовещение, что она родит Христа Бога, что на нее найдет Дух Святый, только совершеннейшее смирение могло достойным образом ответствовать: «се раба Господня», только совершеннейшая вера могла с несмущенным дерзновением рещи Архангелу: «буди мне по глаголу твоему» (Лк. 1:38). Видите, братия, что Матерь Божия, в одно из самых трудных мгновений своей духовной жизни, искала себе помощи в размышлении, благочестивом и смиренном, и действительно в нем обрела себе помощь. И если Дух Божий показал нам сию черту ее духовной жизни в Евангельском Писании; а «елика ...писана Быша, в наше наказание преднаписашася» (Рим. 15:4): то надобно признать, что ее примером Он учит нас благочестивому размышлению.
Из того, что в Евангелии видим Божию Матерь употребившую размышление в одном из трудных случаев жизни, не должно заключать, что она только в подобных нечастых случаях пользовалась размышлением. По опыту знаем, что, кто не приобручил себя к размышлению и не приобрел навыка в оном, тот не умеет найти в оном себе помощь в случае внезапном и трудном. Итак, если Божия Матерь в случае внезапном и трудном обрела себе помощь в размышлении: то сие показывает, что она ранее приобучила себя к размышлению, и приобрела навык в оном. Таким образом, преподаваемое нам примером ее учение расширяется; и мы должны заключить, что благочестивое размышление должно быть постоянным спутником человека в жизни духовной.
Как из сокрытого в землю семени произрастает дерево, с его плодами: так из сокрытых в душе человека мыслей возникает его нравственная жизнь с ее делами. По роду семени, питаемого землею, бывает растение и плод; по роду мыслей, питаемых сердцем, бывают жизнь и дела. Кто попускает себе иметь мысли рассеянныя, непостоянные, неуправляемые рассуждением: у того естественно и в образе жизни оказаться должны рассеянность, непостоянство, беспорядок. Итак, сей в твоем уме и сердце благочестивые и добрые мысли, чтобы произрасла благочестивая и добродетельная жизнь; и притом, не бросай их поверхностно, случайно, наудачу, но, как искусный и тщательный сеятель, с рассуждением, в порядке, в меру, полагай оные в глубокую бразду ума и постоянно питай чувствованиями сердца; и как земля из вверенного ей семени углубляет внутрь себя корни, и тем способствует растению возвышаться и расширяться вне: так должно и тебе размышлением и созерцанием, подобно корням растения, углублять в себе святое и доброе, чтобы и деятельная жизнь твоя возвышалась в подвигах и расширялась в обилии добрых дел.
В наше время, – когда люди более прежнего «взыскаша помыслов многих» (Еккл. 7:30), когда с ранних лет жизни стараются возбуждать и усиливать мысленную деятельность, когда в разнообразии помыслов многих ищут мнимого образования, изящества, удовольствия, корысти, славы, когда посему души так легко засеваются мыслями плевельными, – особенно нужно воззывать людей к размышлению основательному, чистому, возвышенному, благочестивому.
Но мы видим в Священном Писании, что, и во времена древней простоты, сам Бог учил людей благочестивому размышлению. «Слыши израилю», говорит по повелению Божию Моисей, «Господь Бог наш Господь един есть», и: «возлюбиши Господа Бога твоего»; и, чтобы укоренить в народе Божием сии главные истины благочестия, Моисей продолжает: «и да будут словеса сия, яже аз заповедаю тебе днесь, в сердце твоем, и в души твоей, и да накажеши ими сыны твоя, и да возглаголеши о них седяй в дому, и идый путем, и лежа, и востая» (Втор. 6:4-7). Из слов: «лежа и востая» можно видеть, что «глаголание» значит у Моисея собеседование не только с другими, но и с самим собою, то есть, размышление.
Пророк Давид провозглашает блаженным человека, у которого в законе Господни воля его и который в законе Его поучится день и нощь. Как можно поучаться в законе Божием день и ночь? Во времена Давида мир не был так наполнен учителями и книгами, как ныне; да и при обилии учителей и книг нельзя проводить с ними день и ночь. Однако, не какой-нибудь мечтатель, а Пророк обещал блаженство и указал, как средство блаженства, поучение в законе Божием день и нощь. Как же сие возможно? – Возможно посредством благочестивого размышления и сердечной молитвы; потому что сим человек заниматься может, по выражению Моисея, и «седяй в дому, и идый путем, и лежа, и востая».
Братия христиане! Что, если бы в учении, которое Моисей и Давид, конечно, не без успеха, преподавали ветхому и плотскому израилю, оказались неуспешными мы, которые величаем себя наименованием нового, духовного израиля? Не стыдно ли было бы нам? Не строгого ли осуждения были бы мы достойны? Не вознерадим же, по указанию Давида, искать блаженства, поучаясь в законе Господнем день и нощь. Будем внимательны, чтобы, по наставлению Моисея, помышлять о Боге и о благоугождении Ему, и «седя в дому, и идя путем, и лежа, и востая». Для чего часто попускаете вы помыслам вашим, по подобию необученных и неукрощенных коней, ристать без управления, без пути, без цели! Обучайте себя «востягать их ...браздами и уздою» (Пс. 31:9) твердой воли и основательнаго разсуждения, и смотря по надобности, либо приводить их в покой, либо направлять по пути правому, к полезной цели, преимущественно же, к великой цели вашего бытия – к Богу, ко Христу, к небу, к вечности.
Скажете ли, что предметы мира сего невольно поражают ваши чувства, и увлекают ваши мысли? Правда, что могут они невольно поражать ваши чувства; но не имеют силы увлекать ваши мысли, если вы сами не отдаетесь сему влечению. Вы можете, особенно при помощи Божией, «отвращать очи» свои, «еже не видети суеты» (Пс. 118:37), или взирая на чувственное оком духовным, можете, по образу блаженного Святителя Тихона, «от мира собирать сокровище духовное». «Вся бо, – говорит святый Макарий, – подлежащая нашему взору суть сень и образ вещей относящихся до души нашей». И потому, как он же учит, «когда взираеши на солнце, ищи истиннаго солнца, яко слеп еси. Когда простираеши взор на свет, обратися оттуда очами к душе твоей, и виждь, имееши ли в ней истинный и благий свет, сиречь Господа///» (Беседа 33 
Наипаче свойственно христианину прилежно простирать сердечные помышления к Тому, Чье имя он на себе носит, – воспоминать житие Христа Господа, чтобы последовать Ему, вникать в Его учение и заповеди, чтобы уметь исполнять оные, благоговейно созерцать Его страдания и крестную смерть, ради очищения грехов наших, и Его славное воскресение ради нашего блаженного воскресения, дабы, таким образом питать и укреплять свою веру, любовь, надежду, да живет Христос Бог в человеке еще на земли, и потом, да живет человек в Боге на небеси, во веки. Аминь.

 Она же видевши, смутися о словеси его, и помышляше, каково будет целование сие. (Лк. 1:29).
Она, сия Дева, в столь глубокое погруженная уединение, столь удаленная от всякого сообщества, что присутствие Ангела, который и сам есть дева, привело Ее в смятение: «видевши, смутися»; Она теперь отверзает чертог Свой, допускает в него и девствующих и живущих в супружестве; приемлет бесчисленные целования, то есть благоговейные приветствия, не только от бесплотных, или бесплотным в чистоте подобных, но и от человек, нечистые устне имущих; и не только не смущается, но еще успокоивает смущенных, не только не чуждается радости, но и наполняет ею приближающихся, не только не трепещет пред благодатию, но и со дерзновением подает ее требующим. Какая перемена! Никому недоступная тогда, когда Она была только «раба Господня» (Лк. 1:38), всем доступная теперь, когда Она есть «Мати Господа» (Лк. 1:43). Воспользуемся удобностию доступа, приближимся, приступим, не только для того, чтобы видеть славу безвестной некогда Девы и насладиться сим видением, но и для того, чтобы по возможности узнать, каким образом из такой глубокой безвестности возрасла столь высокая слава, и чтоб от плодов «заключеннаго вертограда невесты» (Песн. 4:12) Святого Духа взять нечто на семена для духовного вертограда собственных душ наших.
Приидите девствующие и от Девы Марии приимите утверждение вашего подвига, созерцая в Ней беспрекословно высокое достоинство – девство, пoелику оно Бога в себе носит.
Приидите живущие в супружестве, и от обрученные, но не сочетанные приимите благословение ваших супружеств: пoелику все человеческие супружества рождали бы только чад гнева и наследников ада, если бы Матерь-Дева не родила Сына, Который перерождает их в сынов и наследников Божиих.
Приидите любящие уединение, и от размышляющей Марии вразумитесь, что зерно уединения есть смиренное богомыслие; а без сего уединение часто есть пустое упрямство или жестокое человеконенавидение, гнездо лукавых помыслов и виталище духа безумия.
Приидите пристрастные к сообществу и возмите себе на замечание, что не в суете мирских дел, не в развлечении многолюдства, не в шуме праздных бесед посещают душу небесные силы, и слово Божие сеется в сердце.
Но как не можно в краткое время показать вам все плоды вертограда Мариина, то есть, изобразить к наставлению вашему все Ее совершенства и добродетели: то придержимся на сей раз одной, взятой нами, малой, повидимому, ветви Евангельскаго об оных повествования, на которой однако можем увидеть, как некий, полнотою силы преклоненный долу, грозд, смиренную мудрость и мудрое смирение.
«Она же видевши, смутися о словеси его». Присутствие небесного посланника, который приносит с собою Деве Марии присутствие Господа, благодать, благословение, радость, «радуйся, – говорит, – благодатная, Господь с Тобою: благословенна Ты в женах» (Лк. 1:28), присутствие такого посетителя, вместо того, чтоб произвести в Ней подлинно радость, приводит Ее в смятение. «Видевши, смутися». От чего так? От того ли, что не узнала Она небесного вестника и приняла его в начале за незнакомого человека? Но если вид незнакомого, внезапно пришедшего, привел Ее в смятение: то должны были тотчас успокоить Ее кроткие и благочестивые слова его; напротив того, Евангельское повествование самые сии слова полагает причиною смятения: «смутися о словеси его». Или Ее потрясло явление вышнего духовного существа, неудобно переносимое немощным и бренным естеством человеческим, как то показывают примеры Даниила и Иоанна? Но Ее чистота, беспримерная между рожденными от Адама, соделывала Ее беспримерно способною к небесным общениям; и предание сказует, что не первым уже для Нея опытом таковых общений было явление Гавриила. От чего же сия, хотя юная, но уже опытная Собеседница Божества, «смутися о словеси» Ангела?
Помедлим ответом на сие и приведем еще на память предание, что Дева Мария, также прежде благовещения Архангелова, читала и уразумела пророчество Исаии: «се Дева во чреве зачнет, и родит Сына, и наречеши имя Ему Еммануил» (Ис. 7:14). Сей пример определительно дает знать о Пресвятой Деве то, что и Евангельския о Ней сказания дают угадывать, то есть, что дух Ея благовременно напитан был чтением Божественнаго Писания, и не только млеком, но и крепкою пищею Божественной мудрости. А когда так: то трудно ли было Ей уразуметь и то, что сих новых и величественных наименований, – «благодатная, ...благословенная... в женах», – язык Ангельский, никогда нельстивый, не мог дать никому, разве Матери Еммануила? Когда же сие так: то не было ли удобно Ангельскому приветствию привести Ее не только в радость, но и в восторг? И как же, напротив, оно привело Ее в смятение: «смутися о словеси его». Теперь время разрешить сей вопрос. По всему видно, что он разрешиться должен не иначе, как глубоким смирением превознесенной Девы. Мудрость и вера духовно показали Ей образ Матери Еммануиловой, то есть Христовой, в пророчестве Исаии, а любовь и смирение тогда же вдохнули желание и телесно увидеть сию владычественную Матерь и быть Ее рабынею: но то же самое смирение не позволило Марии увидеть оный образ в Себе Самой даже тогда, как «в словеси» Архангела, так сказать, зеркало пред Нею поставлено было. Она слышала целование, которое должно было вознести Ее паче всех: но постоянное стремление души Ее как всегда, так и в сию минуту, было смиряться и унижать Себя паче всех. Таким образом, как чистая вода колеблется и струится от дыхания тихого ветра, не теряя впрочем чистоты своей, но еще оживляясь движением: так чистая душа Марии восколебалась от слова небесного духа, не изменяя впрочем чистоте своих чувствований, но еще возбуждаясь к дальнейшему преспеянию в жизни по Богу.
Что душевное волнение Марии не имело в себе ничего бренного, и Ее смущение ничего нечистого; что то не была малодушная робость, ни маловерное сомнение о Божием хранении в нечаянностях, ни самолюбивое трепетание сердца от похвалы, ни борьба с увлекающею прелестию похвалы, или старание скрыть прельщение, в сем удостоверяют последствия оного смущения. Малодушие и маловерие не размышляют; прельщаемые похвалою не умеют молчать, но или отвечают на ласку ласкательством, или притворно скромными словами отражают от себя похвалу, чтобы сильнее привлечь ее. Ничего такового не видно в Марии. Ее смущение не лишает Ее присутствия духа, и не выводит из свойственнаго Ей состояния, не исторгает у Нее ни одного необдуманного слова, не препятствует Ей безмолвно размышлять о слышанном: «смутися о словеси его, и помышляше, каково будет целование сие». При постигшей нечаянности, и нечаянности приводящей в смущение, не увлечься сим смущением, и не допустить себя поколебаться до основания духа, не предаться ни робости, ни торопливости, ни отважности, не превознестись, когда превозносят, закрываться от предстоящей славы покровом смирения, и в то же время уметь самое смирение закрывать от других и от себя молчанием, дабы в смиренном слове не выдыхался дух смирения, противу внезапного смущения иметь в готовности врачевство спокойного размышления, – к какому началу отнесете вы сии расположения и действия духа Мариина, – разве к непобедимой силе благоразумия и зрелой мудрости духовной?
Итак, мы видим, что в духовном вертограде Богоневесты одним из величественных прозябений была мудрость; а землею, в которой хранился корень мудрости и сила сего духовного прозябения было смирение; и что орудием к возделыванию земли смирения и к охранению ее от диких зелий была паки мудрость. Та, Которой надлежало соделаться Материю смирившей Себя премудрости Божией, в совершенстве имела мудрость смиренную и смирение мудрое. Смирением охранялась Ее высокая мудрость от высокоумия и дерзости, мудростию обрабатывалось Ее смирение так, чтоб не было в нем ничего низкого, и чтобы оно было беспритворно, чисто и просто.
Заключим же из сего примера и для самих себя, что, если желаем, чтобы вертоград душ наших процвел неувядающими цветами и принес плод жизни вечной, то должно подвизаться нам, чтобы иметь мудрость смиренную и смирение мудрое. Кто думает возрастать в мудрости без смирения: тот хочет, чтобы сад его рос без земли. Кто думает довольствоваться смирением без мудрости: тот хочет иметь землю необработанную, хотя может быть и тучную.
Что произвело столько разнообразных мнений о истине, которая есть одна, столько споров за мнения, столько заблуждений? Что произвело в философии секты, в Церкви ереси, в гражданских обществах возмутительных умствователей о преобразованиях, в царстве Божием безбожников, между ангелами диавола? Что? Мнимая мудрость, мнимая, а не истинная, именно потому, что сей недоставало смирения. Мнимые мудрецы земные вместо земли насаждали вертоград свой в воздухе , а диавол насадил его в огне, то есть легкомыслие и гордость вздумали сделать грунтом мудрости. Но если мнимая мудрость без смирения приближает к диаволу: то, напротив, удаляясь от мудрости, куда приближается человечество, разве к бессловесной природе?
Если, христианская душа, ты услышишь голос приветствующий тебя каким либо успехом в делах духа, и каким либо совершенством, хотя бы то было даже благодатию: не спеши предаваться радости; желаю тебе лучше «смущение» Марии, то есть Ее смирение, чтобы дух лести не похитил тебя на высоту, под которою нет ничего, кроме бездны.
Если и напротив скажут тебе, что стремление к совершенству есть мечтательство, что любовь к мудрости есть дерзкое мудрование, что размышление о вере, поучение в законе Божием, чтение слова Божия, или ненужно или опасно: вслушайся внимательно, походит ли сие на глас Ангельский, на учение духовное, на проповедь небесную? Сличите с сим истинный и чистый глас Пророческий: «блажен муж,.. его же воля в законе Господни, и в законе Его поучится день и нощь» (Пс. 1:1-2). Сличите с сим учение Божественного Учителя: «испытайте писания» (Ин. 5:39). Сличите с сим проповедь Апостола: «слово Христово да вселяется в вас богатно, во всякой премудрости, учаще и вразумляюще себе самех» (Кол. 3:16). Сличите с сим пример Марии: никто не запретил юной Деве Израилевой читать книгу Исаии Пророка и над нею размышлять о Еммануиле.
Нет! Христианство не есть юродство или невежество, но «премудрость Божия в тайне сокровеная, юже предустави Бог прежде век в славу нашу» (1 Кор. 2:7), и в которой наше преспеяние да будет во славу Бога Отца и Сына и Святого Духа, во веки. Аминь.

Но ничто не выводит Ея из обычнаго Ей безмолвия. Она чувствует движение духа: но уста Ея не движутся. Не спешит Она ответствовать на приветствие; молчит, и размышляет. «Смутися о словеси его, и помышляше» (Лк. 1:29).

***

«Она же видевши смутися о словеси его». Кто приводит в смущение Ту, которая должна быть исполнена мира, как призываемая родить «Мир наш» (Еф. 2:14)? Человек ли неприязненнаго расположения Духа? Дух ли неприязни, всегдашний враг мира, потому что сам его не имеет, обыкновенный производитель смущений и смятений, потому что живет в мятеже непрерывном? – Нет! К удивлению, виновник смущения Марии есть Ангел, мирный служитель Бога мира. Но может быть, образ, как он явился Ей, имел в себе нечто ужасное? – Нет, и сего не видно. Ангел тихо входит, и говорит По Евреин. сборн.: Но может быть, образ, в каком и как он явился Ей, имел в себе нечто слишком необычайное или ужасное? – Нет и сего не видно. Евангелист не приписывает ему ни вида поражающаго, ни света ослепляющаго, ни явления приводящаго в изумление: может быть для того самаго, чтобы собрать все внимание Девы в предмет небеснаго посольства, и нимало не развлечь онаго видом посланника, сей посланник является, сколько можно, просто, и не употребляет ничего чрезвычайнаго; он входит и говорит:.. : «вшед к ней Ангел, рече» (Лк. 1:28). И так от чего же Она смущается? «Смутися о словеси его». Разве слово сие было грозно? – Напротив, оно было слово радости и благословения: «радуйся благодатная: Господь с тобою, благословенна ты в женах» (Лк. 1:28).
Углубимся несколько в разумение сего Ангельскаго слова, чтобы найти сокровенную причину смущения Мариина. До сих пор ни один, и особенно ни одна из земнородных не слыхали с небес подобнаго приветствия. Приметно, что небесные вестники По Евреин. сборн.: Ангелы...  не расточают приветствий: пoелику чистой небесной истине также не сродна изысканная ласковость, как и не нужная суровость.

Видим, как и святая и безстрастная душа входит в смущение: посмотрим, остается ли она в нем, и как выходит из онаго.
«Смутися о словеси его, и помышляше, каково будет целование сие» (Лк. 1:29).
Когда в какой душе происшедшее смущение продолжается, усиливается, берет решительный перевес над спокойствием, тогда мы слышим нетерпеливыя слова, примечаем неправильныя движения, видим безпорядочныя действия. Ничего такого не оказалось в Пресвятой Марии. Смущение не подвигло ея ни к какому действию, не исторгло у Нея ни одного слова. Из сего видно, что в смущении, в которое Она вошла по необходимости, ни минуты не оставалась Она по произволу; но как скоро почувствовала себя в оном, тотчас обратилась, чтобы выйти из онаго; и первым орудием против смущения употребила молчание.
Другое средство, которое премудрая Дева употребила против смущения было размышление: «помышляше, каково будет целование сие». Евангелист не излагает подробно, в чем состояли сии помышления, без сомнения чистыя, как Ея душа, возвышенныя, как Ея дух, сильныя, как данная Ей благодать; он не нашел для нас нужною сию подробность; он написал о смущении Марии только то, что полезно узнать всем, подверженным смущению, то есть, что она выходила из смущения посредством основательнаго и осторожнаго размышления. Если, дабы довершить возстановление внутренняго мира Ея, нужно было успокоивающее слово Ангела: «не бойся» (Лк. 1:30): то для приготовления к новому принятию слов Ангельских не менее нужно было Ея собственное успокоивающее размышление, одушевляемое и молитвою, как из известнаго постояннаго расположения духа Ея без сомнения заключить должно. Небесное влияние приносит совершенный мир душе: но только твердая против внешних и внутренних обуреваний душа, восходящая от основательнаго размышления к Богомыслию, способна принимать высокия и обильныя влияния небесныя.
Сличим теперь с непорочным смущением пренепорочныя Девы наши столь обыкновенныя смущения.
Смущается Мариамь от слова похвалы, хотя нет похвалы, которой бы не была Она достойна, и которой бы не превышала своим достоинством. Так ли мы встречаем похвалу, когда она входит в ухо наше? Думаем ли, что хотя она кажется словом Ангела, но может оказаться словом искусителя? Стыдимся ли похвалы незаслуженной, ненавидим ли похвалу пристрастную, страшимся ли даже справедливой похвалы, чтобы она не усыпила добродетели, или не повредила чистоте ея? Не поглощает ли неосторожное сердце похвалу, как сладкое яство, и, может быть, как сладкую отраву; не доходит ли ненасытное самолюбие до безстыдства просить похвалы, или приписывать ее самому себе? Без застенчивости говорят некоторые о самих себе: я хороший христианин; я истинный сын Церкви: они спокойны при сих словах: но я, признаюсь, желал бы им несколько недоверчиваго к самим себе смущения, вместо сего слишком безпечнаго и самонадеяннаго спокойствия, которое может кончиться крайним и поздним смущением.
Смущается Мариамь от слова, неудобоприятнаго для Ея смирения: мы напротив не часто ли смущаемся от слов, неудобоприятных для нашей гордости? Не только слова, подлинно укоризненныя, и действия в самом деле оскорбительныя, скоро выводят нас из терпения; но и неприятности легкия, слова ненамеренныя, обличения справедливыя и умеренныя возмущают до глубины сердца, до раздражения и ожесточения. Не очищенная от страстей душа, при самом слабом действии возмущающей силы отвне, как нечистая вода, поднимает из глубины свой ил и прах, и ко внешнему возмущению присоединяет гораздо более тяжкое внутреннее помрачение.
Смущается Мариамь и не медлит укрощать смущение, удерживая и подавляя оное молчанием. А из нас многих едва не каждое воскипение внутренняго неудовольствия превращает в сосуд бродящаго вина, или в огнедышущую гору, которая изливает лаву и бросает камни на все окружающее. Как скоро искра безпокойнаго неудовольствия затлилась внутри тебя: тотчас возьми осторожность не дать ей внешняго воздуха, чтобы дым не превратился в пламя, и пожар не обнял всего тебя. От чего бы ни произошло твое внутреннее смущение: закрой бережно сосуд твой – молчанием, и дай ему стоять – в терпении, доколе безпокойное брожение кончится и вино твое очистится.
Смущается Мариамь: но побеждает смущение размышлением. Приимем от Нея и мы сие оружие, для употребления в наших внутренних бранях. Как бы ни были разнообразны нападения; слово разума, и наипаче изощренное поучением в слове Божием, как обоюду острый мечь, может действовать во все стороны, к низложению врагов, и к нашей безопасности. Кто возстает против тебя и возмущает мир души твоей? Укоризна? – размысли, справедлива ли она. Если несправедлива: то стрела пролетела мимо тебя; от чего ж тебе быть больну, когда ты не ранен? Если же справедлива: то не сетуй на укорителя, как на врага, который наносит рану, но благодари его, как врача, который открывает ее и побуждает тебя к уврачеванию оныя. Обида ли, делом нанесенная, раздражает тебя? – размысли, что лучше, обидчиком ли быть, или обиженным? Без сомнения лучше быть невинным, нежели виновным. Размысли и о том, лучше ли раздражаться, или терпеть? Раздражение может сделать вдруг и виновным, и более прежняго несчастным, напротив того, терпением и непорочность сохраняется, и несчастие уменьшиться может. Собственные ли недостатки, несовершенные успехи в исправлении себя, внезапныя падения, и другия внутренния неустройства приводят тебя в смущение и уныние? – Помысли, что смущение одно не исправляет и не усовершает; а уныние отнимает силу; и потому не должно медлить в безплодном смущении, должно воспрянуть от уныния; и неослабными подвигами приобресть победу над страстями и похотями, а с ними душевный мир и радость спасения.
Благодать Богоблагодатныя Мариами да будет со всякою душею христианскою в ея невольных смущениях, и да вспомоществует, и утишать оныя молчанием, и совершенно прекращать размышлением и молитвою, дабы безпрепятственно мог возглаголать сердцу нашему Ангел мира, и не исторгаемо посеять в нем «плод правды», который «сеется в мире творящим мир» (Иак. 3:18). Аминь.

 Причиною смущения обыкновенно бывает слово печальное, или строгое, или унижающее, или обидное, или угрожающее. Ничего такого нет в словах Ангела. В них видны: радость, благоговение Ангела к Пресвятой Деве, ее достоинство, Божие к ней благоволение. Вникните в дело духовным разумением. Словом печальным, строгим, унижающим, обидным, угрожающим, приводится в смущение наша нетерпеливость, наша гордость. Сих качеств не было в Пресвятой Деве; почему и такие тяжкие слова не привели бы ее в смущение. Но в ней обитает глубокое смирение: и потому для ней неудобоприемлемо слово, которое возвышает ее. Смирение не любит оглашающей похвалы; уклоняется от нее; боится, чтобы она не повредила ему: и потому, когда слышит хвалителя, с невольною заботою внутренно вопрошает: действительно ли ты Ангел Света? – Таково значение смущения, в которое Пресвятая Дева приведена была приветствием небесного благовестника.
Но и беспорочное смущение есть состояние не естественное. Душа, ощутив себя в оном, ищет пути, чтобы выйдти из оного. Какой же путь открыла для сего Пресвятая Дева? – Путь безмолвного размышления. «Помышляше, каково будет целование сие».
Вслушайтесь пристально в молчание Пресвятой Девы пред благовествующим Ангелом: вы найдете, что сие молчание также премудро, как премудро слово. Если бы Мариамь поспешила отвечать на хвалебное приветствие Ангела без отрицания слышимой хвалы: это было бы утверждение и принятие хвалы, и было бы тяжко для Девы, в отношении к ее смирению. Если же она отвечала бы с прекословием: это могло быть оскорблением вестнику небесному. И того и другаго затруднения избежала она, скрывшись от слова в молчание, и употребив для размышления. «Помышляше: каково будет целование сие?» Что значит приветствие необычайное? Как поступить с приветствием, которое трудно и страшно принять, и также трудно и страшно отвергнуть? Если от Бога приходит слово: не явит ли Он знамения, прекращающего смущение и страх, и разрешающего недоумение?