Евангелие от Иоанна 9 глава 25 стих

И он, уже сердясь на черствость иудеев, видя после слепоты, не вынося слепых, ответил им: Я уже сказал вам, и вы услышали; что еще хотите слышать?.

***

Он сказал им в ответ: грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу. Снова спросили его: что сделал Он с тобою?Как отверз твои очи? И он, негодуя уже по поводу упрямства иудеев и ставши из слепого зрячим, не вынося слепых, отвечал им: я уже сказал вам, и вы не услышали; что еще хотите слышать? неужели и вы хотите сделаться Его учениками? Что значит «неужели и вы», кроме того, что «я уже»? Неужели и вы хотите?Я уже вижу, но не завидую.

Видя, что свидетельство родителей но согласно с их мыслями, обратились снова к слепорожденному, хотели его застращать, смутить и подорвать его мнение, сбить в его показаниях. Воздаждь славу Богу! (заклинание). Мы знаем несомненно, (тогда как ты только думаешь, что Он пророк), что человек этот грешник. (Признавайся, что дело было не так). И стали снова его допрашивать: как Он отверз тебе очи, думая найти что-нибудь такое в словах, что можно было бы перетолковать, – и представить противоречащим собственным его показаниям.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 176++

Слепорождённый возражает начальникам, что ему неизвестно, «грешник» Иисус или нет. Но он точно знает, что благодаря Ему видит. Тогда его заново просят рассказать, как он прозрел.

Как по-разному звучит это слово «знать»! Им открывается вера, и в нем замыкается в себе неверие. Родители «знают», что это их сын, но не хотят «знать», Кто открыл ему глаза. Фарисеи «знают», что «Человек Тот грешник», и «знают», что Бог говорил с Моисеем, но не хотят «знать», откуда пришел Христос. Слепой «не знает», куда ушел Христос, «не знает», грешник ли Он, но «знает», что он исцелен и что Бог грешников не слушает.

Великое чудо исцеления слепого от рождения произвело тем более сильное возбуждение в Иерусалиме, что исцеленный очень известен был в городе, как слепой от рождения нищий. Посему, когда об этом чуде доведено было до сведения фарисеев, они начали самое тщательное разследование события. Все старания их в этом случае направлены были к тому, чтобы подвергнуть сомнению действительность чуда. С этою целию они допрашивают о случившемся то бывшаго слепца, то его родителей. Но родители исцеленнаго, из боязни быть отлученными от синагоги ‘)и отказались, якобы за незнанием, дать показание о том, как сын их прозрел. Сам же исцеленный, как ни старались фарисеи склонить его на свою сторону в суждении об Иисусе, ни на минуту не переставал твердо и мужественно свидетельствовать истину и даже, наконец, не устрашился обличить злонамеренную слепоту фарисеев, говоривших, что они не знают об Иисусе, „откуда Он». „Это л удивительно, — заметил твердый исповедник Христа,—что вы не знаете, откуда Он, а Он отверз мне очи, что несомненно есть дело Божие». Такого смелаго и резкаго обличения не могли перенести судьи и выгнали вон из собрания бывшаго слепца.

Продолжив чтение текста, мы увидим, что он построен на противопоставлении знания незнанию. Такова доминанта остальной части рассказа о слепорожденном. Фарисеи говорят: «Мы знаем, что Человек Тот грешник». А бывший слепец отвечает: «Грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу». Фарисеи восклицают: «Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог; Сего же не знаем, откуда Он». «Это и удивительно, — отвечает прозревший, что вы не знаете, откуда Он, а Он отверз мне очи. Но мы знаем, что грешников Бог не слушает» (Ин. 9:24—31). Знание, которым обладают фарисеи, — это знание того, как было прежде и должно быть всегда: «Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог», мы знаем, что нужно хранить субботу. И одновременно: «Сего же (т. е. Иисуса. — Г.Ч.) не знаем» — и вообще о том, что произошло в субботу, не знаем и знать не хотим. А бывший слепец, наоборот, идет по другому пути. Он говорит: я не знаю, грешник ли Он, но я знаю, что был слеп, а теперь вижу.

Знание, которым обладают фарисеи, — знание нормы, установки, а знание, которым оказывается наделенным бывший слепой, — это знание реальности, обретенное его непосредственным опытом. Чтобы понять, грешен кто-то или нет, нужно иметь какой-то эталон. То, что слепой человек теперь видит, — реальность. Значит, слепой говорит о знании факта, перед которым знание нормы отступает на второй план. Фарисеи же ослеплены своим отношением к норме, обожествляют ее и уже не хотят видеть того, с чем столкнулись в реальности.

С явлениями, когда формальное становится более значимым, чем нечто по-настоящему существенное, мы встречаемся очень часто. И это страшно, потому что тем самым мы отказываемся от того, что принес в мир Иисус, и возвращаемся к тому состоянию общества, которое было в Его время, и против которого Он выступал. Признаться, я всегда становлюсь в тупик, сталкиваясь с явлениями такого рода. Разумеется, можно по-разному относиться к людям, но, если эти люди что-то делают, оценивать их нужно по результатам их деятельности, а не выискивать нарушение той или иной нормы. В Евангелии постоянно звучит мысль: древо надо оценивать по плодам, которые оно приносит. Наверное, рассказ о слепорожденном говорит и об этом.

Тем, наверное, и отличается христианство от других религий, что в них, как правило, самое ценное — норма, а в христианстве — реальность. Эта мысль повторяется у авторов самых разных мистических трактатов Запада и Востока, включая такой известный монашеский трактат, как «Лествица» преподобного Иоанна. Когда ты стоишь на молитве, говорит святой, и оказывается, что кому-то нужна твоя помощь, оставь молитву и беги на помощь брату своему. Вот христианская позиция. Для большинства же древних религий характерно обратное: если ты совершаешь дело Божие, то свободен от дел человеческих, потому что человеческое ниже божественного. Если ты посвятил этот день Богу, тебя уже не должно трогать все происходящее вокруг. В одной из книг по аскетике подобная позиция, рассматриваемая применительно к сегодняшнему дню, высмеяна достаточно резко. Там рассказывается, как собрались православные люди поехать к больной, чтобы помыть ее, но вспомнили, что сегодня — Казанская, работать нельзя. И не поехали. Подобный подход, к сожалению, для нас типичен. Отец Таврион (Батозский) с печальной иронией и болью неоднократно говорил в своих проповедях, что в воскресный день стирать конечно же нельзя, плотничать, вымыть больного тоже нельзя, а вот сплетничать, перемывать друг другу кости или семечки целый день лузгать — можно.

Иисус говорит: «Суббота для человека, а не человек для субботы; посему Сын Человеческий есть господин и субботы» (Мк. 2:27—28). Значит, прочитав этот текст, можно сказать: не человек для ритуала, но ритуал для человека, потому что человек есть господин ритуала. И Иоанн Лествичник, строгий монах и великий аскет, прекрасно это понимал и прямо об этом говорил.

Для меня всегда большое испытание видеть в день Крещения Господня толпы людей с бидонами в руках. Большинство из них приходят в храм раз в год — за святой водой. Одну из женщин, набравших святой воды, спросили, зачем она ей. «Как же, надо дома все побрызгать». — «Зачем?» — «От злых духов». Получается, что это какой-то примитивный магизм на уровне древнего египтянина или жителя Сибири в эпоху расцвета шаманизма, но отнюдь не действия человека, просвещенного светом Евангелия. Человек приходит в храм, чтобы поставить свечку, взять воды, чтобы «побрызгать» жилище и т.п. Внешне он становится православным, внутренне же остается язычником, так как Евангелия не открывает и потому не может быть затронут проповедью Христовой. Прикасаясь к святыне, он принимает ее наружно, а внутренне остается таким же, каким был, — злым, эгоистичным, мстительным. В этом заключается реальная опасность для христианства в наши дни.

Исцеленный не произнес желанной фарисеями клятвы, но не без глумления над ними сказал: грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу.

Говоря таким образом, он видимо избегал случая, в чем бы то ни было, согласиться с наветниками своего Благодетеля, и даже подать им повод к каким-либо новым разспросам. Слова: слеп бех, ныне же вижду по прежнему оставались перед допрашивающими несокрушимым свидетельством истины и нудили их или признать ее, или найти против нея другия, более сильныя, возражения, чем одно нехранение субботы. Но таких возражений не было. Что же оставалось делать? Во что бы то ни стало затянуть допросы и показания, хотя бы для этого нужно было прибегнуть к последней уловке слабости — тождесловию.

Слепой. Говорите, что хотите, но я знаю только то, что Он исцелил меня. Мы можем не понимать чего-то, но чувствуем всем существом. Знание бывает дискурсивно, спекулятивно или интуитивно.

Родители. Не любили, но боялись злых фарисеев. Им грозит отлучение от синагоги. Иисус предупреждал: «будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня» (Мф. 5:11), «Изгонят вас из синагог» (Ин. 16:2).

Проклятия. Херем - на всю жизнь. Анафема - временное отлучение.

Фарисеи. Подозревали обман, то есть ложное чудо (он не был слепым).

Чудеса истинные и ложные.

Вспомнить плачущие иконы у Петра Первого. Втор. 13:1-5 - о ложных знамениях:

«Если восстанет среди тебя пророк, или сновидец, и представит тебе знамение или чудо, и сбудется то знамение или чудо, о котором он говорил тебе, и скажет притом: «пойдем вслед богов иных, которых ты не знаешь, и будем служить им», - то не слушай слов пророка сего, или сновидца сего; ибо чрез сие искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа, Бога вашего, от всего сердца вашего и от всей души вашей; Господу, Богу вашему, последуйте и Его бойтесь, заповеди Его соблюдайте и гласа Его слушайте, и Ему служите, и к Нему прилепляйтесь; а пророка того или сновидца того должно предать смерти за то, что он уговаривал вас отступить от Господа, Бога вашего, выведшего вас из земли Египетской и избавившего тебя из дома рабства, желая совратить тебя с пути, по которому заповедал тебе идти Господь, Бог твой; и так истреби зло из среды себя».

Запугивают: воздай славу Богу! Допрос: говори правду! - Какую? - Да вот эту...

Не будучи в состоянии объяснить и разумно ответить слепому, они осыпали его бранью. Он во грехах родился, то есть грешил в утробе.

Это не помогло, тогда угрозы: выгнали его вон.

Так часто кончается спор, когда мы злимся. Это значит, что дело наше слабо.

Однако он воздает славу Богу по-иному. Он отвечает: «грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу». В данном случае первая часть фразы скорее имеет риторический характер: «не знаю» в устах бывшего слепого означает совсем не то же самое, что оно означало в устах его родителей. Акцент здесь делается на второй части фразы: бывший слепой заявляет о том, чтó для него является очевидным и неопровержимым фактом.

После того, как родители исцеленнаго слепого уклонились дать фарисеям прямой ответ, каким образом стал видеть их сын, и сам исцеленный высказал, что исцеливший его никто другой, как вророк, враги Господа вторично призывают (возгласиша вторицею) исцеленнаго и стараются насильно вынудить у него отрицание чудесности его исцеления и признать Господа за недостойнаго человека, нарушителя субботы. Воздай (даждь) славу Богу, мы знаем (вемы), что человек тот грешник, т. е. фарисеи заставляют исцелившаго под клятвою отречься от прежняго своего исповедания, что исцеливший его есть пророк (ст. 17), и признать его грешником, как преступника закона о субботе, и потому не могущим совершать чудеса. Воздай славу Богу, это—слова заклинания, клятва, чтобы говорить истину (Нав. 7:19—1 Цар. 6:5), при чем слава воздается Богу тем, что изрекается истина но чувству благоговения пред Богом. (Мих.) Мы знаем и проч. Этими словами фарисеи как бы так говорят: «мы—учители, мы—богословы, и ты должен нас послушать, потому что мы уверены, что И Христос не только не пророк, как ты Его называешь, а еще грешник». Грешник ли он (аще грешен есть), не знаю (не вем): одно знаю (едино вем), что я был (бех) слеп, а теперь вижу. Говоря так, исцеленный слепец сознает, что он не сведущ в богословских вопросах, но противопоставляет богословскому знанию фарисеев чудо своего исцеления. Конечно он верил, что И. Христос—не грешник, не преступник закона, а пророк, как он называл Его, Посланник Божий (Ин. 17:31, 33); но говорит так: грешник ли Он (аще грешен есть), я не знаю (не вем)—как объясняет еп. Михаил—иронически, глумясь над мнимым знанием представителей фарисейской мудрости и, кажется, видя нечистоту их побуждений и стремлений.

Снова привлекается исцеленный. Куда? Не сказано; очевидно, к тем же фарисеям, которые и дают свою оценку. В свете раввинистических параллелей «Воздай славу Богу» (Ин. 9:24) есть призыв к подробному исповеданию. Но исцеленный становится открыто на сторону своего исцелителя. Он отказывается признать Его грешником и не хочет повторять, в который раз уже, рассказ о своем исцелении. Он удивлен незнанием фарисеев, знатоков и ревнителей закона, происхождения Иисуса: «А Он открыл мне глаза». Он знает зато, что Бог слушает не грешников, а «того, кто боится Бога и волю Его творит». «Если бы Он не был от Бога, не мог бы творить ничего». На это исповедание фарисеи (ср. ст. 24 и 31 cл.) отвечают изгнанием исцеленного. Размышление евангелиста в ст. 23 не позволяет читателю Евангелия понять это изгнание иначе, как отлучение от синагоги.

– Грешник Он или нет, я не знаю, – ответил он. – Знаю одно: я был слепым, а теперь вижу – Бывший слепой признает, что фарисеи лучше его знают, кто является нарушителем Закона, а кто нет. Но он убежден, что грешнику Бог не помогает творить добро. Ответы человека все еще очень сдержанны, но он настаивает на своем: ему лучше знать, был он слеп или нет.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 258++

Тогда фарисеи в страшном смущении, почти достойном сожаления, опять обратились к слепцу. Власти иудейския уже постановили произносить отлучение от синагоги всякому, кто осмелился бы признать Иисуса Мессией; поэтому фарисеи, видимо, надеялись, что допрашиваемый человек удовлетворится их советом воздать славу Богу, т.-е. отвергнуть или не признать чудо и принять их решение, что Иисус — грешник. Но слепец был мужественнее своих родителей. Его нельзя было запугать властью или сбить пустыми уверениями. Он чувствовал себя совершенно свободно в напускной атмосфере их мнимой святости. «Мы знаем, — сказали фарисеи, — что человек тот грешник». — «Грешник ли Он, — отвечал бывший слепец, — я не знаю; одно знаю что я был слеп, а теперь вижу».

Вторично призвали этого человека и, думая подействовать на него речью, проникнутой, как казалось, ревностью о славе Божией и искренним убеждением знания, сказали ему: даждь славу Богу – мы вемы, яко Человек Сей грешен есть. Этим выражением, которое усилено призыванием имени Божия (Нав. 7:19), они приглашали прозревшего дать более верное показание и согласиться с ними относительно того обстоятельства, что нарушать покой субботнего дня – грех, и что нарушитель его – грешник, а посему и не может совершить чуда. исцеленный слепец, не вдаваясь в спор с самопрельщенными мудрецами, в простоте души противопоставил уверению их неоспоримую истину самого события: аще грешен есть, не вем: едино вем, яко слеп бых, ныне же вижу. Фарисеи опять желали слышать об обстоятельствах исцеления в той надежде, что бывший слепец, может быть как-нибудь обмолвится и даст им новый повод заподозрить чудо: что сотвори тебе, како отверзе очи твои? Уверенность в правоте своего дела и видимое затруднение, в какое поставили себя лицемерные судьи, внушили прозревшему такое мужество, что он обратился к ним с речью, проникнутой горьким упреком: рекох вам уже и не слышасте: что паки хощете слышати? Еда и вы ученицы Его хощете быти? такой ответ, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «выказал в исцеленном слепце душу дерзновенную, возвышенную и презирающую бешенство врагов». Тяжко было слышать эти слова людям, согласившимся уже отлучать от синагоги всех, признававших Христа. Они заметили ему с негодованием: ты ученик еси Того, мы же Моисеовы есмы ученицы, мы – книжники, учители и руководители народа – мы вемы, яко Моисеови глагола Бог, сего же не вемы, откуду есть. Устами фарисеев говорила гордость, ослепившая их до такой степени, что они считали себя самыми верными последователями Моисея, несмотря на то, что разными произвольными толкованиями извратили закон, данный через него Богом.

Простота веры не умеет связать этих понятий — грешность и чудодейственность, и выражает это открыто: "грешник ли Он, не знаю, одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу". Что можно сказать против такого неведения?