Евангелие от Иоанна 8 глава 3 стих

Зачем им было Его обвинять? Разве они уловили Его в совершении преступления, или женщина была в какой-то не подобающей связи с Ним? И что вообще значит, что они искушали Его, дабы найти что-нибудь для обвинения? В Иисусе воссияла удивительная кротость, ведь они уже отметили Его запредельную мягкость. И правда, о Нём было пророчество: ...воссядь на колесницу ради истины и кротости и правды (Пс. 44:5). Итак, как учитель Он нёс истину, как освободитель — кротость, как заступник — правду. Каждое — часть Его царствования, как и предсказано пророком через Святого Духа. Когда Он говорил, истина признавалась; когда действовал против врагов, не прибегал к насилию. Кротость Его восхвалялась. И камень преткновения для Него они полагали третьим компонентом — правдой. Ведь закон предписывал побивание камнями прелюбодействующих, и, очевидно, закон не мог предполагать ничего несправедливого. Любой говорящий что-то против закона должен был восприниматься как неправедный. Потому и говорили они между собой: «Если Он решит, что ей можно идти, Он не будет праведен». Но, по их представлению, чтобы оставаться добрым, за что уже так много людей приняло Его, Иисус должен принять решение её отпустить. Они надеялись найти повод Его обвинить как преступающего закон, чтобы и Его побить камнями вместе с женщиной... А Господь наш в ответе удержал и правду Свою, и кротость Свою не умалил. Они Ему ставили ловушку, и сами же в неё угодили, потому что не поверили Тому, Кто способен был их спасти из сетей.

***

Мы увидим, братья, сколь чудесная кротость была проявлена в Господе. Они заметили, что Он весьма мягок, весьма кроток, о чем, разумеется, было предсказано прежде: «Препояшь Себя по бедру мечом Твоим, Сильный, славою Твоею и красотою Твоею. И в сем украшении Твоем поспеши, выступи и счастливо царствуй ради истины и кротости и правды» (ср. Пс. 44:4—5). Итак, как Учитель Он принес Col. 1649 правду, как Избавитель — кротость, как Дознаватель — правду ’И в цитате из псалма, и в тексте блж. Августина используется понятие iustitia («правда», «справедливость»). Вместе с тем Августин называет Христа cognitor, используя понятие, которое можно перевести и как «адвокат», и как «дознаватель». — Пер.. То, что ради этого Он будет царствовать, предсказал пророк в Святом Духе (см. Ис. 11). Когда Он говорил, открывалась истина, когда Он не раздражался на врагов, прославлялась Его кротость. И вот из-за этих двух начал, то есть из-за истины и кротости Его, враги наполнились завистью и злобой, по поводу же третьего, то есть правды, хотели искусить.

Каким образом? Дело в том, что Закон велел прелюбодеев побивать камнями, и конечно же, Закон не мог предписывать то, что несправедливо. Если кто-то скажет что-то противное закону, будет уличен в качестве несправедливого. И вот они говорили меж собой: «Он считается возвещающим истину и кажется кротким, надобно искать обвинений в отношении Его справедливости. Давайте предъявим Ему женщину, пойманную на прелюбодеянии, скажем, что в отношении нее предписывает Закон. Если Он подтвердит, что ее следует побить камнями, то перестанет обладать кротостью; если посоветует отпустить ее, то отойдет от справедливости. И чтобы Он, говорили они, не утратил кротости, благодаря которой уже обрел любовь среди людей, Он, без сомнения, скажет, что ее должно отпустить. Здесь мы найдем повод упрекнуть Его и обвиним как нарушителя Закона, сказав Ему: “Ты враг Закона, ты отвечаешь вопреки Моисею, более того, против Того, Кто дал Закон через Моисея; ты заслуживаешь смерти, Тебя следует побить камнями вместе с той женщиной”».

Эти слова и мысли могли воспламенить ненависть, породить обвинение, вызвать осуждение. Но что выступало против чего? Это была превратность против правоты, ложь против истины, извращенное сердце против правого сердца, глупость против мудрости. Когда бы они могли расставить сети, чтобы самим прежде не угодить в них? Смотрите, как Господь в ответе Своем и справедливость сохранит, и от кротости не отступит. Не был пойман Тот, Кого ловили, но, скорее, были пойманы те, которые ловили, ибо они не поверили в Того, Кто мог бы их вытащить из сетей обмана.

Несмотря на то, на другой день Господь опять пришел в храм и там в одном из притворов, снова желая обратить к Себе все внимание народа после разрешения вопроса о жене грешнице, приведенной к Нему, возгласил вслух народу: Я свет миру. Кто идет ко Мне, тот не будет ходить во тьме. Это было как бы ободрением для всякого стесняемого определением Синедриона оставить это мрачное соборище, не опасаясь подвергнуться погибели. Свет языков, каким был доселе Израиль, помрачился: всходит новое солнце и для сидящих во тьме и сени смертной сынов Израиля и для язычников.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 170++

В нём иудеи, стремящиеся обвинить Иисуса, пытаются поймать Ero в ловушку казуистической дилеммы. Если Он посоветует в соответствии с законом Моисеевым предать женщину смертной казни, Его можно будет обвинить в выступлении против римских властей, которые запрещали Иудеям выносить смертные приговоры. Если Он не советует предать женщину смертной казни, можно будет пустить о Нем дурную славу, объявив народу, что Он не привержен закону Моисееву.

Ночь после последняго дня праздника Кущей И. Христос провел на горе Елеонской. А на другой день утром Он опять пришел в храм. Весь народ, который еще не успел после праздника разойтись по домам, спешил собраться около Него. И. Христос сел и стал удить. В это время книжники-законоведы и фарисеи, строгие ревнители законной праведности, привели к Нему женщину (или замужнюю, или невесту, Лев. 20:10. Втор. 22:23—24), взятую в прелюбодеянии, и, искушая Его, спрашивали: .Моисей в законе таких заповедал побивать камнями; Ты что скажешь?» Закон такой по отношению к прелюбодеям и прелюбодейцам действительно дан был Моисеем (см. выше). Но во времена И. Христа он не применялся, потому что в это время иудеи не имели самостоятельнаго управления, а зависели от римлян, уголовные законы которых не полагали смерти за грех прелюбодеяния. Поэтому, если бы И. Христос утвердительно отвечал на их вопрос, то Он высказался бы против римскаго правительства; а если бы Он ответил отрицательно, то отверг бы закон Моисеев. И. Христос сначала ничего не отвечал спрашивающим Его. Наклонившись низко, Он писал перстом на земле, как бы не обращая на них внимания. Но потом, когда продолжали Его спрашивать, Он, восклонившись, сказал им: «кто из вас без греха (т.-е. против седьмой заповеди), первый брось на нее камень", Сказав это, И. Христос опять наклонился я стал писать на земле. Но каждый из обвинителей сознавал за собою грех против седьмой заповеди я притом опасайся другого, который может обличить его пред общественным мнением в этом грехе, если он вздумает показать себя безгрешным и бросить первый камень на жену грешницу. А потому все они и стали удаляться один за другим от Иисуса и обвиняемой. Осталась около Него только одна опозоренная женщина, с мучительным чувством стыда и страха, раскаяния и молитвы о помиловании. Обратившись к ней, Иисус говорит ей: .никто не осудил тебя?" Никто, Господи, отвечала она. И Господь говорит ей: .и Я не осуждаю тебя. Иди и впредь не греши".-.

Предание смерти прелюбодеев прямо указано в законе Лев. 20«кто будет прелюбодействовать с женою замужнею... да будут преданы смерти прелюбодей и прелюбодейка». Род казни не указан Как и по другим преступлениям в Лев. 20:9, 11, 12, 13, 15, 16., но в этих случаях обыкновенно побивали каменьями, привлекая к исполнению приговора весь народ Как во Втор. 13:9–10 и Числ. 15:32, 36. Ср. Деян. 7:58.. Вообще говоря, как указывают еврейские ученые Salvador в нем. пер. Geschichte der Mosaischen Institutionen Hamb. 1836 II Band. ss. 2–3 id. 5, id. 76 с указанием мнения многих раввинов. На мнение Сальвадора, как мы упоминали уже, не совсем можно положиться, но на относительную мягкость приговоров санхедрина указывает и Dom Calmet в Dict. de la Bible. См. art. Sapplices et autres., санхедрин не был особенно жесток и кровожаден, но в данном случае злоба против Господа, конечно заставила бы их, когда Господь выразил бы к блуднице милосердие, побить ее камнями даже под опасностью мщения Римлян, не допускавших предания кого-либо смерти без согласия прокуратора. Правда, что римляне относились весьма индифферентно к подобным случаям, – как это видно из мученической кончины св. Стефана, когда убитое лицо не имело особой важности для Римлян. Поэтому Господь не отвечает обвинителям и даже, не обращая на ннх никакого внимания («не слагая им»), наклонившись долу, «перстом писаше на земли». Это действие Господа могло быть описано лишь очевидцем события и он живо представляет нам в реальном образе трогательную картину из жизни Господа. С одной стороны озлобленные и жаждущие крови люди и перед Господом трепещущая женщина, – с другой милосердный Господь в образе человеческом хощет спасти и тело и душу несчастной, которая, как Он знает, приведена не столько за свое преступление (весьма обыкновенное среди Иудеев, как указывали пророки), сколько для того, чтобы удовлетворить злобу Иудеев против Господа. И Господь спасает сначала жизнь женщине Своим молчанием, и после сего силою слова милосердия и высшей справедливости.

Итак, книжники и фарисеи приводят к Иисусу женщину и говорят: «Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле далее идет вставка из самых поздних рукописей: “не обращая на них внимания”. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось в нее камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав то дальше – вторая вставка из позднейших рукописей: “и будучи обличаемы совестью”, стали уходить один за другим, начиная от старших третья вставка из позднейших рукописей: “до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди”. Иисус, восклонившись четвертая вставка: “и не видя никого, кроме женщины”, сказал ей: женщина! где они? в позднейшем варианте: “.где твои обвинители?” никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши» (Ин. 8:5–1).

Вставки, на которых я остановился столь подробно, конечно, не меняют смысла повествования, не искажают фактов, изложенных в Евангелии. Но они искажают рассказ стилистически, делают его похожим на добросовестно написанное школьное сочинение. Для Евангелия характерна лапидарность, краткость, некая недоговоренность; в нем всегда что-то словно недосказано, всегда много воздуха. Вставки, не изменяя содержания, делают текст каким-то двухмерным, не оставляют в нем воздуха. Возьмем первую вставку. Если Иисус, «наклонившись низко, писал перстом на земле», то само собой разумеется, что Он не обращал внимания на пришедших.

Эта вставка – типичная средневековая глосса, когда читатель дописывал на полях то, что ему казалось не совсем понятным. Быть может, для тех, кто не очень хорошо владел греческим языком, такие вставки и были необходимы, помогали понять текст, но нам они только мешают. Поэтому задача современного читателя заключается в том, чтобы читать евангельские тексты в переводах, сделанных не со случайных рукописей, а с надежных источников. В частности, лучше пользоваться переводом Нового Завета под редакцией епископа Кассиана (Безобразова), хорошо передающим стилистику оригинала и – это главное – основанным на солидной рукописной базе: надежных современных изданиях и древнейших рукописях.

Чтобы убедиться в ненужности позднейших добавлений к тексту, обратим внимание на четвертую вставку: «.и не видя никого, кроме женщины». Раз все ушли, значит, Иисус и не мог никого, кроме женщины, увидеть, поэтому не нужно говорить об этом дважды. Подлинный евангельский текст тем и отличается от неподлинного, что в нем нет ничего лишнего, нет литературных красот, нет избыточных подробностей. А всё, что в нем есть, – это самое важное, самое главное.

Теперь поразмышляем о содержании этого текста. Люди, которые привели к Иисусу женщину, говорят Ему: «Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?» В греческом тексте на первом месте стоит местоимение «Ты», которое грамматически не так уж необходимо. Значит, здесь подчеркивается противопоставление точек зрения Моисея и Иисуса: Моисей вот так учил, а Ты что скажешь? – спрашивают они, ожидая услышать что-то не соответствующее закону Моисея, что-то, в чем можно Его уличить как нарушителя закона.

Грешница перед судом Иисуса

Книжники же и фарисеи, желая найти что-нибудь к обвинению Его (Ин. 8:6), привели к Нему в храм женщину, застигнутую при самом совершении ею прелюбодеяния, и, поставив ее пред Ним, посреди расступившегося народа, сказали: «Учитель! эта женщина взята в самом действии прелюбодеяния. Вот свидетели тому. А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями. Ты что скажешь?. Как нам поступить? Побить ее камнями или отпустить?»

Предлагая такой вопрос, книжники и фарисеи были уверены, что как утвердительным, так и отрицательным ответом на него Иисус даст им повод к обвинению Его. Если Он скажет — побейте ее камнями, как повелел вам Моисей, — то Его можно будет обвинить перед римским правителем Иудеи, так как римские уголовные законы, действовавшие во всех подчиненных Римской империи странах, не допускали смертной казни за прелюбодеяние; да и самое произнесение смертных приговоров было отнято от местных еврейских судов и синедриона. Если же Он скажет — отпустите ее, — то Его можно будет обвинить в нарушении Закона Моисея. Словом, они спрашивали: кому надо повиноваться — римскому императору или Моисею?

Вряд ли этот отрывок оригинально принадлежал евангелисту. В древних рукописях отсутствует. Частью помещается после Лк. 21:38. Другие помещают его где угодно в Ин. Язык здесь скорее Лк. Первый комментарий в 1118 г. Евфимия Зигабена (не в лучших рукописях).

Почему здесь? Как иллюстрация к. 7:24: «Судите судом праведным».

Опасная история. Слишком милосердная.

В чем искушение? Если Он оправдает - нарушил Закон. Если осудит по Закону, можно будет обвинить перед римлянами.

Три самых тяжких греха: идолопоклонство, убийство, прелюбодеяние.

Побиение камнями - Лев. 20:10; Втор. 22:13-24.

Ср. обвинения Павлу: беззаконник.

Итак, Его хотели поймать. Но вышло все наоборот. 

«Иисус же пошел на гору Елеонскую»

В Евангелии от Иоанна гора Елеонская более нигде не упоминается, однако она неоднократно упоминается в синоптических Евангелиях. Евангелие от Луки содержит следующее свидетельство об Иисусе: «Днем Он учил в храме, а ночи, выходя, проводил на горе, называемой Елеонскою. И весь народ с утра приходил к Нему в храм слушать Его» (Лк. 21:37–38). Первые две фразы рассматриваемого отрывка следуют именно этому свидетельству. Однако в Евангелии от Луки оно отнесено к последним дням земной жизни Иисуса, после Его последнего торжественного входа в Иерусалим, тогда как в данном случае действие должно происходить на празднике Кущей или после него, но, во всяком случае, до торжественного входа в Иерусалим.

Термин «книжники», характерный для синоптических Евангелий, не встречается в Евангелии от Иоанна нигде, кроме настоящего отрывка.

Наличие в рассказе упоминаний о горе Елеонской и о книжниках, по мнению Р. Брауна, служит косвенным свидетельством в пользу авторства Луки. Однако Н. Тимминс обращает внимание на то, что фраза ἄγουσιν δὲ οἱ γραμματεῖς καὶ οἱ Φαρισαῖοι γυναῖκα (букв. «привели же книжники и фарисеи женщину») соответствует грамматическим конструкциям, употребляемым в нескольких местах Евангелия от Иоанна, в частности, в Ин. 11:47 (συνήγαγον οὖν οἱ ἀρχιερεῖς καὶ οἱ Φαρισαῖοι συνέδριον – букв. «итак, собрали первосвященники и фарисеи совет»), Ин. 11:57 (δεδώκεισαν δὲ οἱ ἀρχιερεῖς καὶ οἱ Φαρισαῖοι ἐντολὰν – букв. «дали же архиереи и фарисеи указание»), Ин. 18:18 (εἱστήκεισαν δὲ οἱ δοῦλοι καὶ οἱ ὑπηρέται ἀνθρακιὰν – букв. «разожгли же рабы и служители огонь»). Эти параллели, по мнению ученого, свидетельствуют в пользу авторства Иоанна. Отметим, что в некоторых рукописях вместо «книжники и фарисеи» стоит «первосвященники и фарисеи» (οἱ ἀρχιερεῖς καὶ οἱ Φαρισαῖοι): это еще более приближает фразеологию рассказа к словоупотреблению Евангелия от Иоанна.

«Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину…»

Рассказ о женщине, взятой в прелюбодеянии – одна из наиболее трогательных человеческих историй во всем корпусе Четвероевангелия. С этим рассказом, однако, связаны текстологические проблемы, заставившие многих ученых усомниться не только в авторстве Иоанна, но и в его принадлежности изначальному тексту канонических Евангелий.

Наиболее веские аргументы против каноничности рассказа базируются на данных рукописной традиции: он отсутствует в большинстве наиболее авторитетных и древних греческих рукописей, содержащих четвертое Евангелие. Его не содержит ни старосирийский перевод, ни Пешитта (сирийский перевод III–V вв.), ни многие другие древние версии. Однако его содержит Вульгата (латинский перевод Библии, сделанный в IV веке Блаженным Иеронимом). Самой ранней рукописью, содержащей греческий текст рассказа, является греко-латинский Кодекс Безы, относимый обычно к V или VI веку.

По мнению Б. Мецгера, рассказ «явно представляет собой часть незафиксированной традиции, имевшей хождение в некоторых частях Западной Церкви. Этот рассказ последовательно вставлялся в различные места разных рукописей». Ученый отмечает, что в том месте Евангелия от Иоанна, где рассказ размещен в настоящее время, он разрывает серию диалогов Иисуса с иудеями, начавшуюся в 7-й главе (Ин. 7:14–33) и продолжающуюся в 8-й (Ин. 8:12–59). Однако древние рукописи не всегда помещали его в это место: в некоторых он размещался после Ин. 8:52, после Ин. 7:36, после Ин. 7:44, после Ин. 21:24 или после Лк. 21:38. Тот факт, что в группе рукописей рассказ включается в Евангелие от Луки, заставляет некоторых ученых предположить, что, возможно, изначально он был частью этого Евангелия, тем более, что по стилю изложения он больше подходит к Луке, чем к Иоанну.

Как отмечает Мецгер, рассказ не был знаком ни одному из греческих Отцов и учителей Церкви первого и начала второго тысячелетий, в том числе тем, кто оставили полные комментарии на четвертое Евангелие (Ориген в III в., Иоанн Златоуст в IV в.) или его пересказ (Нонн Панополитанский в V в.). Даже Феофилакт Болгарский, составлявший свое полное толкование на Четвероевангелие на рубеже XI и XII веков, не упоминает об этом эпизоде. Первым греческим автором, упоминающим о нем, был Евфимий Зигабен, живший в первой половине XII века, однако и он утверждал, что точные списки Евангелия его не содержат.

К сказанному следует добавить, что рассказ о женщине, взятой в прелюбодеянии, – единственный эпизод из четырех Евангелий, не входящий в круг ежедневных евангельских чтений Православной Церкви. Чтение за литургией в день Пятидесятницы включает стихи Ин. 7:37–52 и 8:12, тогда как стихи 7:53–8:11, содержащие интересующий нас рассказ, при чтении полностью выпускаются. Это свидетельствует о том, что на момент составления византийского литургического лекционария этих стихов не было в рукописях, которыми пользовались составители.

Приведенные факты, как кажется, подтверждают предположение большинства ученых о том, что рассказ о женщине, взятой в прелюбодеянии, – поздняя интерполяция в текст четвертого Евангелия. Между тем, несмотря на наличие многих внешних и внутренних факторов, свидетельствующих против принадлежности отрывка к изначальному тексту Евангелия от Иоанна, есть несколько веских аргументов в пользу, во-первых, его весьма древнего происхождения и, во-вторых, его принадлежности к корпусу канонических Евангелий.

По свидетельству Евсевия Кесарийского, автора «Церковной истории», Папий Иерапольский, живший во II веке, рассказывал «о женщине, которую обвиняли перед Господом во многих грехах. Рассказ этот есть в «Евангелии евреев"». Вероятнее всего, речь идет именно об этом эпизоде. Ссылка на него имеется также в «Апостольских постановлениях» (Didascalia apostolorum), обычно датируемых IV веком: «Когда старцы поставили пред Ним другую некоторую согрешившую и, предоставив суд Ему, вышли, Он, сердцеведец Господь, после того, как спросил её, осудили ли её старцы, а она сказала «нет», сказал ей: «итак, иди, и Я не осуждаю тебя"». В IV веке на рассказ ссылается Дидим Слепец:

Итак, мы находим в некоторых Евангелиях такое повествование: женщина, говорит, была осуждена Иудеями за грех и была послана на побиение камнями на месте, где это было принято совершать. Спаситель, говорит, увидев ее и узрев, что они были готовы побить ее камнями, сказал намеревающимся бросить в нее камни: «Пусть тот, кто не грешил, возьмет камень и бросит его». Если кто-нибудь осознаёт себя несогрешившим, пусть, взяв камень, поразит ее. И никто не посмел сделать это. Осознавая в себе и разумея, что и они были в чем-то виновны, они не посмели поразить ее.

Рассказ был известен западным Отцам – Блаженному Иерониму, Амвросию Медиоланскому, Блаженному Августину. В «Письме к Студию» Амвросий цитирует Ин. 8:7–11 дословно, а остальные стихи пересказывает. Иероним включил рассказ в Вульгату – латинский перевод Библии. В «Диалоге против пелагиан» он пишет, что в его времена рассказ присутствовал во многих кодексах – как латинских, так и греческих. Августин подробно комментирует рассказ в своем толковании на Евангелие от Иоанна и упоминает о нем в трактате «Против прелюбодеев».

Таким образом, несмотря на отсутствие во многих рукописях, рассказ был достаточно широко известен. Совокупность факторов заставляет предположить, что, хотя рассказ мог не входить в оригинальный текст Евангелия от Иоанна, он был частью изначального устного предания об Иисусе. По каким-то причинам он получил сначала бόльшую известность на Западе, чем на Востоке. Тем не менее, языком оригинала является греческий, а не латинский.

Предположить, что кто-то «досочинил» эту историю в III или IV веке, невозможно, поскольку она резко контрастирует с покаянной дисциплиной Церкви этого периода – как на Востоке, так и на Западе. Напротив, очень легко предположить, что по нравственным соображениям именно в этот период история была удалена из многих рукописей Евангелия. Такую догадку высказывал еще Блаженный Августин: «Некоторые маловерные, или лучше, враги истинной веры, как я полагаю, боясь подать своим женам повод безнаказанно грешить, удалили из своих рукописей прощение Господом прелюбодейцы – так, будто Тот, Кто сказал «впредь не греши», дал разрешение на грех».

Причины, по которым рассматриваемый эпизод вошел не во все рукописи, содержащие канонический текст Нового Завета, могут быть разными. Однако очевидно, что в том месте Евангелия от Иоанна, в котором он окончательно закрепился, он отнюдь не представляет из себя «заплату из небеленой ткани» (Мф. 9:16). Даже если он, как кажется, разрывает ткань диалогов Иисуса с иудеями, он тематически тесно связан с предшествующим и последующим повествованием Евангелия. И не только со словами: «Вы судите по плоти, Я не сужу никого» (Ин. 8:15). Он имеет также связь с беседой с Никодимом, где Иисус говорит: «Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него» (Ин. 3:17). И со словами Иисуса: «Не судите по наружности, но судите судом праведным» (Ин. 7:24).

Нельзя также не указать на то, что 8-я глава Евангелия от Иоанна начинается с того, что Иисус спасает женщину от побиения камнями, а заканчивается тем, что иудеи берут в руки камни, чтобы забросать ими Его Самого (Ин. 8:59).

Безусловная достоверность рассказа подтверждается его полным соответствием тому образу Иисуса, который возникает при чтении всех четырех Евангелий. Несмотря на разницу в расстановке акцентов, все четыре Евангелиста рисуют цельный образ Учителя, Который во всех ситуациях действует четко и последовательно. Его поведение в эпизоде, вошедшем в Евангелие от Иоанна, напоминает то, как Он вел Себя в других случаях, когда фарисеи, «искушая Его», задавали Ему сложные и двусмысленные вопросы. Все попытки уловить Его в словах ни к чему не приводили: на двусмысленные вопросы он давал однозначные ответы, не оставлявшие Его противникам никакого пространства для дальнейших споров.

Однако главным, на что обращает внимание читателя автор истории, является отнюдь не мастерство, с которым Иисус избегает прямых ответов, а Его отношение к оказавшемуся перед Ним человеку. Наиболее сильным моментом всего рассказа является диалог Иисуса с женщиной. Иисус ни одним словом не осуждает ее, несмотря на то, что ее грех был очевиден. В этом Он напоминает отца из притчи о блудном сыне: как отец безоговорочно и сразу сосстанавливает вернувшегося из далекой страны сына в сыновнем достоинстве (Лк. 15:22–24), так и Иисус восстанавливает женщину в ее попранном человеческом достоинстве.

В Кодексе Безы – древнейшей греческой рукописи, содержащей данный отрывок, – женщина, взятая «в прелюбодеянии» (ἐπὶ μοιχείᾳ), обозначена как взятая «в грехе» (ἐπὶ ἁμαρτίᾳ). Термин «прелюбодеяние» указывает на супружескую измену. Причастие «взятая» (κατειλημμένη) означает, что женщина была застигнута вместе с мужчиной на месте преступления. На это же указывают и формулировка, прозвучавшая из уст обвинителей. Ее буквальный перевод: «Эта женщина взята с поличным (ἐπ’ αὐτοφώρῳ) в прелюбодеянии».

Книжники и (фарисеи. Книжники, это были люди книжные, т. е. ученые, богословы иудейские. Их называли также учителями закона, законниками (Мф. 22:35). Лк. 5:17), потому что они были сведущи в законе, изучение котораго составляло главный предмет тогдашняго образования и учености, и толковали трудныя или темныя места в свящ. еврейских книгах. Они также переписывали книги и заботились об их неповрежденности. О фарисеях чит. в объясн. Ин. 1:24 гл. Жену (женщину), в прелюбодеянии яту (взятую). Закон Моисеев, предписывал предавать смерти, не обозначая самого рода смерти, как мужчину, так и женщину за прелюбодеяние (Лев. 20:10); смерть же чрез побиение камнями назначена была в том только случае, когда девица, уже обрученная мужу, впала в грех с другим (Втор. 22:23—24). Надо полагать, что представленная Господу грешница была именно такого рода. т. е. девица, обрученная другому, но павшая добровольно.

Ст. 3а – В это время учителя Закона и фарисеи приводят к Нему женщину, уличенную в измене мужу – Учителя Закона (буквально: «писцы, книжники»; евр. «софери́м») – люди, занимавшиеся углубленным изучением и толкованием Писания, прежде всего Пятикнижия (Закона Моисея), а также обучением Закону. Как правило, они принадлежали к фарисеям. В то время как у синоптиков учителя Закона упоминаются очень часто, в Евангелии от Иоанна это единственное упоминание. Фарисеи – См. Ин. 1:24. Уличенную в измене мужу – Это значит, что женщину застали в момент супружеской измены, причем по Закону должны были быть два свидетеля, кроме мужа.

Ст. 3 б-6 – Поставив ее перед всеми, они говорят Ему: – Учитель, эту женщину застигли с поличным: она изменяла мужу. Моисей в своем Законе велел нам побивать таких камнями – Учитель – Так традиционно обращались к Иисусу в рассказах синоптиков, но у Иоанна Иисуса обычно называют еврейским словом «рабби». Согласно Лев. 20:10; Втор. 22:22-24; Иез. 16:38-40, за подобное преступление женщин некогда побивали камнями. Но в евангельские времена казнь применялась очень редко.

А что скажешь Ты? Они говорили так, рассчитывая подловить Его, чтобы потом было в чем обвинить – Если бы Иисус выступил за казнь, Его можно было бы обвинить в нарушении римских законов, так как, согласно. 18:31, без согласия римлян казнить было нельзя. Если бы Он выступил против казни, Его обвинили бы в нарушении Закона Моисея. Ср. синоптический рассказ о вопросе об уплате подати, где та же логика (Мф. 22:15-22; Мк. 12:13-17; Лк. 20:20-26). Вероятно, женщину ведут на суд в Синедрион, а не из Синедриона уже после вынесения приговора, иначе вопрос был бы бессмысленным.

Но Иисус, склонившись, что-то писал пальцем на земле – Попытки установить, что именно Иисус писал на земле, бесплодны, хотя очень многие толкователи и древности, и новейшего времени увлекались этим. Иероним, а вслед за ним и другие полагали, что Иисус пишет перечень грехов обвинителей. Но, вероятно, этим Иисус хотел показать, что Он устраняется от суда (см. 8:15: «Я не сужу никого»).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 226++

Иоанн обычно упоминает только фарисеев и первосвященников, но нигде не говорит о "книжниках, которые чаще фигурируют в других Евангелиях; книжники были законоучителями."

На следующее утро Христос опять явился в храм и продолжал Свою проповедь. Но враги Его заранее рыскали вокруг храма, замышляя козни против ненавистнаго им Учителя. Они, видимо, не спали всю ночь, и чрезвычайно обрадовались, найдя способ неожиданно поставить Христа в безвыходное, на их взгляд, затруднение. Среди веселья и разгула праздника Кущей бывали и дела безнравственности и распущенности, тем более, что вследствие нарушения обычнаго порядка жизни и пребывания населения города вместе с огромными массами пришлаго люда в загородных шалашах представлялось и больше соблазнов к тому. Им попалась в руки одна женщина, захваченная в прелюбодеянии, и книжники не преминули воспользоваться этим случаем для законническаго уловления ненавистнаго им Галилеянина (Ин. 8:1-11). Обвинять ее, в сущности, не их было дело, а ея мужа, и она притом не могла быть подвергнута законному наказанию кроме развода, если сам он не был человеком чистой жизни. В затруднительных случаях однакоже у иудеев было в обычае советоваться с каким-либо знаменитым учителем, и этим-то именно обычаем и захотели они прикрыть свой коварный замысл. Если, думалось им, Иисус осудит ее и будет настаивать на побиении ея камнями, согласно закону (Лев. 20:10, Втор. 22:24), то это повредит Ему в глазах народа, так как закон этот давно уже перестал приводиться в действие, — вследствие именно слишком большой распространенности самаго преступления. Если же, с другой стороны, Он отпустит ее, то они могут обвинить Его в попрании закона, так как формально он еще был обязателен. Осудить ее на смерть, кроме того, было бы с Его стороны посягательством на право, принадлежащее исключительно римскому правителю. Во всяком случае, им думалось, что они поставят Его в безвыходное положение. Нагло притаща к Нему жалкую, растрепанную блудницу, они сказали Ему: «Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии. А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями. Ты что скажешь?»

На ночь Иисус Христос не остался в городе, Он прошел на гору Елеонскую и, проведя там ночь в молитве, утром возвратился в храм Иерусалимский и стал учить. Народ окружал его плотной стеной и внимал словам учения. Видя это, старейшины народа приходили в страшную ярость и злобу. Не смея открыто схватить Иисуса Христа, они хотели хитростью возбудить против Него или народ, или римское правительство. С этой целью они привели к Иисусу женщину, уличенную в грехе прелюбодеяния, и лицемерно обратились с вопросом, как с ней поступить: побить ли камнями, как заповедал Моисей, или отпустить? Они уже заранее торжествовали победу над Христом, думая, что Христос непременно ответит на поставленный вопрос, а всякий ответ будет поводом обвинить Его или в возбуждении толпы к совершению самосуда над женщиной (побить камнями), или в неуважении к закону Моисееву (отпустить).