Евангелие от Иоанна 6 глава 67 стих

И вот что касается тех немногих, которые остались. Тогда Иисус сказал двенадцати (то есть тем двенадцати, которые остались): не хотите ли и вы отойти?. Даже Иуда не ушел. Но почему он остался, Господу уже было ясно, а нам потом открылось.

Несмотря на это объяснение, многие из учеников Иисуса после этой беседы оставили Его. Видно, они были из числа тех, которых Господь не считал приведенными к Нему от Отца. Но данные Ему от Отца (по молитве Лк. 6:12) остались при Нем. Господь, искушая их, спросил, не хотят ли и они оставить Его? – Куда же мы пойдем, сказал Петр, если оставим Тебя? Нет, не отойдем от Тебя: у Тебя глаголы жизни вечной. Мы веруем и точно знаем, что Ты Христос, Сын Бога живого.

Так, сказал Господь с намерением обратить их внимание на самих себя: но и между вами есть диавол. – Говоря о приближающемся своем страдании, Господь видел и то, кто будет виной Его смерти. Скрывал ли уже предатель сбой богоубийственный замысел, или Господь видел только семя его в душе Иуды, во всяком случае это замечание было предостережением для него, которым мог он воспользоваться, чтобы переменить свое расположение, как вор, видя опасность быть открытым, бросает похищенное. – Примечательно и то, что первая еще тайна обличения предателя совпадает с отпадением многих других учеников от Господа по случаю сей беседы.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 137-138++

Видя, как расходятся ученики, Иисус спрашивает у Двенадцати: «...Не хотите ли и вы уйти?» (Ин. 6:67), «Ответил Ему Симон Петр: Господи, к кому мы пойдем? Ты имеешь слова жизни вечной» (Ин. 6:68). Это совсем не означает, что Пётр или другие апостолы понимали всё то, что говорил им Иисус. Но они «уверовали и познали», что Он – «Христос, Святой Божий». А поэтому не сомневались в божественном происхождении Его учения, как бы оно ни было для них необычно (вспомним здесь Никодима).

Шестая глава началась с того, что Иисус на горе, в окружении учеников, обращается с вопросом к Филиппу, «испытывая его». После чуда апостолы с наполненными корзинами переправляются в Капернаум. Беседа в синагоге о Хлебе, сходящем с неба, прерывается отступлением об избрании Отцом (Ин. 6:37-47). А затем продолжается, уже до совсем непонятных вещей – Иисус предлагает собравшимся есть Себя. По окончании беседы неверующие ученики уходят от Него – это избрание осуществляется на деле. Поэтому «испытание» учеников происходит не во время насыщения многих тысяч в пустыне, а во время той беседы, которая происходит после чуда. Сам Иисус и Его учение как объект веры становятся испытанием для учеников.

Замечание евангелиста (34), что Иисус сначала знал, кто предаст Его, сделано не потому, что он намерен был изложить и те слова Иисуса, которыя были обращены собственно к 12 апостолам (67) и которыя, как видно из 70 стиха, И. Христос предложил с целию подействовать на Иуду Искариотскаго—лицемернаго ученика Своего.

Вопрос, обращенный Господом к двенадцати Апостолам должен был глубоко тронуть верующие сердца и поразить неверующего. Верные устами Петра произносят исповедание веры, ибо «сердцем веруется в правду, усты же исповедуется во спасение» Рим. 10:10. По поводу обращения Господа «к двенадцати» мы заметим, что Иоанн Богослов (ниже ст. 70) говорит об их избрании, но явно предполагая, что это уже известно всем христианам из Евангелий Мф. 10:2–4; Мк. 3:14–19; Лк. 6:13–16. Мы особенно настаиваем на том, что Иоанну повелено было начертать Евангелие в дополнение к трем предыдущим..

«Не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой сущий на небесах», сказал Господь Симону Петру (Мф. 16:17), ибо из человек «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор. 12:3).

Петр явился представителем веры одиннадцати верных Апостолов, но в его исповедании вложена и его индивидуальная ему принадлежащая теплота чувства, горящая любовию вера, которая была причиною, что Господь, зная и предрекая падение Петра, сказал ему: «ты некогда обратившись утверди братьев твоих» Лк. 22:32.. И действительно мы видим, что слова Петра вырываются из глубины сердца горячею струею; он почти с отчаянием произносит трогательные слова: «Господи, к кому пойдем!» Он опасается, чтобы Господь не заподозрил их в неверности и не отослал их от Себя. «Ты, Господи, говорит он, глаголы живота вечного имаши». Петр может быть более всех других учеников отрешился от земного и прилепился к небесному: слова жизни напояли душу его радостию несказанною, он искренно говорит, что вкусив их, он отныне жить без них не может. И этот характер горячей веры и любви Петра особенно выдается в Евангелии от Иоанна, которое однако не скрывает и отречения Петра Ин. 18:26–27.. Да помним, что Иоанн был любимым учеником и очевидцем всех событий земной жизни Господа.

«Веровахом», говорит верховный Апостол от лица всех двенадцати, не подозревая еще готовящейся измены одного из них. «Мы познахом, что ты Христос, Сын Бога живаго». Выражение веры есть буквально то же, которое записано в устах Петра же у Евангелиста Матфея 16:16. Это исповедание веры, сложившееся в неизменной форме в уме верующих учеников заключает в себе догмат, формулированный устами Петра и начертанный Евангелистами Матфеем и Иоанном по повелению Духа Святого для руководства всех верующих. «Ты Христос», т. е. Ты тот, которого издревле мы ожидали под именем Помазанного Мессия и Христос равнозначущие имена – Еврейское и Греческое – означающие Помазанный., о Тебе прорекли Моисей и пророки;

Ты принес Собою чаемое избавление «Ты Сын Божий», Ты Сын Живого, т. е. вечно Сущего, Иеговы, Бога Завета и Ты единосущный с Ним.

Таким образом в устах Петра, по изволению Духа Божия, слагается формула догмата, связующего ветхий завет с новым во исполнение обещания о пришествии Спасителя и Примирителя и Искупителя. В устах Его слова жизни, а тело Его отдается на страшное преломление, как жертва за грех людей. Но ученики еще сего не знают, они доселе знают только слова жизни, они все «уразумеют после»: но уразумеют только те, кои полюбили слова жизни и исповедали Господа устами Петра.

Итак, иудеев шокирует, что предлагаемый им Христом ритуал похож на языческий. Заканчивая Свое слово о «хлебе жизни», Он спрашивает у апостолов: «Не хотите ли и вы отойти?» И тогда Петр восклицает: «К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога Живаго». Слово «Христос», правда, присутствует не во всех рукописях, но есть слова «Святой Божий», означающие: «в Тебе пребывает святость Бога». Это восклицание Петра очень похоже на его же слова из 16-й главы Евангелия от Матфея: «Ты — Христос, Сын Бога Живаго». То же мы находим и в Евангелии от Марка (Мк. 8:27—30): здесь, хотя и в несколько иной ситуации, мы сталкиваемся с тем же исповеданием. Апостолы растеряны и не знают, что ответить на вопрос Учителя, а Петр восклицает от их лица: «Ты Христос», то есть «в Тебе пребывает полнота Божия».

В 6-й главе Евангелия от Иоанна слова «жизнь», «жизнь вечная» повторяются многократно. «Жизнь вечная» — это не загробный мир, это жизнь в полноте вообще — и там, и здесь, на земле. Это жизнь, в ходе которой одерживается победа над смертью. Это жизнь, к которой мы прорываемся и приходим уже здесь. И это принципиально отличает христианство от, скажем, религии древних египтян, для которых настоящая жизнь начиналась лишь после смерти. Знаменитый русский египтолог академик Б.А. Тураев писал, что египтянин буквально с ранней юности и в течение всей своей жизни готовился к тому, чтобы умереть. Для него делалась гробница, запасались утварь и еда, которые понадобятся ему там, за дверями гробницы, после смерти. И возможно, именно по аналогии с египетской религией у некоторых церковных писателей-христиан звучит мысль о том, что реальная жизнь начинается после смерти.

Новый Завет говорит нам совсем о другом: реальная жизнь, жизнь во всей полноте, та, которую Иисус в Евангелии от Иоанна называет «жизнью вечной», начинается уже здесь и торжествует, осуществляясь именно как Царство Небесное, Царство Божие. Именно потому и возможна победа над смертью, что одерживается она уже здесь. Все, что ждет нас за дверями смерти, будет только продолжением того, что есть уже здесь. Об этом говорится в Евангелии от Марка: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие, пришедшее в силе» (Мк. 9:1). И когда мы взираем на жизнь святых, то понимаем, что гражданами Царства Небесного они стали не после смерти, а уже при жизни, вкусив Царство во всей его полноте.

Следует немного сказать о слове «жизнь» и о словосочетании «жизнь вечная». В славянских текстах Священного Писания и богослужебных книг в одних случаях употребляется слово «жизнь», а в других — «живот». Иногда приходится слышать такое толкование: когда в церковном языке употребляется слово «жизнь», то речь идет о жизни биологической, а когда слово «живот» — о жизни в ее полноте, о духовном ее начале. Чтобы понять, каково же значение этого слова в действительности, достаточно обратиться к тем же текстам на греческом языке, на котором они писались. В славянском переводе греческого Требника, в четвертой молитве об оглашенных, которая читается в начале чина крещения, есть слова: «И дающий Ему власть жизни вечныя». В греческом же оригинале употреблено слово ζωή, которое обычно переводится как «живот». В другой священнической молитве, читаемой в начале утрени, говорится: «И ненаветну жизнь нашу соблюди». Многие толкователи считают, что здесь речь идет о жизни мирской, что священник молится о соблюдении нашей ежедневной, обыденной жизни от всякого зла. Но в греческом варианте и здесь употреблено слово, которое в других местах переводится как «живот». Более того, в некоторых случаях в одном и том же Служебнике в Литургии Иоанна Златоуста это слово переведено как «живот», а в Литургии Василия Великого — как «жизнь».

Причина этих разночтений заключается в том, что в прежние времена тексты переводов не вычитывались, поэтому нередко одно и то же греческое слово переводилось на славянский по-разному. И наоборот: бывало так, что разные греческие слова передавались одним славянским словом. Значит, в этом словоупотреблении нет никакого богословского смысла, а есть лишь лингвистическая несообразность. Так что не стоит открывать в древних текстах какие-то «богословские глубины» там, где их нет. Наши богословские поиски нужно распространять на то, что действительно не понято, не прочитано. Вероятно, в богослужебные книги слова «жизнь» и «живот» попали из двух диалектов старославянского языка, так как перевод одной книги мог быть сделан в одной местности, а другой книги — в другой; в обоих случаях в тексты проникла местная лексика. Теперь уже самые компетентные лингвисты зачастую не могут с уверенностью сказать, каково же первоначальное происхождение того или иного славянского слова.

«Жизнь», «свет» и «мир» — вот три слова, которые многократно употребляются в Евангелии от Иоанна и которые можно назвать ключевыми. Они — почти синонимы. Это все то, что открывает людям Христос, все то, что Он показывает нам в мире (в значении «космос»), все вокруг нас. Это жизнь, которая через Его молитвы, через Его опыт видения реальности открывается нам в полноте. Это свет, который Он приносит в мир и которым Он Сам Себя называет, «Свет во откровение языков», как говорится в молитве Симеона Богоприимца. И этот мир — шалом, который Он нам дает и оставляет, жить в котором Он нас зовет и жить вне которого христианин уже не может. Потому что действительно там, где нет света, мира, жизни, для христианина образуется какой-то вакуум. И вместе с тем оказывается, что там, где появляется христианин, сразу обнаруживаются и жизнь, и мир, и свет. Ярчайшие примеры этого — жизнь матери Марии, Л.П. Карсавина, святого архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого).

Очевидцы рассказывают, как умирала в фашистском концлагере мать Мария и как радостно было присутствие этой больной, погибающей, почти ослепшей и потерявшей свои единственные очки женщины среди сокамерниц; о том, как погибал от туберкулеза в местечке Абезь, в лагере, Лев Платонович Карсавин, как, умирающий, он оставил окружавшим его людям и мир, и свет, и жизнь; о том, как в своих тюремно-лагерных странствиях архиепископ Лука тоже оставлял везде, где бы ни появлялся, — и мир, и свет, и жизнь.

Там, где появляется христианин, обнаруживаются все эти три момента, но одновременно — что-то одно, потому что за этими тремя словами, как за тремя гранями одной реальности, скрывается главное: присутствие Христово в мире. Так оно обнаруживается: для одних — через свет, для других — через жизнь, для третьих — через мир и, наверное, для каждого и каждой из нас — и через первое, и через второе, и через третье. В общем, мы понимаем, что за всем этим стоит что-то одно, но на человеческом языке не всегда хватает слов, чтобы выразить это во всей полноте. Каждое из слов — «мир», «свет», «жизнь» — раскрывается через другое.

Вопрос Иисуса апостолам не желают ли и они отойти

Иисус скорбел, конечно, что чувственно настроенная толпа не может отрешиться от своих предрассудков и лжеучений, не может возвыситься до понимания Его учения, но разделение всех следовавших прежде за Ним на верующих и не верующих в Него должно было произойти; оно было необходимо для успеха Его дела, и оно произошло теперь: Иисус остался с немногими учениками. Желая же испытать веру избранных Им Апостолов, Он спросил их: не хотите ли и вы отойти? Таким вопросом Он предоставил Апостолам полную свободу следовать за Ним или уйти от Него, по примеру других. От имени всех Апостолов Симон Петр отвечал: Господи! к кому нам идти? другого учителя, к которому мы могли бы перейти, нет; Ты, и только Один Ты, преподаешь такое учение, которое верующих в Тебя приведет к вечной жизни; Ты имеешь глаголы вечной жизни. Нет, мы не отойдем от Тебя; мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живаго.

Петр говорил так за всех Апостолов, но Иисус, проникая в душу каждого из них, поправил Петра, сказав, что не все они имеют такую веру, что один из них так же враждебно относится к Нему, как диавол. Иисус не сказал, кто именно этот один; но Евангелист поясняет, что это Он говорил об Иуде Искариоте, который после предал Его.

Когда именно запала в душу Иуды преступная мысль предать своего Учителя – неизвестно. Из дальнейшего повествования Евангелиста Иоанна мы знаем, что Иуда был казначеем малой общины Христовой, то есть носил ящик, в который верующие в Иисуса опускали свои пожертвования, и производил все расходы для удовлетворения скромных потребностей Иисуса и Апостолов; мы знаем также, что этот казначей был вор (Ин. 12:6), то есть присваивал себе из денежного ящика то, что составляло общее достояние. Сделавшись вором, не оставался ли Иуда в числе двенадцати только потому, что находил это выгодным для себя? Не задумал ли он давно уже предать Иисуса врагам Его, неотступно следовавшим за Ним всюду, куда бы Он ни пошел? – Если на этот вопрос следует отвечать утвердительно, то Иисус, указавший на одного из двенадцати как на изменника и врага Своего, обнаружил тем Свое всеведение; если же в то время Иуда еще не думал о предательстве, то Иисус, говоря так, доказал, что Ему ведомо и будущее. Как в том, так и в другом случае мы видим проявление Иисусом таких свойств, какие присущи только Богу.

После беседы о хлебе жизни Иисус вышел из Капернаума и ходил по Галилее. Евангелист Иоанн, повествуя о чудесном насыщении народа в пустыне, сказал, что в то время приближалась Пасха, праздник иудейский. Иисус всегда ходил на этот праздник в Иерусалим, но теперь не пошел и вообще не хотел быть в стране, называемой Иудеей, потому что Иудеи, то есть книжники, фарисеи и старейшины народные, задумав уже насильственным образом избавиться от Него, только искали случая убить Его (Ин. 7:1). Иисус не уклонился от крестной смерти, а Сам шел навстречу ей, когда это было необходимо для исполнения воли Пославшего Его. Теперь же время то еще не настало, и потому Он не пошел в Иерусалим, а продолжал проповедовать в Галилее.

Тайна рождения Иисуса была неизвестна врагам Его и говорить о ней теперь было бы бесцельно; но указать на тот путь, который может привести к вере во Христа, следовало. И вот, с этой целью Господь сказал: Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня (Ин. 6:44).

При буквальном понимании этих слов невольно задаешься вопросом: если прийти ко Христу и, следовательно, спастись могут лишь те из людей, которых привлечет к Нему Отец, то чем же виноваты те, которых Отец не привлек и не хочет привлечь к Нему? Отвечая на этот вопрос, мы должны вспомнить, что Бог-Отец, по беспредельной любви Своей к роду человеческому, по безграничной благости своей, желает, чтобы все люди спаслись; для этого Он и послал в мир Сына Своего единородного; для этого Он и зовет к Сыну всех, зовет делами, которые дал Сыну совершать всенародно. А при таких понятиях наших о Боге, основанных на учении Господа нашего Иисуса Христа, нельзя говорить, что Отец привлекает к Сыну не всех, а кого хочет. А если нельзя так говорить об Отце, то нельзя и понимать буквально вышеприведенные слова Иисуса Христа.

Как же надо понимать эти слова? Думаю, что в них речь идет не об Отце, к Которому все люди, по природе своей, должны иметь влечение, а о людях, из которых одни имеют естественное, врожденное влечение к своему Творцу, а другие, отуманив свой ум и ожесточив сердце свое, заглушили в себе это природное влечение. И если принять это разъяснение, то истинный смысл слов Господа будет таков: кто не имеет влечения к Богу-Отцу, кто не любит Его и не старается исполнять Его волю, словом, кто равнодушно относится к Отцу, кого ничто не влечет к Нему, тот, понятно, не пойдет и к Сыну; в Сыне открылся Отец, и если люди не интересуются Отцом, то станут ли интересоваться Сыном?

Да, никто не придет к Сыну, если не чувствует природного влечения к Отцу, и это мы видим почти повседневно в наш век неверия: люди, отвергающие бытие Бога или равнодушно относящиеся к вопросу о его бытии, совсем не интересуются и Евангелием. Зачем им знать Христа, в Котором открылся отвергаемый ими Бог? Бог, в бытие Которого они не верят, не влечет их к Себе. Вот почему они и не идут ко Христу. Люди же, ищущие Бога, следовательно, имеющие влечение к Нему, прежде всего берутся за Евангелие, то есть идут ко Христу и в Нем стараются познать Бога.

Таким образом, мысль Господа, выраженную в вышеприведенных словах Его, следует понимать так: Никто не придет ко Мне, если не имеет влечения к пославшему Меня Отцу. Правильность такого понимания Мысли Господней подтверждается Его же словами: Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне (Ин. 6:45).

Итогом беседы о небесном хлебе стало не только негодование и возмущение постоянных оппонентов Иисуса из среды иудеев, но и непонимание значительной части Его учеников. Евангелист не скрывает, что значительная часть учеников после этой беседы отошла от Иисуса (Ин. 6:65). Именно в данном контексте и происходит диалог Иисуса с Петром.

«Господи! к кому нам идти?»

«…И мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живаго». Так ответ Петра передан в русском Синодальном переводе, основанном на textus receptus. Однако в критическом издании Нестле–Аланда, основанном на наиболее древних рукописях, мы находим несколько иную версию ответа Петра: «и мы уверовали и познали, что Ты – Святый Божий (ὁ ἅγιος τοῦ θεοῦ)». В данном случае появление в более поздних рукописях слов «Ты Христос, Сын Бога живаго» может быть следствием гармонической корректировки текста Евангелия от Иоанна в пользу большего соответствия тексту Матфея.

Многие исследователи видят в данном эпизоде из Евангелия от Иоанна вариант рассказа синоптиков об исповедания Петра в Кесарии Филипповой (Мф. 16:13–16;Мк. 8:27–30;Лк. 9:18–22). Однако у Иоанна действие происходит не в Кесарии Филипповой, а в Капернауме; по содержанию и вопрос Иисуса, и ответ Петра не совпадают с диалогом, происшедшим в Кесарии Филипповой; сама обстановка, в которой происходит диалог, совершенно иная. Есть поэтому все основания считать, что речь идет о двух разных эпизодах, в которых Петр исповедует свою веру в Иисуса (в научной литературе XIX века их иногда называли первым и вторым исповеданием Петра).

Мы можем предположить, что беседа о небесном хлебе, имевшая место в Капернауме, относится к раннему периоду земного служения Иисуса, тогда как исповедание Петра в Кесарии Филипповой непосредственно предшествовало тому моменту, когда Иисус начал предсказывать ученикам Свою смерть. Если, как следует из данного предположения, событие, изложенное у Иоанна, происходило раньше, чем то, о котором говорят синоптики, налицо определенная динамика в том, как Петр воспринимает Иисуса. Если в первом случае он называет Его «Святым Божиим», то во втором исповедует «Сыном Бога Живаго». Два исповедания можно воспринимать как два этапа в восхождении Петра к полноте веры в Иисуса Христа как Бога и Спасителя.

Отметим, что, отвечая на вопрос Иисуса, Петр употребляет первое лицо множественного числа: «Господи! к комунам идти?», «и мы уверовали и познали». Это соответствует характерной для него роли апостола, говорящего от лица всей общины учеников. Иоанн Златоуст отмечает:

Этот ответ обнаруживает великую любовь. Он показывает, что для них Учитель дороже всего – и отцов, и матерей, и имений, и что, оставив Его, они не могли бы уже найти, куда прибегнуть… Смотри же, какое братолюбие и какую любовь высказывает Петр, отвечая за весь лик (апостолов). Не говорит «я познал», но «мы познали».

После того, как отпали от Господа многие из последователей Его, Он обратился к 12 апостолам, как ближайшим, избранным из всех, Своим ученикам с этим вопросом, обратился не потому, что не знал их духовнаго расположения, но вопросом этим Он предоставил им полную свободу, следовать или не следовать за Ним, и—чтобы, услышав их исповедание, в этом найти утешение Своему духу, огорченному отпадением многих последователей. (Злат.)

Перед обедней хорошо было бы всегда читать эту главу. Многие из учеников, соблазнившись таким учением Спасителя, перестали ходить за Ним. Горько было это для Господа; в этой горести Он с упреком сказал двенадцати ученикам Своим: не хотите ли и вы оставить Меня? (Это можно сказать некоторым пастырям, которые если не устами, то делами говорят иногда: какие странные слова! кто может это слушать? Идут потому вспять и не ходят за Ним, то есть позволяют себе все.) Не хотите ли и вы уйти? 

Но уже теперь неверующим противополагаются верующие – в лице Двенадцати. На вопрос Иисуса, не хотят ли и они уйти (ст. 67), Петр, как и в синоптическом предании, исповедает их веру: «...πεπιστεύκαμεν και έγνώκαμεν» В Ин. перфектная форма выражает ее нерушимость. А глагол γινώσχω позволяет думать о ее умопостигаемом выражении. Вера, переведенная на язык понятий и исповедуемая словом. Знаменательно, что и глагол γινώσκω в библейском словоупотреблении содержит мысль о проникновении субъекта познания в его объект. Исповедуемая вера звучит иначе, чем у синоптиков, только в разночтении textus receptus исповедание Петра в Четвертом Евангелии совпадает с исповеданием в Мф. 16:16. Все древние рукописи имеют σύ ει ό άγιος τοΰ θεοΰ: Ты – святой Божий¹. Не совпадая с синоптическим исповеданием, оно может быть понимаемо как его второе исповедание, и те же перфектные формы звучат указанием на опыт Двенадцати. Христос имеет глаголы жизни вечной (ст. 68). Только Он один – потому и идти им не к кому. Но ссылка на глаголы жизни вечной возвращает нас к беседе о хлебе жизни. Христос их имеет как Святой Божий – Богом освященный и посланный в мир Сын Божий (ср. Ин. 10:36).

– Тогда Иисус спросил у двенадцати: – Может, и вы хотите уйти? – Это единственное упоминание в 4-м Евангелии двенадцати как отдельной группы среди прочих учеников. Это, несомненно, апостолы, хотя Иоанн, как известно, не упоминает об их избрании. Вопрос Иисуса – призыв к ученикам обдумать свою позицию и принять сознательное твердое и окончательное решение.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 200++

Это было печальное предзнаменование для дела Спасителя мира, С чувством скорби Он обратился и к Своим двенадцати апостолам с испытующим вопросом: «не хотите ли и вы отойти»?

И только лучшие люди, и в большинстве из галилеян, как менее проникнутых фарисейскими взглядами, видели в Иисусе Христе Божественного Мессию, и эта вера во Христа приводила их к послушанию Ему, хотя они еще и не все понимали из учения Его. Поэтому, когда после беседы с иудеями Иисус Христос спросил 12 апостолов Своих: Не хотите ли и вы отойти? – апостол Петр отвечал: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живаго

не хотите ли и вы отойти? Вопрос Иисуса вызывает твердое исповедание Петра, который выразил мнение всех двенадцати учеников (см. Мф. 16:13-20; Мк. 8:27-29; Лк. 9:18-20).

Со скорбию об отпадении слабых, как бы желая найти себе утешение в твердости и постоянстве двенадцати апостолов, он обратился к ним и спросил: еда и вы хощете идти? тогда пламенный и стремительный Петр от лица прочих апостолов отвечал Ему: Господи, к кому идем? Глаголы живота вечнаго имаши, и мы веровахом и познахом, яко Ты еси Христос, Сын Бога живаго. но Господь дал понять, что вопрос Его имеет свое основание, потому что и в их избранном и святом сонме есть предатель: не Аз ли вас дванадесяте избрах и един от вас диавол есть? святой евангелист замечает, что он говорил это об иуде симонове искариоте: сей бо хотяше предати Его, един сый от обоюнадесяте. Прикрывая предательский замысел личиною ycepдия и преданности, иуда не утаился от того, кто знает сокровенные мысли и чувства, и этим предостережением, сказанным как бы случайно, мог бы еще воспользоваться и переменить свое злое настроение. Иисус Христос, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «и не открыл вполне предателя, и не оставил его совсем неизвестным, дабы он, с одной стороны, не сделался более бесстыдным и упорным, а с другой, думая, что остается неизвестным, не отважился бесстрашно на злодеяние».

Но как показательно, что слова Христа производят разное впечатление: одни смущаются и уходят, а другие еще более прилепляются к Нему. Двенадцать апостолов на вопрос Христа, не хотят ли и они уйти, отвечают в лице Петра: «Симон Петр отвечал Ему: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живаго» (Ин. 6:68–69). Безусловно, апостолы тоже знали ветхозаветный запрет на вкушение крови Запрет на вкушение крови в Ветхом Завете имел приготовительный характер: он готовил к принятию Крови Христовой как единственной спасительной для человека. В христианской Церкви сохраняется этот запрет: по правилам святых апостолов запрещается вкушение крови животных: «Если кто, – епископ, пресвитер, диакон или вообще из священного чина, будет есть мясо в крови души его, или звероядину, или мертвечину: да будет извержен. Если же сие соделает мирянин: да будет отлучен» (прав. 63)., но удивление не оттолкнуло их от Спасителя, даже наоборот: для них Его слова – «глаголы вечной жизни». Это означает, что причиной соблазна были не слова Христа о вкушении Плоти, а духовное устроение самих слушателей, Кто для них Христос. Апостолы уже приняли Христа как Сына Божия, поэтому не смущаются, а для тех, кто видит в Иисусе сына Иосифа из Назарета, соблазн неизбежен.