Евангелие от Иоанна 19 глава 4 стих

Col. 1942 Отсюда ясно, что воины делали это не без ведома Пилата: он либо приказал это, либо позволил; по той, конечно же, причине, о которой мы сказали выше, — чтобы недруги Его с упоением насладились поруганием Его и не жаждали еще и крови Его. Иисус вышел к ним в терновом венце и в багрянице, исполненный не власти, но поношения, и было сказано им: «Се, Человек! если вы ненавидите Царя, то пощадите Его, ибо вы видите, что Он уже низвергнут; Его подвергли бичеванию, увенчали тернием, облачили в смешные одежды, унизили горькими издевками, били по ланитам — пусть же пылает бесчестие Его, но остынет ваша ненависть». Но она не остыла, а скорее распалялась и только разрасталась.

Пилат потом представляет Его в таком измученном виде народу с целью тронуть его. Вот человек, говорит он. Можно ли думать, чтобы Он стал выдавать себя царем. Но толпа уже начинает кричать: этого мало – распни, распни Его.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 224++

5. По окончании бичевания Пилат предпринимает новую попытку освободить Иисуса Христа: «И снова вышел Пилат наружу и говорит им: вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я никакой вины не нахожу в Нем. Вышел тогда Иисус наружу в терновом венце и пурпурном одеянии. И говорит им Пилат: вот Человек». Вид Иисуса, обезображенного бичеванием и одетого в багряницу, имитирующую императорское одеяние, показывает нелепость Его притязаний на царскую власть. Он лишь простой беззащитный человек – объявляет Пилат.

Второй раз (ср. Ин. 18:38) даже римский гордо-индифферентный эгоист, считает долгом своим заявить, что перед ним невинный.

В третий раз См. ниже ст. 13 в совокупности с Мф. 27:24. на помосте перед дворцом, умывая руки, он признает перед народом невинность преданного ему для казни.

В этот второй раз (ст. 4), выходя пред толпу из претории, Пилат ведет за собою избиенного, окровавленного, поруганного Иисуса, имея однако в виду, как настойчиво указывает Златоуст Бесед. 84, стр. 483., подвинуть кровожадный и возбужденный первосвященниками народ к жалости, «чтобы они увидевши позор, несколько успокоились от страсти»... и дозволил (Пилат) поругания для укрощения их неистовства: «аз бо говорит, не обретаю в нем вины» (Злат. 1. cit.). Следующий стих рисует страшное зрелище...

Пока происходило бичевание Иисуса, весь синедрион и громадная толпа народа продолжали стоять у Лифостротона, так как первосвященники и старейшины решились добиваться смерти Иисуса во что бы то ни стало. В это время Пилат, вероятно, находился в своих внутренних покоях и слушал рассказ своей жены о ее страшном сне. Узнав, что синедрион и народ не расходятся, он вошел туда, где происходило бичевание, чтобы удостовериться, как приведено в исполнение его приказание. Увидев Иисуса, Пилат должен был ужаснуться. «Слишком поусердствовали жестокосердные воины! Но что делать дальше? — думал Пилат, — не показать ли Иисуса в таком виде Его озлобленным врагам? Неужели их злоба не насытится таким истязанием и осмеянием? Неужели они и после этого будут считать Его опасным и достойным смерти? Нет, дрогнут и их сердца, и они, наверное, удовлетворятся этим незаслуженным наказанием Праведника». — Так рассуждал язычник, не знавший Истинного Бога, не знавший данной евреям заповеди любить ближнего, как самого себя. Но, к сожалению, не так рассуждали служители Иеговы, с нетерпением ожидавшие выхода Пилата.

Наконец Пилат вышел и сказал: вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины.

Пилат выводит Иисуса к народу со словами: «Се, Человек». В этих словах некоторые современные комментаторы видят «презрительную насмешку», смысл которой: «посмотрите, этот жалкий тип – ваш царь». Другие, наоборот, видят в них восхищение: «вот это человек!». Второе толкование представляется нам натяжкой. Мы не знаем, какой точный смысл вкладывал в свои слова Пилат, но для Евангелиста они, вероятно, связаны с наименованием «Сын Человеческий», которое Иисус применял к Себе. Возможно, они связаны с конкретным предсказанием Иисуса о Своем распятии: «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть

Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:14–15).

На каком языке Пилат произнес свою знаменитую фразу? Как мы предположили, допрос Иисуса он вел на греческом; на нем же вероятно разговаривал с иудеями. В латинском переводе («Ecce homo») она получила широкую известность на Западе, легла в основу многих живописных произведений. Не мог ли и Пилат произнести ее на латыни? Лаконичность выражения, как известна, является свойством классической латыни, и в данном случае Пилат вполне мог воспользоваться своим родным языком. На нем же он мог произнести и сам смертный приговор, обычно выражавшийся в формуле: «Ibis in crucem» (букв. «ты взойдешь на крест»).

Между тем, первосвященники и народ, несмотря на объявление прокуратора, что бичеванием Иисуса Христа должно окончиться все дело, продолжали стоять у претории с явным намерением требовать Его смерти. Снисхождение, им оказанное, увеличивающаяся толпа народа, который во время бичевания еще более мог быть наущен, подталкивали к новому упорству и дерзостям. Пилат видел это. Как самовластный судья, он мог сказать, что дело кончено: но его самовластие было зыбко перед многочисленной толпой мятежной черни, которая, воодушевившись личным присутствием своих вождей, могла отважиться на все. Пришлось выслушать синедрион и народ и не раздражать их явно.

Оставив лифосторотон, Пилат вошел в преторию к воинам, чтобы увидеть, как исполнено его повеление. Увы, оно исполнено было слишком усердно!.. Исполнено так, как, по всей вероятности, не ожидал неравнодушный к положению Узника римлянин!.. Взгляд на жалостное положение Узника, бесчеловечность, проявленную по отношению к Нему, и кроткий Божественный вид Страдальца еще более убедили прокуратора в той мысли, что если для Подсудимого, по обстоятельствам, неизбежно было какое-либо наказание, то Он наказан уже слишком много. Но как спасти Его? Показать в этом самом виде народу? «Ужели, — думал Пилат, — и этот жалостный вид не тронет врагов Его, особенно тех из иудеев, которые не имеют к Нему личной ненависти?»

С этими мыслями прокуратор оставляет преторию, повелев следовать за собой Иисусу. «Вот, — сказал он народу, — я вывожу Его к вам, чтобы вы снова знали, что я не нахожу в Нем никакой вины»

   Оставив лифосторотон, Пилат вошел в преторию к воинам, чтобы увидеть, как исполнено его повеление. Увы, оно исполнено было слишком усердно!.. Исполнено так, как, по всей вероятности, не ожидал неравнодушный к положению Узника римлянин!.. Взгляд на жалостное положение Узника, бесчеловечность, проявленную по отношению к Нему, и кроткий Божественный вид Страдальца еще более убедили прокуратора в той мысли, что если для Подсудимого, по обстоятельствам, неизбежно было какое-либо наказание, то Он наказан уже слишком много. Но как спасти Его? Показать в этом самом виде народу? «Ужели, — думал Пилат, — и этот жалостный вид не тронет врагов Его, особенно тех из иудеев, которые не имеют к Нему личной ненависти?»
   С этими мыслями прокуратор оставляет преторию, повелев следовать за собой Иисусу. «Вот, — сказал он народу, — я вывожу Его к вам, чтобы вы снова знали, что я не нахожу в Нем никакой вины» (Ин. 19:4).

Пилат опять вышел (изыде паки вон). Бичевание Господа произведено было внутри двора или претории (Мк. 15:16); Пилат в это время тоже был или там, или во внутренних покоях. Когда же окончилось бичевание и поругание Господа, он снова вышел к обвинителям вместе с измученным от бичевания Обвиняемым. Господь был выведен в терновом венце и в багрянице (нося терновен венец и багряну ризу). Выведя избитаго И. Христа, Пилат сказал обвинителям решительнее, чем прежде: я не нахожу в нем никакой вины (ни единыя вины обретаю). Он думал, что обвинители теперь уже удовлетворены, когда видят Господа наказанным бичами; да и самому по себе ему представлялось, что он сделал справедливое дело, достаточное для того, чтобы освободить Господа, когда наказал Его, называющаго Себя царем. По Евангелию Луки, Пилат предварительно и высказал это: наказав, я отпущу Его (И. Христа, Лк. 23:22); так как отпустить Господа без всякаго наказания, он боялся, чтобы тем не озлобить против себя иудеев. Пилат также, как сказано выше, думал, что если он накажет И. Христа, т. е. произведет над Ним биение и бичевание (Ин. 19:1), и в измученном виде покажет Его народу, то этим возбудит к Нему жалость во врагах Его, особенно же в народе, и таким образом склонит их к желанию освободить Его от смертной казни. И вот в таком виде он выводит Господа к народу и, указав на Него, говорит: Се Человек! т. е. неужели Этот Человек—опасный бунтовщик, как Его обвиняют, и для римскаго кесаря,—Этот Человек, всеми оставленный и так измученный и поруганный, и даже не оправдывавшийся в взводимых на Него обвинениях?!.. Эти слова Пилата не только возбуждали сострадание, но вместе и указывали на несправедливость взводимых на Господа обвинений. Но, как видно далее, они не произвели желаннаго действия. 

Он повторно настаивает на невиновности Иисуса (Ин. 19:4–6). Он подвергает Его бичеванию. Воины облекают Его в терновый венец и пурпурное одеяние. В таком виде Иисус выходит наружу. И Пилат говорит иудеям: «Се, человек» (Ин. 19:1–5). В современной науке распространено мнение, что эти слова надо понимать как попытку Пилата разжалобить иудеев: «Посмотрите на этого несчастного». Но как Каиафа невольно изрек пророчество, так и Пилат упорно отстаивает, и против мира, свое право на объективность, свидетельствуя об осуществлении в лице Иисуса творческого замысла Божия об идеальном человеке. Идеал человека в царском одеянии!

– Пилат снова вышел и сказал им: – Я сейчас выведу к вам этого человека. Знайте, я нахожу, что Он ни в чем не виновен – У Луки Иисус во второй раз был признан невиновным после издевательств над Ним солдат Ирода Антипы (Лк. 23:14-15).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 420++

После бичевания три евангелиста упоминают только о поруганиях, нанесенных грубыми римскими воинами Иисусу, который отдан был в их власть, как иудейский изменник их императору. Но последний евангелист вставляет ряд событий, которые и теперь, как прежде, он описывает с поразительной живостью и с неотразимой правдивостью. Он один упоминает об изречении — се человек, которым пытался тронуть иудейскую толпу прокуратор, испытывавший тяжелую внутреннюю борьбу и остававшийся «неправо справедливым» вследствие своей «неверующей веры».

***

Такое победоносное торжество Бож. Страдальца среди всех мук унижения едва ли могло ускользнуть от внимания римскаго прокуратора, который, будучи и сам глубоко заинтересован в судьбе этого Узника, наверно проникся еще большим благоговением и страхом к Нему, когда получил возможность лично узнать от своей жены Клавдии причину встревоживших ее недоумений касательно «Праведника», и потому у него более чем когда-либо явилось желание оказать защиту попираемой невинности. Но как ее оказать? На почве формального суда дело было в сущности уже проиграно. Самое бичевание и поругание по порядку римскаго уголовнаго судопроизводства было знаком того, что обвиняемый признавался виновным и для него наступало преддверие заслуженных им кар Бл. Иероним, в своем объяс. Мф. гл. 27, говорит: ״Известно, что Пилат поступал сообразно с римскими законами, в которых постановлялось, чтобы человек, осуждавшийся на распятие, предварительно подвергался бичеванию (prius flagellis verberetur)‘‘. Ср. Cic. in Ver. v, 63; Liv. x, 9; Sen. 12. 3:16; Jos. Bell. Jud. 2:14, 9 и др. у Маккавейскаго, стр. 148, прим. 2. . Так это понято было и легионерами и сборищем иудейским, и напрасно Пилат пытался придать этому акту другой, так сказать, искупительный смысл. Но потеряв дело на юридической почве, он однакоже не терял еще надежды на возможность спасти невиннаго, но его убеждению, Узника. Успокоившись от волнения, он вновь вышел на гаввафу и, собрав все свое мужество, опять повторил свой оправдательный приговор: «Вот, сказал он, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины». Толпа, конечно, не ожидала подобнаго заявления, и не успела еще оправиться от недоумения, как из претории «вышел Иисус в терновом венке и в багрянице». Он был истерзан и изранен, с чела Его струилась по лицу кровь,—но все το-же величавое спокойствие светилось в этих чудесно добрых, всепрощающих очах и победоносная царственность сказывалась во всей фигуре и ея движениях. Даже каменное сердце должно было смягчиться при виде этой униженной и попранной царственности невинно страждущаго человека, и Пилат, воспользовавшись благоприятным моментом и взывая к простому человеческому состраданию, воскликнул: «се, человек!» Подумайте, ведь это тоже человек,—и неужели Он не заслуживает простого человеческаго сострадания?

Вся эта глубоко трогательная сцена совершалась чуть не у дверей претории Пилата. Если прокуратор не присутствовал при ее завязке, то теперь, выйдя из судилища, он должен был увидеть все. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как далеко зашли здесь в своей жестокости его легионеры, может быть, привыкшие к подобного рода зрелищам История знает примеры издевательств народа над неудачными искателями царства или над достигшими такой цели, но не пользовавшимися народными симпатиями. Издевательства последнего рода имели место, между прочим, в Александрии. Здесь народ заставил одного известного идиота Карабаса, в короне из папируса, с тростниковым скипетром в руках и ковром вместо мантии на плечах, в гимназиуме, на возвышенном месте, разыграть роль ненавистного Ирода Агриппы I, только что назначенного Калигулою в Александрию и находившегося уже на пути к месту своего назначения. См. Philo, in Flacc. p. 751., чтобы почувствовать глубокую жалость к Тому, Кто был невинною жертвою ненависти иудейских первосвященников. Быть может, при этом взор Пилата, брошенный на эту ужасную картину, встретился со взором Самого Страдальца, и вот, даже сердце этого развращенного римского вельможи, привыкшего к неправдам и жестокостям, дрогнуло. Хотя прежде он уже склонился пред настойчивыми требованиями толпы, и жестокие истязания божественного Узника поэтому не могли удивить народ, который видел в них лишь обычную прелюдию к ожидаемой смертной казни, тем не менее, в его душе теперь снова и еще с большею силою встает желание освободить Узника. Испытав на себе впечатление ужасной картины страданий Спасителя, Пилат рассчитывает ею же тронуть сердце и той толпы, которая волновалась там, внизу, в ожидании скорой казни, и не видела истязаний Господа Иисуса Христа. С этою целью он выходит на Гаввафу и, опять публично заявляя свое убеждение в невинности Подсудимого, приказывает вывесть Его Самого к народу. «Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се, человек»

Вот я веду Его к вам вон (из претории), чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины.

Во время зверского бичевания Христа воинами Пилат получил от жены своей просьбу пощадить Праведника Иисуса, о Котором она видела этой ночью страшный сон и много за Него выстрадала, очевидно из сочувствия к Нему. Это обстоятельство еще более укрепило Пилата в намерении освободить Иисуса. Но этим же временем воспользовались и члены Синедриона, чтобы настроить народную толпу настойчиво требовать освобождения Вараввы, которого они, наверное, изображали народным героем, ратующим за освобождение родного народа от римского владычества. Поэтому, когда Пилат вывел к народу Иисуса, истерзанного и окровавленного, в терновом венце и в багрянице, и, указывая на Него, сказал Се, Человек! – в ответ послышались крики: Распни, распни Его. Этими двумя выразительными словами: «Се Человек» Пилат как бы так говорил: «Посмотрите на этого измученного в угоду вам Человека! Посмотрите на этого Праведника, ни в чем неповинного! Как Он страдает и как кротко смотрит на вас, жаждущих Его смерти! Неужели для вас и этого мало? Неужели только смерть Его насытит вашу ненависть к Нему? Не забывайте того, что и Он – Человек! И если в вас есть хоть капля человечности, то вы должны пожалеть Его, а не домогаться Его смерти» (Толк. Еванг. Гладкова, с. 636). Проявление сильной злобы и жажды крови со стороны народа, постоянно кичившегося перед язычниками своей праведностью и близостью к Богу, возмутило Пилата и вызвало в нем решимость прекратить этот постыдный суд над Праведником. Возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины, – возбужденно заявил Пилат.

Надеясь, что бичевания будет достаточно для удовлетворения ненависти иудеев, Пилат приказал показать толпе одетого в багряницу Иисуса с терновым венцом на голове. Желая возбудить сострадание ко Христу и показать беспочвенность обвинений в притязаниях галилейского учителя на царскую власть, правитель воскликнул: «Се, Человек!» (Ин. 19:5). Но первосвященники и старейшины иудеи вновь криком потребовали казни Иисуса. Раздраженный их упорством, Пилат резко ответил: «Возьмите Его вы и распните; ибо я не нахожу в Нем вины» (Ин. 19:6), зная, что они не посмеют этого сделать.