Евангелие от Иоанна 18 глава 28 стих

Давайте рассмотрим далее, что случилось с Господом или что было сделано в отношении Господа нашего Иисуса Христа у наместника Понтия Пилата, как это рассказано у евангелиста Иоанна. Ведь он возвращается к тому месту своего повествования, где прервал его, чтобы показать отречение Петра. Так вот, он уже сказал: Анна послал Его связанного к первосвященнику Каиафе (Ин. 18:24), — и, вернувшись от того места, где он оставил Петра, греющегося в атриуме у огня, после того как тот трижды совершил свое отречение, сказал: «Повели Иисуса к Каиафе в преторий» . Блж. Августин использовал вариант текста Евангелия, где дается именно такое прочтение отрывка (ad Caipham in praetorium). См. использование такого варианта блж. Августином также в другом сочинении: Блж. Августин Гиппонский. О согласии евангелистов. III, 7, 27. В то же время Вульгата дает прочтение, по которому Иисуса повели в преторий от Каиафы (a Caipha in praetorium). Преторий в данном случае — место временного пребывания наместника Иудеи в Иерусалиме, в то время как постоянной резиденцией наместников был дворец в Кесарии Палестинской. Слово «преторий» в латинском языке среднего рода. — Пер.

Разумеется, он говорил о том, что к Каиафе Он был послан Анной, его коллегой и тестем. Но если к Каиафе, то почему в преторий? Иоанн упоминая преторий не имел в виду ничего другого, кроме как место пребывания наместника Пилата. Так вот, или по какой-то спешной причине из дома Анны, где оба первосвященника встретились, чтобы выслушать Иисуса, Каиафа удалился в преторий намест-ника и оставил своему тестю выслушать Иисуса. Или Пилат устроил свой преторий в доме Каиафы, который был настолько большим, что служил и местом пребывания хозяина своего, и судии.

Было утро; и они (то есть те, которые привели Иисуса) не вошли в преторий , то есть в ту часть дома, которую занимал Пилат, если это был дом Каиафы. И объясняя причину, почему они не вошли в преторий, он говорит: чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху . Ибо начинались дни опресноков: в эти дни является осквернением вступать в жилище чужеземцев. О нечестивая слепота! Да неужели же они осквернились бы жилищем чужеземца и не осквернились собственным преступлением? Они боялись оскверниться преторием чужеземного судии и не побоялись крови безвинного Брата! Между тем я говорю лишь о том, в чем можно обвинить совесть нечестивцев. Ведь то, что это был Господь, приведенный их нечестием на смерть, и Дарователь жизни, убитый ими, пусть будет вменено не совести их, а неведению.

Суд Иисуса в претории описывают все Евангелисты, каждый с своими дополнениями (исключая Марка); Матфей говорит о сновидении жены Пилатовой; Лука – об отправлении Иисуса к Ироду; Иоанн передает вопросы Пилата Иисусу, и ответы Иисуса подробно.

Прокуратор жил в чертогах Ирода, великолепном здании. Пред этим зданием находилось βήμα, на котором Пилат сидел, когда говорил с Иудеями; во время суда над Иисусом, с Иисусом говорил он в чертогах.

Нужно заметить, что Пилат был враг Иудеев, пользовался всяким случаем, чтобы оскорбить их. Но как уже много раз он употреблял против них насилия и несправедливости, то с другой стороны сам боялся их, страшился их доносов, от которых после действительно и потерял свое место, и для своей безопасности ему ничего не стоило принести какую бы то ни было жертву.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 222++

Последующий рассказ о суде Пилата образует смысловой центр всего повествования о Страстях и составляет половину от этого текста¹. Он состоит из семи сцен, происходящих по очереди вне и внутри претории:

1) Дознание (Ин. 18:29²-32);

2) Первый допрос (Ин. 18:33³-38а);

) Христос или Варавва? (Ин. 18:38б⁴-40);

4) Бичевание и терновый венец (Ин. 19:1-3);

5) «Се Человек» (Ин. 19:4⁵-8);

6) Второй допрос (Ин. 19:9⁶-12);

7) Приговор (Ин. 19:13⁷-16).

В них Пилат, после принятия очередного решения, выходит к толпе, собравшейся во дворе, а затем возвращается во дворец, чтобы допросить Иисуса. Они образуют единое целое, центром которого является возложение на Иисуса венца и одеяние Его в багряницу. Благодаря такой композиции евангелист показывает борьбу в душе прокуратора: на одной чаше весов – его убеждённость, что Иисус Христос невиновен, на другой – давление извне, вынуждающее его вынести приговор.

1. Иоанн не сообщает о суде у Каиафы. Совет во главе с первосвященником уже вынес свой вердикт после воскрешения Лазаря. Теперь осталось только получить его одобрение у представителя римской власти. Иудеи, находившиеся под оккупацией римлян, не могли сами приводить в исполнение смертный приговор. «Итак, ведут Иисуса от Каиафы в преторию. Было утро, и сами они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но есть пасху». Опасаясь ритуальной нечистоты, евреи отказываются входить в дом язычника, поэтому, чтобы выслушать их, Пилат вынужден выйти к ним из претории наружу. Начальники избегают осквернения потому, что вечером им предстоит есть пасхального агнца, но при этом отправляют на смерть безгрешного Сына Божия.

С двадцать девятого по тридцать второй стих Пилат находится вне претории на открытом помосте. С 33-го он входит внутрь здания в палату, которая была официальным присутственным местом Римлян и носила в тесном смысле название преториум. Здесь постоянно или временно (приезжая из Кесарии Палестинской) жил представитель римской власти и высшего уголовного суда.

Иудеи приводят Господа Иисуса к Пилату, и Пилат выходит к ним на помост или галерею, простиравшуюся перед зданием. Иудеи, замечает Златоуст (Бесед. 83 на Ин.) боятся оскверниться, войдя в претор, а не боятся совершения гнусного преступления, не боятся пролить кровь неповинную. Но именно таков был (и есть) дух Иудейства, забывший о Боге, и о Слове Его, и о Духе истины, и заменивший религию обрядами и постановлениями, значение которых для развития души Иудеев было конечно не важнее исполнения языческих обрядов язычниками. В сердцах этих павших низко потомков и представителей некогда избранного народа, не было искры религиозного чувства, не было правды и любви, неразлучных с истинной религией: это были люди, утратившие всякое истинное святое чувство, хотя уверенные в гордости своей, что они выше и чище всех.

Историческая заметка. Определять наверное, где находилась претория при Понтии Пилате довольно трудно, как трудно указать безошибочно, где находился дом или дворец первосвященника. Правдоподобнее всего предположить, что дворец первосвященника был близ самого храма на горе Мориа и что Синедрион собирался в одной из палат или притворов храма, примыкавших ко двору первосвященника Так Dom Calmet, dict. de lа Bible 1730 ad voc Temple, Sanhedrin. Так и в Smith’s Bible Dict. Ср. eme Speaker’s Bible on Matthew 26, 3, seq..

О том, где была претория во времена Понтия Пилата, и где было его пребывание во время страдания Господа, существуют два мнения: одно, основанное отчасти на предании, отчасти на несомненных фактах, другое, явившееся недавно среди ученых Германии и по нашему мнению не доказанное Представители этого мнения Гаусрат, Шюрер и др. К ним примыкает и Фаррар, отрицающий по-видимому освященное веками предание о священных местностях и о скорбном пути: ср. стр. 421:438 и прим..

Предание говорит, что претория при Пилате помещалась в так называемой Антониевой башне или цитадели, которая примыкала к храму Ср. в Деян. 21:37 тысячник, взяв Павла из храма, ведет в цитадель, Ср. и Фл. Iос. de Beiio Iud. 2, 27.. Это была обширная крепость, построенная Иродом 1 с целью держать в страхе Иерусалим и синедрион Иудейский. Предание указывает, что Господа из синедриона повели в претор, помещавшийся в крепости близ храма; это было весьма небольшое расстояние и в Евангелии действительно не упоминается ни о каких событиях, которые имели бы место на пути более длинном. «Ведоша же Иисуса от Каиафы в претор», говорит Иоанн, очевидно имея в мыслях самое незначительное расстояние; или у Ев. Луки: «поднялось все множество их; и повели Его к Пилату», говорится о членах синедриона, явно как о небольшом расстоянии, которое им нужно было перейти.

Точно также в Евангелиях: Мф. 27:2, и Марк. 15:1 сказано: «связанного отвели и предали», между тем, как в сказании о ведении Господа на Голгофу очевидно описывается путь длинный, пересекающий весь Иерусалим и совершенно соответствующий предположению, что претор находился в Антониевой башне на восточной окраине Иерусалима, а Голгофа и место погребения Господа на западной.

Между тем некоторые из новейших западных ученых настаивают на том, что претория занимала дворец Иродов около нынешних Яффских ворот. Мнение это приводит как доказательство, что во дворце этом позже действительно жил (т. е. заметим мы, помещался временно) прокуратор Гессий Флор, приехавший из Кесарии Так весьма ясно у Фл. Иосифа dе Вello Iud, LiЬег 2, сар. 25 et 27.. Но ничем не доказано, чтобы предшествующие Гессию Флору прокураторы занимали этот дворец, а из 14 главы второй книги войны Иудейской, кажется ясно, что предшествующий эпитроп (как называет его Флавий Иосиф), т. е. римский прокуратор Пилат, назначенный в Иудею Тиверием, внес ночью римские знамена с изображением императора прямо в цитадель Иерусалимскую, стало быть претория помещалась в Антониевой башне, а не во дворце Ирода.

При Гессии же Флоре Иерусалим был в полном возмущении и как видно из Lib. 2, сар. 27 dе В. Iud. замок или Антониева башня, которую занял было Гессий Флор, имея в виду завладеть корваном или сокровищницею храма, была взята Иудеями и занята их гарнизоном.

Что римские прокураторы занимали иногда дворцы Ирода, то это несомненно явствует, напр. из Деян. 23:35, где ясно видно, что Феликс жил в Кесарии во дворце Ирода, а мы выше видели, что Гессий Флор занимал в Иерусалиме дворец Ирода. Но вспомним, что во времена Пилата Ирод Антипа Лк. 23:7, ср. 3:1., тетрарх Галилейский, во дни страдания Господа нашего, был сам в Иерусалиме и сам вероятно занимал дворец умершего отца своего Ирода 1, а потому несомненно, что претория была в Антониевой башне на горе Мориа. Это подтверждено непрерывным преданием древнейших паломников, как указано то Норовым Второе путешествие под ред. Хитрово (1878) стр. 26–27. К таковому же заключению пришел и (недавно умерший) известный архитектор-археолог и антикварий Джемс Фергюссон. James Fergusson. Temples of the Jews pp. 176 and 242.. Поэтому Норов и начертывает согласно этому священному воспоминанию Иерусалимских христиан страстный путь от Антониевой башни, стоявшей к северу от храма на горе Мориа, через весь Иерусалим и улицу Давидову, к Голгофе, находящейся у западных ворот Иерусалима. Путь этот намечен по преданию священнейшими воспоминаниями: о месте падения под бременем креста Господа Иисуса; о месте, где встретился с сим печальным шествием Симон, на которого возложен был крест Господень Путь этот начертан на карте, взятой из Palestine Exploration Fund edition, приложенной к изданию второго путешествия. См. на карте исходный пункт 77–79 и конец пути № 86). Странно только, что на этой карте не обозначены Голгофа и Гроб Господень. Мы рекомендуем прекрасный, хотя в небольшом масштабе план Иерусалима на карте Фанер Вельде (1866), на котором однако можно проследить все события..

Вывод наш ясен: Господа из комнат Каиафы или из палаты синедриона ведут в близ лежащий в Антониевой башне преториум, а после осуждения и предания на пропятие, Его от Антониевой башни ведут к западу через весь Иерусалим. Но ранее этого, Его, еще неосужденного, Пилат отсылал к Ироду Антипе, как мы знаем из Лк. 23:7–12 и Господь окруженный воинами сделал этот путь через весь Иерусалим ко двору Иродову и обратно к Антониевой башне в претор.

После сего уже последовал тот страшный скорбный путь, который был однако путь нашего спасения.

В рассказе о днях, предшествовавших распятию и смерти Иисуса, нельзя не обратить внимание на очень существенный момент: в датировке событий Страстной седмицы синоптики и Иоанн резко расходятся. Когда Иисуса приводят к Пилату, Его обвинители не входят в преторию, а стоят снаружи. Дело в том, что в то утро архиереи и старцы боялись оскверниться, ибо приближалась пасхальная трапеза, к которой, согласно закону, нужно подготовиться и быть чистым. Поэтому-то они не входят в дом язычника. Это первое сообщение о датировке этих событий.

Говоря о том, что Пилат осуждает Иисуса на смерть, Иоанн подчеркивает во второй раз, что это произошло накануне Пасхи, в пятницу. И в третий раз: «Но как тогда была пятница, то Иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу, ибо та суббота была день великий (т. е. первый день Пасхи. — Г.Ч.), просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их» (Ин. 19:31). Итак, Евангелие от Иоанна трижды свидетельствует, что Иисус умирает на кресте в пятницу, перед Пасхой.

Но это вступает в противоречие с синоптической традицией, согласно которой Иисус совершил пасхальную трапезу — Тайную Вечерю — с учениками до того, как был схвачен. Это значит, что, согласно Евангелию от Иоанна, получается, что Пасха еще не наступила, а Иисус уже арестован, а по синоптикам — Пасха уже наступила, а Иисус еще не схвачен. Как объяснить это несоответствие? Попытки объяснить, в чем здесь дело, предпринимались неоднократно. Некоторые комментаторы считают, что датировку Иоанна вообще не следует принимать во внимание. При этом исследования последних десятилетий все больше подтверждают достоверность рассказа о страстях Господних в Евангелии от Иоанна.

Иные предполагают, что у синоптиков в текст Евангелий включен рассказ о Тайной Вечере, которой в действительности просто… не было. Допустить такое толкование тоже было бы некорректно с точки зрения науки, не говоря уже о том, что это обрушивает сами основы литургического предания: если Тайной Вечери не было, то Иисус до страданий Своих не учредил таинства Евхаристии. Есть веские основания говорить, что рассказ о Тайной Вечере не мог быть вставлен в евангельское повествование синоптиков задним числом. Этот рассказ — если судить по меньшей мере по трем параметрам — очень точен. Во-первых, все три Евангелия описывают обстановку, в которой совершается Тайная Вечеря. Это горница, находящаяся наверху, застланная коврами и т.д. Во-вторых, можно довольно точно восстановить, где сидел, что говорил каждый из ее участников; четко переданы не только слова, но и жесты и движения Самого Иисуса и учеников. Всё это свидетельствует о достоверности рассказа.

Но если руководствоваться филологическими методами исследования, то следует признать, что и рассказ Иоанна, с его датировкой событий, достоверен, тем более что эту датировку подтверждает Талмуд. В одном из трактатов Вавилонского Талмуда говорится, что Иешуа был казнен накануне Пасхи. Итак, датировку, предлагаемую четвертым Евангелием, отвергнуть нельзя. С другой стороны, нет оснований считать недостоверными и рассказы синоптиков о Тайной Вечере. Как же «примирить» эти повествования?

Высказывалось мнение, что Тайная Вечеря, описанная у синоптиков, была не пасхальной иудейской трапезой, а обычной вечерней трапезой, которую Иисус превратил в таинство Евхаристии. Эта точка зрения удобна тем, что сразу снимает вопрос, когда именно — до или после Пасхи — был схвачен Иисус. К тому же, если встать на эту точку зрения, Иисус не совершает пасхальный седер иудеев, а просто собирает Своих учеников — таким образом Тайная Вечеря как бы отделяется от иудейского ритуала и, более того, прямо ему противопоставляется. Эта концепция очень удобна для тех, кому хотелось бы отделить христианство от иудаизма и обосновать точку зрения, согласно которой с иудаизмом Иисус вообще ничего общего не имеет. Тогда получается, что Тайная Вечеря, которая ложится в основу всей церковной жизни — как будущая литургия, как таинство Евхаристии, — не связана с иудейским культом.

При этом синоптические Евангелия не дают никаких оснований говорить о том, что Тайная Вечеря — не пасхальная трапеза. Ученики спрашивают Иисуса: «Где велишь нам приготовить Тебе пасху?. Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху» (Мф. 26:17, 19). Все три синоптических Евангелия многократно подчеркивают пасхальный характер Вечери. Слово «пасха» употребляется у Матфея три раза, у Марка — четыре, у Луки — пять раз, в нескольких стихах, буквально на одной странице. Кроме того, известный немецкий экзегет Иоаким Иеремиас указывает на четырнадцать моментов в рассказе о Тайной Вечере, которые подтверждают, что это именно пасхальный седер. И если сравнить описание пасхального седера из Агады с евангельским рассказом о Тайной Вечере, то окажется, что это одно и то же.

Владыка Кассиан (Безобразов), епископ Катанский, говорит: чтобы принять точку зрения, что Тайная Вечеря не была пасхальной трапезой, нужно пойти на сознательное искажение евангельского текста. Отец Киприан (Керн) в своей книге «Евхаристия» также подчеркивает, что Тайная Вечеря Иисуса — это пасхальная трапеза и что понимать ее как-то иначе невозможно.

Но если Тайная Вечеря — пасхальная трапеза, то как тогда «примирить» свидетельства синоптиков и Иоанна? На этот вопрос попыталась ответить Анни Жобер из Сорбонны, серьезный исследователь, автор нескольких книг о Евангелии от Иоанна. Она предположила, что пасхальная трапеза была совершена Иисусом по ессейскому календарю, то есть. по календарю тех, кого мы называем кумранитами. Кумраниты праздновали Пасху во вторник, и тогда всё вроде бы встает на свои места и все события укладываются во временную схему.

Точка зрения Анни Жобер была принята научным миром восторженно. Однако, с другой стороны, ессеи — маргинальная группа внутри иудаизма, а Иисус никак не выглядит маргиналом. Он открыто проповедует в храме. Все Евангелия говорят о том, что в последние дни перед Тайной Вечерей он учил в храме ежедневно. Уже схваченный, Он отвечает первосвященнику: «Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего» (Ин. 18:20). В Синодальном переводе сказано «в синагоге», в греческом же тексте слово «синагога» стоит в единственном числе, но без артикля, а это значит, что речь идет не о конкретной синагоге, а о синагоге вообще, то есть об иудейском сообществе в целом. Поэтому было бы точнее перевести это слово в форме множественного числа — «учил во всех синагогах». Далее, в византийском тексте дважды употреблено слово «всегда»: «всегда учил в синагогах», «где всегда Иудеи сходятся».

В древних же рукописях стоит не πάντοτε («всегда»), а πάνθης — «все»: «где все иудеи сходятся». Иисус подчеркивает, что Он учил там, где собираются все иудеи, то сть Он обращается не к какой-то маленькой группе, а ко всем без исключения иудеям. Из всех четырех Евангелий мы знаем, что Иисус постоянно проповедовал в синагогах. В Назарете Он входит «в день субботний в синагогу» и, взяв свиток книги пророка Исайи, начинает читать, как там написано, «по обыкновению Своему», то есть. так, как делал это обычно (Лк. 4:16—17). Словом, Иисус никак не выглядит религиозным маргиналом или эзотериком, который сознательно противопоставил Себя остальным, поэтому допустить, что Он празднует Пасху по какому-то маргинальному календарю, невозможно. Это никак не укладывается в общий контекст всех Евангелий.

Итак, проблема принципиально разных датировок на основании предположения Анни Жобер не снимается. Однако нельзя не обратить внимания на то, что во всём, что говорит Иисус, огромную смысловую нагрузку несет слово «ныне». Когда Закхей произносит свою знаменитую фразу «Половину имения моего я отдам нищим», Иисус говорит: «Ныне пришло спасение дому сему» (Лк. 19:8–9). На слова разбойника: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое» — Он отвечает: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:42—43). Можно привести десятки других фрагментов евангельского текста, где наречие «ныне» играет ключевую роль. Есть еще одно слово, которое постоянно звучит в Евангелиях, — «уже». Иисус говорит, что Царствие Божие не только приблизилось, но «достигло до вас», и ныне уже происходит все то, что обещал Бог. На это слово не всегда обращают внимание. Между тем в Евангелии постоянно утверждается: будущее уже наступило, оно уже здесь. Как в формуле: «Яко грядет час и ныне есмь» — «время приходит и уже пришло».

Как религию уже наступившего будущего понимает христианство и святоотеческая традиция. В литургии Иоанна Златоуста мы, молясь, благодарим Бога за то, что Он «Царство… даровал еси будущее». Парадоксально: будущее Царство даровано нам уже сегодня. Да, о христианстве можно говорить как о религии уже дарованного, уже наступившего будущего. Царство Божие, о котором учит все ветхозаветное предание, мыслилось иудеями как нечто, что наступит когда-то потом. Иисус же говорит, что оно уже наступило и задача христианина, каждого Его ученика, заключается в том, чтобы увидеть это уже наступившее завтра. Этот момент очень важен для понимания того, что же произошло в дни Страстной седмицы.

Признав Иисуса виновным в том, что он выдает Себя за Мессию, синедрион приговорил Его к смертной казни, по закону смертный приговор Моисея. Но лжемессия мог быть опасен и для римской власти, мог произвести возмущение в народе и восстать против кесаря; поэтому, по мнению синедриона, Иисус подлежал смерти и по римским законам. Как бы то ни было, но синедрион, сохранив еще за собой право судить виновных в религиозных преступлениях, лишен уже был права приводить в исполнение смертные приговоры без разрешения или утверждения римской власти. Вот почему синедрион, признав Иисуса повинным смерти, должен был представить свой приговор на утверждение римского правителя, Пилата. Откладывать это дело до окончания праздника пасхи, наступавшего с вечера того дня, синедрион находил опасным, и потому решил немедленно, в полном составе своем, идти к Пилату и требовать утверждения и немедленного исполнения приговора. И поднялось все множество их, чтобы идти к Пилату.<...>

Когда Иуда удалился из залы суда, все множество (Лк. 23:1) членов синедриона отправилось к Пилату, куда повели и Иисуса.

Суд Пилата

Пилат был язычник, и потому члены синедриона не вошли в его дворец, боясь оскверниться от такого общения с ним. По закону (Чис. 9:6—11) еврей становился нечистым для совершения в установленное время пасхи только от прикосновения к мертвым; но фарисеи считали всех язычников и даже вещи, принадлежащие им, такой нечистью, от прикосновения к которой еврей становился оскверненным и, вследствие этого, лишался права есть пасху одновременно со всеми. В тот день предстояло им есть пасхального агнца, и они, из боязни сделаться нечистыми для такого дела, не вошли к Пилату. Заведомо Невинного осудить на смерть, по мнению их, можно было, это их не осквернило, но случайно занести на своих сандалиях пыль из дома язычника — это было бы ужасно для фарисея! Забыли они, как Господь обличал их, гордящихся своей внешней чистотой, но внутри преисполненных всякой мерзости.

Синедрион был не в дружелюбных отношениях к Пилату, не мог рассчитывать на его сочувствие, и потому, опасаясь противодействия с его стороны, явился к нему в полном составе своем.

О Петре

Петр не убежал, как другие ученики. Следует за Иисусом. К Кайафе. Кто другой ученик?

1. Некто неизвестный.

2. Никодим или Иосиф Аримафейский - члены Синедриона.

3. Иоанн. Но, правда, трудно понять, как рыбак из Галилеи мог быть знаком первосвященнику.

Два объяснения:

1. Св. Поликарп Смирнский (ученик ап. Иоанна) пишет, что по рождению Иоанн был священником и имел петалос, дощечку со словами «Святыня Господня». Тогда он мог быть в родстве с Кайафой. Но, увы, мы знаем, что он был рыбаком.

2. Отец его Зеведей был богат. Поставлял соленую рыбу ко двору. Имел филиал в Иерусалиме. Показывают место, где был его дом. Иоанн мог быть знаком с привратницей, слугами и самим Кайафой.

Как бы то ни было, исполнилось предсказание Иисуса: Петр трижды отрекся - и пропел петух.

Петр отрекся. Но!

1. Он пал, потому что был мужествен. Другие не пали, ибо были трусливы, бежали.

2. Он не выдержал испытания, ибо любил. Другие «выдержали», ибо любили не так сильно.

3. Петр восстановил себя. Было нелегко. Люди (по преданию) кукарекали, когда он приближался. (Любят злые вести о ближних.) Но у него была цель. Начав с падения, он поднялся до величия.

Есть человек подлинный и неподлинный.

Подлинный Петр клялся в любви и верности, выхватил меч, последовал за Иисусом и был распят в Риме.

Неподлинный - отрекся от Господа. Это видел Иисус. Он умеет рассмотреть подлинного человека под внешними слабостями.

Иисус любит нас несмотря ни на что. Ибо любит не за падания, а за то, чем мы способны быть.

«От Каиафы повели Иисуса в преторию»

Допрос Иисуса первосвященником Каиафой подробно описан Евангелистами-синоптиками (Мф. 26:57–68). Согласно их рассказу, этот допрос происходил в присутствии членов синедриона – верховного суда, состоявшего, согласно позднейшим свидетельствам, из первосвященника и семидесяти членов. Иоанн полностью опускает этот эпизод – возможно, потому, что он не был очевидцем этого допроса.

Кто привел Иисуса к Пилату? Сказуемое «повели» не имеет подлежащего, однако, поскольку ранее речь шла об отряде воинов и служителей (Ин. 18:3), а затем о первосвященниках Анне и Каиафе (Ин. 18:13, 24), можно предполагать, что к Пилату Иисуса привела смешанная группа, состоявшая из членов синедриона и их служителей в сопровождении римских солдат. То, что «они» не вошли в преторию, подразумевает, что речь идет о правоверных иудеях – тех, кто вынес вердикт относительно виновности Иисуса.

Напомним, что Иоанн, в отличие от синоптиков, ничего не говорил о содержательной стороне суда синедриона, упомянув лишь, что от Анны Иисуса повели к Каиафе, а от Каиафы в преторию (Ин. 18:24, 28). Объясняется ли это молчание только тем, что Иоанн, зная синоптические Евангелия (или хотя бы одно из них, или источник, на котором они основывались), не хотел повторять то, что в них сказано? Или это можно объяснить тем, что он не присутствовал во дворце Каиафы, а потому решил и не описывать то, что сам не видел? В таком случае отсутствие у него рассказа о суде синедриона служит лишь подтверждением того, что он мог присутствовать в претории в тот момент, когда туда привели Иисуса, и быть свидетелем того, что он так подробно описывает.

Слово «претория», которое встречается также у Матфея (Мф. 27:27), означает в данном случае иерусалимскую резиденцию римского претора, или префекта. Основная резиденция префекта находилась в Кесарии, но на большие праздники он приезжал в Иерусалим и останавливался в резиденции, точное местоположение которой остается предметом дискуссий. Современные путеводители по Иерусалиму указывают на дворец Ирода как место, где находилась резиденция префекта, занимавшего в этом дворце одно из помещений. По другой гипотезе, префект мог располагаться в находившейся неподалеку крепости Антония, построенной Иродом Великим около 19 года до Р. Х. и названной в честь императора Марка Антония. Оба здания упоминаются у Иосифа Флавия:

Замок Антония с двумя галереями на внешней храмовой площади, западной и северной, образовал угол. Построен он был на отвесной со всех сторон скале, вышиною в пятьдесят локтей. Это было творение царя Ирода, которым он преимущественно доказал свою любовь к великолепию. Прежде всего скала от самой своей подошвы была устлана гладкими каменными плитами отчасти для украшения, отчасти же для того, чтобы пытавшийся вскарабкаться наверх или слезать вниз, соскальзывал с нее. Затем пред самим зданием замка подымалась на три локтя стена, внутри которой сам замок возвышался на сорок локтей. Внутренность отличалась простором и устройством дворца; она распадалась на разного вида и назначения покои, на галереи, бани и просторные царские палаты, так что обстановка со всеми удобствами придавали замку вид города, а пышность устройства – вид царского дворца… Там, где замок соприкасался с храмовыми галереями, от него к последним вели лестницы, по которым солдаты квартировавшего всегда в замке римского легиона вооруженными спускались вниз, чтобы, разместившись по галереям, надзирать за народом в праздничные дни с целью предупреждать мятежные волнения… Кроме этого и Верхний город имел свою собственную цитадель – дворец Ирода.

Косвенным свидетельством в пользу дворца Ирода как места, где Пилат мог находиться в ночь перед тем, как к нему привели Иисуса, может служить рассказ историка о последнем прокураторе Иудеи Гессии Флоре. В этом рассказе много деталей, напоминающих историю суда над Иисусом, как она рассказана в четвертом Евангелии:

Флор переночевал в царском дворце, а на следующий день приказал поставить пред дворцом судейское кресло, на которое он взошел. Первосвященники и другие высокопоставленные лица, равно и вся знать города, предстали пред этим судилищем. Флор потребовал тогда от них выдачи тех, которые его оскорбляли, присовокупив угрозу, что, в случае отказа, они сами поплатятся за виновных. Они же, напротив, указывали на мирное настроение народа и просили его простить тех, которые грешили своими речами… Этот ответ только увеличил его гнев; он громко отдал приказ войску разграбить так называвшийся верхний рынок и убить всех, которые только попадутся им в руки… Многих также спокойных граждан они схватили живыми и притащили к Флору, который велел их прежде бичевать, а затем распять… Еще больше усугубило несчастье неслыханное до тех пор у римлян изуверство; Флор отважился на то, чего не позволил себе никто из его предшественников: лиц всаднического сословия, хотя иудейского происхождения, но носивших римское почетное звание, он приказал бичевать пред трибуналом и распять их.

Описанное судебное разбирательство – а точнее, пародия на него – происходит перед дворцом царя Ирода; перед прокуратором предстают те, кого Евангелисты называют собирательным выражением «первосвященники и старейшины»; дважды упоминается бичевание и распятие. По своему формату и результату судилище, устроенное Гессием Флором, очень напоминает описанный в Евангелиях суд Пилата – с той только разницей, что там первосвященники и старейшины требовали Узнику смертного приговора, а римский префект противился, тогда как здесь, наоборот, они пытаются ходатайствовать за виновных, а прокуратор приходит от этого в еще больший гнев.

«Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться»

В повествовании Евангелиста Иоанна, как и в рассказе о суде у Гессия Флора, иудеи не входят внутрь претории, а префект сам выходит к ним. Иоанн объясняет это тем, что они не хотели оскверниться пребыванием в одном месте с язычниками, что сделало бы для них невозможным вкушение пасхального агнца. Горькая ирония этого замечания Евангелиста заключается в том, что иудеи не считают для себя осквернением прямое участие в пролитии крови Праведника. Осквернением для них является лишь формальное нарушение предписаний Моисеева закона и «преданий старцев». Этот формализм Иисус, пока еще находился на свободе, неустанно обличал в Своих речах против фарисеев и книжников.

Римский прокуратор Иудеи, которому достался несчастный жребий осудить на распятие Господа славы, был Понтий Пилат; человек, по свидетельству иудейских писателей, высокомерный, жестокий и корыстолюбивый. Впрочем, такой отзыв мог быть следствием национального предубеждения против чужеземного правителя, и если заслужен Пилатом, то скорее всего в последние годы его правления. По крайней мере, история суда Пилатова над Иисусом Христом не показывает в нем особенного высокомерия, тем более корыстолюбия. Если бы приговор прокуратора можно было купить сребрениками, то первосвященники, вероятно, не пощадили бы церковного корвана, только бы скорее достигнуть своей цели и избавить себя от унижения, которому они подвергались в претории.

Понтий был собственно прокуратором Иудеи, Самарии и Идумеи — должность, которая сама по себе ограничивалась сбором податей государственных; впрочем, с полным правом претора — решать все дела и казнить смертью, такое совмещение прав делалось в некоторых не очень значительных провинциях, куда не почитали нужным посылать особых преторов и проконсулов. Такими прокураторами обычно назначались люди всаднического (eguestris) достоинства, иногда из вольноотпущенных (libertini), чем-либо отличившихся, и назывались, подобно другим главным начальникам, игемонами, или правителями. Пилат принадлежал к сословию всадников. Обыкновенным местопребыванием иудейских прокураторов был город Кесария; но на праздники, особенно на Пасху, они переселялись в Иерусалим для непосредственного надзора за спокойствием народа и для подавления возмущений, которые нередко происходили во время праздников.

С синедрионом иудейским римскому игемону трудно было жить в мире, ибо две различные и по духу совершенно противоположные власти часто сталкивались. Пилат имел немалые причины негодовать на иудеев и их синедрион. Вскоре после вступления в должность иудейского прокуратора ему захотелось (вероятно, из угождения кесарю) ввести в Иерусалим римские знамена с изображением кесаря — поступок сам по себе не очень важный, но противный иудейским обычаям. Упорство народа, соглашавшегося лучше лишиться жизни, нежели видеть языческие изображения в святом граде, привело к тому, что Пилат принужден был вынести знамена из Иерусалима. Потом Пилат вздумал построить за счет церковных средств водопровод для Иерусалима: намерение, весьма полезное для жителей столицы, частенько, и особенно в праздники испытывавших недостаток в хорошей, здоровой воде, — но неприятное синедриону, которому принадлежали деньги. В этом случае произошло народное возмущение, так что Пилат с трудом успокоил народ, окруживший его лифостротон и нагло требовавший оставить его — без воды.

Об Иисусе Христе и Его действиях Пилат не мог не слышать, но, без сомнения, не имел верного понятия, кроме того, что действия Его нисколько не опасны для римского правительства. Известно было, конечно, Пилату и о происшествиях минувшей ночи: взятии Иисуса Христа под стражу, собрании синедриона и проч., ибо римская стража, усугублявшая свою бдительность во время праздников, сообщала прокураторам о всех происшествиях, заслуживающих внимания. Пилату даже известно было гораздо более, чем хотели и, может быть, ожидали первосвященники: что они преследуют Пророка Галилейского единственно по личным соображениям, из зависти и злобы (Мф. 27:18). Таким образом, появление Иисуса Христа в виде узника не было для прокуратора вовсе неожиданным явлением: неожиданно было то, что для обвинения Его явился весь синедрион так рано и в тот день, когда всякий израильтянин, и искренно и лицемерно набожный, старался, сколько можно, удаляться от язычников и всего языческого, чтобы не потерять законной чистоты, необходимой для совершения Пасхи.

Первосвященники и книжники, пожирая, по выражению Евангелия, верблюдов, действительно, не забыли теперь отцедить комара (Мф. 23:24). Придя к претории Пилатовой, они не вошли в нее, чтобы не оскверниться; и дали знать игемону, что ожидают его на лифостротоне для такого дела, которое не терпит отсрочки. Не забыли, без сомнения, извиниться перед игемоном в том, что закон не позволяет им войти внутрь претории для личного с ним объяснения.

 Первосвященники и книжники, пожирая, по выражению Евангелия, верблюдов, действительно, не забыли теперь отцедить комара (Мф. 23:24). Придя к претории Пилатовой, они не вошли в нее, чтобы не оскверниться; и дали знать игемону, что ожидают его на лифостротоне для такого дела, которое не терпит отсрочки. Не забыли, без сомнения, извиниться перед игемоном в том, что закон не позволяет им войти внутрь претории для личного с ним объяснения.

Повествование о суде над Господом у первосвященника Каиафы еванг. Иоанн опускает, как известное читателям из первых трех Евангелий (Мф. 26:59. Мк. 14:55. Лк. 22:66 и дал.). Суд над И. Христом у Каиафы был решительный. У него собран был весь Синедрион. Первосвященники и старейшины и весь Синедрион, так повествует Еван. Матфей об этом суде над Господом, собравшись, искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили... Наконец первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам: Ты ли Христос, Сын Божий, т.-е. обещанный Мессия? Заклинаю Тебя Богом живым—это обычная формула заклинания, когда требовалось на суде, чтобы обвиняемый непременно отвечал на вопрос обвиняющаго и отвечал сущую правду: тут обыкновенно призывали в свидетели Самого Бога, Который карает ложно клянущихся, чтобы пред лицем Его обвиняемый не скрыл истины. Бог здесь называется живым, т. е. истинным, — в противоположность идолам,—богам мертвым, не истинным, ложным. Па такой торжественный, именем Божиим сделанный, вопрос, и притом относительно истины, для которой И. Христос и жил на земле, Он ответил—Иисус говорит ему, Каиафе: ты сказал, т.-е. да, ты сказал справедливо, что Я действительно Христос, Мессия, Сын Божий. (Мф. 26:59-64.) При этом так замечает один из толкователей Евангелия (В Тр. Л.): «Вопрос Господу Каиафою поставлен был так, что грешно было не отвечать, и из всякаго ответа на него судьи могли вывести обвинение Ему. Если Господь скажет да, Его объявят богохульником, а если нет, то Его обвинят как обманщика, потому что пред народом Он явно выдавал Себя за Мессию». «Хотя Господь знал, что судьи не уверуют в Него, замечает Зигабен, однакож говорит, чтобы потом не могли они сказать: если бы Он исповедал Сепя после заклинания, то мы уверовали бы в Него". По сказанию еванг. Луки, (Лк. 22:63 и дал.) ответ Господа на вопрос: Он ли Мессия? сопровождался обличением, обращенный!, к Его врагам, из котораго они могли ясно понять, что судимый ими есть Господь—сердцеведец, и что поэтому известны все Ему помышления их—судей; известно и то, что суд производится над Ним только для формы, и что ни говорил бы Он в Свою защиту, к разъяснению того, что Он Мессия и что они ошибаются, не имея веры в Него, все равно, Он непременно будет осужден— участь Его окончательно решена: если Я скажу вам, не поверите; если же Я спрошу вас о том, что могло бы вывести вас из ослепления, вы не будете отвечать и не отпустите Меня. Потому и остается Мне сказать вам—судьям лишь одно,—что, но Матфею, сказано Господом прямо после слов Каиафы на предложенный им вопрос: Отныне узрите Сына Человеческаго, Его, Господа, сидящаго одесную силы Божией и грядущаго на облаках небесных. Отныне, т.-е. в последующее за теперешним время и в последующих за осуждением Господа событиях. Сидящаго одесную силы Божией,— сильнаго, т.-е. Бога. Сидеть одесную,—по правую сторону царя или какого либо великаго человека значит иметь особенное достоинство (Мф. 20:21, 1 Цар. 20:25). Тут Господь указывает на слова 109 псалма царя и пророка Давида, где Мессия изображается сидящим одесную всесильнаго Бога, и тем прямо подтверждает Свой ответ, что Он действительно Мессия. Грядущаго на облаках небесных, т.-е. для всемирнаго суда. Этими словами Господь указывает на изображение Мессии в книге прор. Даниила (Дан. 7:13—14), и также подтверждает Свое мессианское достоинство. «Я действители но Мессия, и вы увидите Меня в том величии и славе, в каких изображали Мессию древние пророки, как бы так отвечал И. Христос этими словами. Посему образумьтесь. Кого вы судите? Судите Судию всего мира. Вы этим осуждаете самих себя».— «Нужно полагать, пишет Иннокентий Херсон., что благомыслящие члены Синедриона или не были при настоящем решительном осуждении Господа, или вынуждены были молчать. Их честный голос только повредил бы им, ничего не сделав в пользу невинно осужденнаго. Касательно Иосифа Аримафейскаго в Евангелии Луки прямо замечается, что он не участвовал в настоящем преступном совете и беззаконном деле Синедриона» (Лк. 23:51). Когда же Господь прямо сказал о Себе Каиафе, что Он Сын Божий, то первосвященник разодрал одежды свои и сказал, обратясь к судьям, о Нем: Он богохульствует! Как вам кажется? Судьи же сказали в ответ: повинен смерти. Раздрание одежды, т.-е. передней части ея, у евреев выражало скорбь и сетование. Также раздирали у них одежды, когда слышали богохульство, т. е. дерзкия, унизительныя слова для Бога (4 Цар. 19:1). Так поступил и первосвященник Каиафа. В раздрании одежды Каиафою некоторые из толкователей (Феофил. и др.) видят образ раздрания ветхозаветнаго священства. «Каиафа, разсуждает св. Лев великий, для усиления ненависти к ответу И. Христа, растерзал ризы свои, и не разумел того, что он выражал этим безумием,—именно лишил себя таким образом первосвященническаго сана». Он богохульствует, т. е. будучи простым человеком, называет Себя Сьном Божиим. Как ни очевидно было, что И. Христос был истинный Мессия, первосвященники и книжники не верили сему, и вот, когда Господь назы-вает Себя таковым Мессиею, Сыном Божиим, они видят в этом богохульство. Как вам кажется, т. е. каково ваше мнение по поводу произнесенной И. Христом, по их мнению, хулы? Наказанием за богохульство у евреев была смертная казнь (Лев. 24:10—16). Тогда судьи поспешили воспользоваться тем, что И. Христос прямо назвал Себя Сыном Божиим,—признали Его повинным смерти. Так кончился беззаконный суд над Господом в Синедрионе! После осуждения Господа Синедрионом. Его заключили в темницу на дворе архиерейском, где много издевались над Ним слуги архиерейские (Лк. 22:63 и д.) Бе же (было) утро. Это— утро великаго но событиям с Господом Искупителем пятка, кануна тогдашней еврейею й Пасхи. В это утро было еще новое собрание Синедриона, на котором подтверждено постановление предшествовавшаго ночнаго собрания (Мф. 27:1). Тут решено было предать Господа смерти, именно крестной. По еврейскому закону, уличенные в богохульстве, должны быть побиваемы камнями (Лев. 24:10—16), но иудеи, согласно непостижимой для них воле Божией, не хотели предать Господа этой казни, а решились подвергнуть более поносной казни—распять на кресте, и потому, как повествуется далее, силились обвинять Господа не только в богохульстве, но и в политических преступлениях (Ин. 19:12). Ведоша (повели) Иисуса от Каиафы в претор (преторию), д. е. повели Господа для окончательнаго решения суда над Ним к тогдашнему римскому правителю в Иудее, Пилату (29 ст.). С тех пор, как иудеи подпали под власть римскаго царя, у Синедриона было отнято право наказывать преступников смертию, без утверждения римскаго правителя (31 ст.) Когда судили И. Христа, тогда в Иудеи правителем был Понтий, но прозванию, Пилат. Он получил правление (прокураторство или игемонство) от римскаго императора Тиверия в 26 году по Р. Хр. Правители сии обыкновенно жили в Кесарии (Деян. 25:1 и др.), но на праздник Пасхи переселялись в Иерусалим, по случаю большаго стечения народа, и здесь поселялись, вероятно, в самой крепости или близ крепости Антониевой, в которой стояли римския войска (3 ст.) Претор, или претория, так называлась судебная палата римскаго правителя и вообще место жительства его, во время пребывания его в Иерусалиме. Здесь правители произносили суд над преступниками, которых осуждал Синедрион на смертную казнь и т. и. Тии не внидоша (они не вошли) в претор и пр.Так как день, когда привели Господа на суд к Пилату, был кануном праздника Пасхи, с вечера котораго евреи уже начинали вкушать пасхальнаго агнца (Ин. 13:4); то в это время они всячески старались избегать соприкосновения с чем нибудь языческим. Такое соприкосновение они считали осквернением для себя, которое служило для них препятствием ко вкушению пасхальнаго агнца и требовало предварительнаго очищения в течение известнаго времени (Ин. 11:55). Вот прямое доказательство того, что Господь с апостолами совершил Пасху накануне узаконеннаго для этого времени, вечером, а не в самый пасхальный день, так как в этот день Он, как истинный пасхальный Агнец, уже долженствовал принести Себя в жертву за грехи мира (Ин. 13:2).

Второй отрывок Ин. 18:12–28 имеет, как и параллельные части синоптической истории Страстей, два центра: допрос у Первосвященника и отречение Петра. Отрывок богат второстепенными подробностями, которые тоже требуют нашего внимания. Первое упоминание «другого ученика», который был известен

Первосвященнику и ввел Петра, не имеет члена в лучших рукописях (ср. ст. 15). Из древних кодексов он встречается только в С и Θ: άλλος μαθητής, без члена, может быть любой из учеников Христовых. Старые переписчики, поставив член, внесли толкование; и, вероятно, правильно: они отождествили «другого ученика» с учеником, которого любил Иисус. Но мы видели, что его имя обвеяно тайной. Эта тайна лежит на нем и в нашем отрывке. Он ввел Петра, и больше о нем не слышно. Петр отрекся; он , подразумевается, не отрекся. Рассказ о двух учениках, как и повествование об отречении Петра, относится к теме о Петре. Но в нашем отрывке ударение не лежит ни на Петре, ни на другом ученике. Доминирует образ Каиафы, который упоминается в связи с допросом у Анны (ср. ст. 13–14, 24, 25). Допрос у Анны есть новая и важная черта, которую вносит Иоанн. Она отвечает тому, что мы знаем из нехристианских источников о влиянии Анны, но ударение лежит не на Анне, а на его зяте Каиафе, в связи с изречением им пророчества о заместительной смерти Иисуса (ср. ст. 14 и XI. 49–52). Именно это – и только это – подчеркивается в Евангелии. И учитывается впечатление, которое должно сложиться у читателя: о неудержимом течении событий к их последней цели. На вопрос Первосвященника Иисус ответа не дает – ни о своем учении, ни об учениках. Свой отказ ответить об учении Он оправдывает ссылкой на слышавших (ср. ст. 20–23). Об учениках же Он просто не говорит ничего. Это все тот же отрицательный аспект искупления и молчаливое осуждение Первосвященника. Не должно быть оставлено без внимания, что учение, о котором Его вопрошает Первосвященник, Иисус считает возвещенным миру. В глазах Иисуса Первосвященник тоже принадлежит к миру. От Анны Иисус препровождается к Каиафе (ст. 24) и от Каиафы в Преторию (ст. 28), и «было утро, и сами они не вошли в Преторию, чтобы не оскверниться, но есть Пасху». На этом почти кончается допрос у Первосвященника. Они блюдут обряд.

Рассказ о суде Пилата у Иоанна длиннее отчетов синоптиков.

Ст. 28 – Рано утром приводят Иисуса от Кайафы во дворец римского наместника – Рабочий день римского чиновника обычно начинался еще до рассвета. Рано утром – Так называлось последнее римское деление суток на стражи – с трех до шести утра. Если Петр отрекся в три часа утра (см. коммент. на. 18:27), то в течение примерно трех часов шел допрос у Кайафы и, вероятно, состоялось заседание Совета, хотя Иоанн не говорит об этом. Римский наместник – Это Понтий Пилат, наместник Иудеи с 26 по 36 год. Раньше его традиционно называли прокуратором, пока в Кесарии Приморской не была найдена каменная стела с его именем и титулом префекта, обладавшего большими полномочиями, чем прокуратор. Обычно наместники жили в своей резиденции в Кесарии, на берегу Средиземного моря, но на время пасхальных праздников переезжали в Иерусалим, где в связи с большим скоплением паломников существовала опасность восстаний. В Иерусалиме они останавливались в крепости Антония, расположенной на Восточном холме, к северу от Храма, или во дворце Ирода Великого, расположенном на Западном холме. Сами они во дворец не вошли, чтобы избежать осквернения, иначе не смогли бы праздновать Пасху – Евреи обычно старались не бывать в жилищах язычников, потому что они могли быть ритуально нечистыми (ср. Деян. 10:28). Кроме того, в канун Пасхи в языческих домах мог находиться квасной хлеб. Дворец – буквально: «преторий»; так называлась официальная резиденция римского наместника, в которой располагались также казармы римских солдат. Праздновать (буквально: есть) Пасху – Пасхой назывался как сам праздник, так и главное блюдо пасхальной трапезы – ягненок или козленок, запеченный с горькими травами. Почему старшие священники боялись, что, войдя в преторий, они осквернятся? В случае ритуального осквернения от него можно было очиститься, совершив омовение до заката солнца (Чис. 19:7). Может быть, священники, занятые на праздничных богослужениях и участвовавшие в жертвоприношении пасхальных барашков, не успевали этого сделать до наступления вечера? Или они опасались такого ритуального осквернения, для очищения от которого потребуется целых семь дней? Точного ответа на этот вопрос нет. Но ясно одно: люди, готовые отдать на смерть невинного, настолько набожны, что боятся нарушить самое незначительное религиозное установление... Им очень хочется вкусить пасхального ягненка, но они не знают, что отдают на заклание истинного Ягненка Божьего. Требуя Его смерти, они тем самым отказываются от спасительной силы Его жертвы.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 411-412++

Утром в эту пятницу Пилат заседал в своей претории, решал дела и отправлял правосудие, как обыкновенно. Нельзя определить наверно, в каком месте Иерусалима находилось на этот раз его судейское седалище. Может быть, в крепости под башней Антония, под этим видимым символом римского владычества, грозно возвышавшимся около храма, а быть может (что гораздо более вероятно) ¹, римский суд происходил в «претории Ирода», великолепном дворце к северу от храма, описанном Иосифом Флавием и выстроенном незадолго до этого времени идумейскими царями. Пред дворцом лежало белое мраморное полукружие, представлявшее собою открытое пространство, обращенное к священному городу и бывшее почти таким же общественным местом, как пространство между крепостью Антония и храмом. На этом помосте мог быть воздвигнут в самое короткое время подвижный трибунал (Bema или βημα). В это утро Пилат еще заседал в палате суда — внутри дворца; извне слышался шум восточного города, пробуждающегося накануне пасхи: внутри раздавался лязг римского оружия, возвышались алтари римских богов и, может быть, стояло скульптурное изображение далекого полубога Тиверия. Священники и учителя народа, строго соблюдавшего свои народные обычаи, не могли входить в эту языческую палату в продолжение всей священной недели пасхи...

*1 Прибытие прокуратора или тетрарха Галилеи на праздник Пасхи возбуждает вопрос, кто из них занял это новое и более блестящее здание, тем более, что между Пилатом и тетрархом существовали соперничество и враждебность.

***

По произнесении смертнаго приговора над Христом, Он передан был под стражу дворовых служителей, и от грубых рук их потерпел первое поругание. Грубая чернь всячески издевалась над Ним, как бы желая этим угодить своим сановным господам. Последние, между тем, составили план и дальнейшаго действия. По обычной иудейской практике, человека, над которым произносился смертный приговор, нужно было вывести за город и побить камнями. Но вследствие подчинения Иудеи римлянам у верховнаго иудейскаго судилища отнято было право жизни и смерти, так что приговор должен был получить утверждение еще со стороны римскаго прокуратора, и поэтому на следующее утро началась новая и самая важная стадия суда над Христом, именно разбирательство Его дела перед Пилатом.

БЫЛО раннее утро того дня, который назывался «приготовлением к пасхе» Ин. 19:14: παρασκευη του πασχα, “пятница перед пасхой”. , следовательно, великая пятница. Жизнь на востоке обыкновенно пробуждается рано, потому что все спешат воспользоваться для совершения своих дел приятной прохладой утренних часов до наступления томительнаго зноя полуденнаго солнца. Поэтому лишь только начался разсвет, как улицы Иерусалима быстро наполнялись оживленными толпами, торопливо двигавшимися по всем направлениям. Древний Иерусалим с его узкими улицами и тесными базарами и вообще был крайне многолюден, но к празднику Пасхи в него стекалось такое множество народа, что святой город должен был производить поистине необычайное впечатление. По свидетельству I. Флавия, в праздновании одной Пасхи вместе с населением города участвовало до 2.700,000 Bell. Jud. 6:9, 3. См. G. А. Мuller, Pontius Pilatus, Stuttgart 1888; П. Маккавейского, Археология истории страданий Г. наш. I. Христа. Киев 1891, глава II; Иннокентия. Последние дни земной жизни I. Хр. изд. 3-е, стр. 231 и сл., и соответствующия главы в жизнеописаниях I. Христа у Фаррара, Эдершеиима, Рейки и др. Воспроизведение статьи А. И. Митя?ина из ״Христ. Чтения” выпуск 2, 1893 г.

Не трудно представить себе, какая суетня и толкотня царствовала на улицах Иерусалима в такой день и при таком огромном стечении столь разнородного по своим привычкам люда; но в описываемое именно утро нельзя было не замечать в толпе более чем обычнаго возбуждения. Народная толпа вообще, а восточная в особенности, крайне чутка к происходящим среди нея событиям, и от нея не могло ускользнуть того, чтО совершилось в предшествующую ночь. Стоустая молва уже конечно успела разнести повсюду весть, что тот галилейский Пророк, Который еще так недавно с необычайным торжеством вступал в Иерусалим и был прославляем, как Сын Давидов, схвачен вождями иудейскими и предан суду, как обманщик и обольститель народа, месит и богохульник, и синедрион в своем ночном заседании произнес над Ним свой страшный приговор: иш мавеф — «человек смерти» (т.-е. достоин смерти). Оставалось только получить утверждение этого приговора со стороны прокуратора римскаго и — народу предстояло зрелище, ради котораго можно было еще остаться в Иерусалиме на несколько дней. И действительно молва не ошиблась. Часов около шести или семи утра, по нашему счислению, от дома первосвященника Каиафы показалась необычайная процессия,, которая направлялась но узким улицам верхней части города, очевидно поднимаясь на гору Сион, где красовался роскошный дворец, некогда построенный со всею пышностию изысканнаго стиля Иродом Великим, конечно, для себя и своих преемников, но теперь по большей части пустовавший и только по большим праздникам служивший местом временнаго пребывания представителя римской власти, прокуратора. Среди этой процессии, состоявшей из знатнейших вождей народа, книжников и фарисеев, с спокойным величием, хотя и с томною грустью на божественном лице, двигался со связанными назад руками и с признаками грубаго издевательства на одежде тот галилейский Пророк, Который именно обвинялся как обольститель народа и богохульник. Можно представить себе, как, падкая на все необычайное, толпа с крайним любопытством ринулась к даровому зрелищу, так что с приближением ко дворцу римскаго прокуратора процессия но необходимости должна была представлять необозримую массу голов, — над которой носился разноголосый и своеобразный гвалт, составляющий особенность крайне возбужденной и разнородной толпы.

Процессия остановилась перед дворцом, который, как служивший иногда резиденцией римскаго сановника претора, а также и местом судебнаго разбирательства, назывался обыкновенно «Преторией». Дворец, построенный на выдающейся возвышенности, гордо высился с своей колоннадой над окружавшими его домами, так что из окон его открывался далекий вид на город с его извивающимися улицами. Сам прокуратор или его часовой мог издали заметить приближение необычайной процессии и сделать необходимые справки и приготовления. Судя по возбуждению толпы, можно было предполагать, не произошла ли опять какая-нибудь вспышка народнаго фанатизма, в роде тех, которыя то и дело случались по большим праздникам, причиняя массу хлопот римскому прокуратору, который, собственно в видах поддержания общественнаго порядка, и переселялся на праздники в Иерусалим из своей обычной резиденции — Кесарии приморской, представлявшей больше удобств к сношению с Римом, Но скоро разъяснялось, что никакого возмущения не было, а вожди народа привели к претории узника, чтобы получить от прокуратура утверждение на произнесенный над ним приговор. В претории была особая палата, служившая местом разбора судебных дел, со всеми принадлежностями, необходимыми для формальнаго судопроизводства. Но старейшины иудейские теперь не хотели вступать внутрь претории с ея языческими украшениями и эмблемами, так как-де это подвергло бы их обрядовому осквернению и лишило возможности вкушать пасху. Эти гробы повапленные, внутри наполненные всякою мерзостью и нечистотою, безчеловечные изверги, сердца которых пылали кровожадною злобою на неповиннаго Страдальца, остались до последняго момента верными своей грубозаконнической праведности и, не боясь оскорбления высшей правды, опасались хотя случайнаго, чисто внешняго осквернения чрез соприкосновение с чем-нибудь таким, что, по обрядовому закону, можно было счесть за нечистое. В таком смысле доложено было прокуратору, который поэтому должен был выйти на площадку претории, чтобы с нея выслушать и разобрать предстоявшее дело.

По смерти Ирода Великого, первого чужестранца на троне Давида, Палестину разделили между собою три сына его. Ирод Антипа овладел Галилеей и Переею, заиорданская область досталась Филиппу, а правителем Иудеи, Идумеи и Самарии сделался Архелай Antiqu. XVII, 8, 1; XVII, 11, 4.. Умирая, Ирод мечтал сделаться основателем иудейской династии и потому Архелаю завещал свой царский титул. Но такое завещание не получило утверждения со стороны римского императора. Август отказался признать за Архелаем этот титул, пока он не докажет своей верности Риму и способности управлять народом. С титулом этнарха девять лет Архелай управлял Иудеею и потом, вызвав недовольство императора своим неуменьем сдерживать мятежные элементы в стране, был сослан в Галлию. Его владения, между тем, были обращены в римскую провинцию и присоединены к сирийской префектуре Ibid. XVII, 13, 2; XVIII, 1, 1..

Теперь не царь из дома Давидова или из Иродова дворца на Сионской горе управлял Иерусалимом, а назначаемый Римом областеначальник, который сносился с метрополией чрез правителя Сирии, имевшего титул legatus Caesaris и жившего в Антиохии Сравн. Cic. ad fam. 2, 15.. Оставив иудеям их отечественное верховное судилище – синедрион, римляне ограничили его судебные полномочия, и назначаемый ими правитель Иудеи был procurator cum potestate, владел гражданскою, судебною и военною властью Поэтому у современных писателей мы встречаем такие титулы прокуратора Иудеи, как ἡγεμών (Мф. 27:2; Лк. 3:1; Деян. 24:10; Antiqu. ХХШ, 3, 1), ἐπίτροπος (Bell. jud. II, 9, 2), ἐπιμελητής (Antiqu. ХХШ, 4, 2). По силе своих полномочий он мог быть назван и praefectus.. Он командовал войсками, расположенными в Иудее, Самарии и Идумее, заботился о финансовом состоянии этих областей и производил суд в тех случаях, которые превышали власть, оставленную синедриону. Сюда, между прочим, относились пересмотр и утверждение или отмена определяемых синедрионом смертных приговоров Bell. jud. II, 8, 1.. Обыкновенною его резиденциею была Кесария Antiqu. XVIII, 3, 1; XX, 5, 4. Bell. jud. II, 9, 2; II, 12, 2. Деян. 23–25. Так назвал этот город в честь Августа Ирод Великий. Крепкая башня его, построенная на самом западном скалистом утесе, выходящем в Средиземное море, дала ему другое имя – Caesarea Stratonis., но в большие иудейские праздники он приезжал в Иерусалим, где его присутствие было необходимо ввиду возможных беспорядков при большом стечении народа Сравн. Bell. jud. II, 9, 4..

Этот политический строй Иудеи, сложившийся в первые годы земной жизни Господа Иисуса Христа, оставался неизменным и в год Его смерти. Только сменили друг друга пять прокураторов, и правителем Иудеи теперь был преемник Валерия Грата Понтий Пилат Antiqu. XVIII, 2, 2.. Время и место рождения его, а также обстоятельства жизни до вступления на эту должность неизвестны Pontius Pilatus, cujus genus et patria latent, quamvis Romanus vel saltem Italus vulgo credatur – говорится о нем в Dictionarium historicum Кальмета (Venetiis, 1757, T. II, p. 215).. Без сомнения, в собственно римской истории Пилат не имел особенного значения: его имя встречается рядом только с именем Иудеи. Тем не менее, фамилия Понтиев в Риме должна была пользоваться популярностию: она подарила римскому государству не одного сенатора и народного трибуна. Известен Л. Понтий Аквила, друг Цицерона и один из убийц Цезаря. К этому древнему Самнитскому роду принадлежал и судья Господа Иисуса Христа См. Pontius Pilatus v. G. A. Mbller. Stuttgart. 1888. s. 4..

Начало его десятилетнего Antiqu. XVIII, 4, 2. управления Иудеею падает на 26–й год по РХ. Ero предшественник, Валерий Грат, был послан правителем Иудеи, надо полагать, во второй год царствования Тиверия (15 по РХ.), а проходил эту должность 11 лет (Antiqu. ХѴШ, 2, 2). С этим вполне согласуется и дата Евсевия, который прибытие Пилата в Иудею относит к 12–му году царствования Тиверия, т. е. (14 + 12) 26-му по РХ. См. Церк. История Евсевия II, I, 9. Это была эпоха крайнего развития среди иудеев того недовольства римским господством, которое породило все последующие волнения и войны, окончившиеся разрушением Иерусалима. Под влиянием окружающих несчастий, в народе – избраннике Иеговы с особенною силой пробуждается воспоминание о прежнем величии и счастии и надежда на еще более великое будущее после божественного избавления от чужеземного господства; отсюда ревность в исполнении всех предписаний закона Моисеева, с одной стороны, и ненависть к римлянам – поработителям, с другой. Там, где эти чужеземные похитители свободы позволяли себе вмешиваться в религиозную жизнь иудея и так или иначе оскорблять ее, эта ненависть переходила все пределы. Понятно после этого, как тяжело и трудно было положение римского правителя в Иудее в это время. Только правильное понимание характера иудейской национальности вообще и ее современного настроения, в частности, понимание того, чем жил теперь этот порабощенный, угнетенный народ, могло отчасти помочь римским прокураторам. Но, к сожалению, они не только не стремились к этому, а напротив, питали к покоренному народу лишь презрение и ненависть. Пятый прокуратор не составлял исключения в этом отношении. Для характеристики личности Пилата достаточно было бы сказать, что на своем посту правителя Иудеи он был креатурой того хитрого и коварного Сеана, который в Риме заставлял дрожать императора и сенат См. Geschichte d. Juden v. Dr. H. Grätz. Leipzig. 1878. B. 3, s. 284.. И действительно, «взяточничество, насилия, грабежи, частые казни без судебного разбирательства, бесконечные и ужасные жестокости» характеризуют его правление, по свидетельству Филона Legat. ad Cajum § 38. Эти выражения принадлежат не самому Филону, а Агриппе I, письмо которого сообщает Филон. Как бы скептически ни относились мы к этой характеристике Пилата из уст противника, ее справедливость подтверждается действительными фактами из истории прокураторства судьи Господа Иисуса Христа.. Но хитрый, искательный и до кровожадности жестокий, Пилат в решительную минуту был самым нерешительным и колеблющимся человеком. Он принадлежал к тем натурам, которые, твердо преследуя свой план, не имеют в то же время настойчивости довести его до конца. Едва вступив в должность, он приказал своим солдатам ночью перенесть из Кесарии в Иерусалим те небольшие поясные изображения императора, которые были украшением на военных значках его легионов. Такой поступок затрагивал самую чувствительную сторону иудейской национальности – ее отвращение ко всяким священным изображениям язычников. Видя здесь противозаконное нарушение своих религиозных привилегий, языческое осквернение священного города, иудеи отправились в Кесарию и там шесть дней осаждали прокуратора, бурными угрозами и кроткими мольбами побуждая его унесть изображения из Иерусалима. На седьмой день, потеряв терпение, Пилат приказал солдатам окружить мятежников и грозил им смертью на месте, если они не разойдутся спокойно по домам. Но иудеи легли на землю, обнажили шеи и твердо заявили, что они скорее умрут, чем допустят оскорбление своего закона. Такая настойчивость заставила прокуратора отказаться от своего решения, и изображения, по его приказанию, были возвращены в Кесарию Antiqu. XVIII, 3, 1. Bell. jud. II, 9, 23.. Этот факт, по своему началу, прекрасно говорит нам, как мало понимал Пилат тот народ, который отдан был ему в управление; с другой стороны, он же послужил пробным камнем и для иудеев, которые теперь составили верное понятие о нерешительности и уступчивости своего нового правителя в крайних случаях Кроме этого факта, Иосиф Флавий рассказывает еще о возмущении иудеев по поводу предпринятого Пилатом устройства нового водопровода (см. Antiqu, XVIII, 3, 2 и Bell. jud. II, 9, 4), а Филон (Legat. ad Cajum § 38) – о третьем возмущении, по поводу посвященных Тиверию позолоченных щитов, которые выставил прокуратор в Иродовом дворце в Иерусалиме. См. еще Лк. 13:1. Все эти факты, подтверждая вышеприведенное свидетельство Филона о личности пятого прокуратора, очень ясно говорят, насколько в Иудее Пилат был не на своем месте..

В год смерти Господа Иисуса Христа, по обыкновению прежних лет своего прокураторства, Пилат прибыл на праздник Пасхи в Иерусалим. Где же на этот раз устроил он свою резиденцию? – Вопрос о месте претории Пилата в день суда над Господом Иисусом Христом является столь важным в нашем исследовании, что мы считаем необходимым остановиться на нем несколько подробнее.

В северо-западном углу древнего Сиона, или верхнего города, на том месте, где некогда красовался дворец царя-пророка Давида, во дни земной жизни Спасителя стояло роскошнейшее здание Иерусалима. Много энергии и вкуса потратил страстный поклонник греческой архитектуры Ирод Великий при постройке этого здания. Он употребил в дело все, что только могли дать Иудея и соседние области, и дворец его имени красотою своею, по словам Иосифа Флавия, превосходил всякое описание. Круглая стена в 30 локтей высотою с красивыми башнями, построенными в одинаковом расстоянии одна от другой Только на северной стороне не было таких башен. Там возвышались три могущественные башни – Гиппика, Фазаэл и Мариамна, служившие укреплением проходившей здесь северной стены верхнего города. Bell. jud. V, 4, 34., окружала внешнее пространство дворца. Здесь прелестные рощи с медными статуями у фонтанов и башнями для ручных голубей очаровывали посетителя картиною роскошной природы среди знойного города. Разнообразные мраморные колонны, соединяясь в изящные перистили и величественные портики, открывали вход внутрь дворца, где было в изобилии все, что только мог придумать вкус Рима и Антиохии. Красивые потолки, удивлявшие длиною балок и прихотливою, искусною резьбою, причудливо разнообразные украшения стен, мозаические полы, художественно устланные пестрым мрамором, множество прекрасных статуй, расставленных в нишах стен, богатая серебряная и золотая сервировка столов – были принадлежностью многих чертогов этого дворца, обставленных роскошью и удобством соответственно назначению каждого из них; но и среди этого общего блеска и великолепия еще выделялись две залы – Кесариум и Агриппиум. С их великолепием только храм выдерживал сравнение См. Bell. jud. I, 21, 1; V, 4, 4. Antiqu. XV, 9, 3..

Не подлежит сомнению, что этот великолепный дворец Ирода Великого, служивший резиденцией еще Архелаю после ссылки последнего, был захвачен римскими правителями. Такой захват не был исключительным, местным явлением, а был делом обыкновенным, обуславливавшимся княжеским положением областеначальника. Последний овладевал древним царским замком уже для того, чтобы казаться прямым преемником своего предшественника. Так было в Сиракузах, в Карфагене, в Александрии и в других городах Римской империи, служивших до покорения римлянами резиденцией собственным царям Один из примеров можно указать в обличениях Цицерона против поведения Верреса. Cicero in Verrem II, 5, c. XII. 30: illa domo praetoria, quae regis Hieronis fuit.. И в Кесарии Филипповой мы видим апостола Павла при прокураторе Феликсе содержащегося под стражею в прежней Иродовой претории, а не в каком-нибудь новом доме областеначальника Деян. 23:35.. Так было, конечно, и в Иерусалиме, где римские наместники, располагая роскошными залами Иродова дворца как своею собственностью, могли избирать их постоянною резиденциею для себя на время посещений Иерусалима и здесь же поэтому устроить и свою преторию для разбора всех дел, превышавших судебные полномочия великого синедриона. Дворец со своими многочисленными палатами и дворами, без сомнения, давал полные удобства для этого. Но интересующий нас вопрос не так легко решается. В Иерусалиме был не один дворец, а три, и все они стали собственностью римлян. Кроме великолепного Иродова дворца, здесь был дворец в крепости Антония и дворец Маккавеев.

Bira (בירה) – еврейское название Антониевой крепости, встречающееся в Мишне Напр., Para 3, 1. и соответствующее греческому Варис (Βαρείς), служило обозначением всякого укрепленного места. В Палестине до сих пор еще так называются большие дома, со всех сторон окруженные стенами. Местом крепости был скалистый холм в северо-западном углу горы храма. Может быть, именно здесь еще во времена первого храма был дом храмовой полиции Иер. 20:2., но та крепость, которая после получила имя Антонии, обязана своим происхождением временам Маккавеев. Иосиф Флавий говорит, что Иоанн Гиркан приказал построить близ храма башню, которая потом служила ему постоянною резиденциею и местом хранения его первосвященнических одежд Antiqu. XVIII, 4, 3. Сравн. XV, 11,4.. Однако холм сам по себе представлял такой удобный пункт для крепости, что едва ли могли обойти его своим вниманием опытные в военном деле братья Ионафан и Симон. Уже первый из них имел намерение восстановить лежавшие на земле стены города, возобновить разрушенную часть храма и оградить его высокими башнями, о чем и совещался с народом Ibid. XIII, 5, 11.. Поэтому едва ли можно сомневаться в том, что если не он, то его брат Симон начал обстраивать и укреплять холм, который сама природа предназначала для крепости. Иоанн Гиркан докончил дело, начатое его предшественниками.

Так как Иосиф Флавий называет Варис просто «башнею», то можно думать, что эта крепость в том виде, как отстроена она была Маккавеями, представляла собою только двор небольшой величины, обнесенный кругом крепкою стеною с башнями по углам. На средине двора возвышалось главное здание – резиденция царей и первосвященников из дома Маккавеев, которая иногда называется «дворцом царя Александра» Bell. Jud. V, 7, 3., по имени известного Александра Яннея, прожившего здесь 27 лет. На дворе же, вдоль стен крепости, были устроены помещения для стражи и прислуги царской. Г. Унруг полагает, что холм крепости был отделен глубоким рвом как от города, так и от горы храма, с которою при Симоне он не имел сообщения. Единственные ворота в западной стене крепости вели в город. Иоанн Гиркан, которого первосвященство обязывало часто посещать храм, построил ворота на южной стороне крепости и в северо-западном углу внешней храмовой стены; затем, перебросив через ров огражденный стенами мост, соединил гору храма с крепостью См. Das alte Ierusalem v. G. Unruh, s. 165–166, 169–171, 223–226.. Но непосредственно примыкать к северо-западному углу двора храма эта крепость стала только при Ироде. Последний с большими издержками расширил и заново отстроил Варис Маккавеев, назвав ее Антонией в честь своего римского покровителя Марка Антония Antiqu. XV, 11, 4; XVIII, 4, 3.. Теперь крепость имела такой вид. Она была расположена на скале около 50 футов вышины, там где встречались северная и западная галереи двора храма Bell. jud. V, 5, 8. Правильность линий внешней ограды храма, таким образом, должна была нарушаться в этом месте Антониею, которая своими северною и западною сторонами выступала из площади храмовой стены, а южною и восточною врезывалась в эту площадь.. Натуральное возвышение скалы, само по себе почти отвесное и неприступное, при этом еще было выложено гладкими мраморными плитами, что делало доступ к нему возможным лишь там, где были лестницы. В общем все строение крепости было подобно башне; башни же были расположены и на четырех углах его. Три из них имели высоту 50 локтей, а четвертая, юго-восточная, смежная с храмом, – 70 локтей, так что с ее платформы можно было видеть всю гору храма. Присутствовавшая здесь в дни больших иудейских праздников римская стража по особым лестницам могла сойти в северную и западную галереи храма, если ей хотелось ближе следить за настроением народа на храмовой площади См. Antiqu. XX. 5, 3; XX, 8, 11. Bell. jud. II, 12, 1; II, 15, 6; II, 16, 5; II, 17, 1; IV, 4, 6; V. 5, 8; VI, 2, 9 и др.. Без сомнения, по крутому откосу крепостной скалы была устроена громадная лестница, открывавшая доступ в крепость со стороны города; но где именно был такой подъем, а равным образом – где стояла та стена в три локтя высотою, о которой упоминает историк Иосиф Bell. jud. V, 5, 8., на какой стороне был ров у основания крепости и какую имел он глубину, – чтобы ответить на эти вопросы категорически, как делает это Унруг, нет достаточных данных. Зато с уверенностью можно сказать, что благодаря старанию и большим затратам Ирода, в стенах Антонии было место не для одних солдат. Кроме обширных казарм для войска и грозной тюрьмы с нижними, подземными отделениями для особо тяжких преступников, кроме лавок, бань и различных других построек, делавших Антонию отдельным маленьким городком среди Иерусалима, здесь был и царский дворец, в собственном смысле См. ibid.. И здесь, следовательно, мог найти удобное помещение для себя прокуратор, и здесь могла быть и его претория.

К сожалению, мы располагаем очень скудными сведениями относительно третьего дворца. Кому именно из фамилии Маккавеев обязан он своим происхождением и каково было его устройство – неизвестно. Может быть, его основателем был Александр Янней, как полагает Унруг См. Das alte Ierusalem v. G. Unruh, s. 176., но потом, без сомнения, он неоднократно подвергался изменениям, пока при Ироде Агриппе стал обширным и укрепленным замком Antiqu. XX, 8, 11.. Впрочем, для нас гораздо важнее знать место дворца, а его определить нетрудно. В то время, когда Агриппа, желая отклонить иудеев от доноса на прокуратора Гестия Флора, держал речь к народу, собравшемуся на площади Ксиста, Вероника, сестра Агриппы, имела полную возможность прекрасно видеть всю эту сцену, стоя на одной из галерей дворца Маккавеев, потому что последний, по словам Иосифа Флавия, стоял выше Ксиста и представлял выдающийся пункт в этой местности Bell. jud. II, 16, 3.. О Ксисте мы уже имели случай говорить. Он был расположен по нижней части восточного откоса Сионского холма, на самом краю долины Тиропеон, так что мост, переброшенный чрез эту долину, соединял его с горою храма Ibid.. Северною своею частью он граничил с северною стеною Сиона и простирался отсюда к югу приблизительно до места моста Робинзона. Согласно вышеприведенному замечанию Иосифа, на этом же восточном склоне Сиона нужно искать и место дворца Маккавеев, только для этого от места Ксиста необходимо подняться по откосу Сиона несколько вверх, в западном направлении. Так как Иосиф Флавий, намечая направление северной стены Сиона, упоминает на восточном конце ее Ксист и βουλευτήριον совет и ничего не говорит о дворце Маккавеев Ibid. V, 4, 2., то отсюда следует, что этот дворец своими северными постройками не приходился так близко к Сионской стене, как Ксист, а был расположен несколько южнее его. Куда простирался он своими южными постройками, мы не знаем. Может быть, он и оканчивался южнее Ксиста. Это вполне зависело от его объема. Как бы то ни было, и этот дворец был к услугам прокуратора, если бы последний пожелал в нем устроить свою иерусалимскую квартиру.

Антонию Ирода после сменил додекапилон Адриана, а в настоящее время среди песка и мусора нигде не видно остатков древней крепости. Тем не менее, после сказанного ее место всего естественнее искать на северозападном углу Харама Конечно, если бы мы задались целью с точностью указать здесь каждый локоть земли, занятый некогда Антониею, мы взяли бы на себя труд непосильный. См. Topogr. v. Tobler, B. 1, s. 637–648. Но что она была именно здесь, не подлежит сомнению.. От древнего величия Иродова дворца на Сионе до наших дней также не уцелело ни малейшего следа. Но остатки крепости Давида можно видеть еще и теперь в древнейшей части нынешней цитадели близ Яффских ворот; поэтому армянский сад в соседстве с этою цитаделью может служить напоминанием о тех роскошных парках, которые некогда осеняли здесь дворы Ирода. Что касается дворца Маккавеев, то и его место, несмотря на такое же полнейшее отсутствие каких-нибудь вещественных остатков, как мы сказали, определяется легко. Здесь не лишне сделать еще одно замечание. Кроме Ксиста, указателем места дворца может служить еще тот βουλευτήριον, о котором говорит Иосиф Флавий. Сопоставляя вышеприведенные указания историка, мы получаем то убеждение, что здание суда стояло несколько к северо-востоку от дворца Маккавеев, отделявшегося от него только Ксистом. В городе преданий, каков Иерусалим, все важные общественные здания никогда не строятся где-нибудь, безразлично, а всегда на местах, которым предание приурочило такое же или, по крайней мере, подходящее назначение в прошлом. Поэтому нынешнее Иерусалимское судилище Мегкеме, расположенное у ворот Харама Баб-ес-Силсиле, с минаретом суда Медене-ел- Кади недалеко от него, уже само по себе должно служить указателем места древнего судилища. Так как при этом оно вполне соответствует и определению Иосифа, то именно здесь, т. е. точнее говоря, под нынешним Мегкеме и был βουλευτήριον, а замок Маккавеев несколько выше, к юго-западу от него. – Итак, в котором же из трех намеченных нами пунктов должно искать место претории Пилата: около цитадели Ел-Калаа или там, где указывают его теперь пилигримам, на месте нынешних турецких казарм, расположенных у северо-западного угла Харама, или, наконец, на восточном склоне Сиона, к юго-западу от Мегкеме?

Дворец Ирода представлял удобное место для квартиры областеначальника. Его роскошные залы своим комфортом могли удовлетворить самые капризные желания изнеженного римлянина; в тоже время его дворы, примыкая к трем знаменитым башням Ирода, могли дать помещение значительному отряду солдат. Это был и самый укрепленный пункт верхнего города. «Храм имел свою крепость в Антонии, – говорит Иосиф, – а верхний город владел собственным замком, дворцом Ирода» Bell. jud. V, 5, 8. Другое замечание того же историка, что после падения храма около 8400 человек нашли убежище и средства для своего укрепления в этом замке (Ibid. VI, 7, 1), показывает, как велика была вместительность Иродова дворца.. Но эти удобства нам кажутся еще недостаточными для того, чтобы выбор всех прокураторов всякий раз, когда были они в Иерусалиме, всегда падал именно на этот дворец. И Антония, и дворец Маккавеев могли дать удобное помещение прокуратору; без сомнения, и там были хорошо обставленные залы. Если они и уступали несколько роскоши и изяществу Иродова дворца, зато имели пред ним одно несомненно важное преимущество, это – близость к храму. Около последнего в такое время, как праздник Пасхи, сосредоточивалась, можно сказать, вся жизнь иудеев. Обширная площадь дворов храма в это время переполнялась народом, собиравшимся из близких и далеких стран к своему родному очагу. И не одни религиозные чувства должны были волновать здесь грудь этого народа. На его сердце тяжелым гнетом лежало великое горе, рабство отечества. Мог ли он не поведать такого горя своему Богу, стоя здесь, у самого храма Его! Трудно даже представить, сколько жертв приносилось здесь Тому, Кто один мог ниспослать избавление от ненавистного чужеземного господства, сколько молений неслось к небу, соединяясь в одном вопле: «доколе, Господи?». Таким образом, если возможен был мятеж народа, то трудно было бы указать для него время удобнее этих моментов религиозно-патриотического воодушевления и другое место, кроме дворов храма. Римляне хорошо знали это и потому воспользовались таким удобным пунктом, какой представляла крепость Антония. Примыкая к северо-западному углу храмовой площади, крепость эта с своей верхней платформы, как мы уже говорили, давала возможность видеть все, что происходило внизу, на дворе храма. Малейшее подозрительное движение сновавшего здесь народа не могло ускользнуть от взора наблюдавшей сверху стражи, которая при этом могла немедленно спуститься вниз и, если была необходимость, напомнить иудеям их неволю. Но, с другой стороны, было ли все это настолько важно, чтобы заставить прокуратора запереться в стенах Антонии? Была ли нужда в его личном присутствии здесь или, по крайней мере, всегда ли было это необходимо? Правда, Иудея переживала тогда смутное время, но все же бывали моменты и спокойного настроения народа, когда не было никаких причин ожидать мятежа. Да и дворец Маккавеев, в свою очередь, едва ли уступал в этом отношении – как обсервационный пункт над горою храма – крепости Антония. По словам Иосифа Флавия, он занимал настолько высокий пункт, что желавшие могли осмотреть с него весь город. Ирод Агриппа имел даже обыкновение с верхних чертогов его наблюдать за религиозною жизнью народа на храмовой площади, что, как известно, побудило иудеев закрыться от него особою стеною Cм. Antiqu. XX, 8, 11.. Одним словом, выходя из общих соображений относительно специальных удобств Иродова дворца, крепости Антония и дома Маккавеев, мы не может прийти ни к какому положительному выводу по нашему вопросу. Один прокуратор мог остановиться в одном из Сионских дворцов, другой – в замке Антония. Выбор должен был зависеть от самой личности правителя, его отношения к своим обязанностям, взглядов на народ, вверенный его заботам, настроения этого народа и т. п. Мало того, настроение иудеев могло заставить даже одного и того же прокуратора в различное время менять место своей резиденции в Иерусалиме.

Иосиф Флавий дает нам пример пребывания прокуратора в Иродовом дворце и даже прокураторского суда здесь. Мы разумеем ужасную сцену пред трибуналом последнего римского правителя в Иерусалиме, Гестия Флора, пред самым судейским престолом которого были подвергнуты бичеванию и затем распяты на крестах многие лица священнического звания, имевшие притом права римского гражданства. Иосиф прямо говорит, что прибывший из Севастии прокуратор остановился в царском дворце (ἐν τοῖς ßασιλείοις), а что последний не тождествен ни с Антонией, ни с дворцом Маккавеев, ясно из дальнейшего рассказа историка. В самый разгар мятежа, после новых убийств и жестокостей, причиненных иудеям римскими солдатами, прибывшими из Кесарии, Антония составляет только цель стремлений Флора и то лишь потому, что из нее легко пробраться к храму и его сокровищам (если бы прокуратор был во дворце Маккавеев, это желание его гораздо легче могло осуществиться другим, ближайшим путем). Он сам, во главе одного отряда, хочет пробраться к Антонии кратчайшим путем, тесными улицами нижнего города; другой отряд спешит к тому же пункту, гоня пред собою народ вверх, чрез так называемую Везефу; но благодаря энергичному отпору со стороны иудеев, обе попытки оказываются неудачными Bell. jud. II, 14, 6–9; II, 15, 5–6.. После всего этого не может подлежать сомнению, что претория Гестия Флора имела место в Иродовом дворце. Но нужно ли много говорить о том, что один факт, имевший место здесь 30 лет спустя после смерти Господа Иисуса Христа и совершившийся притом, может быть, только благодаря каким-нибудь особенным условиям, которых мы не знаем, – нельзя возводить в общий закон или обычай и считать его достаточным для решения нашего вопроса? Мы не отрицаем, что Иродов дворец мог служить иногда Иерусалимскою резиденцией римским прокураторам, но это же и самый больший вывод, к какому уполномочивает нас эпизод из иерусалимской истории, переданный Иосифом; положительного же решения нашего вопроса мы должны искать только в свидетельствах древнепаломнической литературы, к которым и перейдем теперь.

Бордоский путник еще застал остатки стен претории и положение их определяет таким образом. «Отсюда (пред этим путник говорит о месте дворца Давида, внутри Сионских стен) когда пойдешь за стену Сионскую, идя к воротам Неаполитанским, направо, внизу в долине находятся стены, где был дом или претория Понтия Пилата. Здесь допрашивали Господа, прежде чем Он пострадал. На левой же стороне находится холм Голгофа, где Господь был распят» См. Itinera hieros. ed. Tobler et Molin., p. 18. Сравн. Прав. Пал. Сб. вып. 2, стр. 28–29.. По общепринятому мнению, Неаполитанским воротам соответствуют нынешние ворота Дамасские. Ввиду положения их в северной стене Иерусалима, мы должны признать, что здесь идет речь о пути с Сиона к северу. В IV веке кто шел в таком направлении, оставляя Голгофу на левой стороне, имел остатки древних стен претории направо от себя. Не так ли и теперь расположено относительно Голгофы место претории, указываемое там, где некогда стояла грозная крепость Антония, а ныне турецкие казармы? Весьма многие отвечают на этот вопрос утвердительно, и это свидетельство Бордоского путника, совершенно непонятное при положении претории на месте древнего дворца Ирода, т.е. к югу от Голгофы, считают ясным доказательством подлинности нынешнего места претории на северо-западном углу Харама. Но при таком толковании остается необъяснимым одно выражение путника. Он говорит, что остатки древних стен претории идущий видел внизу, в долине (deorsum in valle), между тем, уже Тоблер заметил, что этого нельзя было сказать о месте нынешнего турецкого Серая, который стоит, если не высоко, то, во всяком случае, и не в долине Tobler, Topogr. B. 1, s. 223.. Сам Тоблер помещает преторию Бордоского путника в Харет-ел-Вади, близ Сук-ел-Каттанин; Сепп видит здесь указание на Мегкеме Sepp, Ierusalem. B. 1, s. 189., а В. Г. Васильевский готов признать здесь дворец Маккавеев См. Прав. Пал. Сб. вып. 11, стр. 119.. Два последние пункта, как мы знаем, так близки один к другому, что их можно считать за одно место, а так как все свидетельство Бордоского путника без всяких опущений или изменений легко может быть отнесено к этому месту, то на нем мы и остановим пока свое внимание.

После этого свидетельства паломника из Бордо мы встречаем указания относительно места претории только в тридцатых годах VI столетия, т. е. ровно два века спустя. «Оттуда (от Сионской базилики) приходишь к дому Каиафы, где отрекся святый Петр: там есть большая базилика св. Петра. Потом приходишь к дому Пилата, где предал он Господа иудеям на бичевание, где есть большая базилика и есть там комната (cubiculum), где сняли с Него одежды и подвергли бичеванию, и называется святая София» Breviarius de Hierosolyma. См. Itiner. hieros., p. 59.. К сожалению, этим Breviarius de Hierosolyma оканчивается и, следовательно, нет возможности установить отношение Пилатова дома к другим священным местам на том же пути от Сионской базилики и дома Каиафы, на котором видел его паломник VI века; но все же он упоминается здесь в связи с этими двумя пунктами, производя на читающего такое впечатление, будто бы он находился, по крайней мере, в одной с ними части города. Не имея, впрочем, оснований в самом памятнике придавать такой связи речи особенное значение, видеть в ней ясное указание на положение претории на Сионе, отметим своим вниманием пока лишь Sanctam Sophiam – особую базилику, упоминаемую на месте дома Пилата. В ней, по-видимому, дан новый признак для решения нашего вопроса, который теперь может быть выражен и в другой форме: где была эта Sancta Sophia?

Феодосий, современник автора вышеприведенных слов, говорит о ней так. «От святого Сиона до дома Каиафы, который теперь есть церковь святого Петра, либо больше, либо меньше (приблизительно) шагов числом 50. От дома Каиафы до претории Пилата шагов числом 100. Там есть церковь святой Софии. Возле нее святый Иеремия был опущен в озеро. Источник Силоамский от озера, в которое был опущен Иеремия пророк, имеет шагов числом 100; он находится внутри (intra, или внизу – infra, как стоит в другом чтении) стены. От дома Пилата до Вифезды (piscinam probaticam Овчей купели) шагов приблизительно 100. Там Господь исцелил расслабленного» Ibid., p. 65.. – Прежде всего, нельзя не видеть сходства этого свидетельства с предшествующим: последовательность первых трех мест та же самая, но у Феодосия при этом дано определение расстояний между ними. Следуя ему, мы сразу расположены искать церковь святой Софии, или преторию, на Сионе, и притом недалеко от Сионского храма. Но в каком же направлении нужно считать шаги Феодосия от этого храма? Путь, каким идет в своем описании этот паломник, как раз противоположен направлению Бордоского пилигрима. Тот прошел Сион с юга к северу, от места дома Каиафы до места дворца Давидова Ibid., p. 18., Феодосий же наоборот – с севера к югу: гроб Господень, Голгофа, св. Сион и потом уже – дом Каиафы, претория Пилата, источник Силоамский, piscina probatica Овчая купель – вот порядок его речи См. Ibid., p. 63–64.. Не трудно видеть отсюда, что его претория никоим образом не могла быть на месте Иродова дворца. Во-первых, он ни слова не говорит о доме или дворце Давида, что едва ли было бы возможно, если бы претория была близ этого места; во-вторых – и это самое главное, – почему Феодосий от Голгофы прямо переходит к Сионскому храму и только уже после него говорит о доме Каиафы и претории? Если бы последняя была на его пути от Голгофы к югу, да еще там, где некогда был дворец Давида, а потом – Ирода, то его описание необходимо должно было иметь другой порядок – Голгофа и сразу, непосредственно, претория. Нет возможности допустить, чтобы он прошел в своем обозрении всю западную часть Сиона с севера к самому югу и потом снова возвращался к северу. Да если даже и допустить такую ничем не объяснимую беспорядочность описания, то почему же паломник не продолжает своего обозрения в северном направлении, а сразу переходит к месту Силоамского источника, т.е. к юго-востоку? – Все это заставляет нас искать преторию Феодосия не только не на месте Иродова дворца, но даже и не к северу от Сионского храма, а к северо-востоку. К сожалению, его вычисления мало помогают более точному определению интересующего нас места. Что такое passus Феодосия? Паломник от Голгофы до святого Сиона насчитывает всего 200 шагов Ibid. p. 64: de Golgotha usque ad sanctam Sion, que est mater omnium ecclesiarum, passus numero CC.. Признавая оба пункта соответствующими их нынешнему месту, нельзя, конечно, не удивляться, каким образом уложилось здесь то расстояние, которое измеряют 2500 футами. Такая несообразность заставляет некоторых видеть в его шаге какую-то особенную меру См., напр., Прав. Пал. Сб. вып. 11, стр. 116.. Что в измерениях Феодосия нельзя искать точности, это ясно уже из той округленности, какую имеют все приводимые им цифры; но в то же время и считать шаг особою мерою нет достаточного основания: в других местах расстояния паломника приблизительно соответствуют действительным, да и нет примеров в других памятниках, где бы шаг употреблялся в несобственном значении. Как бы то ни было, нельзя много ошибиться, пользуясь расстояниями Феодосия только путем сравнения их между собою. Паломник указывает одинаковое расстояние 100 шагов от претории к трем пунктам – до дома Каиафы, до источника Силоамского и до Овчей купели. Считая его piscina probatica соответствующею источнику здоровья (Аин-ес-шефа), на западной стороне Харама, в 16 футах от угла улицы Сук-ел-Каттанин, соединим эти три пункта прямыми линиями на плане Иерусалима. Центр этого треугольника и будет приблизительное место претории Пилата, по указаниям Феодосия. – Таким образом, для нас, несомненно, одно, что указания VI в. не противоречат, а согласуются со свидетельством Бордоского путника, что и в это время преторию указывали в северо-восточной части Сиона.

Мы имеем еще одно свидетельство от того же века, которое еще более утверждает нас в этом. Сказав о памятнике гроба Господня, о Голгофе и базилике Константина с их принадлежностями, Антонин Мартир так продолжает свое описание. «Оттуда восходим в башню Давида, где сложил он псалтирь. Велика очень; в ней есть монастыри в особых отделениях (cenaculis): эта башня четырехугольна и высечена из камня, не имеет крыши... Потом идем в базилику Святой Сион, где есть много достопримечательностей и между ними то, что называется камень угла, который был пренебрежен строителями. От Сиона приходим в базилику Святой Марии, где большое собрание монахов и где странно-приимницы для мужчин и женщин; я принят был как странник; (там) бесчисленные столы, постелей для больных более трех тысяч. И мы помолились в претории, где выслушан был Господь и теперь есть базилика Святой Софии. Пред развалинами храма Соломонова, внизу площади сбегает вода к источнику Силоамскому близ портика Соломона. В самой базилике есть седалище, на котором сидел Пилат, когда слушал Господа; там же камень четырехугольный, который стоял среди претории. На него был поставлен Господь, когда был выслушиваем Пилатом, чтобы весь народ мог видеть и слышать, и там остались следы его... Потом идем к арке (ad arcum, или к площади – ad aream по другому чтению), где были древние ворота города. В том самом месте находятся те гнилые воды, в которые был опущен пророк Иеремия. От арки той нисходя к источнику Силоамскому по многим ступеням, видим базилику, под которой бежит Силоам»... От этого источника автор переходит потом еще южнее, к Гакельдаме См. Itiner. hieros. p. 101–106.. Порядок описания, как видим, тот же, что и у Феодосия, только, благодаря некоторым подробностям, более ясный в топографическом отношении. Паломник от священных мест распятия и погребения Господа Иисуса Христа переходит в северо-западную часть Сиона. Здесь он видит место Давидовой башни с его современными принадлежностями; ему известны и предания, связанные с этим местом, но между ними он ничего не знает о претории здесь. Однако он, как и Феодосий, проходит всю западную часть Сиона до ее южной оконечности, занятой Сионским храмом с его достопримечательностями. От св. Сиона его путь лежит, несомненно, к востоку, или, лучше, к северо-востоку; при этом прежде чем достигнуть места претории, отмеченного храмом св. Софии, ему приходится остановиться в базилике св. Марии (о доме Каиафы, неизвестно почему, нет, как видим, упоминания). Вероятно, это и есть та великолепная Юстиниановская базилика Марии Новой, подробности построения и принадлежностей которой, как переданы они Прокопием Кесарийским, отчасти сходятся с описанием Антонина Мартира Подробнее об этом см. у В. Г. Васильевского, Прав. Пал. Сб. вып. 11, стр. 102–104.. Сказав о базилике св. Марии, наш паломник не упоминает о переходе к претории, a просто говорит: и помолились в претории, так что последняя, по-видимому, была в самом близком соседстве с храмом св. Марии, а где именно, понятнее из последующих слов. Отсюда так близко к горе Мориа, что ясно видны не только развалины храма Соломонова (вероятно, одной из мечетей, построенных Омаром на площади Харам-ес-Шериф), но и источник, бегущий внизу их по долине Тиропеон, между Сионом и горою храма к Силоаму. Нельзя не видеть здесь довольно ясного указания местности на восточной окраине Сионского холма и, следовательно, все свидетельство Антонина Мартира нельзя не признать подтверждением и разъяснением двух вышеприведенных указаний из того же VI века.

В памятнике начала IX в. (около 808 г.), открытом в Базельской библиотеке профессором Герлахом с заглавием: «Commemoratorium de casis Dei vel monasteriis», исчисление современного Иерусалимского Клира производится в таком порядке церквей и монастырей: святый Гроб Господень, святая Кальвария (Голгофа), св. Сион, св. Петр, «где он, славный, плакал» (храм на месте раскаяния апостола, которое предание всегда искало на южном склоне Сионского холма, недалеко от места отречения, или так называемого дома Каиафы), претория, св. Мария Новая, «которую построил император Юстиниан», св. Фалалей, св. Георгий и т. д. Itinera hieros., p. 301–302.. Этот порядок, как видим, соответствует, с немногими изменениями, порядку описания паломников VI века. Все различие в том, что упоминается новая церковь св. Петра, да о претории говорится не после, а пред Мариею Новою. Но эта церковь св. Петра была недалеко от дома Каиафы, о котором говорят и «Breviarius», и Феодосий, а перестановка претории и Марии Новой легко объясняется их близким соседством. Так как такой порядок, без сомнения, не мог быть делом случая, а был дан самою местностью, действительным порядком сооружений на местах, освященных преданием, то мы, на основании его, вправе заключить, что в начале IX века преторию указывали в той же восточной части Сиона.

Несколько позднее, но в том же IX веке, монах Епифаний об интересующем нас месте говорил таким образом: «направо от башни (Давида) находится лифостротон, маленькая церковь, где Иуда предал Господа. Направо от лифостротона – святый Сион, дом Божий... (Направо от большой входной двери) есть отдушина гееннского огня. Близ нее стоит камень, на котором бичевали Христа и Бога нашего; и во святых вратах алтаря находятся следы Христа, где Он стоял, судимый Пилатом. При (алтарном) своде святого Сиона, или собственно претории, стоят четыре колонны: там лежат уголья на том месте, где служанка спрашивала Петра и где он трижды отрекся от Христа. И в том же месте домы Пилата, и Анны, и Каиафы и Кесаря...» См. Прав. Пал. Сб. вып. 11, стр. 23.. Весьма трудно разобраться в этих крайне спутанных указаниях. Что это за лифостротон, место предательства Иуды? Если вместе с В. Г. Васильевским видеть здесь испорченность текста (нужно читать ἔνθα παρέδωκεν ὁ Πιλάτος, а не ὀ Ἰοῦδας͵ τὸν Κύριον там предал Пилат, а не Иуда, Господа) и разуметь место претории Пилата, то что значит это направо? где нужно искать этот лифостротон? Он указывается здесь отдельно от св. Сиона, между тем дальше говорится о следах ног Спасителя, оставшихся с того времени, когда стоял Он на суде пред Пилатом, у алтарных врат св. Сиона; еще далее – претория отождествляется с Сионским храмом и, наконец, будто в одном и том же месте или, по крайней мере, на одной площади указывается дом Пилата (а не претория), дома Анны, Каиафы и Кесаря (?). В. Г. Васильевский, много поработавший над изучением этого памятника, пришел к такому выводу, что Епифаний мог знать предание о двух пунктах: его претория, может быть, занимала место Иродова дворца, а дом Пилатов был там, где прежде стоял дворец Маккавеев Ibid., стр. 118–119.. Насколько прав почтенный профессор, судить очень трудно. Вышеприведенный текст лучше всего говорит сам за себя, что всякая попытка к решению вопроса о месте претории по этому тексту должна ограничиться только предположениями. Если Епифаний действительно знал предание о жилище Пилата на месте древнего дворца Асмонеев, то не здесь ли должно искать и преторию Пилата? До этого времени мы не находим ни в одном памятнике отождествления претории со святым Сионом и, может быть, только великое значение этого храма, с местом которого соединялись самые древние христианские предания, было побуждением искать здесь и преторию Пилата.

В чине богослужения в великий пяток, как изложен он в памятнике IX–X вв., открытом А. А. Дмитриевским, мы находим указания целого рода священных мест, на которых последовательно останавливался в этот день крестный ход священнослужителей, совершая евангельские чтения и пение антифонов на самых местах воспоминаемых событий. С горы Елеонской спускались на место поклонения (вероятно, кровавой молитвы Господа), откуда шли в Гефсиманию, потом на место покаяния апостола Петра (λιτή εἰς τήν μετάνοιαν τοῦ ἀγίου Πέτρου), отсюда в святую Софию на Лифостротон (λιτή εἰς τήν ἁγίαν Σοφίαν ἐν τῷ λιθοστρωτῷ), потом уже к местам близ гроба Господня См. «Богослужение страстн. и пасх. седм. во св. Иерус.» А. А. Дмитриевского. Стр. 125 и дал.. И здесь, принимая во внимание относительное положение мест – отречения апостола Петра и гроба Господня, мы склонны видеть указание претории, или св. Софии, на Сионе и никоим образом не на северо-западном углу Харама. Конечно, точнее определить направление крестного хода от церкви св. Петра можно только на основании других памятников.

В начале XII в. наш паломник во святую землю игумен Даниил указывал преторию Пилата уже в другом месте. «Оттуду (от места испытания крестов царицею Еленою), – говорит он, – поидучи мало ко востоку лиць претории, идеже воини приведоша Христа ко Пилату... Тужь есть темница июдейска; ис тоя темници изведе Ангел святаго Апостола Петра в нощи. И то есть был двор Июдин, предателя Христова. А оттуда мало поидучи ко встоку лиць есть место, идеже Христос кровоточивую исцели. И ту есть ров близь, идеже ввержен бысть Еремиа пророк: ту и дом его был, тужь и Павла Апостола двор был прежь, егда бяше в жидовстве. А оттуда мало поидучи ко востоку лиць уступить мало с того пути, ту есть дом был святаго Иоакима и Анны...» См. Прав. Пал. Сб. вып. 3, стр. 27–28.. Следуя этим указаниям нашего игумена Даниила, необходимо искать его преторию в восточном направлении от храма Воскресения, значит – ни в каком случае не на Сионе. Так как нынешнее место претории у северозападного угла Харама расположено по отношению к храму Воскресения именно в этом направлении, то все защитники подлинности этого места и указывают на свидетельство Даниила как на важный аргумент для своего мнения. Но одно выражение ко востоку лиць еще слишком недостаточное основание для этого. Между преториею и домом Иоакима и Анны паломник указывает в том же восточном направлении целый ряд других мест, отмеченных преданием, которые, конечно, требовали довольно значительного расстояния и, во всяком случае, не могли помещаться на том пространстве, какое отделяет нынешнее место претории от церкви св. Анны. Таким образом, преторию Даниила нужно искать где-то гораздо ближе к храму Воскресения.

Это свидетельство нашего древнейшего паломника в Иерусалим, переносящее преторию с Сиона в нижний город, стоит совершенно одиноко в продолжение всего периода Крестовых походов. Все указания крестоносцев, напротив, ясно говорят о сионской претории, но при этом, по крайней мере некоторые из них, помещают ее, по-видимому, не на восточном склоне Сиона, а в северо-западном углу, у башни Давида, на месте Иродова дворца. Так, Иоанн Вирцбурский (1147 г.) говорит: «Господь наш был предан Своим учеником, взят и связан римским воином и отведен на гору Сион, где тогда была претория Пилата, называвшаяся Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа... Еще и сегодня показывают это место, где были и претория и башня Давида. В этой самой претории Петр трижды отрекся от Господа. Это место обозначает капелла, расположенная пред большею церковью Сионскою к северу, содержащая изображение истории события с такою надписью.» См. латинский текст у Сеппа. Ierusalem. B. 1, s. 191. В своем месте мы уже говорили об отождествлении в некоторых памятниках претории и дома Каиафы. Здесь мы найдем несколько примеров этого.. В 1172 г. Теодорих Вирцбурский писал об этом так: «Пилат занял свой трибунал в том месте, которое называется Лифостротон, каковое место расположено пред церковью св. Марии на горе Сионе, на возвышенности против городской стены, где находится капелла в честь Господа нашего Иисуса Христа, в которой есть значительная часть столба, привязанный к которому Господь, по повелению Пилата, был подвергнут бичеванию...» В 50 шагах отсюда к востоку указывается церковь на месте раскаяния апостола Петра De locis S. c. 25. См. ibid.. Архидиакон Фретелл около того же времени указывал церковь Петра, в его время занимавшую место претории, на севере от Сионского храма, т. е. места гроба Давидова и тайной вечери De situ Iherusalem f. 16. b. Quem fraudis osculo vinctum ducunt in Sion, Pylati pretorium grece nuncupatum lythostrotos, gebraice gabatha. Monte Sion Jesum probris nimiis afflictum, verberibus cesum, cachinnis derisam, crucis sue bajolum Pylati jussu, judeorum impulsu in golgatha (duxerunt). 22 b. Extra atrium ad aquilonem est ecclesia in honore s. Petri ubi pretorium fuisse dicitur, CM. Sepp, I, 192. Tobler. Topogr. B. 1, s. 224 n. 2; s. 225 n. 1.. В памятнике с заглавием «Narratio locorum terrae sanctae», как приводится он у Кварезмия, говорится: «несколько ниже (места тайной вечери) есть место, где омыл (Иисус Христос) ноги учеников. Потом приходишь к претории, где был увенчан тернием Господь. Оттуда приходишь к месту, где скрывался Петр после своего отречения; оттуда – к источнику Силоамскому» Ibid.. Еще в начале XIII в. Титмар указывал судилище Пилатово на Сионе Ihesus ductus ad pretorium Pilati in Syon. Ibid..

После этого появляется и начинает постепенно овладевать почти общим вниманием новое место претории, которого не знало древнейшее предание. Так, в первой половине того же XIII века дом Пилата начинают находить на Иосафатовой улице, близ одних ворот, приводивших к храму. Un poi avant, a main senestre de celle rue, estoit Maisons Pilate. Devant celle maison avoit une porte par u on aloit al Temple – читаем мы в L’estat de la Gitd de Iherusalem, XXII См Itinbraires a Jerusalem publibs par. H. Michelant et G. Raynaud, p. 49.. Анонимный продолжатель Вильгельма Тирского (1261 г.) говорит почти буквально то же самое См. Ibid., p. 161.. Иосафатова улица имеет направление с востока к западу; дом Пилата был расположен, очевидно, на южной ее стороне; если стать к нему лицом, то налево, т.е. к востоку, там, где и теперь еще видны заложенные ворота, был вход на площадь Харама Сравн. Tobler. Topogr. B. 1, s. 226 n. 1.. Положение места претории ясно соответствует нынешнему. Филипп Мускет, автор стихотворного описания Иерусалима, указывает преторию Пилата в северной части города См. Itineraires a Jerus. publ. Mich. et Rayn. 114.. В начале XIV в. венецианский патриций Марин Санут писал: invenies domum Pilati... Et est ibi via, quae ducit ad Templum найдешь дом Пилата. И есть там улица, ведущая к Храму Tobler. Topogr. I, 226.. В XVI в. на планах Ангелиса и Цуаллярта дому Пилата отводится место, соответствующее нынешним казармам на углу Харама Ibid. not. 2.. В «Хождении» нашего Василия Познякова (того же времени) он указывается вблизи дома Иоакима и Анны «От дому святых праведных Иоакима и Анны, – говорится здесь, – пошед мало на гору, дом Пилатов, в нем же судили пребеззаконнии Июдеи Господа нашего Иисуса Христа, судию всего мира». Прав. Пал. Сб. вып. 18, стр. 47–48. Сравн. вып. 27, стр. 28 – пересказ того же в «Хождении Трифона Коробейникова».. В Проскинитарии Арсения Суханова (XVII в.) то же положение определяется точнее: «от переулка, что от двора Иоакима и Анны прямо улицею на запад до претора, в нем же Христос Бог наш судим бяше от Пилата, 100 сажен. И ныне тот претор знать мало, чрез улицу свод каменный, а на том своде стена с зубцами, взялась из стены двора Пилатова; а иные сказывают: тот претор был тут и ворота к претору с Пилатова двора» Прав. Пал. Сб. вып. 21, стр. 140.. Еще позднее, в XVIII и даже в начале нынешнего столетия, Людольф, Фабри, Шульц, Зибер, Блакбурн, Крафт и многие другие не только не сомневались в подлинности этого места претории, но увлекаясь хотели видеть здесь, среди зданий турецких казарм, даже остатки древнего Пилатова судилища или крепости Антония См. Tobler. Topogr. I, 228–227. О состоянии этого места в настоящее время у нас еще будет речь впереди..

Такова история предания о месте суда над Господом Иисусом Христом у Пилата. Начиная с древнейшего из дошедших до нас памятников палестинской паломнической литературы, т. е. с IV века, и до самого времени Крестовых походов, преторию Пилата указывали на восточном склоне Сиона. На Сионе же остается она и при крестоносцах, но при этом уже начинается колебание в определении ее места, причиною чего, очевидно, могла быть только утрата твердого и определенного предания и стремление вознаградить эту потерю собственными соображениями. Так, зная отношение Иродова дворца к башне Давида и зная место последней, крестоносцы желают видеть здесь и преторию Пилата, выходя из общих соображений о большей вероятности пребывания пятого прокуратора именно в этом дворце. Но что в собственном смысле предание о месте претории к этому времени действительно уже было потеряно и что преторию теперь начали искать, ясно из свидетельства Даниила, идущего в своих указаниях против общего мнения своих современников. Почти с прекращением Крестовых походов прекращает свое существование и их сионская претория. Зато теперь появляется новое предположение: Пилат в день смерти Господа Иисуса Христа, вероятно, избрал своим местопребыванием в Иерусалиме дворец в крепости Антония, и вот, согласно с этим, и священное место претории начинают указывать там, где, несомненно, была Антония, т. е. у северо-западного угла Харама. – Итак, не трудно видеть, где истина. Стремясь решить вопрос на основании имеющихся у нас под руками документальных данных, мы не можем не склоняться в сторону древнейших из них: чем древнее памятник, тем, само собою понятно, ближе к истине его указание. Но древнейшие свидетельства, как мы видели, говорят о восточном склоне Сионского холма как о месте претории. Это было предание в собственном смысле, еще удержавшийся, хотя уже и слабый, отголосок рассказов современников и, может быть, очевидцев события; поэтому его указаниям мы и считаем себя обязанными следовать. Где остановился Пилат, прибыв в Иерусалим к празднику Пасхи в год смерти Господа Иисуса Христа, мы не знаем, но что место или здание, которое в Евангелии называется преториею, находилось в северо-восточной часта Сиона, это для нас не подлежит сомнению. Так как здесь мы знаем только одно здание, которое могло дать квартиру прокуратору, именно дворец Маккавеев, то в нем, вероятно, и жил Пилат в то время, и разбирал судебный процесс Господа Иисуса Христа. – Но при этом наше внимание невольно обращается и к другому, хотя почти смежному, пункту, к месту нынешнего Мегкеме. Что такое βουλευτήριον Иосифа Флавия? Мы уже говорили, что место древнееврейского высшего синедрионального суда было не здесь, по указаниям талмудическим. О каком же судилище говорит историк? Раскопки, произведенные на этом месте в апреле 1865 года капитаном Вильсоном, открыли здесь под землею целую группу древних сооружений, покоев различной величины, имеющих, частью, связь с громадным коридором, который идет от западной стены Харама к башне Давида у Яффских ворот, почти под нынешнею улицею Баб-ес-Силсиле. В определении назначения этих подземных камер мнения расходятся. Римские статуэтки, найденные при раскопках в некоторых из них, по-видимому, говорят, что они были заняты в древнейшие времена не иудеями, а римлянами. Большая из этих камер, приходящаяся почти под нынешним Мегкеме и названная Варреном Масонскою залою, своими громадными размерами, своим разделением посредством арки на две неравные половины и всем своим видом производит впечатление залы общественного судилища; меньшая ее половина могла служить помещением для судей, а большая для подсудимых, обвинителей, свидетелей, народа. Удлиненная форма, взаимное сообщение посредством малых коридоров, амбразуры вместо окон, особенности в устройстве других камер – наводят на мысль о назначении этих последних для римского гарнизона, а близость места к храмовой площади, и именно к воротам в западной стене ее ограды, могла бы определить и цель пребывания здесь гарнизона: это мог быть весьма удобный пост для наблюдений за поведением народа на храмовой площади См. «Св. земля» А. А. Олесницкого, ч. 1. стр. 164–177.. Если бы эти соображения оказались справедливыми, то не здесь ли нужно искать и священное место суда над Господом Иисусом Христом? Пилат мог жить во дворце Маккавеев, а производить суд на том месте, которое Иосиф называет βουλευτήριον – судилище, и которое притом было так близко к дворцу Маккавеев. Нельзя не видеть, насколько соответствует это место указаниям древнейшего из паломников, видевшего еще остатки стен претории in valle deorsum – внизу в долине Замечательно, что именно к такому выводу по нашему вопросу, но только совершенно другим путем, пришел и Фергюссон. В этом месте, по его топографии храмовой площади, приходилась южная сторона крепости Антония, и потому подземелья Вильсона он признает тюремным отделением крепости. Колонна, стоящая среди так называемой Масонской залы, служила для привязывания к ней узников; к одной из таких колонн был привязан и Иисус Христос. См. «Ветхозав. храм в Иерусалиме» А. А. Олесницкого, стр. 778–779.. Спешим, впрочем, оговориться, что это только предположение, не больше, и мы далеки от желания придавать ему важное значение. Мы стоим только за одно, что претория Пилата была в северо-восточной части Сиона, но точное определение ее места считаем невозможным.

Ограничиваясь, к сожалению, только таким решением поставленного в начале главы вопроса, перейдем теперь к самому событию, сделавшему место претории римлянина-язычника священным для всех христиан.

«И поднялось все множество их, – говорит евангелист об утреннем заседании синедриона, окончательно решившем смерть Господа Иисуса Христа, – и повели Его к Пилату» (Лк. 23:1).

Был приблизительно седьмой час, который евангелист Иоанн обозначает общим термином πρωία – утро Ин. 18:28.. Иерусалим уже пробуждался, и толпы народа заботливо сновали по его улицам. Многие, кому приходилось встречаться с шествием, направлявшимся к претории, заинтересованные, без сомнения, присоединялись к нему. Таким образом, толпа, окружавшая божественного Узника, все увеличивалась по мере приближения к месту римского судилища. Впрочем, путь с юго-западной части Сиона в северо-восточную был не длинен, и потому скоро первые ряды толпы, сгруппировавшись около связанного Осужденного, уже были у претории. Но вожаки толпы, ночные судьи Господа, не дрогнувшие пред преступлением, теперь боялись нарушить обрядовый закон о чистоте, особенно в виду этого народа, в глазах которого они давно уже стяжали славу строгих блюстителей закона. «Они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться», – говорит евангелист Ibid. Вступивший в дом язычника иудей считался нечистым в продолжении семи дней. Мишна, Oholoth, XVIII, 6–7; Naziv, VII, 3.. Таким образом, Пилату было послано известие чрез какого-нибудь римлянина, одного из его слуг.

Мы не имеем данных для того, чтобы сказать категорически, в какое время обыкновенно приступали римские судьи к разбору очередных дел Мы знаем только общие замечания об этом: ante exortum aut post occasum solis (senatusconsultum factum) ratum non fuit. Gell. 14, 7. Magistratus post exortum solem agunt. Macr. sat. 1, 3. Haec tot millia ad forum prima luce properantia quam turpes lites... habent. Sen. ira 2, 7.; но каково бы ни было обыкновение, само собою понятно, бывали случаи исключительные, когда дело требовало немедленного решения. Прокураторы Иудеи более, чем правители других областей, должны были знать это, и потому Пилат, вероятно, не удивился раннему посещению иудейской толпы. Участие римской стражи в деле прошлой ночи дает нам некоторое основание думать, что он даже знал, хотя в общих чертах, о взятии Господа Иисуса Христа под стражу и о суде в доме Каиафы. Только публичная часть судебного процесса производилась вне претории Bell. jud. II, 9, 3; II, 14, 8. Antiqu. XVIII, 3, 1., самый же разбор дела, допрос обвиняемого и свидетелей, обыкновенно имел место внутри ее. Но в данном случае, хорошо зная исполнительность и устойчивость иудеев в том, что касалось их обрядового закона, Пилат сам выходит из претории к собравшейся на дворе толпе. Уже первый вопрос: «в чем вы обвиняете человека сего?» – мог быть со стороны прокуратора выражением желания пересмотреть дело Иисуса Христа, а уклонение от прямого ответа на этот вопрос Ин. 18:30. показывало, насколько такой оборот дела не входил в расчеты вожаков толпы В Евангелии нет упоминания о переводчике, и потому сами собою является вопрос: на каком языке происходил разбор дела Господа Иисуса Христа у Пилата? – Официальным языком римских судей и вообще должностных лиц сначала был исключительно язык латинский; он употреблялся даже в таких провинциях, где его не понимали и переговоры велись чрез переводчика. Но уже к концу республики не только в римскую жизнь, но даже в римский сенат проникает язык греческий (Valer. Max. lib. II, c. 2, n. 2. 3). На нем производятся допросы и решения при Тиверии; Клавдий, в самых судебных постановлениях которого нередко проглядывало влияние Гомера, отвечал греческому посольству по-гречески (Sueton. Claud. c. 42). Ha востоке мы видим тоже самое. П. Красс во время войны в Азии вел переговоры с греческими племенами на их языке (Valer. Max. lib. VII, c. 7, n. 6); тот же язык был придворные языком проконсулов в Азии и Сирии (Seneca, Ep. XII. De ira, lib. II, c. 5). То же должно сказать, в частности, и о Палестине. Не один из ее городов был населен греками или сирийцами, говорившими по-гречески. Достаточно вспомнить о Газе, Скифополисе (Бефсан), Кесарии Филипповой и о тех πόλεις έλληνίδες, о которых говорит Иосиф Флавий (Antiqu. XVII, 11, 4. Сравн. Bell. jud. II, 18, 1–3). С чужеземным греко-римским влиянием, особенно усилившимся при Ироде, иудеи, при всем желании, были не в силах бороться, и греческий язык завоевывал себе право гражданства рядом с языком еврейским. Высшие классы общества и, в частности, члены синедриона, – эти представители высшего отечественного судилища, которым приходилось по всем важнейшим делам вступать в переговоры с римскою властью, – должны были усвоить его прежде других. Итак, на греческом языке обратился Пилат к приведшим Господа Иисуса Христа членам синедриона, на том же языке отвечали ему судьи Спасителя, а может быть, и народ; по-гречески давал свои немногие ответы Обвиняемый. – См. Pontius Pilatus v. G. A. Müller. s. 5758..

Осужденный на смерть Синедрионом, Христос должен был предстать еще на суд Пилата, римского правителя Иудеи, так как Синедрион не имел права приводить в исполнение своих смертных приговоров без утверждения правителя.

Римские правители Иудеи, хотя и имели свой дворец в Иерусалиме, обычно жили в Кесарии, где стоял римский гарнизон. Но перед праздником Пасхи правитель приезжал в Иерусалим. Здесь, во дворце, было особое помещение, называемое Преторией, где производился суд, а перед дворцом была площадка, устланная разноцветными каменными плитами и потому называвшаяся по-гречески Лифостротон, а по-еврейски – Гаввафа. На лифостротоне так же, как и в претории, стояло судейское кресло, так как иудеи избегали входить в дома язычников, чтобы не оскверниться. И в этот раз, когда члены Синедриона привели связанного Иисуса на суд к Пилату, они не вошли в преторию, потому что осквернение в этот день лишило бы их права вкушать вечером пасху.

Пилат вышел из претории на лифостротон, и здесь под открытым небом начался суд над Иисусом. Члены Синедриона весьма неохотно и только в силу необходимости обращались к Пилату, оспаривая его право разбирать по существу дела, ими уже решенные. Поэтому, когда Пилат спросил их, в чем они обвиняют «Человека Сего», они обиженно ответили: Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе.

Понтий Пилат ненавидел Иерусалим и иудеев, его правление сопровождалось многочисленными кровавыми столкновениями с евреями и самарянами. Чтобы добиться от Пилата утверждения смертного приговора Христу, члены Синедриона сговорились привести к Нему Христа как политического преступника, так как богохульство могло показаться римскому правителю недостаточной причиной для казни. Перед лицом Пилата иудеи обвинили Спасителя в том, что Он возмущает народ, запрещает давать подать кесарю и провозглашает Себя царем. Все это имело политический характер, поэтому Пилат повелел ввести Обвиняемого в судебную палату и спросил Его наедине: «Ты Царь Иудейский?»(Мк. 15:20). «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?»(Ин. 18:34) – спросил его Христос. На это Пилат с пренебрежительной гордостью римского гражданина заметил: «Разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?»(Ин. 18:35). Тогда Христос сказал Пилату, что Он действительно Царь, но Царство Его не от мира сего, но что Он пришел, чтобы свидетельствовать об истине.