Евангелие от Иоанна 18 глава 23 стих

Что может быть более верным, более очевидным, более правдивым, чем такой ответ? Ибо Его ответ — тот, о котором возвестил пророческий голос: «приступи, преуспей и царствуй во имя правды, смирения, справедливости» (ср. Пс. 44:5). Если мы помыслим о том, Кто получил пощечину, разве не захотели бы мы, чтобы тот, кто ударил Его, или был поглощен огнем небесным, или погребен разверзшейся землей, или унесен, схваченный бесом, или наказан какой-либо иной подобного рода казнью или даже еще более тяжкой? Ибо что из этого не мог бы повелеть властью Своей Сотворивший мир, если бы не возжелал научить нас терпению, которым одо-левается мир? Здесь кто-нибудь скажет: «Почему Он не сделал того, что Сам предписывал?» Он, дескать, не должен был ответить Col. 1935 ударившему тем же, но обратить к нему другую щеку (см. Мф. 5:39). А как насчет того, что Он ответил правильно, смиренно и справедливо и не просто подставил другую щеку обидчику, но все тело, чтобы оно было пригвождено к дереву?

И тем самым Он скорее показал, что нужно было показать, а именно, что Его великие заповеди о терпении следует исполнять, не подставляя тело, но приготовляя сердце. Ибо может случиться и так, что для виду другую щеку подставит исполненный гнева человек. Насколько же лучше, имея внутреннее умиротворение, сказать в ответ правду и быть готовым со спокойной душой снести более тяжелые страдания! Ибо счастлив тот, кто во всем, что несправедливо претерпевается за правду, может правдиво сказать: готово сердце мое, Боже, готово сердце мое, благодаря чему, разумеется, случится то, что следует далее: буду петь и славить (Пс. 56:8), что смогли в жесточайших узах исполнить Павел и Варнава (см. Деян. 16:25) Блж. Августин, возможно, ошибочно упоминает именно апостола Варнаву, хотя в Деяниях апостолов речь идет о Павле и Силе. — Пер..

Чтобы вразумить слугу, Господь кротко посоветовал ему: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» — то есть, если ты можешь доказать, что Я учил народ чему-нибудь худому, то докажи это, а не бей без оснований.

Здесь не было Иисусу формального суда. Его привели сюда только из угождения любопытству старого первосвященника. Анна вскоре отправил к Каиафе; Иисуса сопровождали Петр и Иоанн.

Здесь спрашивают Иисуса об учениках и об учении. Но зная, с каким намерением спрашивают, зная, что уже положено осудить Его, Иисус отвечает, что этот вопрос излишний для Него; они могут знать Его учение от слышавших, Его ударяет за это слуга по щеке. Это ли законное производство суда? Между тем стали искать свидетелей, но ложных. Тут были и два истинных свидетеля: но как мало они еще были способны свидетельствовать об Иисусе!

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 220-221++

Желая выяснить, представляют ли последователи Иисуса какую–либо опасность, Анна спрашивает Его: «Кто Его ученики и чему Он их учил?» Господь отвечает, что Своё учение Он излагал прилюдно, и все, кто хотел, могли Его слушать. Пусть Анна спросит у них. Для того что бы узнать это учение, нет необходимости в Его допросе. Это можно было сделать и без Него. Не случайно евангелист попутно упоминает о решении, которое уже вынес синедрион после воскрешения Лазаря (Ин. 18:14): на самом деле всё уже давно решено. Поэтому разбирательство у Анны не носило характера судебного расследования: свидетели не привлекались (21), никаких обвинений не было предъявлено (23). Анна лишь хотел удовлетворить собственный интерес. Не получив ответа на свои вопросы, он отправляет Иисуса к Каиафе для объявления приговора.

ИЖЕ ВО СВЯТЫХ ОТЦА НАШЕГО АФАНАСИЯ СВИДЕТЕЛЬСТВА ИЗ ПИСАНИЯ ОБ ОБЩНОСТИ ПО ПРИРОДЕ ОТЦА, СЫНА И СВЯТОГО ДУХА СЛЕДУЮЩЕЙ ИЗ ПРИЗНАНИЯ ИХ ПОДОБИЯ И ОБЛАДАНИЯ ЕДИНЫМ ДЕЙСТВИЕМ, ХОТЯ ЭТО И ТРУДНОПРЕДСТАВЛЯЕМО ДЛЯ УМОЗРЕНИЯ

45.    О том, что Бог Слово защищает согласие Отца и Сына
И не считай, что это слова унижения, но человеколюбия, унижения же — только видимость, но обещание — человеколюбия. Ибо о том, что Христос есть Господь всяческих, Он Сам говорит иудеям: Кто из вас обличит Меня во грехе? (ср. Ин. 8:46). Он Сын Того, Кто говорит через пророка Михея: Народ Мой! что сделал Я тебе и чем отягощал тебя? отвечай Мне (Мих. 6:3), и в Евангелиях Он говорит: если Я сказал худо, покажи, что худо (Ин. 18:23). О том, что Он Сын Говорящего Иеремии: «Скажи дому Израилеву: какое обрели во Мне отцы ваши прегрешение или несправедливость, что удалились от Меня?» (ср. Иер. 2:5). О, великое то человеколюбие, благость которого превосходит природу, а скорее не природу, но нашу мысль!

«Слава страстям Твоим Христе, слава долготерпению Твоему Господи», восклицает церковь Христова, воспоминая человеческие страдания Богочеловека в ночь с Четверга на Пятницу недели Страстей Христовых. В ответе Господа человеку, оскорбившему Его в человеческом достоинстве Его, ударом, заключается напоминание об общечеловеческих обязанностях ко всем братьям своим по плоти. Насилие и удар недостойны вообще человека, которому Бог Творец мира не дал никакого физического преимущества перед зверьми, а напротив создал относительно слабым, даровав ему одну силу покорившую мир физический, – разум. Но удар, нанесенный перед судилищем, которое представляет собою силу нравственную и духовную, есть совершенное забвение всех нравственных начал.

Но надо сказать, что слуга ударивший Господа был нисколько не хуже нравственно первосвященника и членов синедриона Ср. Деян. 23:2, и слова Павла первосвященнику Анание (второму) приказавшему бить его (См. Фл. lос. об Анании Древн. Иуд. кн. 20:5–8. Bello Iud. 2, 12–86., собравшихся, с полным сознанием того, что они делают, на заговор убийства. Господь указывает ударившему Его на нарушение закона правды, не на личное оскорбление. Он указывает, что злоба и месть не могут иметь места перед судилищем, как бы то судилище не было несовершенно, и указывает еще всем оскорбляемым за истину, что они должны пренебрегать всеми личными оскорблениями, указывая только на нарушение правды и на необходимость её восстановления.

Не буквально понимал Христос и приведенный Им пример непротивления злому: подставление другой щеки. Евангелист Иоанн свидетельствует, что когда опрашивал Иисуса первосвященник Анна и один из служителей, стоявший близко, ударил Иисуса по щеке, сказав: так отвечаешь Ты первосвященнику? — то Иисус не подставил другой щеки, а отвечал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня? Не подставил Христос другой щеки не потому, чтобы хотел уклониться от вторичного оскорбления; исполняя волю Отца Своего, Он уже готов был отдать Себя на мучительную смерть, которую не раз предсказывал, и потому удар служителя по другой щеке не мог бы устрашить Его; если бы, действительно, необходимо было подставить другую щеку, если бы заповеди Его надо было исполнять буквально, то Он, несомненно, подставил бы ударившему Его и другую щеку. Но Он поступил иначе: кротким вопросом Он воспротивился злому служителю и тем избавил его от повторения тягчайшего преступления.

Эти примеры доказывают, что Иисус Христос не буквально понимал и исполнял Свою заповедь о непротивлении злу; следовательно, и нам заповедал исполнять ее не буквально.

***

Оскорбление Иисуса служителем Анны

Анна понял, что иного ответа и нельзя было ожидать и, вероятно, прекратил бы допрос, но стоявший тут же служитель его нашел в ответе этом нечто неуважительное к такому важному лицу, как бывший первосвященник, и, желая показать особенное усердие к своему господину, ударил Иисуса по щеке и дерзко сказал: так-то отвечаешь Ты первосвященнику?

Если бы Иисус молча перенес это оскорбление, то могли бы подумать, что Он признает его заслуженным; особенно же возгордился бы не в меру ревностный слуга таким молчаливым одобрением его поступка. Поэтому, чтобы пресечь зло в самом его начале, чтобы дать слуге почувствовать всю тяжесть его греха, Иисус побеждает зло добрым словом. «Если Я сказал худо, — говорит Он, обращаясь к Своему оскорбителю, — то покажи, что худо, укажи, что именно в моем ответе первосвященнику ты считаешь дурным; а если Я сказал хорошо, то за что же ты бьешь Меня?

Свидетельствуй о зле, т.е. скажи, что именно худого было сказано, обличи сказавшего худо (Некоторые спрашивают, почему Иисус Христос не подставил и другой щеки ударившему, как Он заповедал делать апостолам, а высказал даже неудовольствие? На это мы говорим, что эта заповедь о немстительности была дана вследствие тех раздоров, которые происходят из мщения; и теперь Иисус Христос не ответил тем же ударившему, а напротив, не оттолкнув его, и не отойдя в сторону, Он показал этим Свою готовность претерпеть и другие удары. Оправдывался же Иисус Христос для того, чтобы в случае Его молчания не сочли Его гордым, — в чем и обвиняли Его).

Следствие странное, насмешка над правосудием. Закон запрещал задавать вопросы, которые вели бы к обвинению.

«Закон не налагает наказания на грешника вследствие его собственного признания» (!).

Анна нарушил Закон. Он должен был спрашивать не Иисуса, а свидетелей. Иисус напоминает ему об этом. Его бьют: что учишь начальника, как вести следствие?!

Иисус: если Я сказал худо (противозаконное), то докажи это. А если хорошо (законное), то что бьешь?

Но ни следствия, ни суда и не надо было. Ясно, что все предрешено.

Почему слуга ударил Иисуса? Кирилл Александрийский выдвигает гипотезу о том, что ударивший был из числа тех слуг, которые «опечалили начальников», когда вместо того, чтобы привести Иисуса связанным, они вернулись со словами изумления: «Никогда человек не говорил так, как Этот Человек». Первосвященники тогда ответили им: «Неужели и вы прельстились?. Но этот народ невежда в законе, проклят он» (Ин. 7:45–49). Теперь же один из этих служителей, обвинявшийся первосвященниками в том, что уважает Христа, «отклоняя от себя подозрение в благорасположении к Нему… останавливает речь Христа пощечинами».

Не пожелав ответить бывшему первосвященнику, Иисус, в то же время, не оставляет без ответа то, что сказал ему слуга. В этом факте слуге некоторые современные комментаторы видят противоречие тому, что Иисус говорил в Нагорной проповеди и Проповеди на равнине, призывая подставлять правую щеку при ударе в левую (Мф. 5:39;Лк. 6:29): «В рассказе Иоанна, вместо того, чтобы отмалчиваться, Иисус стоит за Себя, и, когда слишком ревностный иудейский служитель ударяет Его за неуважение к Анне, вместо того, чтобы подставить другую щеку, Он отвечает с достоинством».

Однако сопоставление рассматриваемого эпизода со словами из Нагорной проповеди и Проповеди на равнине искусственно. Образ щеки из этих речей не следует понимать буквально: он использован метафорически и призван проиллюстрировать основополагающий принцип непротивления злу насилием, невоздаяния злом за зло, отказа от закона справедливого возмездия, которым Иисус призывает руководствоваться. Именно этот принцип Сам Иисус последовательно применял в Своей жизни, и тот факт, что Он стоял со связанными руками перед бывшим первосвященником, является наглядным тому подтверждением.

В то же время, Иисус призывал «судить судом праведным» (Ин. 7:24), называл блаженными «алчущих и жаждущих правды» (Мф. 5:6), настаивал на Своем праве говорить людям «истину, которую слышал от Бога» (Ин. 8:40). В Евангелии от Иоанна приведено немало случаев, когда Иисус не оставлял без ответа несправедливые, с Его точки зрения, нападки иудеев. И сейчас Он ответил слуге, указав на несправедливость Его поступка. В конечном итоге, «сказанное слуге только внешне выглядит как реакция на несправедливое действие, тогда как реальное значение этого в том, что в драме суда Иисус выступает как одновременно невинная жертва и победитель».

Древние толкователи видели в ответе Иисуса слуге первосвященника, прежде всего, образец кротости и долготерпения, которым должны подражать христиане:

И Он… кротко пристыжает напавшего на Него, сказав, что не подобает бить Того, Кто не изрек ничего неуместного, и… подобающим вразумлением убеждает служителя иудейской гордыни удаляться от их безрассудства в этом деле, получив Сам «зло вместо добра», по написанному (Пс. 34:12), и бесчестившим воздавая добром за зло. Но Господь наш Иисус Христос, даже когда Его ударяют, долготерпит, будучи истинным Богом и Господом земли и неба. А мы, жалкие, «земля и прах» (Быт. 18:27) , ничтожные и маленькие, подобные зелени огородной… если когда-либо кто из братьев погрешит словом и скажет что-нибудь хотя и не много оскорбительное, считаем должным, наподобие драконов, бить его и за одно слово ненасытно поражаем его тысячами слов, не оказывая снисхождения человеческому малодушию, не принимая во внимание общую немощь природы, не покрывая свой гнев взаимной любовью друг к другу, не взирая на Самого «начальника и совершителя веры Иисуса» (Евр. 12:2) , но стараясь мстить за себя, и притом жестоко…

В ответе И. Христа первосвященнику Анне относительно Его учения и учеников не было ничего оскорбительнаго для первосвященника; но одному из служителей (слуг) первосвященнических показался он оскорбительным для его господина; и тог, из подобострастия к своему владыке, ударил Господа по щеке (в ланиту), сказав (рек): так отвечаешь ты (тако отвещаваеши) первосвященнику? Что же тогда Господь? Он только кротко заметил жестоко оскорбившему Его: если Я сказал худо (аще зле глаголах), покажи, что худо (свидетельствуй о зле); а если Я сказал хорошо (аще или добре), что ты бьешь Меня? Блаж. Феофилакт так разъясняет этот ответ Господа: «Если, говорит Господь служителю, ты можешь порицать сказанное Мною, то докажи, что Я сказал худо, если же не можешь, то за что бьешь Меня?» Еще разъясняет и так: «Если Я учил худо, когда учил в синагогах, то приступи теперь и свидетельствуй об этом худом учении, и доставь полныя сведения первосвященнику, который теперь спрашивает Меня о Моем учении. Если же Я учил хорошо, и вы, служители, дивились Мне, то за что же ты теперь бьешь Меня. Которому ты прежде удивлялся?» «Видишь, христианин, какую кротость показал Господь в данном случае, поучает посему поводу один из проповедников. Такими кроткими должно бы быть и нам, Его последователям. Но, увы, как по большой части мы далеки от сего примера своего Господа!» После допроса Анна послал Господа, связаннаго, прибавляет евангелист, т.-е. в таком виде, в каком Он приведен был к нему из Геосиманскаго сада (ст. 12), послал к настоящему первосвященнику (архиереови). Каиафе, где, по сказанию прочих евангелистов, уже собрались книжники и старейшины, т.-е. члены верховнаго еврейскаго судилища, Синедриона для суда над Господом (Мф. 26:57. Мк. 14:53. Лк. 22:66). Это собрание Синедриона против Господа было второе (первое было, когда судьи только совещались, как бы взять и погубить Его (Мф. 26. 3. Мк. 14:1. Лк. 22:2) — собрание не обыкновенное, каковыя всегда происходили в здании при храме, а особенное, тайное, для совещания по особенному (экстренному), спешному делу. Оно и было устроено не по закону, — устроено ночью, когда, по закону, нельзя было разбирать уголовныя дела, и еще накануне таких праздников, как Пасха. Но Синедрион спешил привести дело к концу и не счел нужным справляться с законом.

И между тем, как за такой ответ Его ударили в ланиту, Он, несмотря на то что мог все поколебать, и истребить, и ниспровергнуть, — ничего такого не делает, а, напротив, произносит слова, могущие укротить всякое зверство.

Аще зле, говорит, глаголах, свидетельствуй о зле, то есть, если ты можешь порицать Мои слова, докажи это, если же не можешь, что Мя биеши?. Видишь ли судилище, исполненное шума, смятения, ярости и бесчинства? Архиерей спрашивал злонамеренно и коварно; Христос отвечал прямо и как должно. Что же затем следовало сделать? Опровергнуть или принять слово Его. Но этого не делают; а раб ударяет Его в ланиту. Значит, это уже не судилище, а заговор и насилие.

* * *

Если же владыка ангелов отвечает и оправдывается перед рабом, то нет нужды говорить более. Храни только эти слова в уме, часто повторяй их и говори: "если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?" Представляй себе, Кто говорит это, кому говорит и почему, и будут для тебя эти слова некоторым божественным и непрестанным припевом, который в состоянии будет утишить всякое раздражение; представляй достоинство Оскорбленного, ничтожество оскорбившего, чрезмерность оскорбления. Раб не только поносил, но и ударил, и не просто ударил, но в ланиту; нет ничего поноснее такого удара; однако Господь все перенес, чтобы ты наилучшим образом научился смиренномудрию. Об этом не только будем рассуждать теперь, но вспомним и тогда, когда придет время. Вы похвалили сказанное, но выразите мне эту похвалу делами. Ратоборец упражняется в своей школе для того, чтобы при ратоборстве показать пользу этих упражнений; так и ты, когда разгневаешься, покажи пользу здешнего слушания, и непрестанно повторяй эти слова: "если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?" Начертайте это в своем уме; для того я непрестанно и повторяю вам эти слова, чтобы все сказанное внедрилось в вашей душе, чтобы осталось неизгладимым в вашей памяти, и от этого памятования была польза. Если мы будем иметь эти слова ясно начертанными в нашем уме, то никто не будет столь каменным, непризнательным и бесчувственным, чтобы когда-нибудь увлечься гневом; эти слова, лучше всякой узды и всяких удил, могут удержать наш язык, выходящий из пределов умеренности и благопристойности, успокоить возбужденный ум, расположить к постоянной скромности и водворить в нас полный мир, которым да сподобимся мы наслаждаться всегда, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава и поклонение, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

Можно, чудный, когда другие оскорбляют, не оскорбляться, и когда обижают, не обижаться.

Если же кажется тебе это загадкою, то постараюсь немедленно ее решить. Любомудрый и кроткий, перенося оскорбления и обиды от врагов, когда оскорбляют, не оскорбляется, и когда обижают, не обижается. А если надлежит говорить правду, то обиженными и оскорбленными бывают сами обидчики и оскорбители: их и люди осуждают, о них и отзываются худо. А тот, кто выше оскорбления и обиды, и здесь будет увенчан от всех похвалами как препобедивший не только врага, но и раздражительность, и там приимет от Бога самые великие награды.

Если же скажешь: много нужно пота и труда, чтобы оскорбляемому это перенести, — не буду этого отрицать, но скажу, что наибольшими трудами порождаются венцы. А если угодно тебе угасить воспламенение души удобоприменимым примером, то приведи себе на мысль, что, когда скверная рука заушала священное лицо Господа, тогда изрек Он слова, которые лучше и выше всякого любомудрия: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле; аще же добре, что Мя биеши? И сим изречением не переставай врачевать душу.

Второй отрывок Ин. 18:12–28 имеет, как и параллельные части синоптической истории Страстей, два центра: допрос у Первосвященника и отречение Петра. Отрывок богат второстепенными подробностями, которые тоже требуют нашего внимания. Первое упоминание «другого ученика», который был известен

Первосвященнику и ввел Петра, не имеет члена в лучших рукописях (ср. ст. 15). Из древних кодексов он встречается только в С и Θ: άλλος μαθητής, без члена, может быть любой из учеников Христовых. Старые переписчики, поставив член, внесли толкование; и, вероятно, правильно: они отождествили «другого ученика» с учеником, которого любил Иисус. Но мы видели, что его имя обвеяно тайной. Эта тайна лежит на нем и в нашем отрывке. Он ввел Петра, и больше о нем не слышно. Петр отрекся; он , подразумевается, не отрекся. Рассказ о двух учениках, как и повествование об отречении Петра, относится к теме о Петре. Но в нашем отрывке ударение не лежит ни на Петре, ни на другом ученике. Доминирует образ Каиафы, который упоминается в связи с допросом у Анны (ср. ст. 13–14, 24, 25). Допрос у Анны есть новая и важная черта, которую вносит Иоанн. Она отвечает тому, что мы знаем из нехристианских источников о влиянии Анны, но ударение лежит не на Анне, а на его зяте Каиафе, в связи с изречением им пророчества о заместительной смерти Иисуса (ср. ст. 14 и XI. 49–52). Именно это – и только это – подчеркивается в Евангелии. И учитывается впечатление, которое должно сложиться у читателя: о неудержимом течении событий к их последней цели. На вопрос Первосвященника Иисус ответа не дает – ни о своем учении, ни об учениках. Свой отказ ответить об учении Он оправдывает ссылкой на слышавших (ср. ст. 20–23). Об учениках же Он просто не говорит ничего. Это все тот же отрицательный аспект искупления и молчаливое осуждение Первосвященника. Не должно быть оставлено без внимания, что учение, о котором Его вопрошает Первосвященник, Иисус считает возвещенным миру. В глазах Иисуса Первосвященник тоже принадлежит к миру. От Анны Иисус препровождается к Каиафе (ст. 24) и от Каиафы в Преторию (ст. 28), и «было утро, и сами они не вошли в Преторию, чтобы не оскверниться, но есть Пасху». На этом почти кончается допрос у Первосвященника. Они блюдут обряд.

– Если Я сказал что-то не так, укажи, в чем Я не прав, – ответил Иисус. – А если говорю правду, почему ты Меня бьешь? – Иисус отвергает обвинения в оскорбительном поведении, требуя доказательств. Ср. 7:24 и. 8:46, а также. 15:25. В синоптических Евангелиях Иисус молчит, не желая участвовать в судебном фарсе.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 408++

Ответ Иисуса поразителен. В нем Он опять решительно становится на почву юридических прав еврея — почву, с которой Он после, без сомнения, поднялся на высшую, но которой Он, однако, никогда совершенно не оставлял: «Если Я сказал худо, покажи, что худо, а если хорошо, что ты бьешь Меня?».

Эти слова, без сомнения, выражают требование свободы слова и свободы для обвиняемого. Но они опять опираются на то начало еврейского закона, по которому свидетели брали на себя всю тяжесть ответственности и самый почин всякого обвинения, и даже обязаны были являться по окончании дела и из собственных рук побивать камнями обвиненного. И повторенный протест достиг своей цели. Потому что теперь выступили, или, точнее, были приглашены, свидетели представить свои свидетельства. Когда они явились — и не раньше, — тогда только по еврейским законам начался настоящий формальный суд.

***

Такое дикое самоуправство служителя заставило самого первосвященника почувствовать угрызение совести, особенно, когда он услышал бесконечно кроткое замечание Христа: «если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня»?

Став таким образом на почву юридических прав, Иисус Христос отказался отвечать на допрос Анны и потребовал законного судопроизводства, опиравшегося единственно на показания свидетелей. И хитрый, поседевший в суде первосвященник, прекрасно понимая всю справедливость такого протеста, не мог после этого продолжать свой незаконный допрос и отправил узника к Каиафе 24..

С чувством злорадства первосвященник Анна стал задавать Иисусу вопросы, подсказанные праздным любопытством, о Его учении и учениках. Иисус отвечал ему: Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? Спроси слышавших, что Я говорил им; вот они знают, что Я говорил. Когда Он сказал это, один из служителей, стоявший близко, ударил Иисуса по щеке, сказав: так отвечаешь Ты первосвященнику? Иисус отвечал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня? (Ин. 18:20–23). Этот кроткий, полный сверхчеловеческого достоинства и величия, ответ Христа не мог не пристыдить ни злорадствовавшего первосвященника, ни в меру угодливого служителя. На этом кончился допрос Христа у первосвященника Анны.

 Престарелый саддукей с живейшим чувством удовольствия увидел пред собою связанным и окруженным стражей того Пророка Галилейского, которого еще так недавно страшился синедрион, не знал, что с ним делать (Ин. 11:47). Хитрый первосвященник, без всякого сомнения, много слышал и о учении Господа Спасителя, и об учениках Его, но теперь притворился, что ему ничего не известно, и стал расспрашивать Иисуса Христа об учениках Его и учении. из ответа Господа видно, что вопрос, предложенный Анною, не был вопросом любопытства, но относился к нему как главе и руководителю обширного заговора, преследующего тайные цели, вредные для общества, и имеющего многих соучастников. Спаситель объяснил первосвященнику, что он проповедовал свое учение открыто, в местах многолюдных собраний, пред многочисленными слушателями, и что в учении Его не было ничего тайного, что нужно было бы скрывать: Аз не обинуяся глаголах миру; Аз всегда учах на сонмищах и в церкви, идеже всегда иудее снемлются, и тай не глаголах ничесоже. Что Мя вопрошаеши? вопроси слышавших, что глаголах им: се сии ведят, яже рек Аз. Если Господь беседовал с никодимом ночью (Ин. 3:2), то предметом беседы были пути ко спасению, которым он научал и народ; если апостолам он открывал иногда более, нежели другим слушателям, то для того только, чтобы они со временем слышанное на ухо проповедали на кровлях (Мф. 10:27). Проповедь Его была не о земном царстве и не о делах мира сего, а исключительно о царстве благодатном, которое он пришел основать на земле. Перед саддукеем он не изъяснял своего учения, потому что знал, что ослепленный злобою первосвященник искал не назидания, а лишь повода к обвинению. Притом, если бы Господь сам о себе свидетельствовал, то разве не сказал бы Ему неправедный судья того же, что говорили прежде фарисеи: Ты о Себе Сам свидетельствуеши: свидетельство Твое несть истинно (Ин. 8:13)? Между присутствовавшими, очевидно, было немало слушателей проповеди Господа, даже из числа первосвященнических служителей, которые когда-то, будучи посланы схватить Его, не исполнили этого поручения, потому что, как они доносили пославшим их, николиже тако есть глаголал человек, яко Сей Человек (7, 46). Ссылкою на сих свидетелей Господь показал в себе, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «человека, твердо уверенного в истине своих слов, ибо несомненное доказательство истины, когда кто призывает врагов в свидетели своих слов». Саддукей молчал, но смущение, быть может, в первый раз овладевшее человеком, не знавшим пределов своему властолюбию, было замечено приверженцами его. Тако ли отвещаваеши архиереови? – вскричал один из служителей, стоявший близко, и, желая выказать особенное усердие в присутствии своего господина, нанес первый постыдный удар в ланиту Спасителя. «Ужаснись, небо, – восклицает святитель Иоанн Златоуст, – вострепещи, земля, при таком долготерпении владыки и при такой несправедливости рабов! – и между тем, как ударили Его в ланиту, он, несмотря на то, что мог все поколебать и истребить, и ниспровергнуть, ничего такого не делает, а напротив, произносит слова, могущие укротить всякое зверство». Обратив на ударившего спокойный взор, Господь отдал наглый и дерзкий поступок на беспристрастное рассмотрение самого обидчика: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле, аще ли добре, что Мя биеши? какой убедительный пример терпения для всех последователей Божественного Узника! «Представляй, кто сказал, кому сказано, для чего сказано, – и сии слова будут для тебя некоторым божественным и непрестанным припевом, который возможет низложить всякую гордыню. Представляй достоинство Бесчестимого, ничтожество бесчестящего, тяжесть бесчестия; ибо не только оскорбил, но и ударил, и не просто ударил, но в ланиту: нет ничего бесчестнее сего удара; однако же он все перенес, чтобы ты вполне научился поступать кротко» (свт. Иоанн Златоуст).

Услышав ответ Христа, один из слуг ударил Его по щеке, гневно спросив: «Так отвечаешь Ты первосвященнику?»(Ин. 18:22). Иисус в ответ кротко обличил этого служителя: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» ///(Ин. 18:23). Нельзя не вспомнить, что Господь призывал учеников подставлять другую щеку в случае неправедного действия против них: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5:38–39). Во дворе первосвященника Он Сам оказывает хотя бы и словесное, но сопротивление несправедливости. Поскольку поведение Спасителя является образцом поведения для христиан, надо понять, в чем смысл кажущегося различия в призыве и примере поведения. Призыв Спасителя не противиться злому требует от верующих немстительности, готовности претерпеть обиду и избавиться даже от внутреннего желания отомстить за нее. Ответ Христа слуге – это не взаимная обида. Мы понимаем, что Господь, имеющий власть наказать Своих неправедных судий, являет божественную кротость и смирение, терпя зло – и заушение, и последующее бичевание, и Распятие Эта несообразность Божественного достоинства и власти Спасителя и терпимых Им мук от людей с силой показана в богослужебных текстах Страстной седмицы, например: «Днесь висит на древе, Иже на водах землю повесивый: венцем от терния облагается, Иже Ангелов Царь: в ложную багряницу облачается, одеваяй небо облаки: заушение прият, Иже во Иордане свободивый Адама: гвоздьми пригвоздися Жених Церковный: копием прободеся Сын Девы. Покланяемся Страстем Твоим, Христе|||…» (антифон утрени Великого Пятка)., но при этом Он не смиряется со злом, то есть грехом, и в данном случае обращается к совести служителя и обличает подчеркнутое действием слуги несоответствие этого суда Закону Моисееву.

<...> Христос тому, кто ударил Его в ланиту, сказал: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле, аще ли добре, что мя биеши?, — то знай, что Господь Иисус сказал сие не с тем, чтоб противиться, как ты думаешь, но поелику Он греха не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его (1 Пет. 2:22), то и сказал так, чтоб не подумали, что раб тот право ударил Его, как погрешившего и виновного. Вот для чего Он сказал это слово, — для того, чтоб показать, что Он неповинен. Христос Господь в начале страданий сказал так, но после все терпел, что было гораздо хуже этого, и не видно, чтоб сказал где что-либо против; напротив, видно, что молил и просил Бога и Отца Своего простить тех, которые распяли Его.

Прост был ответ Спасителя нашего, — Господь ему на это кротко ответил: «если Я сказал плохо, то докажи, что плохо; а если хорошо, за что ты Меня бьешь?». Сохранилось предание, которое у святых отцов есть, что ударивший Спасителя был тот, которого когда-то Он исцелил от расслабления, — так он отблагодарил Своего Божественного Исцелителя!