Евангелие от Иоанна 13 глава 4 стих

И что удивительного в том, что встал с вечери и снял с Себя верхнюю одежду Тот, Кто, будучи образом Божиим (Флп. 2:6), уничижил Себя? Что удивительного в том, что препоясал Себя полотенцем Тот, Кто принял образ раба, сделавшись подобным человекам (Флп. 2:7)? Что удивительного в том, что влил воды в умывальницу, которую использовал для умывания ног учеников, Тот, Кто пролил кровь на землю, чтобы смыть ею нечистоты грехов? Что удивительного в том, что полотенцем, которым был препоясан, вытирал умытые Им ноги Тот, Кто плотью Своей, в которую был облечен, проложил крепкие стези ногам евангелистов? Итак, чтобы препоясаться полотенцем, Он снял с Себя верхнюю одежду. Когда же уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Флп. 2:7), Он не снимал с Себя то, что имел, но принял то, чего не имел. Идя на распятие, Он лишен был одежд, а когда умер, обернут был пеленами (см. Ин. 19:23-24, 40): все страдание Его — ради нашего очищения. Готовясь претерпеть конец страданий, Он здесь предпослал Свою услужливость не только тем, ради кого шел на смерть, но и тому, кто готов был предать Его на смерть. Вот, столь велика польза человеческого смирения, что его Своим примером демонстрирует даже Божественное Величие. Ведь человек гордый навечно погиб бы, не найди его смиренный Бог. Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее (Лк. 19:10). И поскольку он погиб, подражая гордости обольстителя, то ныне, когда он найден, пусть подражает смирению Искупителя.

***

И вот, зная это, Он встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался; потом влил воды в умывальницу, и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан. Нам следует, возлюбленные, внимательно услышать сказанное евангелистом. Как бы то ни было, намереваясь сказать о великом смирении Господа, он прежде пожелал сказать о Его величии, к чему относится сказанное им: зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отходит. И вот в то время как Отец отдал Ему в руки все, Он омывал не руки, а ноги учеников, и хотя Он знал, что Он исшел от Бога и к Богу отходит, Он исполнял обязанности не Господа Бога, но человека-раба. К этому же относится и то, что Он захотел сразу сказать о предателе Своем, который уже таким пришел на вечерю и не был сокрыт от Него, — чтобы к величию Его смирения присоединилось также то, что Он не счел для Себя недостойным омыть ноги даже тому, в чьих руках он уже предвидел преступление.

Что удивительного в том, что встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду Тот, Кто, будучи образом Божиим, уничижил Самого Себя? И что удивительного в том, что препоясал Себя полотенцем Тот, Кто, приняв образ раба, по виду стал как человек? (ср. Флп. 2:6—7). Что удивительного в том, что налил воды в умывальницу, чтобы умыть ноги учеников, Тот, Кто пролил в землю кровь, чтобы ею смыть грязь прегрешений? Что удивительного в том, что полотенцем, которым Он был препоясан, отер ноги, которые омыл, Тот, Кто плотью, в которую был облачен, оставил следы для евангелистов? И хотя, чтобы опоясать Себя полотенцем, Он снял с Себя одежды, которые имел, Он все же, чтобы принять образ раба, когда уничижил Самого Себя, не отложил того, что имел То есть не оставил божества. — Пер. , но принял то, чего не имел. Будучи распят, Он действительно был лишен Своих одежд и, умерший было, окутан в полотенца, а все Его страдание является нашим очищением. И вот, готовясь претерпеть смерть, Он проявил покорность не только в отношении тех, ради кого намеревался принять смерть, но и в отношении того, кто решил предать Его на смерть. Разумеется, столь велика была польза человеческого смирения, что даже Божественное величие вверяло его Своим примером, ибо возгордившийся человек погиб бы навечно, если бы не нашел его смирившийся Бог. Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее (Лк. 19:10). Погибло же оно, подражая гордыни обманщика, поэтому теперь, будучи взыскано, пусть подражает смирению Искупителя.

Чтобы усилить наставление примером, Господь из возлежащего стал служащим (Лк. 22:27). После первой чаши у Иудеев следовало омовение рук для приготовления к снедению агнца. Обряд, не предписанный законом, основывавшийся на понятиях об осквернении. Господь опровергал это суеверное мнение прежде: едва ли следовал обычаю и в настоящем случае. Вместо сего сообразно с Своей целью: преподать урок смирения ученикам Своим Он предложил омовение не рук, а ног, и встав от вечери, – сложив с Себя верхнюю одежду и опоясавшись полотенцем, налил воды в умывальницу, приготовленную для омовения рук, и стал омывать ноги ученикам и отирать полотенцем.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 208++

Итак, первые стихи тринадцатой главы сообщают нам, что Иисус, в полном сознании Своего божественного происхождения и ожидающей Его судьбы¹, избирает место самого последнего раба: «...встает с вечери и снимает одежду. И взяв полотенце, Он опоясался. Затем льет воду в умывальницу. И начал мыть ноги учеников и отирать полотенцем, которым был опоясан».

Умовение ног при входе в дом было необходимой в Палестине процедуpoй. Улицы и дороги были покрыты пылью, и люди носили сандалии «на босу ногу» (подошва притягивалась к ноге ремнями). Знаком гостеприимства считалось омовение ног гостям, что обычно делали слуги. И напротив, проявлением неуважения к гостю было бы не сделать этого (см. 1 Цар. 25:41; Лк. 1:40-50; 1 Тим. 5:10). Мужьям, как правило, омывали ноги жёны, а родителям – дети.

Предположению, что умовение ног было пред вечерею, нисколько не препятствует выражение ев. Иоанна (2): δείπνου γενομενου¹, потому что это выражение само но себе может значить только: „когда вечеря уже была приготовлена». Поэтому дело можно представлять так: после того как вечеря уже началась и Иисус возлег за трапезою, Он однако не открыл самаго пасхальнаго торжества, по, по поводу спора учеников о первенстве, встал с вечери (ст. 4) и приступил к умовению ног ученикам. Если, далее, справедливо предположение, что упоминаемый ев. Лукою спор о первенстве учеников был для И. Христа поводом умыть им ноги, то мы здесь будем иметь такое различие между евв. Луки и Иоанна: первый имеет в виду передать лишь учение И. Христа о смирении и потому лишь кратко указывает на спор учеников о первенстве как на повод к этому учению, не раскрывая подробно, откуда начался этот спор, и не передавая об умовении ног; ев. Иоанн главное свое внимание обращает на то, что в умовении ног ученикам, кроме урока смирения, совершилось высшее проявление любви И. Христа к „Своим», имеющим остаться после Него в мире. Тогда как в среде Его учеников был враг-ученик, уже окончательно порешивший в сердце своем предать своего Господа, тогда как Он вполне сознавал Свое божественное полномочие и достоинство, Он, однако, желая научить учеников собственным примером Своим самоотверженной любви и смирению, принимает на себя должность раба, умывает ноги Своим ученикам, не исключая и Своего предателя, и тем являет Свою любовь к ним до конца (1—3).

Какое трогательное и глубокое сопоставление: Господь, ведая, яко вся дает Ему Отец, – именно поэтому служит человеку как раб! О великое милосердие Божие!

Св. Иоанн Златоуст На Ин. бесед. 70 1. cit. под выражением «вся даде Ему Отец», и другим выражением в Мф. 11:27: «вся Мне предана суть Отцем Моим», – разумеет спасение верных, что подтверждается и словами Господа в Ин. 17:6: «Твои Быша и Мне их дал еси» Ср. еще Иоанна Бог. 6:44; и см. еще 3:27. Спасение душ человеческих есть высший акт Божией любви и на него то указывает Златоуст . Но слова: «вся даде Ему Отец» заключают в себе и другую мысль о единстве и тожестве Отца и Сына. Богочеловек относит все ко Отцу, к Божеству, не явленному еще во плоти человеческой до пришествия Господа, а Отец все предает Сыну, да разумеем слова Господни «Аз и Отец едино есма» (Ин. 10:30). Все совершается в мире видимом и невидимом волею Единого Бога Творца мира. На земле же сей, нами обитаемой, мы познаем волю Божию через Сына Божия, являющего людям Бога. Он, Сын Божий, «изшедый от Бога и грядый к Богу» (ст. 3), составляет ту связь, через которую мы может соединиться с Предвечным в вере и любви. Он свет от света, луч, нами видимый и нас освещающий, коим мы прозрели в темнице тела нашего. Свет сей явился для просвещения внутреннего человека и воспитывал его, поучая его прежде всего уничижению и смирению, а за сим и полному самоотвержению ради Божией славы и спасения братьев своих по плоти.

Бог во плоти преклоняется даже до ног человека и омывает ноги и предателя Своего. Великое зрелище для умиленной души!

Не без основания сближают омовение ног учеников, совершенное Господом, и пример смирения, Им подданный, со спором учеников о большинстве во время тайной вечери, записанный у Ев. Луки 22:24–27, и слова Господа у Ев. Луки по этому поводу: «Аз же посреди вас есмь яко служай»; и соответствующие им слова у Иоанна 13:13–17, которые мы рассмотрим в своем месте.

По поводу слов «прием лентион» мы приведем прекрасные слова св. Кирилла Иерусалимского Беседа 12 в изд. 1855 стр. 169.: «Царь Иисус, приступая к врачеванию человечества, препоясался (во воплощении) лентионом человечества, чтобы уврачевать недужное».

Рассказом об умовении ног, которое совершает Иисус Своим ученикам, начинается 13-я глава Евангелия от Иоанна. «Перед праздником Пасхи Иисус, зная, что пришёл час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их. И во время вечери… Иисус, зная, что Отец всё отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отходит, встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался» (Ин. 13:1—4). Обратим внимание на слова «перед праздником Пасхи», «и во время вечери», «встал с вечери». Здесь четко обозначено, что умовение ног совершается во время той самой вечери перед праздником Пасхи, которая описана в синоптических Евангелиях — у Матфея, Марка и Луки — и которую мы называем Тайной. При этом важно иметь в виду, что у Иоанна рассказа о Тайной Вечере нет.

Именно то место, которое в синоптических Евангелиях занимает повествование о Тайной Вечере, у Иоанна занимает рассказ об умовении ног. И церковный чин также подсказывает нам, что это событие — умовение ног — церковное предание связывает именно с Тайной Вечере: в составном евангельском чтении Великого четверга, включающем отрывки из всех четырех Евангелий, из Евангелия от Иоанна взято именно начало 13-й главы — рассказ об умовении ног.

Очень важно также обратить внимание на жесты Спасителя, зафиксированные как в рассказе синоптиков о Тайной Вечере, так и в повествовании Иоанна об умовении ног. Там Он берет хлеб, благословляет, преломляет и даёт ученикам — четыре евхаристических жеста. Здесь Он встаёт с вечери, снимает верхнюю одежду, опоясыватся, берет умывальницу и начинает умывать ноги ученикам наклоняясь к ногам каждого из них, затем надевает одежду и продолжает беседу. В обоих текстах можно обнаружить одно и то же — соединение слов и жестов Иисуса.

Широко известна икона, на которой изображена Тайная Вечеря. Как правило, она помещается в храме над Царскими вратами. Гораздо менее распространена, точнее, редка икона «Умовение ног». Однако в некоторых храмах Эллады и Малой Азии эта икона заменяет икону «Тайная Вечеря». Поэтому в Великий четверг в одних православных храмах на аналое можно видеть икону «Тайная Вечеря», а в других — «Умовение ног».

При этом необходимо принять во внимание, что слуга, как, например, в книге Бытия, где говорится о том, как Аврааму явился Господь у дубравы Мамре, омывает ноги гостю не во время (как делает это Иисус), но перед трапезой. Да, Иисус повторяет традиционный жест гостеприимства, показывая ученикам, что это именно Его трапеза, но повторяет Он этот жест намеренно поздно в тот момент, когда он, казалось бы, уже неуместен, что заставляет обратить на него особое внимание. И еще одна деталь: само выражение δείπνου γινομένου, то есть «во время трапезы», в высшей степени точно как по смыслу, так и по грамматической конструкции (genetivus absolutus) совпадает с «когда они ели», или ἐσθιόντων αὐτῶν (Мф. 26:26 и Мк. 14:22), в рассказе о Тайной Вечере и таинстве Евхаристии. Становится до предела ясно, что это не просто знак Его смиренного гостеприимства, но нечто неизмеримо более важное и содержательное. На это указывает и употребленное в форме множественного числа в выражении, по-русски неточно переданном Как «снял с Себя верхнюю одежду», слово τὰ ἱμάτια, и «одежды» (в латинском переводе здесь употреблено существительное vestimenta, в славянском — «ризы», и в том, и в другом случае в полном соответствии с греческим оригиналом). В pluralis слово «гиматий» (ἱμάτιον) употребляется в Священном Писании только в одном контексте — когда речь идет об одеждах первосвященника (Мф. 26:65). Разумеется, на Иисусе был надет лишь один плащ, или гиматий, но Он снимает его словно священнодействующий первосвященник. Мы присутствуем при событии особой значимости. Об этом говорит и то, что, рассказывая об умовении ног, Евангелие переходит с прошедшего времени на настоящее: «встаёт», «снимает одежды», «берет воду» и т.д. От этого читатель ощущает, что не только евангелист, но и он сам участвует в этом событии. К сожалению, в Синодальном переводе и это передано не вполне точно.

И синоптики и Иоанн рассказывают об одном и том же. Если бы на месте рассказа об умовении ног в Иоанновом Евангелии стоял рассказ о Тайной Вечере, то было бы совершенно ясно, что Иоанн в точности повторяет других евангелистов. Но совпадает все, кроме одного — рассказа об умовении ног. Впрочем, в более широком смысле и тут можно говорить о повторе: в литургической практике Тайная Вечеря повторяется в виде таинства Евхаристии, умовение ног — в виде ритуала, когда в Великий четверг епископ совершает чин омовения ног двенадцати священникам, участвующим в нем.

…Иисус встает, снимает верхнюю одежду, препоясывается, вливает воду в умывальницу, берет ее в руки и начинает омывать ноги ученикам. Что-то подобное мы можем найти в Евангелии от Луки. Там в 22-й главе есть несколько стихов, которые, вероятно, говорят о том же, о чем мы читаем в 13-й главе у Иоанна. «Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться большим. Он же сказал им: цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются. А вы не так: но, кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий — как служащий. Ибо кто больше: возлежащий или служащий? не возлежащий ли? А Я посреди вас, как служащий» (Лк. 22:24—27).

Эта последняя фраза, связанная с событиями Тайной Вечери, заставляет задуматься: а не остаток ли это рассказа об умовении ног, который, если это так, все-таки присутствует и в синоптической традиции? «А Я посреди вас, как служащий». Причем если мы вчитаемся в эту фразу, то откроем в ней нечто очень важное. «Я посреди вас», — говорит Иисусу Иоанна. «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», — говорит Он в Евангелии от Матфея (Мф. 18:20). Английское I am, итальянское Io sono или французское Je suis, наконец, церковнославянское «Аз есмь» — выражение, проходящее красной нитью через все Евангелие от Иоанна, оно чисто иоанновское. Но оно присутствует и в приведенной фразе из Евангелия от Луки. Представляется, что этот стих чрезвычайно тесно связан с иоанновской традицией: с рассказом об умовении ног.

У Луки есть еще один текст, о котором нельзя не вспомнить в связи с разбираемым местом из четвертого Евангелия: «…и вы будьте подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака, дабы, когда придёт и постучит, тотчас отворить ему. Блаженны рабы те, которых господин, придя, найдет бодрствующими; истинно говорю вам, он препояшется, и посадит их, и, подходя, станет служить им» (Лк. 12:36—37). Это заставляет нас вспомнить притчу о десяти девах и женихе, который грядёт в полунощи, и вообще о той брачной вечере, к теме которой Иисус постоянно возвращает Своих слушателей, особенно во второй половине каждого Евангелия. Но здесь, у Луки, господин, придя ночью, «посадит» своих рабов и станет «служить им», переходя от одного к другому, — совсем как на той греческой иконе, где изображается умовение ног. Два довольно прозрачных намека…

Каков же смысл этого события? В 21-й главе книги Исхода говорится о рабах. Существует мидраш — талмудическое толкование этой главы, — где говорится, что хозяин не может заставлять раба мыть ему ноги. У раба есть какие-то права, и среди них — право не мыть ноги своему господину. Раб должен работать на хозяина, выполнять его приказы, требования, но мыть хозяину ноги — позорно даже для раба, и поэтому закон защищает его от этого. А Иисус делает то, что не должно делать даже рабу. Он становится в положение человека даже меньшего, чем раб по отношению к хозяину. Очень важно понять и почувствовать это.

В средние века в западной иконографии евангелиста Иоанна Богослова всегда изображали с чашей в руках, напрямую связывая его Евангелие с таинством Евхаристии. Хотя как раз у Иоанна и не говорится о Тайной Вечере. Несмотря на это, Евангелие от Иоанна, несомненно, имеет евхаристический характер. Вспомним 6-ю главу, где говорится о хлебе жизни и о плоти Сына Человеческого как о Хлебе и Крови, Которые должно есть и пить, чтобы войти в жизнь вечную. И вот теперь, в 13-й главе, мы читаем об умовении ног — рассказ, объясняющий суть таинства Евхаристии.

Если у синоптиков это таинство описано словно бы «снаружи» — как оно совершается, — то Иоанн в рассказе об умовении ног показывает его «изнутри», разъясняет глубинный смысл: это — таинство служения Иисуса Своим ученикам. В таинстве Евхаристии Иисус оказывается среди нас как служащий. Он выступает в роли раба, Который, опоясавшись полотенцем, служит нам, приносит Себя нам в жертву как слуга.

Очень важно понять, что таинство Евхаристии — это таинство служения. Парадокс христианства заключается в том, что не мы служим Христу, что было бы проще и понятнее, — как во всех религиях человек служит Богу. Нет, Христос приходит, чтобы послужить нам, и в лице Иисуса Бог являет Своё служение людям. И в таинстве Евхаристии, как и в умовении ног, есть служение Иисуса людям, а не наоборот.

По восточному обычаю, при входе гостей в дом слуги или рабы домохозяина омывали их запыленные ноги. В данном же случае, при входе Иисуса с Апостолами в дом, где приготовлена была для них пасха, никто не омыл им ног, вероятно, потому, что они лишь заняли, с дозволения домохозяина, одну из комнат его дома, но гостями его не были.

Спор апостолов, кто из них должен омыть ноги пришедшим на тайную вечерю

Иисус не обратил внимания на это обстоятельство и прямо возлег за стол, так как не придавал никакого значения этому и другим обычным омовениям, требуя от Своих последователей чистоты сердца, чистоты помыслов более, чем чистоты тела. Но между Апостолами произошел разговор по этому поводу; они хотели соблюсти обычай омовения, особенно важный, по мнению евреев, в пасхальный вечер, но никого из слуг тут не было; надо было кому-нибудь из них решиться на эту услугу своему Учителю и товарищам; но так как эта услуга считалась особенно унизительной, несогласной с достоинством свободных евреев, то между Апостолами произошел спор, кто из них должен почитаться большим (Лк. 22:24), следовательно, свободным от такой унизительной работы? Хотя Евангелист Лука и не говорит, по какому поводу произошел этот спор, но очевидно, что иного повода не могло быть, так как о старшинстве в Царстве Мессии они в свое время уже поспорили, и спор их был прекращен Иисусом.

Иисус услышал этот спор и напомнил Апостолам сказанное раньше по поводу спора их за первенство (см. выше, с. 518}}}): «Вы знаете, что цари земные господствуют над народами (Лк. 22:25), и все вообще, имеющие власть над людьми, считают за благодеяние по отношению к ним проявление этой власти; но в Царстве Божием, в Царстве любви и добра, должно быть не так. Я избрал вас, чтобы устроить это Царство на земле и через него вести людей в Царство Небесное, а потому вы первые должны своим примером показать, что в этом Царстве нет места ни властолюбию, ни гордости; поймите, что власть или старшинство прежде всего налагают обязанности на облекаемого властью; права же на почет и уважение приходят потом, сами собой, если кто заслужит их. А потому, если кто из вас почему-либо считает себя большим, тот должен держать себя так, как будто бы он был самым меньшим; и кто из вас будет начальствующим над другими, тот не должен забывать, что, начальствуя, надо всем служить, быть первым слугой для всех!»

Христос омывает ноги апостолам

Говоря это, Иисус тотчас же примером Своим подтвердил сказанное: встал из-за стола, снял с Себя верхнюю одежду, взял приготовленное для омовения полотенце, налил воды в умывальницу и начал омывать ноги Апостолам, и вытирать полотенцем, которым опоясался.

Повествуя об этом, Евангелист Иоанн говорит: «И это сделал Тот, Который знал, что Бог отдал в Его власть все, — что Он от Бога исшел и к Богу отходит!» Да, Христос так любил людей, что под конец не погнушался примером Своим показать им, насколько смирение и кротость необходимы для вступления в Царство Божие. Омывая ноги Своим Апостолам, Он не отвернулся и от Иуды, который в то время уже был заодно с врагами Его и, следовательно, сам был врагом. Заповедуя Своим последователям любить врагов и благо творить ненавидящим, и желая довести Иуду до раскаяния и тем сотворить добро ему, спасти его, Он наклоняется и перед ним и смиренно омывает его ноги. Казалось бы, что и железное сердце должно было расплавиться от такого проявления всепрощающей любви и смирения; но сердце Иуды стало уже недоступным добру; смирение Иисуса не тронуло его, а скорее поселило в нем уверенность, что его предательство сохраняется синедрионом в строгом секрете.

1. Иисус знал, что близок Его час унижения и час прославления. Такого рода знание обычно переполняет гордостью. А Иисус проявил смирение. Такова любовь.

Болезнь... Радость самых непривлекательных услуг.

Господь - моет ноги ученикам.

2. Он вышел от Бога и идет к Богу. Это могло бы отторгнуть от мира. Но именно тогда, когда Бог близок, Иисус достиг предельной близости к миру (служение).

Омывали ноги рабы. Ученикам это и в голову не пришло бы делать. Близость к Богу приближает к людям - вот нравственный урок христианства.

3. Иисус знал о предательстве. Обычно это вызывает ненависть. У Иисуса обратное - любовь.

Естественно возмущаться обидой. Сверхъестественно любить в таких случаях.

У Лк: «Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться большим» (Лк. 22:24). Вот что их интересует, даже ввиду креста!

«Вы меня называете учителем и Господом», «Я дал вам пример». Сколько обид вызывает то, что нас ставят ниже, не замечают, лишают почестей и премий.

Иисус: есть только один вид величия - величие служения.

Мир полон людей, отстаивающих свои права и достоинство. Это естественно. При малейшей обиде взвиваются во гневе либо неделю ходят надутые, планируя месть. В таких случаях надо вспоминать сцену омовения ног.

Смирение делает царя слугой, а слугу царем.

Еще один момент, с Петром. Здесь, конечно, намек на крещение. «Не имеешь части со Мной» = без крещения человек не участвует в жизни Церкви. Только омытые входят в дом. Ты умылся дома и в этом больше не нуждаешься. Здесь же нужно, чтобы войти, особое омовение.

Это не значит, что без крещения нет спасения. Пример: разбойник. Но если есть возможность, человек должен засвидетельствовать свою веру во Христа крещением.

Что же значит, что на возражение Петра он сказал: аще не умыю твоих ног, не имаши части со мною? А тот отвечал; Господи, не нозе мои токмо но и руце, и главу (там же, ст. 8–9), Значит, намереваясь взойти на небо, Господь (поелику Апостолы, как люди, приверженные к земле, доселе имели ноги, замаранные в пыли грехов) хочет освободить их от прегрешений совершенно, чтобы к ним могло быть применено пророческое слово: коль красны ноги благовествующих мир (Ис. 52:7); и чтобы они имели силу подражать словам церкви, говорящей: умых нози мои; како оскверню их? (Песн. 5:3). Так что, если даже впоследствии, по воскресении (Христовом), пристанет к ним какая-нибудь пыль, они должны отрясти ее на нечестивый город во свидетельство подвига, по которому они до такой степени простерли свою ревность ко спасению всех, что становясь для Иудеев Иудеями, для язычников язычниками, запятнали даже некоторым образом стопы свои. И так возвратимся к предмету нашего рассуждения: как Апостолы нуждались в очищении ног; так Исаия, грешивший только речью, имел нечистые уста; и, как я думаю, потому имел нечистые уста, что не укротил Озии, устремившегося во храм и по примеру Илии свободным голосом не назвал его нечестивым. Посреди людей, нечистые устне имущих, аз живу (Ис. 6:5). Исаия, который сокрушался и исповедал себя негодным, делается достойным очищения; а народ, не только не раскаивающийся, но и не знающий, что имеет уста нечистые, не заслуживает очистительного врачевства. И так, по этому примеру, должно заботиться, чтобы не только самим быть праведными, но и не жить с грешниками, потому что и это пророк считает грехом и окаянством.

«Встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду…»

Как и все мужчины Его времени, Иисус носил две одежды: верхнюю (хитон) и нижнюю. Верхнюю одежду было принято снимать при выполнении работы по дому или при прислуживании за столом. Евангелист детально описывает все действия Иисуса: Он снял одежду, влил воду в умывальницу, препоясался полотенцем и, омывая ноги каждого из учеников, отирал их тем же полотенцем. Все эти детали, не ускользнувшие от взора Евангелиста, подчеркивают, что Иисус выполнял служение раба от начала процесса (приготовления умывальницы с водой) до его завершения (отирания ног полотенцем), и делал это без чьей-либо помощи.

Здесь уместно вспомнить одну из притч Иисуса, в которой хозяин, вернувшийся поздно ночью с брачного пира, выполняет необычную роль по отношению к своим рабам, которых нашел бодрствующими: он препоясывается, сажает их за стол и, подходя, служит им (Лк. 12:35–37). Картина, нарисованная в притче, не реалистична по стандартам общества, в котором жил Иисус, но она становится реальностью в созданной Им общине, призванной жить по иным стандартам.

В чем смысл придаточного предложения: «зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отходит»? И почему оно вставлено в повествование, как бы разрывая естественное течение рассказа? Думается, оно представляет собой пояснение Евангелиста к происходящим событиям, направленное на то, чтобы в очередной раз подчеркнуть (как он это делал многократно на протяжении своего Евангелия), что Иисус шел на смерть сознательно, исполняя тем самым волю Своего Отца. При этом смерть Его была добровольной. Иудеям Он говорил: «Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего» (Ин. 10:17–18). Эти слова являют гармоничное согласие между волей Отца и волей Сына, Которому Отец все отдал в руки.

«И начал умывать ноги ученикам…»

Эпизод, в котором Иисус умывает ноги ученикам, содержится только в Евангелии от Иоанна.

В древнееврейских источниках омовение ног встречается в двух контекстах: культовом и домашнем. В Книге Исход упоминается медный умывальник, в котором сыны Аарона омывали руки и ноги (Исх. 30:17–21; 40:30–32). Филон Александрийский видит в этом ритуальном омовении «символ безукоризненной жизни и чистого жития, проводимого в похвальных делах». С другой стороны, в обычае было омовение ног при входе в дом: поскольку ходили в легких сандалиях по пыльным дорогам, омовение ног при входе, особенно перед ужином, за которым возлежали на диванах, было одним из обычных требований гигиены, наряду с омовением рук. Предлагать воду для омовения ног было одним из проявлений гостеприимства (Быт. 18:4; 19:2; 24:32; 43:24). Когда Иисус пришел в дом фарисея и тот не подал Гостю воды на ноги, это стало причиной для упрека в адрес хозяина дома (Лк. 7:44).

В домах богатых людей воду для омовения ног подавали слуги. Если хозяин дома хотел оказать гостю особую честь, он мог сам взять в руки сосуд для омовения ног. Обычным делом было для учеников омывать ноги своему учителю. Однако в данном случае все происходило не по установленному обычаю. Это подчеркивается, в том числе, и тем, что Иисус начал омывать ноги ученикам не по приходе в дом, перед трапезой, а уже после того, как она началась. Для совершения этого действия Он прервал трапезу и встал из-за стола.

 После длительного путешествия из загородного поместья за такую вечерю, как пасхальная, надлежало сесть, по восточному обычаю, с ногами омовенными. Все нужное для омовения было приготовлено заранее в горнице: не было только прислужника, который бы омыл всем ноги. Для взаимной любви это был прекрасный случай оказать взаимную услугу. Но ученики, сверх всякого чаяния и, вероятно, не без искушения от адского веятеля, отнеслись к этому случаю совершенно иначе: вместо духа смирения и братского единодушия открылся дух превозношения; послышались даже вопросы, кто больше и лучше и кто меньше и хуже. Ни один не хотел быть ниже другого, тем более — всех; и ноги у всех оставались неомовенными.

  Нестерпимым хладом веяло от такого спора на любвеобильное сердце Иисусово. Он безмолствовал, ожидая, что взаимная любовь учеников (не ослабевшая от подобных прекословий) сама возьмет верх над детским любочестием. Но когда увидел, что ученики уже готовы, не кончив спора, садиться за стол, тотчас встал Сам с вечери, снял с Себя верхние одежды и, опоясавшись лентием (спор, без сомнения, тотчас умолк в ожидании, что будет), взял один из сосудов, стоявших для омовений, налил воды в умывальницу и (к изумлению всех) начал омывать ноги ученикам и отирать лентием. Первый (Иуда?), в смущении, невольно повинуется; прочие безмолвно следуют его примеру; никто не смеет остановить Учителя, хотя все чувствуют, что были причиной такого чрезвычайного поступка, скорбят душой, что подали к нему повод неуместным превозношением. 

Господь омывает ноги учеников «во время вечери» (Ин. 13:2). Нашего внимания требуют некоторые подробности. Прежде всего само омовение. Не составляя части ветхозаветного пасхального ритуала, оно упоминается иногда как дело любви (1 Тим. 5:10, ср. еще Лк. 7:44). Таковым оно представляется и в нашем случае: образ служения в любви и смирении. Далее – образ опоясания. Оно выражено в Новом Завете разными глаголами от корня ζώννυμι (в нашем случае διαζώννυμι). В Лк. 17стоит περιζώννυμι. Речь идет о рабе, возвратившемся с поля, которого Господин его призывает к служению: «...приготовь мне пообедать и, подпоясавшись, служи мне". Как и омовение, образ служения. Такое же значение глагол ζώννυμι может иметь и в словах Господа Петру Ин. 21:18: «Когда ты был молод, то опоясывал сам себя и шел, куда хотел». Тоже служение или вообще – физический труд. И в наше время на Востоке и на Юге люди физического труда затягивают себя для работы длинным тугим поясом. В свете этих параллелей образ опоясания сильнее подчеркивает мысль служения в образе омовения. Но в этом же стихе Ин. 21:18 образ опоясания, выраженный снова просто глаголом ζωννύμι, встречается вторично и относится к апостолу Петру не в молодости, а в старости: «Когда состаришься, протянешь руки твои, и другой опояшет тебя и поведет, куда не хочешь» (ст. 18b). И евангелист поясняет: «Это Он сказал, давая понять, какою смертью он прославит Бога» (Ин. 21:19). Образ опоясания есть не только образ служения, но и образ смерти и, что особенно важно, в самом Ин. 103. Позволительно думать, что, омывая ноги учеников, Господь помышлял не только о служении, но и о смерти: о служении, осуществляемом в смерти. В час Страстей это служение, осуществляемое в смерти, трудно понимать иначе, чем служение Страстей. 

Ст. 2 а – Дьявол уже внушил Иуде, сыну Симона Искариота, мысль предать Иисуса – дословно: «Так как дьявол уже вбросил в сердце, чтобы Иуда, сын Симона Искариота, предал Его». В нескольких рукописях разночтение: «Дьявол принял решение, что Иуда предаст Иисуса». Удивительно, что ранняя Церковь не попыталась скрыть тот факт, что Иисус был предан одним из тех, кого Он сам избрал себе в ученики. Правда, евангелист Иоанн несколько раз подчеркивает, что, хотя Иисус сделал Иуду Своим учеником, Он с самого начала знал, что тот не принадлежит к числу Его овец (см. 6:64, 70-71; 13:10-11, 18). Не только Иоанн, но и Лука говорит о решающей роли дьявола в предательстве. См. Лк. 22:3: «И вот Сатана вошел в Иуду». Ср. Ин. 13:27, где эти слова будут повторены. Речь идет не столько о подлости одного конкретного человека, но о космической битве добра и зла. Но это ни в коей мере не умаляет вины Иуды, потому что он не был пассивным орудием в руках врага Божьего, как иногда думают современные христиане. Дьявол не может овладеть человеком при помощи силы. Как замечательно сказал один ученый, дьявол входит в того, кто распахнул для него свое сердце. Дьявол действует противоположным образом: любви Иисуса противопоставлено самое мерзкое злодеяние – предательство. Иоанн так же, как и остальные евангелисты, не пытается оправдать поступок Иуды, он не разделяет гностические домыслы о том, что Иуда был самым преданным учеником Иисуса, принесшим ради Него величайшую жертву. Дьявол – См. коммент. на. 8:44. Иуда, сын Симона Искариота – См. также. 6:71; 12:4; 13:26. Ср. также Откр. 17:17.

Ст. 2 б-5 – И во время ужина Иисус, зная, что Отец все отдал в Его руки и что Он от Бога пришел и возвращается к Богу, встает из-за стола, снимает верхнее платье и, взяв полотенце, повязывается им. Потом Он налил воды в умывальный таз и начал мыть ноги ученикам и вытирать полотенцем, которым повязался – Так как у Иоанна страдания и смерть Иисуса являются Его высшим торжеством, Иисус проявляет Свое величие парадоксальным образом – через унижение. Ведь омовение ног – это обязанность даже не слуги, а раба, причем если раб был евреем, его хозяин-еврей не имел права от него этого требовать. Правда, жена могла мыть ноги мужу, дети – родителям, а ученики – учителю, но это было добровольным проявлением высшей любви (ср. 1 Тим. 5:10). Ср. 1:27. То же делает и Иисус. Недаром многие толкователи древности видели в омовении ног прообраз распятия, а иногда даже Иоаннов вариант евхаристии. Правда, вызывает удивление то, что синоптики ничего не знают о столь важном событии. Есть лишь одна фраза в Евангелии от Луки, в которой при желании можно увидеть намек на что-то подобное: «Ведь кто больше? Тот, кто сидит за столом, или тот, кто ему прислуживает? Не тот ли, кто за столом? Но вот Я среди вас как слуга!» (Лк. 22:27). Иисус произносит эти слова после того, как ученики стали спорить о том, кто из них должен считаться главнейшим. Так что перед нами своеобразная драматизированная притча, иллюстрирующая слова, которые есть у всех синоптиков (см. Мф. 20:25-27; Мк. 10:42-44; Лк. 22:25-26): христиане должны отказаться от привычных стандартов и стереотипов этого мира, в котором служение понимается как нечто унизительное.

Во время ужина – Это была вечерняя трапеза (см. ст. 30), что, вероятно, все же указывает на ее пасхальный характер. Ведь люди в то время последний раз ели во второй половине дня, около 4 или 5 часов, пасхальный же седер всегда совершался после наступления сумерек. Встает из-за стола – Обычно гостям подавали воду, чтобы они могли вымыть запылившиеся ноги (или это делал раб), перед трапезой, а не во время ее (см. также коммент. на. 12:2). Иисус и Его ученики возлежали за едой, в чем многие комментаторы видят еще одно указание на то, что в рассказе Иоанна присутствуют отголоски традиции, общей с синоптической и свидетельствующей о том, что трапеза носила пасхальный характер. Ведь во время пасхального седера его участники должны были не сидеть, а лежать за трапезой, что символизировало обретенную ими свободу (рабы не имели права возлежать за столом). Снимает верхнее платье – Так как одежда была длинной, Иисус делает то же, что делали рабы, приступая к своим обязанностям: Он снимает верхнюю одежду, оставшись в одном хитоне и подпоясав его. Ср. Лк. 12:37. Древние толкователи любили сравнивать это действие с преданием себя на смерть. Умывальный таз – Ноги, опущенные в таз, поливались водой из кувшина.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 328-331++

Когда Христос и остальные ученики прибыли в этот дом, то вечеря была уже готова, стол накрыт и расположен обычный триклиний с возлежаниями. Обычай есть пасху стоя был уже давно оставлен. Возлежание считалось наиболее сообразным и удобным положением, тем более, что оно признавалось положением свободных людей. Каждый гость возлежал во всю свою длину, облокачиваясь на левую руку, так чтобы правая могла быть свободной. По правую сторону Иисуса Христа возлежал возлюбленный ученик, голова которого поэтому во всякое время могла склониться на грудь его Учителя и Господа. На востоке, во всяком доме, серединная часть пола обыкновенно покрывается коврами или циновками, и при входе в комнату всякий снимает свои сандалии у порога, чтобы не загрязнить белых и чистых циновок пылью и нечистотой с дороги или с улицы. Все ученики так и сделали, и затем стали занимать места за столом; но при этом опущен был другой приятный обычай, который не мало ценился Христом. Ноги их наверно были покрыты пылью от хождения по знойной и каменистой дороге из Вифании в Иерусалим, и в таком случае приятно было бы освежиться для вечери омытием их после снятая сандалий. Но омывать ноги было делом рабов, и так как никто не вызвался исполнить этого доброго дела, то сам Господь Иисус, в своем бесконечном смирении и самоотречении, встал из-за стола, чтобы исполнить рабскую службу, которой никто из Его учеников не предложил сделать для Него. Он снял с Себя верхнее одеяние, взял сосуд с водою и полотенце и молча начал умывать им ноги.

 На востоке был обычай омывать ноги гостей при входе их в дом, или же перед вечерей и во время вечери (Лк. 7:44). Это омовение, составлявшее обязанность слуг (1 Цар. 25:41), было не только знаком внимания и гостеприимства к посетителям дома, но и вызывалось необходимостью, потому что употребление сандалий вместо обуви не защищало ног от пыли при хождении по дорогам и тропинкам Палестины. В тот пасхальный вечер никого из слуг в доме не оказалось, а из учеников Христовых никто не желал исполнить того, что почиталось делом рабов – и все общество возлежало за вечерею с неумытыми ногами. Между апостолами даже произошел спор, кто из них должен считаться бо льшим, следовательно, свободным от такой унизительной работы (Лк. 22:24–30).

Тогда Господь, приготовляя святых апостолов к наступающей новозаветной вечере истинной Пасхи (1 Кор. 5:7) и, по выражению преподобного Нила, желая «укрепить прикосновением своим земные и слабые ноги, имеющие пройти всю подсолнечную», встал с вечери, снял с себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался. Так, обыкновенно, делали рабы, когда служили своим господам (Лк. 17:8). Потом влил воду в умывальницу и начал омывать ноги учеников и отирать полотенцем, которым был препоясан. «Мне кажется, что своему предателю, – замечает святитель Иоанн Златоуст, – он умыл ноги первому, а потом приступил к Петру».

Крайнее смирение Господа, выразившееся перед вечерявшими неожиданно и вместе с тем так наглядно, привело в смущение пламенного Петра, не могшего примирить видимого им с тою верою в величие Христа, Сына Бога Живаго, которую он некогда исповедал от лица всех апостолов (Мф. 16:16). Подобно прочим ученикам, Петр еще не возвышался до постижения всей тайны самоуничижения Господа, в которой проявилась слава Божества Его (Ин. 17:1). Когда Иисус Христос подошел к нему, то Петр с удивлением воскликнул: Господи, Ты ли мои умыеши нози? т. е. «теми ли самыми руками, которыми ты отверзал очи слепым, очищал прокаженных и воскрешал мертвых»? Давно, при самом призвании к апостольству, после чудной ловитвы рыб, Петр сознавал себя перед Господом человеком грешным (Лк. 5:8); все виденное и слышанное им в течение трехлетнего сопутствования Спасителю еще более утвердило и развило это чувство собственного недостоинства. Устами Пет ра говорило истинное смирение, хотя не ко времени и не к месту, а посему Господь ответил ему кротким вразумлением: еже Аз творю, ты не веси ныне, уразумееши же по сих, – при объяснении смысла и цели этого действия, особенно же по сошествии Утешителя Духа святаго, который научит всему и напомнит все (Ин. 14:26). Но апостол упорствовал: не умыеши ногу моею во веки. «Петр поступал таким образом по великой любви, – выражается святитель Иоанн Златоуст, – а посему и Христос уловляет его тою же любовью»: аще не умыю тебе, не имаши части со Мною; из этих слов Господа не только Петр, но и все апостолы должны были понять, что в совершающемся действии скрывается особый глубокий смысл и что оно не есть простое омовение, а нечто высшее, таинственное.

Описанное в Евангелии от Иоанна умовение ног ученикам сопоставимо со словами Спасителя о Себе как служащем в Евангелии от Луки (Лк. 22:27). Во время вечери Христос показывает ученикам пример смирения: «С корнем вырывает Спаситель из наших душ гордость, как постыднейший из пороков» Кирилл Александрийский, свт. Толкование на Евангелие от Иоанна. 9 (на Ин. 13:2–5). С. 454.. Он занимает место слуги, омывая ноги Своим ученикам. То, что действие это имело прежде всего духовный смысл (дано как пример), а не было выполнено в рамках обычного порядка проведения ужина, понятно из замечания евангелиста Иоанна: Господь встал уже во время вечери (Ин. 13:4), чтобы омыть ноги ученикам, а не до вечери, что более уместно. Сам этот обычай – естественный для восточных стран: люди там носили открытое подобие обуви, и первое, что делал хозяин, встречая гостя, – предлагал ему омыть с дороги ноги. Когда Господь, еще в Галилее, был в гостях у Симона-фарисея, Он укорил Симона, что тот пренебрег этим обычаем и не предложил Гостю омыть грязь дороги, так что вместо Симона это сделала жена-грешница, слезами покаяния омывшая ноги Спасителю (Лк. 7:40–50).

«Встает с вечери и снимает одежду. И взяв полотенце; Он опоясался. Затем льет воду в умывальницу. И начал мыть ноги учеников и отирать полотенцем, которым был опоясан» (Ин. 13:4–5). Поскольку этим обычно занимались рабы и слуги, несообразность происходящего заставляет ап. Петра противоречить Учителю: «Не умоешь Ты моих ног вовек».  

Апостол Петр был импульсивен и горяч. В его сознании мучительной занозой сидела уверенность, что существует некая иерархия допустимых видов деятельности и занимаю­щий высокое положение не может услужить младшим по чину, поскольку этим унизит себя. В тех же самых категориях привыкли рассуждать и мы. Вокруг можно увидеть бес­численное количество примеров такого отно­шения к труду и к иерархии. Мы замечаем это и в самих себе. Особенно те из нас, кто постав­лен Богом на административную должность, которая вместе с обязанностями и ответствен­ностью предполагает кабинет, водителя и се­кретаря. Конечно, можно утешать себя тем, что мы подобны в этих мыслях апостолу Петру. Но, значит, к нам относятся и слова Господа о том, что мы не будем иметь «части» с Ним, если не изменим своей логики.

«Не иметь части со Христом» означает не что иное, как отлучение от Спасителя. Это от­лучение грозит всякому, кто мыслит в ветхоза­ветных категориях, делит работу на достойную и недостойную. От такого видения собственно­го достоинства необходимо всеми силами из­бавляться.

Евангельское чтение Великого Четверга показывает нам, что есть только один подлин­ный вид величия — это величие служения. Сле­дуя примеру Христа, мы будем Ему подобны. Невозможно представить что-то более достой­ное, чем уподобление Богу. И всякий раз, когда нам захочется думать о нашем авторитете и по­ложении, давайте вспоминать Сына Божьего, препоясанного полотенцем, на коленях у ног Своих учеников.