Евангелие от Иоанна 11 глава 53 стих

Не потому, что могущество Его было недостаточным, чтобы Он мог, если бы захотел, ходить между иудеями открыто — и ничего бы они Ему не сделали, но Он дал ученикам Своим пример, как жить в человеческой немощи, — показал, что нет греха в том, если верующие в Него, будучи Его членами, станут скрываться от взора своих преследователей и лучше будут избегать ярости злодеев, нежели явно разжигать ее по отношению к себе.

Наконец все совещание заключил своим приговором Первосвященник (« Архиерей сый лету тому» не то, – что Каиафа на тот год был Архиереем, а на другой – другое лицо, и таким образом между собой чередовались: но то, что Каиафа был Архиерей в этот достопамятный год), который был из секты Саддукейской (Деян. 5:17) и по самому направлению своей секты был очень далек от того, что дорожить чем-нибудь святым. «Вы ничего не знаете, сказал он, конечно обращаясь к стороне, несколько поддерживавшей Иисуса и может быть настаивавшей на том, чтобы наперед Синедрион удостоверился в том, что Иисус точно не есть Мессия, – вы не знаете ничего (в политике) и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. (В таком виде представляется Иоанном решение Каиафы очевидно потому, что так оно стало ему известно от присутствовавших в Синедрионе и расположенных к Иисусу лиц, как напр., Никодима, Иосифа. Рассказывая об этом, они не могли умолчать, что они противостояли было общему мнению, но были отражены словами первосвященника, которые были приняты всеми. Как верен Евангелист своим источникам!). Его голос приняло и верховное правительство народа Божия – определили умертвить Сына Божия, но не решили еще, как и когда именно это привести в исполнение; вообще же не хотели откладывать надолго.

Вот к чему привело воскрешение Лазаря – не само по себе, но по усиливающейся непрерывно злобе врагов Иисуса. Будучи само в себе чрезвычайным из чудес Спасителя и заключая собой ряд славнейших Его деяний, оно как бы вызвало соответственное себе по величию совершенно противоположное определение Синедриона. Пещера Вифанская отдала своего мертвеца с тем, чтобы другая пещера сокрыла в себе ее опустошителя. Фома, сказав своим соученикам: пойдем и мы умрем с Ним, с нашим Учителем, не ошибся, по крайней мере в рассуждении своего Учителя. Сам Иисус, идя на гроб Лазаря, плакал, кажется не только об умершем, которого хотел воскресить, но и о злобе людей, которые готовили Ему вскоре гроб, – так же как Он потом плакал об Иерусалиме, приближаясь к Иерусалиму, как царь кроткий. Он видел пред собой грядущее и когда пошел в Иудею, тогда мог сказать: власть имам положити душу Мою за овцы Моя, а когда, испустив дух, потряс землю и воскресил умерших, тогда: власть имам приятии ю. – Что же побуждало Его предаться в руки врагов своих? То, что Самим Отцем и Своей любовью Он назначен быть Агнцем, вземлющим грехи мира.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 185-186++

«С этого дня они приняли решение убить Его» . Зная о происшедшем, Иисус ушёл «в страну близ пустыни, в город называемый Ефраим, и там остался с учениками». Приближалась Пасха, и паломники начали собираться в Иерусалим. В связи с этим синедрион даёт указание сообщить сведения о местопребывании Иисуса, чтобы можно было захватить Его и казнить.

Глава начинается с подробного обсуждения опасности в Иудее, а заканчивается тем, что «Иисус больше не ходил открыто между иудеями».

Что же иудеи? «С этого дня они положили убить Его». Подбадривая друг друга, они обретают единство и крепость во зле.

Великое чудо воскрешения Лазаря произвело сильное действие на всех видевших его и слышавших о нем. Многие из иудеев-очевидцев этого чуда, доселе равнодушные к Господу, теперь уверовали в Него. Но тем более обезпокоились этим враждебные к Господу Иудеи. Они пошли в Иерусалим и разсказали о всем, что Иисус сделал, фарисеям. Тогда первосвященники и фарисеи собрали совет я стали разсуждать: что им предпринять против Иисуса? Чудес Он творит много, и если оставить Его так, то все уверуют в Него. А тогда народ произведет возстание против римлян, которое кончится, однако, тем, что римляне совершенно разорят Иерусалим и храм, а у народа иудейскаго опишут и ту незначительную политическую самостоятельность, какой доселе он пользовался под римским владычеством. Тогда первосвященник Каиафа сказал: „Что тут много разсуждать? Лучше, разумеется, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб в случае возмущения. А потому, кто бы Он ни был этот Иисус, следует Его скорее предать смерти». Слова эти изошли из злобнаго сердца. Но высказанная в них мысль, что Иисусу следует умереть за народ, была истиною, и таким образом нечестивыя уста Каиафы, вследствие того, что он был на тот год первосвященником (а первосвященник был в древности органом божественнаго откровения. Исх. 28:30. Чис. 27:21), невольно изрекли пророчество. Ибо И. Христос действительно по определению Божию должен был умереть для спасения людей, „и не только за народ,—замечает евангелист,—но чтобы и разсеянных чад Божиих собрать воедино”, т.-е. не только для спасения иудейскаго парода надлежало умереть Христу, но чтобы из всех людей всего мира составить единую вселенскую церковь Христову (ср. 10:16). После такого суждения Каиафы в Синедрионе постановлено было окончательное определение убить Иисуса.

Это решительный момент, когда синедрион приходит к бесповоротному решению об убийстве. Прежде (Ин. 7:1, 25, 8 и др.) искали убить Господа Иудеи, т. е. это было желание озлобленных начальников народа и преимущественно фарисеев. В главе 7 "фарисеи и первосвященники» посылают служителей схватить Господа, но это не было еще решение синедриона, который, как видно из ст. 45–53, хотя был в сборе, но не постановил никакого решения и вероятно не знал сам, что делать с Иисусом, если бы служители привели Его тогда. Всего вероятнее, что индифферентные политиканы, приверженцы языческих философских школ, саддукеи, бывшие во власти, не давали еще до сего времени явного своего согласия на убийство человека, всеми признаваемого за святого и праведного, хотя фанатики фарисеи давно старались убить Господа под формой неудержимого народного волнения Ср. "взяли камни, хотели убить» Ин. 7:1, 44; Ин. 8:40, 59 и др.. Но когда первосвященник, официальная глава саддукеев, т. е. партии, находящейся во власти, высказался за необходимость убийства (и несомненно посоветовавшись с истинным главою партии, тестем своим Анною) Ср. Ин. 18 с объяснениями., тогда фарисеи, доселе боявшиеся вмешательства садукеев, подкрепляемых Римлянами, проводят в синедрионе тайное еще, но решительное определение необходимости убийства.

«От того убо дне совещаша, да убиют Его».

Вместе с сим решением, развязывавшим им руки, фарисеи принимают вероятно тайные деятельные меры, клонившиеся к овладению Господом. Это дело, как показывали прежние опыты, далеко не могло быть легким в виду того, что и много народа истинно любило Господа, а также того, что самые служители храма не посмели взять Господа (7 гл.) Фарисеи не понимали конечно, что минута страдания Господа могла наступить лишь по собственной Его воле. Но кажется нет сомнения в том, что они в эту минуту приступают к решительным переговорам с Иудой Искариотским, подкупают этого сребролюбца и изменника (Ин. 12:6) и от него узнают о месте и времени где и когда удобнее всего схватить Господа, не боясь вмешательства народа.

+++Опыт изучения Евангелия св. Иоанна Богослова. Том 1. С-Пб.: Изд. И.Л. Тузова, 1887. С. 421-422++

Речь Каиафы не встретила возражений, и синедрион постановил: убить Иисуса.

Итак, преследователи Его достигли коварной цели и убили Его, надеясь уничтожить веру Его последователей. Однако вера возрастала как раз от того, что, как надеялись они, должно ее погубить. <...> Даже то, что жестокость людей обрушила против Него, Он обратил в справедливость и милость.

Ирония слов Каиафы. Чудо толкает их (иудейских начальников) к действиям. Совет.

Саддукеи (священники) были коллаборационистами. Сотрудничали с Римом.

Флавий говорит о грубости. «Вы ничего не понимаете»! - контраст с мягкостью Иисуса.

Иисус мог стать причиной беспорядков.

Речь не о правде или неправде. А об удобствах, спокойствии и власти.

Ирония: говорит то, значения чего сам не понимает. Удивительно: шаги ради «спасения» народа погубили его же в 70 г. (Евангелие написано в 100 г.).

Каиафа как первосвященник - уста Бога. Да, Бог говорил через него, хотя смысла слов Божьих сам Каиафа не понимал.

Ст. 52: «но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино». Рассеяние. Все зерна собираются в хлеб. Смысл евхаристии. Мы собираемся Богом во Христа.

Слова Каиафы в Синедрионе: «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб (50) повлияли на членов Синедриона, и было положено умертвить Господа (совещаша, да убиют Его). Об этом замышляли враги Господа и прежде сего, но тогда это было еще не решительным приговором, теперь же состоялся у них окончательный приговор. Но так как еще не пришло предопределенное время страданий и смерти Господа — Искупителя, Он как истинный Агнец пасхальный, долженствовал принести Себя в жертву в Пасху, и до сего праздника оставалось еще несколько дней, и притом принести торжественно, а не тайно, как быть может желал Синедриона» (Мф. 26:4). Поэтому Господь уже не ходил явно, (открыто — не яве хождаше) между иудеями, т.-е. между теми из них в Иерусалиме, которые были враждебно настроены против Него, а удалился из Иерусалима на время в уединенное место. — в страну близ пустыни, в город, называемый Ефраим. Город Ефраим был не большой и незначительный и лежал в местности близ пустыни Иерихонской, на северо-восток и недалеко от Иерусалима. Здесь в уединении И. Христос свободно мог приготовить Своих учеников к предстоящим в скором времени ужасным для них событиям. В случае поисков со стороны врагов Он мог легко и скрыться отсюда в самую пустыню.

Вот урок и обличение всем не созидателям, а раздирателям Тела Христова—Церкви: 1 Кор. 3:3-4; 12, 12 — 14. 25, вопреки яснаго учения о единстве ея: Ин. 17:21; Еф. 1:22 — 23; 4, 5. От производящих разделения предостерегают нас апостолы: Рим. 16:17; 1 Тим. 6:5; Лк. 11:17.

Как уже было сказано, в историческом плане Воскрешение Лазаря было тем последним толчком, который привел к Страстям. Иудейские начальники видели в лице Иисуса политическую опасность: «...если оставим Его так, все уверуют в Него, и придут римляне и уничтожат у нас и Храм, и народ» (Ин. 11:48). Разрыв между Иисусом и миром уже совершился. Начальники – это мир. Они помышляют о мирском. Но они дорожат Храмом, и Каиафа, в своем первосвященническом достоинстве, способен изречь пророчество. Он сказал: «Лучше, чтобы один человек умер за народ, а не весь народ погиб" (Ин. 11:50). Для евангелиста в этом слове первосвященника, в этот год стоявшего у власти Lock, op.cit. p. 265., открылось пророчество (έπροφήτευσεν) о том, что «предстояло Иисусу умереть за народ». Сам о том не думая, он сказал о заместительной смерти Христовой. Евангелист прибавляет: «И не за народ только, но для того, чтобы и рассеянных детей Божиих собрать воедино» (ср. Ин. 11:49–52). Мы узнаем в толковании этого невольного пророчества и слово Христово об «овцах не сего двора» (ср. Ин. 10:16): полнота спасения, осуществляемая чрез Страсти Христовы.

– И с того дня они стали думать, как погубить Иисуса – Хотя уже не раз говорилось о попытках схватить Иисуса и побить Его камнями, это были спонтанные действия, похожие на самосуд. Сейчас же речь идет об официальном и осознанном решении. В синоптических Евангелиях поводом для ареста, суда и казни Иисуса стало совершенное Им очищение Храма, но в 4-м Евангелии Иисус очистил его в начале Своего общественного служения (2:13-22). Поэтому здесь таким поводом стало воскрешение Лазаря. Если вспомнить, что в притче Луки есть имя Лазаря и что богач просит о том, чтобы Лазарь был воскрешен и отправлен обратно на землю, потому что, если появится воскресший из мертвых, это убедит людей (16:27-31), – то создается впечатление, что евангелист Иоанн берет притчу и превращает ее в реальность. Нет, и воскресшему не поверят. Даже наоборот, попытаются уничтожить Того, Кто вернул его к жизни!

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 298++

«С этого дня положили убить Его». Стражникам дано было приказание тщательно следить за Ним, чтобы при первом удобном случае арестовать Его и подвергнуть безпощадному суду смерти. Вследствие этого Спасителю невозможно было более оставаться в Иудее, и так как не настал еще час Его, то Он на время удалился «в страну близ пустыни, в город называемый Ефраим, и там оставался с учениками Своими». Там, в полной безопасности от всех замыслов и козней Своих смертельных врагов, Он спокойно и счастливо провел последния недели жизни, окруженный только Свонми учениками, которых Он в этом мирном уединении подготовлял к великому труду на зреющей жатве мира.

Совет Каиафы был принят Синедрионом, и Иисус Христос осужден был на смерть. Евангелист Иоанн, приведя злобный совет Каиафы Синедриону, замечает: Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино (ст. 51 и 52).

В то время, как князи людстии совещавали таким образом злое на Господа и на Христа Его (Пс. 2:2), Господь, по предречению пророка, посмевался (ст. 4) сему собранию лукавнующих, а злобные замыслы их обращал к выполнению святых целей Своего промышления. Те, кто так нагло считали себя теперь распорядителями жизни Господа, на самом деле были не иное что, как дерзкие рабы, за лукавыми замыслами которых Он Сам наблюдал, не дозволяя выйти им из известных и Им от века предначертанных границ. Хотя устами Каиафы двигала, очевидно, злоба и холодная жестокость, однако язык первосвященника, неведомо для него самого, вещал в ту минуту всему миру, как бы по вдохновению, предстоящее совершение одной из величайших Божиих Тайн. Каиафа произнес свое определение (о спасительности смерти Христа) по осенению свыше, как некогда Валаам, и вследствие наития дара пророчества, который, происходя от Бога, по тому самому не заключает в себе ничего злого и преступного; только страсти, обладавшие первосвященником, истолковав это откровение по-своему, потемнили и исказили в душе его истинный смысл пророчества. Бог открыл Каиафе, что смерть Иисуса Христа будет спасительна для всех, но это откровение как не внушало, так и не обязывало его стремиться к погублению Праведника, несмотря на Его невинность и чудеса; все это Каиафа привнес от злого сокровища сердца своего (Лк. 6:45). Для сердца испорченного нет ничего легче, как злоупотреблять самыми святыми истинами, обращать их в орудие страстей своих, искажать и извращать их смысл прибавками и объяснениями по прихоти преобладающей страсти» (Сб. Барсова, т. 2, с. 241). Состоявшееся определение Синедриона о предании Иисуса Христа смерти побудило Его на время скрыться. Он не пошел из Вифании прямо в Иерусалим, а ушел с апостолами в г. Ефраим, близ Иерихонской пустыни.

А между тем народ, собравшийся уже со всех окрестностей в Иерусалим на праздник Пасхи, оживленно толковал о Христе и ожидал Его пришествия: Как вы думаете? Не придет ли Он на праздник? (ст. 56). Первосвященники же и фарисеи дали приказание, что если кто узнает, где Он будет, то объявил бы, дабы взять Его (ст. 57).

Наученные словами Каиафы, они приняли решение убить Господа. От какого же духа пророчество Каиафы о том, что Иисус должен умереть за народ? Неужели Святой Дух действовал в таком человеке, ставшем причиной заговора против Иисуса? Или то был не Святой Дух, а некий другой дух, способный и говорить через нечестивца, и подвигнуть других, ему подобных, против Иисуса? <...> Фарисеи и первосвященники неверно поняли пророчество о Спасителе нашем, произнесенное Каиафой. Ведь это пророчество верно в том смысле, что для нас лучше, чтобы умер один человек за народ, а весь народ не погиб. Они же считали, что значение и намерение его совета в чем-то ином, потому и положили с того дня убить Иисуса. Я все это говорю в ответ на тот довод, что через Каиафу пророчил Святой Дух. Сам я ни в коем разе не считаю, что было именно так, но оставляю читателю решить, что верно в отношении Каиафы и был ли он движим Духом.

В то время, когда члены синедриона, высказав свои опасения, не знали, на что решиться, обратился к ним с кратким, но решительным словом Иосиф Каиафа. При своей хитрости и угодливости римлянам, повелителям страны, он сумел удержаться в звании первосвященника одиннадцать лет (с 25 г. по р. Х. до 36 г.), и делил власть и почести со своим тестем анною, или ананом. Затруднение, в каком чувствовали себя сочлены, показалось ему недальновидностью, достойною порицания. Вопрос, поднятый в собрании, представлялся ему вопросом общественной пользы, где решение сводится к простому расчету. При этом, по мнению его, было бы излишне обращаться к чувству справедливости, советоваться с совестью, определять виновность или невиновность лица, о котором идет речь. Вполне разделяя с товарищами ненависть их ко Христу, но не разделяя их мнительности, Каиафа воскликнул: вы не весте ничесоже, ни помышляете, яко уне есть нам, да един человек умрет за люди, а не весь язык погибнет. Хотя он разумел здесь избавление от той гибели, которую предугадывали другие члены, но, по замечанию святого евангелиста, речь его имела также иной высший смысл: сего о себе не рече, но архиерей сый лету тому, прорече, яко хотяше Иисус умрети за люди, и не токмо за люди, но да и чада Божия расточеная – иудеев и язычников – соберет воедино, примирив с Богом и совокупив в одном духовном обществе (Еф. 2:14, 16). Каиафа прозвучал, по выражению святителя Филарета Московского, «как кимвал, в который на тот день надлежало благовестить для церкви, но и сам же не уразумел своего благовестия», или, как замечает другой учитель Церкви, «луч как бы высшего озарения отразился на мгновение в мрачной душе саддукея, как луч солнца отражается в мутной и зловонной воде, не теряя своей чистоты и силы».

Речь Каиафы, задуманная тонко, высказанная властно, произвела решительное действие. Тайные ученики Господа должны были замолчать, а большинство, не знавшее вначале, что предпринять, теперь присоединилось к мнению первосвященника: синедрион определил убить Иисуса. Это определение было окончательное, потому что, по словам святителя Иоанна Златоуста, хотя иудеи и прежде искали погубить Его, но «тогда они только искали, а теперь постановили решение, и смотрят на это дело, как на обязанность». Впрочем, ни время, ни способ приведения в исполнение решения не были еще избраны: все эти подробности отложены до следующих совещаний.

Слух о воскрешении Лазаря быстро распространился по Иерусалиму и его окрестностям. Многие ходили в Вифанию, чтобы посмотреть на Лазаря, и обретали веру во Христа. Иудеи видели, что авторитет Иисуса Назарянина в народе растет, невзирая на то, что вера в Него грозила отлучением от синагоги (Ин. 9:22). Для обсуждения возможных последствий воскрешения Лазаря был собран так называемый совет Каиафы: «Тогда первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать? Этот Человек много чудес творит» (Ин. 11:47). А дальше неожиданная логика: этот человек много чудес творит, давайте Его убьем. «Что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом» (Ин. 11:47–48). Старейшины боятся, что народ объединится вокруг Христа, провозгласит Его царем, это вызовет гонения со стороны римлян, которые уничтожат последние остатки национальной свободы и, что самое опасное, они, начальники иудейские, потеряют свое место, то есть власть и положение. Даже язычник Пилат понял, что иудеи предали ему Христа из зависти (Мф. 27:18). Логика их рассуждений исключает участие Бога в жизни Израиля, «благородный» пафос убийства Христа в мысли, что Израиль без нас во главе погибнет.

Первосвященник Каиафа предложил действовать решительно и убить Иисуса Назарянина: «Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11:50). Каиафа был недостойным человеком, но в силу первосвященнического достоинства имел особые дары Божии и поэтому невольно изрек истину: Христу действительно надлежало умереть за людей, чтобы они не погибли, но имели жизнь вечную. Приняв совет Каиафы, Синедрион постановил убить Иисуса, а вместе с Ним предать смерти и Лазаря, из-за которого многие уверовали во Христа. В восстании на Лазаря проявился богоборческий пафос решения иудеев: даже отказываясь признавать Богосыновнее достоинство Христа и считая Его простым человеком, они понимают, что четверодневного Лазаря воскресил Бог, но тем не менее покушаются на жизнь воскрешенного.