Деяния апостолов 9 глава 4 стих

2.      Даже если он говорит: Я слабею от крепкой руки Твоей (Пс. 38:11), эти слова показывают его благую сущность. Силь­ная рука бьет очень сильно, но так же быстро и излечивает: то, что мощно ранит, мощно исцеляет. Об этом говорит Сам Господь: Я поражаю, и Я исцелю (Втор. 32:39), так что исце­ленный не помнит уже о ране. Эта рука Господа все отняла у святого Иова и все восстановила, увеличила вдвое все то, что он потерял. И ты не пугайся словам Давида о том, что он осла­бел. Кто терпит лишения, тот восстает более сильным: Господь поддерживает всех падающих и восставляет всех низверженных (Пс. 144:14). Всякий, кто исправляется, восстает с доброде­телью. Ослабел Павел от силы руки Господа, пал преследова­тель, и воскрес проповедник Евангелия См.: Деян. 9:3-9. . Это и есть то, о чем говорит Давид: Я слабею от крепкой руки Твоей.

Душевное состояние Савла в то время, когда он шел в Дамаск, было такого рода, что, при естественном течении событий, исключало всякую возможность изменения того направления, в каком решительно утвердилась его воля. Как говорит дееписатель, он дышал угрозами и убийством на учеников Господних (ст. 1); страсть ненависти к христианам была в нем, следовательно, в самом распаленном состоянии и неутомимо жаждала крови христианской. Но благодать Божия вдруг и решительно изменила это его душевное состояние. Когда он с таким расположением духа шел в Дамаск, так внезапно и такой сильный свет с неба осиял его, что он упал на землю (Деян. 26:13–14). Это был свет Божественной славы вознесшегося на небо Господа Иисуса (ср.: Деян. 9:17, 27; Деян. 22:14), Который и сказал Савлу: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Насколько Савл был неподготовлен к такому чрезвычайному событию, насколько в душе его мало было данных к тому, чтобы угадать, Кто говорит к нему, это показывает вопрос его: кто Ты, Господи? В ответ на это Господь открыл ему Свое имя и в то же время прибавил: трудно идти тебе против рожна; бессилен ты, со всею твоею злобой, против дела, совершаемого Моею Божественною силой. Все эти чрезвычайные события повергли Савла в трепет и ужас, и уже он смиренно спрашивает: Господи! Что повелишь мне делать? Господь повелел ему идти в город (Дамаск), где и обещал ему открыть Свою волю.

Ваша этика, говорили критики христианства, исходит из позиции слабости. Вы во всем уступаете, в вас нет силы, ваше смирение – уступчивость злу. Когда христиане им отвечали, что они – язычники, – рассуждая так, не понимают силу Божию, критики утверждали, что христиане просто‑напросто увиливают, ищут убежище в абстракции, чтобы оправдать свою слабость, и для этого лицемерно прикрываются именем Божиим.

Такая аргументация возникла в самом начале, еще в первом веке, и именно эту позицию иудеев, римских и эллинских язычников имел в виду апостол Павел, когда писал в Коринф: …мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев – соблазн, а для Еллинов – безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, – Христа, Божию силу и Божию Премудрость (1 Кор. 1:23–24). Но эти слова апостола Павла не убедили противников христианства, и приведенная выше аргументация не изжила себя и по сей день. Ею сейчас широко пользуются атеисты. Для них парадокс апостола Павла неприемлем в принципе. С их точки зрения, христианская этика – замирение, в то время как сами они проповедуют классовую борьбу и мировую революцию с позиции силы, в целях установления социальной справедливости, идеальной жизни на земле.

Это учение, возникшее в такой форме лишь в девятнадцатом веке и превратившееся в общественную силу только в наше время, в веке двадцатом, на самом деле не ново. На этом принципе, правда в других его формах, строилась, например, Римская империя и ее Pax Romana – идеальное объединение человечества на базе всеобщего мира людей, скрепленного силой римского оружия. На том же принципе, но против Рима, основывалась идеология иудейского мессианства – силой завоеванное царство мессии, под владычеством которого все человечество тоже должно было объединиться. За отрицание этой идеологии силы и был распят иудеями Иисус как ложный Христос. Таким Он представлялся и апостолу Павлу, когда тот был еще фарисеем Савлом, юношей из Тарса, гонителем христиан в Иерусалиме. Он нес в себе этот образ вместе с письмами первосвященников, чтобы гнать и уничтожать христиан. Но не таким вдруг предстал перед ним Иисус, Он спросил: Савл, Савл, что ты гонишь Меня? (Деян. 9:4). В этот момент в его душе произошел переворот, который связан именно с осознанием этого парадокса: сила Божия в немощи свершается (2 Кор. 8:9, см. ост. толкование там).

Обращение ап. Павла нельзя объяснить естественным образом, ибо он отправился в Дамаск, дыша угрозами и убийством на учеников Господних, а это не есть признак человека, начинающаго приходить в раскаяние. Тем не менее, апостол Павел неоднократно поставляет явление ему Иисуса Христа наряду с действительным явлением Его прочим Апостолам: 1 Кор. 9:1; 15, 8 Гал. 1:1-16.

 πεσών έπι τήν γην (упав на землю) — также традиционная черта теофаний, ср.: Иез. 1:28; Дан. 8:17; Откр. 1:17.

ήκουσεν φωνήν (услышал голос) — ср.: Деян. 7:31; 10:13; Лк. 3:22; 9:35; Ин. 12:28; глагол здесь употребляется с винительным падежом, ниже (9:7) он будет употреблен с родительным. О различии в значении см.: комм, к Деян. 9:7.

Σαούλ Σαούλ (Саул, Саул) — Иисус обращается к Павлу по-арамейски (или по-древнееврейски) — это подчеркивается семитской нескло-

няемой формой имени Саул (שאול), ср.: Деян. 22:7; 26:14. Только в истории своего обращения в христианство Павел назван таким образом. Во всем остальном повествовании до того момента, как имя апостола к язычникам меняется на римское имя «Павел», Лука использует грецизированную форму его имени: «Савл» (Σαϋλος).

τι με διώκεις; (что ты меня гонишь?) — Е. Г. Рабинович («Кто ты?» (Деян. 9:5) //Древний мир и мы. Петербург, 2003. С. 123-130) предложил а видеть в словах Иисуса намек на гомеровский стих: τίπτε με, Πηλέος υιέ, ποσίν ταχέεσσι διώκεις, αυτός θνητός έών θεόν άμβροτον; — «Что ж ты меня, сын Пелея, быстрыми ногами преследуешь, сам будучи смертным, бессмертного бога?» (слова Аполлона в облике Агенора, обращенные к Ахиллу, Илиада, 22.8-9). По этой интерпретации Иисус хотел дать понять Павлу, что с ним «говорит некто, могущий и осиять его светом с неба, и окликнуть по имени, как Бог Моисея, но при этом намеком на стих Гомера напомнить о своей божественности, как Аполлон». Мне это предположение правдоподобным не представляется: существует радикальная семантическая разница между значениями глагола διώκω в «Илиаде» и в Деян («преследовать» = «гнаться за кем-то» и «преследовать» = «подвергать гонениям»), и поэтому никакой ассоциации со стихом Гомера у Павла возникнуть не могло.

В принципе, вопрос, поставленный Е. Г. Рабинович, вполне закономерен: Гомер был самым читаемым автором античности и входил в школьную программу, так что любому человеку, получившему школьное образование, он был известен. В тексте Луки вполне можно было бы ожидать цитату из Гомера или из Еврипида (ср. комм, к Деян. 26:14). В последнее время, однако, предметом особого внимания стали не возможные прямые или скрытые цитаты из того или иного популярного греческого автора, а нечто более радикальное: идея о том, что автор Деяний подражал Гомеру в ключевых сценах своего сочинения, см.: MacDonald D. R. Does the New Testament Imitate Homer? Four Cases from the Acts of the Apostles. New Haven; London, 2003, ср. также: Bonz Μ. P. The Past as Legacy: Luke- Acts and Ancient Epie. Minneapolis, 2000, где доказывается, что Лука подражал, но не Гомеру, а Вергилию. Мак-Доналд считает Луку изысканным писателем («a sophisticated author») и ставит его как литератора в один ряд с Филостратом, Харитоном, Иосифом Флавием (.MacDonald. Ор. cit. Р. 4). Содержание Деян, с его точки зрения, к истории отношения не имеет: «Лука создал каждую из этих историй (имеются в виду: избрание Матфия на место Иуды в Деян. 1:15-26, обращение в христианство центуриона Корнелия в Деян. 10:1-11:1-18, прощание в Милете с эфесскими пресвитерами в Деян. 20:18-35, спасение Петра из тюрьмы в Деян. 12:3-17. —И. Л.) как беллетристику в подражение знаменитым историям в “Илиаде”, не опираясь на предшествующую традицию» (Р. 146); «Лука не просто записывал истории, он их сочинял» (Р. 147). Доказательства выстраиватся примерно таким образом: Агамемнон в «Илиаде» был командующим греческим войском, т. е. военачальником, и Корнелий в Деян был командиром центурии, т. е. тоже военачальником — чем не сходство? Далее, Агамемнон был благочестив и приносил жертвы богам, и Корнелий был благочестив и постоянно молился Богу (правда, тут получается, как признается автор, нестыковка: за Агамемноном числились дурные поступки, вроде принесения в жертву богам собственной дочери, а за Корнелием таких подвигов не водилось, но это мелочи, не влияющие на общую картину). Агамемнон, когда к нему явился посланник Зевса Сон и предрек ему победу, находился на берегу моря около Трои, и Корелий, когда увидел сон, находился в прибрежной Кесарии. И т. д. и т. п. Автор этой экзотической теории и не претендует на научность: «Сравнение литературных произведений — это искусство, а не наука. Я верю, что предложенные мной критерии помогут натренировать глаз, чтобы выявить подражание, но никогда не смогут выступить в роли тестов, чтобы его доказать» — поэтому его жалобы на консервативных критиков, в пух и прах разгромивших его предшествующий опус на ту же тему (только в том случае Гомеру подражал не Лука, а Марк), вполне справедливы: зачем же со свиным (т. е. научным) рылом лезть в калашный ряд искусства.

Когда другие встали и отчасти оправились от ужаса, Савл лежал еще на земле, и в этом распростертом положены он видел необычайный человеческий образ и слышал человеческий голос, говорящий ему: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна». Но в этот страшный момент Савл не узнал Того, кто говорил ему, потому что он никогда не видел Его на земле.

– Упал на землю и услышал голос и пр.: потрясенный силой небесного явления и, конечно, устрашенный, Савл упал на землю как пораженный молнией, и уже не видя явившегося в небесном свете, услышал Его голос, жалующийся на гонение Его со стороны Савла.

– Что ты гонишь Меня?: за что, по каким причинам, «за какую обиду от Меня, великую или малую, ты это делаешь?» (Злат.). В гонении последователей Господа сам Он претерпевает гонение (ср. Лк. 10:6 и парал.). Вопрос направлен к совести Савла и должен был возбудить в нем сознание всей неправоты его по отношению к гонимым им христианам и самому Господу их.

Савл, Савл. Имя, повторенное дважды, указывает на важность обращения (ср. Быт. 22:11; Быт. 46:2; Исх. 3:4; 1 Цар. 3:10; Лк. 10:41; Лк. 22:31).

гонишь Меня. Гонение на учеников Иисуса равнозначно гонению на Самого Иисуса (Мф. 5:10-12; Ин. 15:19, 20).