2-ое послание к Коринфянам ап. Павла 12 глава 2 стих

Однако преимущества Павла не только в многочисленных испытаниях и трудностях, которые ему пришлось пережить: он сообщает коринфянам, что ему довелось побывать в раю. Он говорит о себе в третьем лице. В отличие от своих оппонентов, Павел не хотел бы, чтобы о нём судили на основании того, что он может рассказать о себе, поскольку не нуждается в самовосхвалении. Его достоинства скрыты за телесными недугами и непривлекательностью внешнего облика.

Праведники часто бывают восхищены в рай, как был восхищен и услышал там неизреченные глаголы апостол Павел. Если ты будешь восхищен от первого неба ко второму, а от второго силою разума твоего к третьему, то означает это следующее: первое небо — твою, человек, телесность, второе — душевность и третье — духовность. Только будучи восхищен до третьего неба, ты можешь увидеть сияние духовной благодати, потому что душевный человек не принимает того, что от Духа (1 Кор. 2:14). Необходимо тебе взойти до третьего неба, чтобы достичь рая, чтобы оказаться вне всякой опасности и судить обо всем, потому что духовный судит обо всем, а о нем судить никто не может (1 Кор. 2:15). 

Ведь святые, даже когда носят тело, пребывают не во плоти, но в Духе, ибо пребывающие в плотской похоти и живущие по плоти, Богу угодить не могут (Рим. 8:8). А жизнь святого протекала не по плоти, а на небе, как показал Павел.

29 июня. Свв. Первоверховных Апостолов Петра и Павла (бденный праздник). На Литургии звучит 2 Кор. 11:21 —12:9 (зач. 193).

«Братие, онемже аще дерзает кто (если кто смеет хвалиться чем-либо), несмысленно глаголю, дерзаю и аз».

Апостол говорит и о награде за свои труды — о восхищении в рай, до третьего неба. И об искушении — о жале в плоть, ангеле сатаны. О словах, сказанных ему Иисусом Христом: «Довлеет ти благодать Моя, сила бо Моя в немощи совершается» (2 Кор. 12:9). Поэтому Павел охотнее хвалится своими немощами, чтобы обитала в нем сила Христова.

2  Кор. 12:1 (О себе): «Знаю человека во Христе, который назад тому 14 лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог весть) восхищен был до третье го неба...»

2  Кор. 12:4. «...Он (т. е. Павел) был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать... Таким человеком могу хвалиться, собою же не похвалюсь, разве только немощами моими...»

Воспоминание о трудах приводит его к воспоминанию об откровениях. В 2 Кор. 12:1-6 он говорит о человеке во Христе, который был восхищен до третье го неба (2 Кор. 12:2), т.е. в рай (2 Кор. 12:4), где ему дано было слышать неизреченные глаголы. Апостол говорит в третьем лице, по, несомненно, о себе. Как и древние пророки, он даже пытается датировать свой мистический опыт: «назад тому четырнадцать лет», т. е. в 44-м году (2 Кор. 12:2). (Сравн. Ис. 1:1 «Видение Исаии ...которое он видел о Иудее и Иерусалиме, во дни Озии, Иоафама, Ахаза, Езекии — царей Иудейских...» Ис. 6:1 — «В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящею на престоле высоком и превознесенном... Вокруг Него стояли Серафимы... и взывали друг ко другу: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его».

Иер. 1:2,3 — слова Иеремии, «к которому было слово Господне во дни Иосии..., в тринадцатый год царствования его».

Иез. 1:1, 2 — «И было в тридцатый год, в четвертый месяц, в пятый день месяца... отверзлись небеса, и я видел видения Божии» (подобие четырех животных)).

2  Кор. 12:2-5 - о восхищении Апостола в рай. По иудейскому преданию, только четыре раввина удостоились лицезреть Бога.

Бен Азаи увидел славу Божию и умер.

Бен Сома увидел славу Божию и впал в безумие.

Бен Ахер увидел славу Божию и впал в ересь.

Один Бен Акиба вознесся к Богу и вернулся живой в мир.

Слово «рай» (греч. «парадосис») — персидское слово, означающее «огражденный стеною сад». Если персидский царь хотел оказать гостю особую честь, он брал его с собой на прогулку по царским садам. В своем исключительном переживании Павел был спутником Бога.

 Я знаю человека (т. е. самого-то себя) во Христе, назад тому четырнадцать лет (в теле ли он был тогда, не знаю, вне ли тела, не знаю; один Бог про то знает). И этот человек восхищен был до третьего неба, т. е. до рая, еще живя здесь на земле.

Если бы Павел мог выразить, что заключало в себе третье небо и шествие к нему (или восхождение, или восхищение), то, может быть, мы узнали бы о Боге несколько больше (если только в этом заключалась тайна восхищения). Но поскольку это было неизреченно, то и мы почтим молчанием, выслушав же самого Павла, который говорит, что мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем (1 Кор. 13:9). В этом и подобном сознается тот, кто не невежда в познании (2 Кор. 11:6), кто угрожает представить доказательство того, что в нем говорит Христос (см. 2 Кор. 13:3), великий поборник и учитель истины.

Если же потребует кто у нас слова и о третьем небе, о котором ничего не написал Моисей, но которое видел Павел, и, быв на нем, как бы в каком святилище премудрости, слышал неизглаголанное; то скажем, что не вне исследованного нами и оное третье небо. Мне кажется, что великий Апостол, простираясь ко всему, что видел пред собою, преступив пределы всего чувственного естества, вошел в умосозерцательное состояние, так что его взгляд на умопредставляемое стал совершенно не телесный. Сие и сам он выражает собственным своим словом, сказав: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба». Посему, думаю, что самый крайний предел чувственного мира Павел нарек третьим небом, разделив видимую вселенную на три части, и по обычаю Писания каждый отдел наименовав небом. Ибо слово Писания, по особому употреблению речений, одним небом называет предел более грубого воздуха, до которого возносятся облака, ветры и естество высокопарящих птиц; потому что говорит и о небесных облаках, и о птицах небесных; и не просто называет сие небом, но и с присовокуплением имени: «твердь». Ибо говорит: «да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной» (Быт. 1:20). Потом другим небом и твердью называет усматриваемое внутри неподвижной сферы, где совершают путь свой подвижные звезды. Ибо сказует: «И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю» (Быт. 1:16, 17). Всякому же, сколько-нибудь обращавшему внимание на устройство вселенной, явно, что все то пространство, в котором светила вращаются при своем стремлении выспрь, и самый крайний предел чувственного мира, эту границу умопредставляемой твари, Писание называет и твердью и небом. Посему вожделевавший того, что выше слова, и не «смотрящий», как повелевает и нам, «смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно» (2 Кор. 4:18), куда восхищало его вожделение, туда и был вознесен силою. И когда указывает на сие столько для него вожделенное, вместо того, чтобы сказать: «человека», который миновал всю чувственную тварь, и был в святилище умопредставляемого естества, «притом же ты из детства знаешь священные писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса» (2 Тим. 3:15), обозначает сие словами Писания, наименовав третьим небом конец сих трех усматриваемых во вселенной отделов. Ибо позади себя оставил воздух, прошел пути круговращения наполняющих среду звезд, миновал верхний свод эфирных пределов, и быв в постоянном и умопредставляемом естестве, видел красоты рая, и слышал, чего человеческое естество изречь не может.

Сие мы, человек Божий, ответствуем на предложенное нам твоим благоразумием, и выражений Писания не претворяя в иносказание, имеющее переносный смысл, и не оставив без исследования сделанных нам возражений. Но сколько можно, принимая речение в собственном его значении, при обозрении именований держались мы последовательной связи естества, и тем по возможности доказали, что нет никаких противоречий в том, что само собою согласно, хотя и представляется противоречащим при поверхностном чтении. Описывать же прочее, что совершено в продолжении шестидневного миротворения, почли мы делом напрасным, потому что высокое слово учителя не оставило не обозренным ничего из подлежащего исследованию, кроме устроения человека, над чем прежде сего потрудившись в особой книге, послали мы твоему совершенству, и в том слове и в настоящем прося тебя и всех читателей не подумать, будто бы идем в состязание с усердием учителя, напротив того и там, восполня, сколько было можно, недостававшее в труде его над шестодневом, присовокупили мы рассуждение о человеке, а здесь позаботились написать сие для требующих последовательности в том, что излагается в Писании, чтобы вместе, и сохранить буквальный смысл написанного, и с буквою примирить естественное воззрение. Если же в сказанном недостаточно что; то без всякой зависти, и твое благоразумие, и каждый из читателей довершите недостающее. Ибо дароношению богатых не препятствовало вложение двух лепт вдовьиных; и принесшие Моисею для скинии кожи, дерева и волосы, не послужили препятствием для предлагавших в дар золото, и серебро, и драгоценные камни. Посему и мы с любовью примем, если принесенное нами будет принято, хотя в качестве волосов, но только в вашей багрянице, перетканной золотом, возложено будет на слово верхней одежды, которому имя: «слово явление и истина», – как говорит Моисей (Лев. 8:8), уготовляя священнику новые облачения, по повелению Самого Бога, Которому подобает слава и держава с Единородным Сыном и Всесвятым Духом во веки веков, аминь.

А что через свет даруется и духовная премудрость, услышь от двух святых, говорящих заодно: «Воссиявший блаженному Павлу на пути в Дамаск свет» (Деян. 9:3), благодаря которому он вознесся на третье небо и услышал несказанные таинства, был не просвещением неким помыслов и знания, но воипостасным воссиянием благого Духа в его душе; не в силах вынести преизобильную яркость этого воссияния, телесные очи ослепли; но через него открывается всякое знание и Бог воистину познается достойной и возлюбленной Им душою»¹.

* * *

«В теле ли видел – не знаю, вне ли тела – не знаю», то есть он не знал, ум ли его или тело были видящим органом. Апостол видит, видит не чувством, но с такой же ясностью, с какой чувство ощущает чувственное, и даже яснее. Он видит и самого себя, пребывающего в исступлении от несказанной сладости зрелища, восхищенного не только выше всякой вещи и всякого вещественного представления, но и выше самого себя. В этом исступлении он позабывает даже моление к Богу, о чем говорил святой Исаак, имея сосвидетелем великого и божественного Григория: «Молитвой будет и чистота ума, которая одна наступает вместе с изумлением от света Святой Троицы», и еще: «Над чистотой ума во время молитвы вспыхивает свет Святой Троицы и ум поднимается тогда выше молитвы: такое надо называть уже не молитвой, а рождением чистой молитвы, посылаемой Духом, и ум молится тогда не молитвой, но в исступлении переносится в непостижимую действительность, где незнание, которое выше знания». То сладостное зрелище, которое восхитило ум, заставило исступить из всего и целиком обратило к себе, святой видит как свет, посылающий откровение, но не откровение чувственно ощущаемых тел, и не ограниченный ни вверх, ни вниз, ни в ширину; он вообще не видит пределов видимого им и озаряющего его света, но как если бы было некое солнце, бесконечно более яркое и громадное, чем все в мире, а в середине стоял бы он сам, весь сделавшись зрением, – вот на что это похоже.

* * *

Великий Павел говорит, что в необычайном своем восхищении он не знал о самом себе, что он такое. Стало быть видел себя; как? Чувством, рассудком, умом? Нет; восхищенный от них, он исступил из этих способностей, а значит видел себя через совершивший то восхищение Дух. А сам чем был, невосприемлемый ни для какой природной способности, вернее – отрешившийся от всякой природной способности? Конечно же тем, с чем соединился, через что сознавал себя и благодаря чему от всего отрешился. Ведь он имел такое единение со Светом, какого не могут улучить даже ангелы, если не превзойдут сами себя силою единящей благодати, так что стал тогда и Светом и Духом, с которыми соединялся и от которых принял единение, исступив из всего сущего и став светом по благодати и не-сущим по превосхождению, то есть выше твари, как говорит божественный Максим: сущий в Боге оставил позади себя «все, что после Бога»; и еще: «Все дела, имена и достоинства, стоящие после Бога, будут ниже тех, кто будет в Боге действием благодати». Но, став таким, божественный Павел еще никоим образом не причастился божественной сущности: сущность Бога выше и не-сущего, превосходящего сущее, недаром Он «Сверхбог»; есть не-сущее по превосхождению, духовно видимое умным чувством и, однако, являющееся ничуть не сущностью Бога, но славой и блеском, которые неотъемлемы от Его природы и через которые Он единится лишь с достойными, ангелами и человеками. Между прочим, если равно и ангелы и человеки таким образом видят Бога, единятся с Богом и воспевают Бога, то наверное и ангел, повествуй он о своем сверхприродном созерцании, точно как Павел сказал бы: «Знаю ангела видевшего; не знаю, был ли он даже ангелом, знает Бог». И вот, называть чувственными, воображательными, в качестве чувственных символическими и сравнивать с человеческим знанием эти созерцания святых мужей, ведомые лишь Богу и действующим в них, как говорит Григорий Богослов, – признак ли это мужа, понимающего беспредельность божественной высоты и величие, до которого Господь человеколюбиво привлек наше ничтожество?

Признаваясь, что его избивали несколько раз, пять раз давали сорок ударов без одного, апостол Павел не скрывает себя. Но когда речь идет о духовных откровениях, он говорит о себе в третьем лице: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет…» Его выдает фраза: «(в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю Бог знает), восхищен был до третьего неба» .

Иудеи, равно как и мусульмане и древние христиане, верят, что есть семь Господних Небес. Семь. Число это означает неопределенную полноту. И когда один из апостолов спрашивал Учителя, до семи ли раз прощать брата, согрешающего против него, Христос ответил: «Не говорю тебе до семи, но до семидесяти семи раз». То есть сколько раз попросит он прощения — столько раз и нужно прощать.

Описания Господних Небес мы можем найти в книгах Дионисия Ареопагита. По преданию, он, один из александрийских иудеев, был учеником апостола Павла.

Здесь апостол Павел хвалится неким христианином, который был восхищен до третьего Неба. Он имеет в виду себя, но иносказательно, потому что определился, что хвалиться собою — это безумие, если же и можно чем хвалиться, то унижением. Необходимо понимать, что только у христиан отношение к мученикам — возвышенное, и то — стало таким по прошествии примерно одного столетия. Иудеи же считали, что если человек пострадал (даже от язычников), то за какие-то свои грехи. Потому что в иудаизме действует закон, по которому наказание пропорционально греху, равно как и грех — наказанию. Так, в наказании, которому подвергается тот или иной человек, можно рассмотреть суть его греха, им совершенного. Даже своих великих мудрецов они подозревали в каких-то грехах (если те подвергались мучениям). Например, был такой рабби Акиба, который возглавил второе иудейское восстание, объявив Бар-Кохбу Мессией. Когда римляне схватили рабби Акибу, его сожгли живьем. Но до своей смерти этот человек успел прокомментировать основные трактаты Талмуда — непререкаемого авторитета в иудаизме. И был спор: почему Бог попустил, что язычники его схватили, сожгли? Ведь Ной же не погиб вместе с язычниками: Бог ему повелел сделать Ковчег… Поэтому когда апостол Павел позволяет себе внешне хвалиться своими страданиями, он это делает не в христианской парадигме: пуповина еще не была до конца перерезана. Апостол делает это с учетом того контекста, в котором понимали слова люди, его окружающие. А они считали, что, если тебя поймали, значит, у тебя какие-то грехи были. Когда же апостол говорит о том, что кто-то был «восхищен до третьего неба» (что было, конечно, прославлением для человека), он скрывает себя. Хотя из опасения чего-то напутать апостол уточняет некоторые детали, которые его выдают, но, конечно же, не умышленно.

С древних времен люди пытались проникнуть в рай. Так, есть сказание новгородского купца, которое было переписано для одного архиерея. Там рассказывается, как поплыли новгородцы искать, где же рай? Товару было уже много, пора было и домой возвращаться, но очень хотелось рай посмотреть. И когда подплыли к огромной стене, услышали такое чудное пение, что много желающих появилось забраться на эту стену — посмотреть. Первый же, который посмотрел, перекрестился, сказал: «Братцы, простите меня», — и только его и видели… Узнать же было невозможно, что он там увидел. Тогда смышленые новгородские мужики привязали одного из собратьев веревкой к ноге и стали держать его за эту веревку. Когда он залез на стену и уже стал дергаться, чтобы туда, в рай, прыгнуть (явно что-то там рассмотрел), они его выволокли. Стали его расспрашивать — какой же это рай? И он рассказывал им, что избы там — из золота, драгоценными камнями обделаны. Птицы Божии поют… такая лепота, красота, все сияют, и так хорошо было бы там поселиться, там жить».

Так, все самое лучшее, к чему стремились наши предки в этой жизни, они пытались увидеть и там. О том же, что в рай войти может не только праведный, но даже и грешный человек, наши старые русские люди знали. В ходу на Руси была даже повесть о том: «Аки бражник вниде в рай». В этой повести рассказывалось следующее. Умер бражник (то есть пьяница), который любил почитывать Священное Писание. И подумал этот бражник: «Зачем я пойду в ад?» Подходит он к райским вратам, а там апостол Петр с ключами, говорит: «Нельзя бражнику в рай». А он возражает Петру: «Иуда отрекся от Господа один раз, а ты три. А теперь ходишь тут с ключами, не пускаешь». Стало обидно апостолу Петру. Он позвал псалмопевца Давида. Идет Давид, играет на Псалтири. Увидел бражника и говорит: «Не внидет нечестивый на совет праведных и не устоит». А бражник ему отвечает: «А ты-то как хорошо тут стоишь… Чужую жену взял себе, мужа погубил. А теперь ходишь — блаженный, радостный…» Решили Давид и Петр, как рассказывает эта повесть славянская, позвать законодателя Моисея. Пришел Моисей — человек авторитетный, строгий во всех отношениях, и говорит: «Сказано: пьяницы Царствие Божие не наследуют». На это бражник ему заметил: «А ты что в законе своем написал? — “Не убий”. А сам египтянина убил, и в песок закопал». Стали совещаться вместе все участники этой беседы против бражника: кого бы из древних позвать? Позвали праотца Ноя. Увидел бражник Ноя, обрадовался и говорит: «Ну, а Ной точно был бражник! Сказано в Писании: «Упился вина, разделся догола и лежал». И услышали все глас: «Аки бражник не потерял надежду на спасение в словесах Господних, да обрящет для себя избавление от грехов». И вошел он в рай сладостный.

Была и другая история. Она называлась так: «О том, аки разбойник первым вниде в рай». Все мы помним, что, когда Господь умирал на Кресте, разбойник, который был распят справа от Спасителя, повернул к Нему голову (налево, значит) и сказал: «Помяни меня, егда приидеши во Царствие Твое». Господь ответил ему: «Ныне же будешь со Мною в раю».

Господь умер раньше. Все спешили: приближалась Пасха, надо было успеть снять тела. Поэтому перебили голени тем, которые оставались живы на крестах — разбойникам. Делали это для того, чтобы ускорить их смерть: после этого распятые не могли подняться, опираясь на ноги, и умирали от удушья.

В это время Господь сошел в ад и там проповедовал Евангелие. И вот эта славянская история рассказывает, как зашел разбойник в рай, что Господь ему и обещал («Ныне же будешь со Мною в раю»). В раю же такая красота: птицы райские летают, цветы райские цветут. А людей никого нет. Ходит разбойник один, дивится: как же так, что людей нет? Куда же праведные-то подевались все? А в это время (вспоминаем икону Воскресения Христова) Господь из ада выводит царей: Давида, пророков, патриархов — всех выводит. Они заходят в рай, и кого они там видят? Ходит какой-то удивительный муж Божий в единственном числе. Давид подходит к нему (разбойнику бывшему) и спрашивает: «А кто же ты такой муж Божий, что никто из нас не сподобился сюда войти, а ты первый вниде в рай?» А он отвечает: «Разбойник, душегуб я». На современном языке он, наверное, ответил бы так: «Киллер наемный». И все вошедшие прославили Бога за то, что милость Божия не знает предела.

человек во Христе - Павел здесь имеет в виду себя. Он не только христианин, но видения и откровения, которые он получил, были даны ему Христом. Павел говорит о себе в третьем лице, не желая приписывать себе славу за то, что дано ему Богом.

восхищен был - Греч, άρπάζω (букв, «похищать, захватывать») встречается в посланиях Павла только здесь, а также в. 12:4 и. 1 Фес. 4:17, и обозначает восхйщение на небеса. Такое совершалось не самим человеком, но силой Божьей (ср. Прем. 4:11; Деян. 8:39; Откр. 12:5). Подобное встречается в иудейских визионерских текстах, рассказывающих о вознесении мистика к Богу в некую небесную реальность, где ему даются откровения.

до третьего неба - По-видимому, речь идет о высшем уровне небес как месте обитания Бога. Согласно. 12:4. на этом же уровне находится рай, что соответствовало представлениям некоторых иудейских мистиков (ср. 2 Енох. 8; Жизнь Адама и Евы, греческая версия, 37:5). В иудейских текстах, описывающих небесное восхождение, количество уровней небес различно (часто встречается число семь).

Тщеславию и самовосхвалению премудрости человеческой Апостол противопоставляет явление Премудрости Божией, Христа распятого – иудеям соблазн, эллинам безумие (1 Кор. 1:23). Через Крест, через видимое торжество немощи, смерти и безнадежности – является безмерная сила Божия, победа жизни, откровение смысла и надежды. Слава человеческая – преходящая, венец этой славы – тленный. Слава Христа распятого и воскресшего – непреходящая, и венец этой славы – нетленный (1 Кор. 9:25). Смысл Креста – в любви Божией, которая являет себя в жертвенной немощи. Конец такой немощи – Крест и смерть человеческая. Начало же немощи Христовой – Божественная любовь, вечная жизнь и воскресение человеческое. Именно это и стремился воплощать Апостол Павел в своей жизни и в своем Евангелии.

Оппоненты Апостола «хвалились по плоти» (2 Кор. 11:18). Хвалились они и своими экстатическими переживаниями, которые они предъявляли как очевидные доказательства их духовного авторитета. Лишь против своей воли Апостол сообщает о своем опыте такого рода, о «видениях и откровениях». Но, чтобы отвести внимание от собственной персоны, он говорит об этом нехотя, как о чем-то, что произошло с другим, знакомым ему человеком. Он не живописует свое «восхищение», как это делали его противники. Как все это происходило, – «в теле,…вне тела»? Знание таких таинственных вещей он предоставляет Богу. Не может он пересказать и услышанное на «третьем небе». То есть, его экстатический опыт в противоположность тому, к чему он призван как апостол, – не предназначен для публики, для проповеди и тем более для похвальбы. Слова Апостола Павла нас предупреждают, что о чрезвычайных религиозных переживаниях следует судить со сдержанной осторожностью. Их не всегда дозволено делать ни масштабом духовности людей, ни источником благовестия или проповеди. Увы, реальность церковной жизни показывает, что слова Апостола Павла, направленные против жадных до сенсаций христиан его времени, и сегодня, спустя две тысячи лет, весьма актуальны.

Об этом видении следует сказать отдельно. Мы уже имели возможность убедиться в том, что видения играли важную роль в миссионерской деятельности Павла, начиная с того момента, когда на пути в Дамаск ему явился Христос. Однако видение, описанное во Втором послании к Коринфянам, имело для Павла особое значение: не случайно он выбрал форму третьего лица, чтобы поведать о нем. Его описание следует сразу же за рассказом о том, как в Дамаске Павел был спущен по стене в корзине:

 (2 Кор. 12:1-5,7-9).

Предположение, что Павел говорит здесь о ком-то другом, следует сразу же отмести. Весь контекст послания и то место, которое данный отрывок в нем занимает, однозначно свидетельствуют, что Павел говорит о самом себе. Он четко отделяет себя как человека с присущими ему немощами от себя как избранника Божия, которому дано особое откровение. В течение четырнадцати лет он удерживал его при себе, но теперь посчитал нужным сообщить о нем коринфским христианам — в том числе для того, чтобы в очередной раз напомнить им о своем апостольском достоинстве. Очевидно, это достоинство все еще оспаривалось, и Павел с горечью восклицает: «Я до шел до неразумия, хвалясь; вы меня к сему принудили. Вам бы надлежало хвалить меня, ибо у меня ни в чем нет недостатка против высших Апостолов, хотя я и ничто. Признаки Апостола оказались перед вами всяким терпением, знамениями, чудесами и силами» (2 Кор. 12:11-12).

Слава самозваного апостола будет преследовать Павла на протяжении всей его миссионерской деятельности. Вновь и вновь Павлу придется доказывать, что, хотя он не был избран на апостольское служение при жизни Христа, он тем не менее был избран на это служение тем же Христом, Который избрал прочих апостолов.

В Первом послании к Коринфянам Павел пишет: «Не Апостол ли я? Не свободен ли я? Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего? Не мое ли дело вы в Господе? Если для других я не Апостол, то для вас Апостол; ибо печать моего апостольства — вы в Господе»

(1 Кор. 9:1-2). Но и ко времени написания Второго послания в его апостольстве продолжают сомневаться. Вот ему и приходится напоминать своим адресатам о тех особых дарованиях, которых Бог его удостоил.

Восхищение на третье небо представляет собой экстатическое видение, которое сродни видениям и откровениям, описанным в книгах ветхозаветных пророков.  

Авва Пиаммон после двадцати пяти лет постничества, приняв без колебания принесенные ему одним братом ягоду и вино, лучше захотел тотчас вкусить принесенное, нежели обнаружить добродетель никому неизвестной воздержности. Если мы хотим рассмотреть также и то, что, не колеблясь, сделали наши старцы, которые удивительные свои добродетели или свои действия, которые необходимо бы в собеседовании обнаружить для наставления младших, обычно прикрывали именем других лиц, то что другое можем в этом находить, как не явную ложь? Также, если бы и мы имели что-нибудь достойное предложить младшим для возбуждения веры, то, конечно, мы без опасений последовали бы такой прикровенности. Ибо правильнее будет под таким видом солгать, нежели для неразумного соблюдения истинности непристойным молчанием скрыть то, что могло бы послужить к назиданию слушающих, или высказать суетность вредного тщеславия, если станем говорить истину от своего лица. Этому научает нас и апостол, который величие своих откровений захотел изобразить от лица другого, говоря: «знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли – не знаю, вне тела ли – не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке..., что он восхищен был в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» 

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (высокая степень достоверности) (только не знаю – в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Восхищение апостола Павла в рай, должно быть, нужно было по премудрым намерениям Божиим, чтобы этот апостол, долженствовавший больше всех потрудиться в благовестии, не ослабел в своей ревности и всю жизнь помнил, за что, за какое блаженство райское, он подвизается. Христиане! Подвизайтесь для неба: там ваше блаженство, там глаголы неизреченные, сладостные для души.

И блаженный Павел тогда именно, как приял Духа Святого и обновился Им, сподобился и таин откровения, стал созерцать духом откровений и услаждался созерцанием, слышал неизреченные глаголы, зрел созерцание высшее естества, восторгался созерцаниями небесных сил и услаждался духовным. И да не будет того, что в безумии своем утверждают еретики, называемые евхиты, будто бы сего восхождения достиг он своим желанием! Ум вовсе не может восходить туда. Напротив того, Павел восхищен был духом откровений, как сам написал в послании к Коринфянам, вопреки этим суетным людям, которые уподобляли себя святым апостолам, исповедали мечты своих помыслов и назвали их духовными созерцаниями. Это относится и ко многим еретикам, то есть близко сие к Оригену, к Валентину, к сыну Диссанову, к Маркиону, к Манесу, к прочим древним начальникам зловредных ересей, начавшихся со времен апостольских и доныне по местам обретающихся.

Наконец, поелику некоторые люди, поврежденные в уме бесовским мечтанием, восхотели растлить учение блаженных апостолов, то божественный Апостол вынужден был в ничто обратить похвальбу еретиков, хвалившихся тению делания являвшихся им бесов, и потому со смирением и великим страхом описывает он божественное свое созерцание, относя оное к лицу другого. Ибо говорит: Вем человека о Христе, прежде лет четыренадесяти: аще кроме тела, аще в теле, не вем, Бог весть: восхищена бывша в рай, и слышавшего глаголы, ихже не леть есть человеку глаголати. Итак, говорит он, что восхищением восхищен был, а не произвольно восшел умом своим в созерцании, до третьего небеси. Написал, что видел созерцания; сказал, что слышал глаголы: но какие были словеса или образы созерцаний, того не мог написать. Ибо когда ум духом откровений видел это на своем месте, тогда не приял заповеди изречь это не на своем для сего месте. А если бы и восхотел изречь сие, то не мог бы, потому что видел сие не телесными чувствами. Что ум приемлет телесными чувствами, то ими же может опять и изъяснить в области телесной; а что ощутительно созерцает, или слышит, или чувствует внутри себя, в области духовной, того, когда возвращается к телу, не способен пересказать, а только воспоминает, что видел это; но как видел, не умеет поведать ясно.

И сим обличаются ложные писания, так называемые откровения, изложенные начальниками ересей, растленных мечтанием бесовским, о обителях на тверди, в которые вводят ум для самовольного обучения, и о восхождениях ума на небо, и о местах отлученным на Суде, и о многовидных образах горних Сил, и о действенности их. Все это есть тень ума, упоенного самомнением и приведенного в оцепенение бесовским деланием. Поэтому-то блаженный Павел единым словом заключил дверь пред лицем всякого созерцания и затвор ее внес внутрь молчания, где ум, если бы и мог объявить о сем, то не получил бы на то дозволения. Ибо сказал, что все созерцания, какие язык в состоянии обнаружить в телесной области, суть мечтания душевных помыслов, а не действие благодати.

В 12:1–6 он говорит о человеке во Христе, который был восхищен до третьего неба (ст. 2), иначе говоря, в рай (ст. 3), где ему дано было слышать неизреченные глаголы. Апостол говорит в третьем лице, и, тем не менее, этим человеком он может похвалиться (ст. 5а). Если он и противополагает его себе, то в этом слышно то же противоположение внешнего и внутреннего человека, о котором была речь в гл. 4. Павел, несомненно, говорит о себе. Как древние пророки (ср. Ис. 1:1; 8:1; 7:1; Иер. 1:2–3; Иез. 1:1–2 и др.), он даже пытается датировать свой мистический опыт: «назад тому лет четырнадцать» (ст. 2). Он только не знает – и на этом настаивает (ср. стт. 2–3), – в теле или вне тела он его пережил.

Фраза «назад тому четырнадцать лет», возможно, означает, что события происходили спустя лет десять или около того после обращения Павла. Поскольку более поздние иудейские учителя использовалииногда выражение «один человек», «некто» вместо «вы» или «я», возможно, что и Павел говорит здесь о себе в третьем лице, не желая хвастаться. Некоторые греческие писатели полагали, что человек может описывать свой опыт таким образом, как если бы он произошел с кем-то другим, поскольку из скромности не хочет говорить открыто о себе; аналогичным образом, авторы некоторых еврейских апокалипсисов переносили свои собственные видения на тех героев прошлого, под именами которых они представляли свои сочинения. Стремясь хвалиться только своей слабостью, Павел не хотел слышать хвалу в свой адрес по случаю данных ему лично откровений (ср.: Прит. 27:2). Греческие авторы, как и еврейские мистики, и авторы апокалипсисов, писали о вознесении души, особенно после смерти. Еврейские авторы иногда описывали свои мистические опыты-видения как «восхищение» на небо. Хотя они имели в виду, что только их души обозревали небеса, этот опыт иногда был таким ярким, что казалось, сам человек во плоти восхищен на небо (Иез. 2:2; 3:14,24; 8:3; 11:1,24). А в некоторых текстах ясно говорилось о телесном восхищении (как, напр.: в 1 Енох.). (В еврейских историях о восхищении иногда указывалось, насколько это опасно — как, напр., в случае четырех раввинов, из которых только один остался целым и невредимым. Но все эти еврейские истории, исключая произведения Филона, либо были написаны под псевдонимом, либо позднее, чем рассказ Павла, а потому точную природу мистического опыта иудеев во времена Павла восстановить трудно.) Видения, данные Богом, в корне отличаются от практики некоторых магов и чудотворцев, а также от духовного опыта во многих современных культурах, когда душа может выходить из тела и находиться в астральных сферах. Даже Филон, иудейский философ, находившийся под сильным влиянием греческой культуры, рассматривал экстатическое состояние как опыт общения души с Богом, а не просто ее блуждание вокруг земли. Согласно представлениям иудаизма, «рай», новый Эдем, который противопоставлялся аду (геенне), будет существовать на земле в грядущем, а в нынешнем мире он ограничен небесами. В разных текстах описывается разное число небес (от трех до 365); три и семь встречается чаще всего, и рай, как нередко считали, располагался на одном из этих небес. «Третье небо» у Павла, который полагал, что есть всего три неба, возможно, указывает на существование рая именно там. (Атмосфера, вероятно, рассматривалась как «самое нижнее небо».) Многие греческие читатели верили, что чистая душа может вознестись на самое высокое небо после смерти, так чго коринфские христиане, вероятно, воспринимали слова Павла с пониманием. У греков в культах мистерий запрещалось пересказывать откровения богов; некоторые еврейские авторы, например, "Иосиф Флавий и Филон, связывали это описание с высшей мудростью Бога или божественным именем.

В-четвертых, свое апостольское звание Св. Павел защищает и доказывает указанием на свое восхищение до третьего небесе, где он испытал блаженнейшее состояние духа и тела, где слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать, хотя и ему дано было жало в плоть и ангел сатаны удручал его (2 Кор. 12:1–10).

2 Кор. 12:2. «Знаю человека во Христе (это был сам Апостол), который назад тому четырнадцать лет Значит, как раз в то время, когда Дух Святый отделил Св. Павла вместе с Варнавою на великое служение язычникам (Деян. 13:2–3). , в теле ли не знаю, вне ли тела, – не знаю, Бог знает – восхищен был до третьего неба». Что разуметь под третьим небом, куда восхищен был Св. Ап. Павел? Трудно определить сие по таинственности и духовности видения, которого он был удостоен. Не вдаваясь в напрасные и уточненные изыскания о числе существующих небес, удобнее всего понимать третье небо в духовном смысле, как метафорическое выражение в высшей степени блаженного состояния И в современном языке для выражения подобного состояния уподобляется в фигуральном смысле наименование седьмого неба. . Как все видение было видение того, что не видит телесный глаз, то и небеса, виденные Павлом, нельзя определить по соответствию чему-либо видимому горе, для телесного глаза – простого ли, или вооруженного|||» (Еп. Феофан).

Св. Иоанн Златоуст, обращая особенное внимание на смирение Апостола, проявляемое им далее при сообщении о таком великом чуде, говорит: «Для чего Апостол и ясно не сказал (о тот, что он говорит о себе), и не умолчал? Для того, чтобы и сим показать, ка́к неохотно приступает к делу... Определил и время, – за 14 лет; ибо не без причины упомянул о сем, но желая показать, что, молчавши столько времени, и теперь не сказал бы, если бы не было великой нужды... Сказал, что был восхищен; а в теле, или вне тела, того, говорит, не знаю... Если же не знает сам Павел, то тем паче не можем знать мы. Что был в раю, это знает; что был на третьем небе, и то ему не безызвестно; но как был восхищен, того не знает ясно». Однако, говоря о себе, как человеке о Христе, Апостол определяет Божественный характер восхищения. «Слово Божие отличает в человеке особого некоего человека, внутреннего или потаенного в сердце. Сей человек и был введен в видение. Человек о Христе. Сочетавшийся со Христом и ставший едино с Ним. Если бы не был таков восхищенный, то не был бы и восхищен». Таким образом никто не может сказать, что он был восхищен подобно Симону волхву. Что касается до исчисления трех небес, то, по изъяснению блаж. Феофилакта, «Писание воздух называет небом, когда говорит: птицы небесные, роса небесная: вот одно небо. И твердь оно означает именем неба: нарече, говорит, твердь небо (Быт. 1:8): вот второе небо. Знает оно и еще небо, в начале сотворенное вместе с землею (Быт. 1:1): вот третье небо. От этого то третьего неба человек тот, говорит, восхищен был мгновенно в рай». Но так как все видение было видение того, что не видит телесный глаз; то и небеса сии нельзя определить по соответствию чему-либо, видимому горе. Вот почему и блаж. Феофилакт в заключении говорит: «Итак святой Павел был конечно восхищен в места, так сказать, близ или около Св. Троицы находящиеся, т. е. ликов и превыше став всего сотворенного... поелику же и в этих областях есть свои степени и восхождения на них, то бывает, что иной вдруг восхищается в рай, т. е. вводится в созерцание сокровеннейших таинств Божества, коих, яко недомысленных и неизреченных, никто вместить не может, если наперед не изыдет из человеческой поврежденности». Отсюда видно, что глаголы, слышанные Апостолом, нельзя было передать, потому что они невыразимы в нашем немощном слове. По сообщению Феодорита, под глаголами некоторые разумеют самые вещи, потому что «Апостол видел красоту рая, лики святых и всесторонний глас песнопения».

 Неполезно, говорит, мне хвалиться. Почему? Потому, что перехожу к сказанию о бывших мне откровениях, чтобы похвалами вашими за них, не впасть мне в гордость. «Ибо обыкновенно надмевают нас не заслуги сами по себе, но то, что многие о них свидетельствуют и знают» (Златоуст). Видение здесь одно и то же, что откровение, посредством видений. Откровение обнимает все, что бывает угодно Богу открыть людям. Бывает оно умное, когда в ум влагается ведение, бывает внешнее, когда Бог или ангел является, и говорит что нужно, но бывает и посредством видений. Видения тоже бывают различны. Или представляют духовное в образах, каковы, например, видения пророка Иезекииля и Апостола Иоанна Богослова, но тогда требуют нового откровения в уме, чтобы понять их, или они есть видение духовного мира в его сущности, когда дух человека необыкновенным образом вводится в созерцание его, не в образах, а как он есть. О таком видении и рассказывает теперь святой Павел.
 Не желая хвалиться, но вынужденный к тому, святой Павел как бы прикрывает себя другим лицом. Я знаю, говорит, человека истинно верующего во Христа, который 14 лет тому назад (перед отправлением святого Павла на первую проповедь к язычникам в Иерусалиме или Антиохии, неизвестно) был восхищен духом до третьего неба – в рай. Не могу, говорит, сказать, участвовало ли в этом восхищении тело, или была только одна душа, Бог знает. Внимание его было занято не этим, оно все было поглощено виденным, и на себя не обращалось. После видения вопрос этот мог родиться, и вероятно, был, но прошло 14 лет, и он остался нерешенным. Если сам святой Павел не решил его, то значит, и никому нельзя его решить. Точно так же не решить, что это за третье небо, куда он был восхищен. Так как все видение было видение того, чего не видит телесный глаз, то и небеса сии нельзя определять по соответствию чему-либо видимому, для телесного глаза. Апостол был восхищен до третьего неба. Чтобы это сказать, надлежало раздельно видеть, как проходят небеса одни за другими – второе после первого и третье после второго. Но Апостол не говорит, что третье небо – последнее, смысл его слов такой, что он миновал два неба и на третьем остановился, но возможно миновать не только два, а десятки, и остановиться на двадцатом.

человека во Христе. Здесь Павел говорит о себе.

до третьего неба. Знаменательно, что Павел не сделал это переживание средоточием своего учения. Для него главное — проповедовать Христа: "мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса, Господа" (2 Кор. 4:5).

После напоминания о стольких тяготах по плоти ради Христа, теперь ап. Павел припоминает и о том необыкновенном откровении, которое получил он от Бога – восхищении «до третьего неба». Апостол уточняет, что оно произошло «14 лет тому назад», чем как бы хочет сказать, что не похвалился бы этим и теперь, если бы не нужда – защита авторитета апостольства, а значит и самого предмета проповеди.

«В теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает» – говорит Апостол о своем состояния в момент видения. Не знаем и мы, в теле или вне тела, т. е. одной душой был Апостол восхищен в рай, – и что видел в раю, то известно одному Апостолу (Откровения бывают: а) умно, когда в ум влагается ведение; б) внешне, когда Бог или Ангел сообщают нужное; в) посредством видения, в образах, как Иезекиилю, как в Апокалипсисе, и г) без образов, когда дух человека восхищается в созерцание, как в данном случае). Выражение «до третьего неба» блаж. Феофилакт объясняет так: Писание называет воздух небом, когда говорит: птицы небесные, – это одно небо; твердь, сотворенную Словом Божиим, тоже называет «небом» – вот второе небо. Знает оно и третье небо, сотворенное «вначале», до творения земли. Это «третье небо» – мир духовный, который и был доступен св. Павлу в видении.

Вем человека о Христе. Как будто о другом говорит, хотя очевидно, говорит о себе, – это потому, что он при этом был не действующим, а действуемым. Сознавал себя определенно и видел ясно все, что с ним делается; но как не сам действовал, а был действуем высшею силою, то ставит себя только в ряд наблюдателя, а то, что совершалось в нем и с ним, считает предметом или лицом наблюдаемым, будто отличным от себя. Слово Божие отличает в человеке особого некоего человека, внутреннего, или потаенного в сердце. Сей человек и был введен в видение, а обыкновенный человек только помнит то. При всем том ничто не препятствовало бы сказать: я восхищен был, вместо того, как сказал: вем человека восхищенна. Если сказал так, верно, имел разумные причины. Мы можем только гадать, что ход речи расположил его к тому, ибо во всем этом отделении Апостол и вынужден говорить о себе нечто необыкновенное, и хочет прикрыть себя. Так и здесь, – и говорит, и будто не говорит. Святой Златоуст говорит: «Скажет кто: если Павел хотел скрывать, то ему надлежало вовсе и намека не делать, и не говорить чего-либо подобного. А если хотел сказать, надлежало говорить ясно. Итак, для чего же и ясно не сказал, и не умолчал? – Для того, чтобы и сим показать, как неохотно приступает к делу».

Слова: о Христе можно сочетавать различно: и человека о Христе, и – вем о Христе, и – о Христе восхищена. Человек о Христе есть верующий во Христа, облеченный во Христа, ставший едино со Христом. Если б не был таков восхищенный сей, то не был бы и восхищен. – Вем о Христе, ибо если Апостол о себе говорит, то вем человека будет то же, что: я испытал вот что; испытал же не своими силами или какими-либо умовыми изворотами, но о Христе. Но очевидно, что в таком случае – вем о Христе будет сливаться с: восхищена о Христе. Будет: как сочетавшийся со Христом и ставший едино с Ним, я восхищен был силою Его, по благоволению Его, во славу Его, в поспешество делу Его. Экумений и Феофилакт пишут: «Прибавил о Христе, чтоб лжеапостолы, от дерзости которых всего можно ожидать, не сказали, что он был взят демонами, подобно Симону волхву».

Прежде лет четыренадесяти. Если послание писано в 58-м году, то видение падает на 44-й год голода, когда святой Павел с Варнавою носили милостыню в Иерусалим, а по возвращении оттуда Духом Божиим отделены были на проповедь. Итак, это видение было или в Иерусалиме, в бытность святого Павла с милостынею, или в Антиохии, пред отбытием в первый раз на проповедь языкам. То восхищение, о коем говорит святой Павел в речи к народу, когда схватили его в Иерусалиме и хотели убить (Деян. 22:17), не сходно с этим по содержанию и было раньше его двумя или тремя годами,– именно по возвращении святого Павла из Дамаска в Иерусалим.– Чего ради помянул о времени Апостол, святой Златоуст и все наши объясняют так: «Определил и время, – за четырнадцать лет, ибо не без причины упомянул о сем, но желая показать, что, молчавши столько времени, и теперь не сказал бы, если бы не было великой нужды. Напротив, умолчал бы, если бы не видел погибающих братий.– А если Павел был таков, что в самом начале, когда не имел еще таких заслуг, удостоился великого откровения, то помысли, каков он стал чрез четырнадцать лет?» – Такое наведение и желательно было Апостолу восставить в умах коринфян, как догадывается Экумений: «Поелику же лжеапостолы казались чем-то великим и тем влекли к себе всех, вынужден был и Апостол показать, что он гораздо больше их, чтоб убедить не им, а его словам внимать. Для того и внушает: прежде четыренадесяти лет удостоившийся таких откровений, каков есть теперь, после стольких трудов, поднятых Христа ради?»

Аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем. Бог весть. – Не могу сказать, говорит, душа ли одна была взята на небо, а тело оставалось на земле, или и тело туда же было вземлемо. Внимание было занято не этим; оно все было поглощено виденным и на себя не обращалось. После видения вопрос мог родиться и, вероятно, был; но прошло четырнадцать лет, и он остался нерешенным. Если же и для самого святого Павла осталось это нерешенным, то, верно, это такого рода дело, что его решить нельзя, или не следует решать. Святой Златоуст говорит: «Смотри, как и, всем самом скромен: об одном говорит, а о другом сознается, что не знает. Сказал, что был восхищен; а в теле или вне тела, того, говорит, не знаю. Довольно было бы сказать о восхищении, умолчав о прочем, но он по скромности и то присовокупляет. Итак, что же? Ум ли только и душа были восхищены, а тело оставалось мертвым? Или и тело было восхищено? – Сего нельзя определить. Ибо если не знает сам Павел, который был восхищен и удостоился столь многих и столь неизреченных откровений, то тем паче не можем знать мы. Что был он в раю, это знает; что был на третьем небе, и то ему не безызвестно, но как был восхищен, того не знает ясно».

Восхищена бывша таковаго до третияго небесе. Чтобы это сказать, надлежало раздельно видеть, как проходятся небеса – одни за другими – второе после первого и третье после второго. Как все видение было видение того, чего не видит телесный глаз, то и небеса сии нельзя определять по соответствию чему-либо, видимому горе для телесного глаза, простого ли или вооруженного. Небеса сии сокровенны, хотя для способного видеть различны одни от других, разные содержат предметы и разное имеют значение. Внутри, или во глубине, видимого нами мира, сокрыт другой мир, столько же действительный, как и этот, – духовный, или тонко вещественный, Бог весть; но то несомненно, что в нем витают Ангелы и святые. По степени сих последних и степени небес. Как этих степеней много, то и небес, вероятно, много. Апостол был восхищен до третьего неба; но не говорит, что оно последнее. Притом смысл его слов такой, что он миновал два неба и на третьем остановился; но возможно миновать не только два, а пропустить десятки и остановиться на двадесятом.