1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 6 глава 12 стих

Далее апостол Павел вновь возвращается к теме блуда. Под влиянием греческой философии некоторые из коринфян, вероятно, выражали аскетическое пренебрежение к телу, доходившее до отрицания будущего телесного воскресения (15.12). Другие, не мудрствуя, считали, что даже разврат допустим, поскольку то, что мы делаем со своим телом, не имеет принципиального значения. И те и другие, по мнению Павла, ошибаются, поэтому обличение блуда он обосновывает напоминанием о том, что есть тело с христианской точки зрения. «Всё мне позволено, но не всё на пользу. Всё мне позволено, но ничто да не обладает мною. Пища для чрева и чрево для пищи. А Бог и то и другое упразднит» (6.12-13). Возможно, слова «всё мне позволено» являются поговоркой, популярной в Коринфе. Дополнение апостола «но не всё на пользу» опровергает саму суть высказывания.

Полезность мы оцениваем не как денежную выгоду, а как обретение благочестия, о том говорит апостол: Благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей (1 Тим. 4:8). Если посмотреть внимательнее, то в Священном Писании мы не раз найдем, что достойное называется полезным: Все мне позволительно, но не все полезно (1 Кор. 6:12). Выше говорилось о пороках, здесь же говорится, что возможно грешить, но не подобает. Грехи возможны, но недостойны. Легко жить в роскоши, но несправедливо, ведь пища не для Бога, а для чрева. 

Итак, полезное также является правильным, и правильно для нас служить Христу, искупившему нас. Праведны те, кто во имя Его пошел на смерть, напротив, бесчестны те, кто уклонился от этого. Об этом псалом: Что пользы в крови Моей? (Пс. 29:10), то есть какая выгода от Моей праведности? Поэтому те сказали: Свяжем Праведника, потому что Он не полезен нам (Ис. 3:10) См. : Прем. 2:12 , то есть неправеден тот, кто нас обличает, осуждает, обвиняет. Это можно отнести также и к жадности нечестивцев, граничащей с предательством; о предателе Иуде мы читаем, что из жадности и страсти к деньгам он попал в сети предательства См. : Мф. 26:14-16; Мк. 14:10-11, 43–46; Лк. 22:3-6, 47–48; Ин. 12:6; 18:1–8. 
25. Следовательно, нужно говорить об исполненной достойного пользе, именно так сказал апостол: Говорю это для вашей пользы, не с тем чтобы наложить на вас узы, но для достойного (1 Кор. 7:35). Таким образом, очевидно, что достойное есть полезное, а то, что полезно, – достойно; и полезное – справедливо, и справедливое – полезно. Я обращаю слово к своим чадам, а не к жадным торговцам, охваченным жаждой прибыли, и разговор идет о тех обязанностях, которые я хочу как можно крепче внушить вам, избранным мною для служения Господу, чтобы запечатлелись они в ваших умах и поведении с помощью постоянного упражнения в них, открылись в речах и наставлениях. 
26. Таким образом, собираясь говорить о полезном, я воспользуюсь словами пророка: Приклони сердце мое к откровениям Твоим, а не к корысти (Пс. 118:36), чтобы слово «польза» не возбудило бы страсти к деньгам. А в других рукописях говорится: Приклони сердце мое к откровениям Твоим, а не к пользе, то есть к той пользе, которая ищет торговой выгоды, той, которая в людской практике направлена на стремление к деньгам Ср. : ехр. рs. 118, 5. 27. Обычно называют только то полезным, что приносит выгоду; мы же говорим о той пользе, которая обретается потерями для того, чтобы обрести Христа, в котором заключено благочестие и довольство Ср. : 1 Тим. 6:6. Конечно, велика та выгода, благодаря которой приобретаем мы благочестие, богатое перед Богом, богатое не тленным богатством, но вечными дарами, в которых нет опасных искушений, а постоянная и вечная благодать. 
Польза может быть или телесной, или духовной, как сказал апостол: Телесное упражнение мало полезно, а благочестие на все полезно (1 Тим. 4:8). Что столь достойно, как непорочность? Что более подобает, чем хранить тело незапятнанным, а честь неоскверненной и непорочной? Что подобает больше, чем верность вдовы умершему мужу? Что может быть полезнее того, чем обретается Царствие Небесное? И есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного (Мф. 19:12). 
 Таким образом, достойное и полезное не только находятся в тесном содружестве друг с другом, достойное и полезное – это одно и то же Ср. у Цицерона: off. 2:11–22. Поэтому Тот, Кто хотел открыть для всех Царствие Небесное Ср. : Те Deum. 18 , искал полезное не для Себя, но для всех. Итак, нам нужно установить определенный порядок восхождения от обычного и общеупотребительного к превосходящему, чтобы из многообразных пониманий полезного получить больше пользы. 
 Прежде всего мы должны понимать, что нет ничего столь полезного, чем быть любимым, и ничего столь вредного, как не быть любимым, потому что быть предметом ненависти, по моему мнению, слишком опасно и гибельно Ср. у Цицерона: off. 2:23; а также у блж. Августина: conf. 10:59. Поэтому будем стараться всеми силами завоевать доброе мнение о себе, и прежде всего кротостью души и добротой сердца вызвать к себе людскую симпатию Ср. у Цицерона: off 2. 31. Доброта приятна всем, и ничто так легко не проникает в человеческие сердца. А если она сопровождается мягкостью и обходительностью нравов, ненавязчивостью в наставлениях, любезностью в речи и уважительным обращением, сдержанностью в спорах, то она невероятно способна привлекать к себе любовь людей. 

Но свобода — это не своеволие и не распущенность: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти...» (Гал. 5:13).

Будучи свободен во Христе от греха, смерти и дел ветхого закона, человек принадлежит Господу и, будучи предназначен воскресению, есть раб Христов. 1 Кор. 6:12 — «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною».

В 1 Кор. 6:12—14 основной закон христианской нравственности сформулирован так: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною». Это есть основной закон христианской нравственности. Этот закон гласит, что в основании нравственной жизни христианина лежит свобода.

Сегодня мы слышали чтение из 1-го Послания, т. е. письма св. апостола Павла к коринфянам. Кто такие коринфяне? Коринфяне – это жители города Коринфа. Коринф при жизни св. апостола был богатым столичным городом одной греческой области в Европе и чрез свои две пристани с запада и востока был, так сказать, торговым мостом между Азиею и Европою; и доселе Коринфский перешеек не потерял своего значения в торговле. Кроме того, Коринф знаменит был и тем, что в нем чрез каждые два года совершались пресловутые истмийские игры, которые (подобно всемирным выставкам) привлекали целые тысячи людей из других стран.

Но как в каждом обширном, торговом, богатом городе, так и в Коринфе, был приют модным философам-вольнодумцам, утонченной светскости, безмерной роскоши, щегольству, беззастенчивой свободе в жизни; мало того, разврат там даже был освящен особым служением Венере. В древности каждый крупный город считал своим покровителем по преимуществу одного какого-либо языческого бога или богиню. Выбор такого покровительствующего божества зависел от вкуса жителей, от настроения их ума и сердца. Так, например, город Афины, славный ученостью, был посвящен Минерве, покровительнице мудрости и науки; а в Коринфе имела в честь себя богатый храм Венера (Афродита), богиня сладострастия и распутства. В древности выражение «жить по-коринфски» значило распутничать во все тяжкие.

Вот в таком-то городе, самом известном во всем тогдашнем свете по развращению, апостол с большими препятствиями и трудами проповедовал о Христе Евангелие полтора года (Деян. 18:11) и в минуты своего уныния из-за упорства жителей (1 Кор. 2:3) получил от Господа особенное подкрепление чрез видение (Деян. 18:9–10). Господь усердные труды апостола увенчал успехом в Коринфе (это было в 53 и 54 гг. по Р. 10.). Здесь ко Христу обратилось немало людей.

И Коринфская Церковь в самом начале своей христианской жизни сделалась всемирно-известною, особенно своими разнообразными дарованиями, например даром языков, даром учительства, благотворительностью. Но, к сожалению, вскоре христиане коринфские при обильных духовных христианских дарах начали вести жизнь-то прежнюю свою – языческую. Так, коринфяне, еще будучи язычниками, отличались духом партий, любовью к спорам, славились щегольством и вольностью поведения. Это направление выказалось и в христианской жизни коринфян.

Апостол Павел, к его прискорбию, услышал в Ефесе, что в Коринфе между христианами возникли споры о том, кто выше из учителей христианских: он ли, апостол Павел, или апостол Петр, или Аполлос. От этих споров образовались расколы. А вслед за разделением, за удалением от истины, как всегда бывает, в общество входят и другие пороки. Поэтому-то в первом своем послании апостол Павел обличает в коринфянах дух партий, кроме того, он обличил и другие беспорядки в коринфских христианах (1 Кор. 5). Так, он порицает в коринфянах обычай вести тяжебные дела у язычников-судей, тогда как все споры христиане должны решать между собою (1 Кор. 6:2); он же обличает неприличное поведение богачей коринфских в церкви на вечери любви, т. е. за братским столом (1 Кор. 11:17–22), их гордость, презорливость к бедной братии; осуждает хвастовство духовными дарованиями. И сильно укоряет коринфских христианок за их вольность в поведении, за их головные уборы, за их желание стать выше своего положения. Так, коринфянки-христианки тяготились своим закрытым стоянием на общественной молитве. По принятому в христианстве обычаю женщины должны являться в храм с покрытою головою по чувству стыдливости и в знак зависимости от мужского пола (1 Кор. 11:13). Это покрывало на голове не нравилось коринфским женщинам, и они стали подражать по внешности мужчинам, т. е. являлись в церкви с непокрытою головою; без покрывала ходили и по улицам. Вслед за этим коринфянки пожелали себе прав, равных с мужчинами и в общественной деятельности; заявляли, например, желание говорить проповеди в церкви. И об этом апостол писал в Коринфе; он внушал женщине вести себя поскромнее, не выходить из пределов, назначенных природою; он прямо запрещал женщине поучать в церкви (1 Кор. 14:34–35; 1 Тим. 2:11–12).

При нескромности, при вольности женского пола пороку в мире нет преграды; развращение нравов, подобно лаве, расширяется быстро. Оттого-то при апостоле в Коринфе уже было в ходу убеждение, что человек совершенно свободен, что все ему позволительно, ни на что ему нет запрещения.

1 Кор. 6:12. Все мне позволительно: и пища, и питье, и пресыщение, и пьянство, а затем и другие наслаждения, – так думали и говорили коринфяне; при таких убеждениях они вели и жизнь распущенную. Душа! Ешь, пей, веселись, – так говорит и теперь чувственный человек. Правда, человек был сначала царем природы; все ему повиновалось, пока он сам умел повиноваться Богу; почти все было ему позволено и полезно. Но он отпал от Бога, и подчиненный человеку мир отказал ему в своем повиновении – перестал быть ему вполне полезным. Человек из царя сделался слугою, работником в природе. Чтобы подчинить животных, чтобы достать себе пищу, ему за его грех пришлось много трудиться, и то не всегда с успехом или с пользою.

Все мне позволительно, говорили чревоугодники коринфские. Но так ли? Все ли позволено? На все ли человек – существо ограниченное – уполномочен? Имеет ли он и возможность, и средства пользоваться всем? Все ли ему доступно? Все ли ему полезно и из того, что даже есть доступного? Нет, не все, не все! Да и из того, что дозволено человеку, он должен делать выбор, чтобы получить пользу. Все мне позволительно, но не все полезно.

В каждом человеке должен быть царем, руководителем в жизни его собственный светлый ум и чистая совесть. И ум, и совесть не должны доводить человека до рабства своим страстям. Только тот бывает свободным и распорядителем над всем, ему сподручным и его окружающим, кто сам собою управляет. Постыдно для человека, если он с умом, будучи владыкою мира, делается рабом, жертвою безумных, вредных, унизительных удовольствий, жалким, бесхарактерным игралищем своих и чужих похотей. Где тогда и ум в нем, где совесть? Где сознание своего человеческого достоинства? Где его христианство? Все это попрано; все опозорено. И человек в чести сый… приложися скотом несмысленным и уподобися им (Пс. XXXXVIII:21). Как жалок бывает тогда человек! Поэтому-то св. апостол и внушает далее:

(ст. 12) положим, что и все мне позволено, но ничто не должно обладать мною. Т. е. я имею благословение от Господа вкушать пищу и питье; но ни пища не должна отягчать, подавлять меня, ни питье разжижать мои мозги и способности. Ум должен царствовать во мне всегда; он должен всему назначать меру. А к сожалению, его-то и не слушают многие, когда приступают к пище и питью. Пьют и едят до излишества; более слушаются и уважают радушие подносящих пищу и питье, чем руководятся благоразумием. Опасение, как бы не обидеть усердие хозяина и не отстать от других, заставляет иных при веселой компании пресыщаться и упиваться. Какие же последствия от того? – Самозабвение, подавление духа телом, пренебрежение обязанностями службы, унижение семейного приличия, дурной пример семье, безобразие в поведении, расстройство здоровья, иногда и надолго; падение в другие грубые пороки, как например блуд, безумная растрата денежных средств. И все это – от неразумного употребления пищи и питья.

Дальше апостол Павел вновь возвращается к теме, которой он посвящал прошлую главу, — к теме блуда.

Он выделяет из большого списка грехов блуд и показывает, почему блуд особенно грешен: «Всё мне позволительно, но не всё полезно; всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною. Пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое. Тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела. Бог воскресил Господа, воскресит и нас силою Своею. Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет!» (1 Кор. 6:12-16).

Апостол, переходя к теме необходимости воздерживаться от блуда, говорит так: «Всё мне позволяется, но не всё приносит пользу». Одно дело, когда человек связан законом: то нельзя, это нельзя, другое нельзя... Нет, говорит апостол, человеку всё позволительно делать — но не всё полезно! Мы — свободные чада Божии, а не рабы, над которыми висит список запретов. Этот список запретов был хорош в свое время. Когда человек не знает истины, не знает правды, не отличает добро от зла, тогда эти запреты, конечно, помогают ему сориентироваться в этой жизни. Но когда человек уже усыновлен Богом, то он живет по другому принципу: ему всё позволительно — но не всё полезно. Что значит «всё позволительно»? Есть христианину можно, пить можно, детей рожать можно — все эти вещи позволительны, но не все полезны. Ничто не должно человека порабощать.

«Но тогда как святой Павел прибавлял при сем: “точию да не свобода ваша в вину плоти будет” (Гал. 5:13), другие забывали это ограничение и останавливались более вниманием на свободе и нестестненности и, может быть, действительно ничем себя не стесняли, не только законом, но и мерою благоразумия. Как такого рода свобода очень опасна, потому что, развивая чувственную жизнь, тем самым умаляет и совсем погашает жизнь духовную, и особенно потому, что подготовляя похотные возбуждения, подвергает опасности впадать в блуд, в коем смерть, то святой Павел спешит образумить таковых».

Христианам можно есть всякую пищу — у нас нет запретов на виды пищи. Мы только не можем пить кровь, есть удавленину и идоложертвенное, как говорит апостольский Собор, а всё остальное разрешается. Но не всё полезно. Нельзя, чтобы еда превращалась в объедение.

«Всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною».

Это очень важное правило. Бог дал нам тело и вложил в него самые разные свойства: способность к еде, питью, размножению — и всё это Он соединил с удовольствием, потому что Бог наш есть Бог радости. Поэтому то, что у нас удовольствие связано с удовлетворением каких-то естественных потребностей, — это от Бога. Но если мы удовольствия ставим на первое место, то становимся рабами этих вещей. Удовольствие — это побочный эффект от того, что мы исполняем необходимое для нас. Но плохо, очень плохо, когда побочный эффект становится основным!

«Пользуйся всем. Божие на то благословение изречено уже тем самым, что всё это создано, и создано для тебя. Но пользуйся только в пределах пользы. Если б у нас была одна телесная жизнь, то можно бы истолковать это так: в пределах пользы для тела. Но как мы не тело только, но и душа, то надо добавить: в пределах пользы и для души. И первое многое уже ограничит, и в отношении к родам удовольствий, и в отношении к мере их и другим особенностям. Но когда прибавим второе, то оно очень многое вычеркнет из списка того, что казалось леть дозволенным. И это в естественном порядке жизни. Если же взять во внимание порядок жизни благодатной, которая и начинается самоотвержением и ведется вся в видах искания вышнего, мудрствования о горнем, а не о земном, то само собою останется уже только самое существенно необходимое, всё же другое будет сочтено не на пользу и вследствие сего отнесено к тому, что не леть всё позволено есть, хотя поначалу оно могло бы быть и не таковым. Таким образом, очевидно, что апостол не связывая вяжет: не налагает внешних уз закона, но полагает заповедь строгого самоограничения».

Речь идет не о внешнем законе, а о том, что человек должен уметь сам себя контролировать. Это та самая заповедь, которую Господь нам дал, чтобы мы были детьми Божиими. Очень важный принцип: если не умеешь себя контролировать, внешний закон тебе не поможет. Раньше был внешний закон — в Ветхом Завете. Он нужен был, чтобы раб не сбежал и чтобы себе не навредил. Грубо говоря, если человек буйнопомешанный, ему нужна смирительная рубашка, а если человек нормальный, он сам должен приучать себя не лезть, куда не надо. В некотором смысле это очень похоже: буйнопомешанного держат подальше от огня, чтобы он туда не прыгнул, но и здоровому человеку в огонь руки совать не рекомендуется. Буйнопомешанного к электрической розетке не подпускают, как и маленького ребенка, но и взрослому всякие железки туда вставлять тоже не рекомендуется. В одном случае это связано с внешним ограничением — или смирительная рубашка, или ребенку по рукам надают, — а в другом случае это связано с внутренним пониманием того, что полезно и что не полезно. Именно поэтому святые себя во многом ограничивали: они видели, что это не полезно для них. Они себя выращивали, чтобы каким-то образом можно было расти духовно. Именно поэтому не существовало общеобязательных норм, типа «то нельзя, а это можно». Все эти нормы возникают тогда, когда люди теряют дух свободы и их приходится снова удерживать в рукавицах, чтобы они совсем в разнос не пошли. Но это опять-таки ненормально. Для христианина нормально, чтобы человек сам понимал, что ему полезно, что вредно, что можно, что нельзя.

И второе ограничение: «Всё мне позволительно… но ничто не должно обладать мною» .

Феофан говорит так: «В теле нашем лежит какой-то закон навыка, по которому удовольствие, ныне вкушенное, завтра в тот же час снова потребуется телом».

Человек с утра встал, съел кусок буженины вкусной. На следующее утро ему что захочется? Повторить! А ведь среда… Дай волю ребенку, ребенок будет жить на шоколаде, пока диатезом не покроется!

«Если удовлетворить его завтра, то на третий день требование то повторится с большею силою. Дальше и дальше, наконец образуется привычка — потребность удовлетворять тело известным образом и в известной мере, которая заменяет собою простую естественную потребность…».

Человеку мало поесть, ему нужно поесть вот именно так, ему картошки сваренной мало, а нужно с приправочками, с мяском, да еще балычок, строганинку, икорочку… И ему всё будет мало, он станет дальше искать и дойдет до язычков соловьиных, а без этого уже жить не сможет.

«Привычка — связа. Тогда как естественная потребность требует только, а не вяжет, привычка вяжет, назначая и предмет, и время, и меру».

Смотрите, в чем разница: например, человеку просто хочется есть, он что-то нашел, съел — и всё. А привычка говорит: не просто съесть что-то, а съел то-то, то-то и то-то в таком-то количестве. Привычка может быть к какой-то определенной вещи: к определенному набору еды, к определенной одежде. Например, некоторые женщины очень неуютно себя чувствуют, если лицо не накрасят. Есть люди, которые себя очень неуютно чувствуют, если у них не та одежда. Есть люди, которые себя очень неуютно чувствуют, если не поедят того, чего хочется. Это привычка. Вполне естественно питаться, а вот что есть — это уже вопрос, которым ты себя связал. Можно есть всё, но ничто не должно тобой обладать, как говорит апостол Павел.

«Чем больше привычек, тем больше связ и уз. Можно на всякую простую потребность навязать по нескольку привычек и быть таким образом связану по рукам и ногам».

На одежду кучу привычек навязал, навязал кучу привычек на еду, навязал кучу привычек на сон (знаете, некоторые люди спят только в определенной кровати с определенной подушкой). Есть такое правило у спецназовцев и у людей, которые в экстремальных ситуациях живут, они говорят, что не бывает невкусной еды, ее бывает недостаточно — когда сильный голод. На самом деле, апостол не запрещает вкусно есть, он запрещает от этого зависеть. Он не запрещает красиво одеваться, но запрещает, чтобы от этого зависело внутреннее расположение духа. Он не запрещает хорошо спать, но запрещает, чтобы твое внутреннее состояние зависело от того, где ты спишь. Если ты хочешь спать, ты заснешь и на лавке, а когда ты навязал себе кучу привычек, то появляется ритуал, связанный со сном. Ритуал, связанный с едой, ритуал, связанный с одеждой. Чем больше таких ритуалов, тем больше ты будешь в порабощении. Апостол говорит: «А я не хочу, чтобы вы были в порабощении».

«Это то же, что, мечтая о свободе, — говорит Феофан Затворник, — быть в постыдном рабстве у чувственности своей. Это несравненно хуже рабства закона. Ибо “не коснися, ни вкуси, ниже осяжи”, всё имело добрые нравственные цели. Вот против этого и предостерегает апостол: пусть тебе будет всё леть всё позволено; но не вяжи себя ничем. Буди, как птица, свободно парящая в пространствах воздушных. Но это к тому же ведет, к чему приводит и ограничение пользою. Чтоб не связать себя чувственными привычками, надо отказывать себе в чувственных удовольствиях, допуская только существенно необходимые».

Система, которая нам была установлена Церковью: посты, ограничения пищевые, — связана именно с тем, что нужно уметь держать себя в руках. На самом деле дисциплина помогает достигать свободы, как это ни парадоксально. Это реальное освобождение от внутреннего рабства.

Все мне позволительно, но не все полезно - возможно, мысль, почерпнутая из Сир. 38:31: «ибо не все полезно для всех, и не всякая душа ко всему расположена». С другой стороны, выражение «все мне позволительно» могло служить и своего рода девизом, который коринфяне избрали и открыто сообщили об этом Павлу. Греч. £ξεστι (букв, «возможно, разрешается») может означать действие, не запрещенное законом (ср. Мк. 10:2). Павел использует его и в. 10:23 (ср. 9:3-18), тоже в негативном контексте. Критика Павла здесь, видимо, связана с тем, как коринфяне использовали христианскую свободу для оправдания блуда в своей среде.

«Мне все позволено!» — Но не все полезно. — «Мне все позволено!» — Но ничто не должно властвовать надо мною.

Свобода — высшее благо, к которому стремится всякий человек. Более того, можно сказать, что к свободе стремится всякое живое существо. Однако мир, в котором мы все живем, держит нас в плену несвободы, всякого рода зависимостей. Евангелие от Иоанна приводит замечательное слово Господа Иисуса Христа: Познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8:32). В этом же Евангелии Господь указывает на Себя как на истину, которую следует познать, чтобы стать свободным: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего (Ин. 14:6–7). Чтобы правильно понять эти слова, мы должны вспомнить, что на библейском языке «знать, познать» означает «владеть» или «иметь общение». Только соединяясь в тесном общении с Господом Иисусом Христом мы соединяемся с Богом и обретаем ту свободу, которой обладает только Бог, и которой нигде кроме как в Боге не существует.

Апостол Павел знал эту свободу. И она приносила ему ту радость, какую не могли дать ему никакие земные ценности. Только в восторге радости обретенной свободы мог он воскликнуть: Уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2:20). Он же неустанно напоминает нам: К свободе призваны вы, братья (Гал. 5:13). Но он же на основании общечеловеческого опыта и элементарного здравого смысла сознает, что ничем не ограниченная свобода человека вне Христа неизбежно вырождается в произвол и насилие, угрожающее и обществу и природе: Берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом (Гал. 5:15). Более того, Апостол также видит, что неограниченная свобода способна выродиться в свою противоположность и стать рабством: Ничто не должно властвовать надо мною.

В Неделю о блудном сыне уместно напоминается об этих словах Апостола в его Послании к Коринфянам. Дивная евангельская притча образно описывает путь человека от Бога и его возвращение к Богу. Жизнь в мнимой свободе, жизнь полная бессмысленной расточительности и плотских утех, приводит человека к физической и духовной катастрофе, к рабству, к утрате достоинства свободного человека. Он уже не способен думать о себе не только как о возлюбленном сыне и творении Божием, но просто как о человеке, сколько–нибудь достойном в глазах окружающих людей. Опустившийся, он думает о себе как о чреве, которое необходимо набить невкусными рожками, пищей нечистых свиней.

Надо полагать, коринфские христиане, к которым обращается Апостол Павел, были далеки от несчастного состояния блудного сына из притчи. Но, в известной степени, их тоже подстерегала похожая судьба. Дело в том, что в Коринфской Церкви в ходу были в высшей степени свободные взгляды. Некоторые христиане несдержанность в поведении считали чем–то совершенно нормальным и даже похвальным свидетельством их «свободы во Христе». Пребывая в духовной прелести и в богословском невежестве, они оправдывали свое распутное поведение фальшивыми, якобы богословскими, положениями. Один из их лозунгов гласил: Мне всё позволено (1 Кор. 6:12). Возможно, при этом они ссылались на Апостола Павла, так как именно он много учил о христианской свободе. Но они его не поняли в принципе. Христианская свобода вовсе не означает произвола и несдержанности. Апостол противопоставляет безответственному и разрушительному коринфскому лозунгу две антитезы: во–первых, не всё человеку полезно, не всё приносит действительное благо, и, во–вторых, ничто не должно обретать власть над человеком, так как мнимая свобода часто оказывается рабством. Безграничное погружение в инстинкты и страсти может вести в глубокую несвободу. Всем нам это хорошо известно на печальных и, увы, распространенных явлениях алкоголизма, наркомании и других подобных недугов. 

 Общий принцип христианского поведения формулирован в 6:12–14. Он имеет ближайшее отношение к вопросу о телесной чистоте, а равно и к следующему вопросу об идоложертвенном (8–10), но в то же время он есть и основной закон христианской морали. Этот закон гласит, что в основании нравственной жизни христианина лежит свобода. Христианскую свободу должно беречь, как высшую ценность (ср. стт. 12б, 20а, 7:23). Но христианину, при всей его свободе, не все полезно (ст. 12), и он должен уметь ограничивать свою свободу. Об ограничении свободы по любви к ближнему (ср. 8:9, 9:19), Апостол будет говорить по поводу проблемы идоложертвенного. В связи с вопросом о телесной чистоте, он говорит о том самоограничении, которого требует святость тела, его посвящение Господу, обитание в нем Духа Святого.

Судя потому, что в следующем стихе, который прямо связан с настоящим, говорится о брашнах, дается мысль, что в словах «все мне позволено» говорится: мне можно вкушать всякого рода пищу. Два ограничения полагает Апостол свободе всем пользоваться: первое – польза, второе – чтобы себя ничем не вязать (Еп. Феофан).

Приступая к обличению некоторых частных грехов плотоугодия, состоящих в излишестве и нарушении Богоучрежденного закона о браке, Апостол устанавливает с одной стороны границы возможного удовлетворения естественных стремлений (да не обладав буду от чего), а с другой – указывает высшую цель – духовно-нравственную пользу. Апостол как бы говорит так: «пользуйся всем... Но пользуйся в пределах пользы. Но как мы не тело только, но и душа, то надо добавить: в пределах пользы для души... Если же взять во внимание порядок жизни благодатной; то само собою останется одно только существенно необходимое, все же другое будет не на пользу» (Пр. Феофан). Относительно другого ограничения смысл слов Апостола, по изъяснению св. И. Златоуста, следующий: «ты властен есть; сохраняй же свою власть и смотри, чтоб не сделаться рабом этого пожелания. Кто надлежащим образом пользуется им, тот властен над ним, а кто предается ему неумеренно, тот не имеет власти, но становится рабом неумеренности. Если ты невоздержен, то не ты имеешь власть над чревом, а оно над тобою имеет власть». В частности же Апостол поражает чревоугодие полною бесцельностию, так как в будущей жизни, где ни женятся, ни посягают (Мф. 22:30), не будет и пожеланий чрева. Следовательно, готовящийся к будущей жизни должен привыкать не к чревоугодию, а к воздержности, посему разумно поступают те, которые постепенно умаляют свою пищу и вообще отрешаются от всех порядков здешней жизни, чтобы перейти в другую никакими связями несвязанными.

6:12. Коринфяне, может быть, на основании учения святого Павла о свободе духовной от уз закона Моисеева, составили себе правило для руководства, относительно пищи – все мне позволительно вкушать. Бог дал тело, вложил в него потребности для поддержания его жизни, а в природе рассеял блага, которыми удовлетворяются эти потребности. Пользуйся всем свободно, на то Божие благословение, все это создано Богом и для тебя. Святой Павел не отрицает прямо этой свободы, но полагает ей два ограничения. Первое – пользу и второе, чтоб ничем не быть обладаему. Свободно пользуйся всякой пищей, но чтобы она была действительно полезной не для одного только тела, но и для всего тебя, то есть и души и тела. В таком случае необходимо ограничить свободу в пище и количеством и качеством ее. Но еще более стесняет свободу другое ограничение – ничто не должно обладать мною. В теле нашем лежит какой-то закон навыка, по которому удовольствие, ныне испытанное, завтра в тот же час снова потребуется телом. Если удовлетворить его завтра, то на третий день то же требование повторится с большей силою, и чем чаще будет удовлетворяться потребность известного рода предметами, тем сильнее и настойчивее будет требование их. И наконец, обратится в привычку удовлетворять потребность тела известным образом и в известной мере, так что это будет уже как бы естественная потребность тела, которую не удовлетворить нельзя. Эта привычка вяжет нашу свободу, назначая нам и предмет, и время, и меру в отличие от естественной потребности, которая только требует удовлетворения, а не вяжет. Таких привычек, как искусственных потребностей, у нас множество. Против этого рабства своей чувственности святой Павел и предостерегал свободу воли. Пользуйся всем, но не связывай себя чувственными привычками от удовольствия, а это значит, ограничивай свои потребности только существенно необходимым, ища в пище только довольства, а не удовольствия.
6:13. (До слов «Бог уничтожит и то и другое»). Побуждение воздерживаться от чревоугодия указывается святым Павлом и в том, что в будущей жизни Бог упразднит, сделает ненужным, как чрево с его потребностями пищи, так и пищу. Разумно ли поэтому увлекаться пристрастием к пище, и образовать в душе стесняющие ее свободу привычки? Ведь здешние душеные привычки и в будущей жизни будут томить и требовать удовлетворения и, за невозможностью удовлетворить их, будут мучить душу.
6:13. (От слов «тело же не для блуда»). Научив воздержной жизни, святой Павел начинает теперь учить целомудрию, а побуждения к сохранению целомудрия берет от существа христианской веры.
Господь Иисус Христос, приняв природу человеческую, стал Спасителем верующих и Главою их, а они – членами Его, поэтому они и должны служить Ему всецело, не душою только, но и телом. Ему, Господу, Который входит таинственно в общение со всем человеком в его целости души и тела, как Господь и души и тела. Если тело для служения Господу и для общения с Ним, то оно тем самым не должно быть для блуда, как злоупотребления естественной потребностью, законно удовлетворяемою в браке.

.13 Возможно, слова "все мне позволено" являются поговоркой, популярной в Коринфе. Возражения апостола свидетельствуют, что даже если и есть в этом изречении доля истины, коринфяне извратили ее. Добавленные им слова на деле опровергают саму суть высказывания. В заключение апостол подчеркивает высокое предназначение данного нам Богом тела.

Преподав назидание о воздержании, ап. Павел теперь учит целомудрию, т. е. непорочности и чистоте не только души, как образа Божия, но и тела, как живого храма живущего в нем Духа Святого и имеющего обетование будущего воскресения и жизни вечной. Поэтому Апостол сурово обличает грех блуда (1 Кор. 6:13–18), который был особенно распространен в языческом Коринфе. Кроме низости, животной природы этого греха, Апостол выставляет высшие побуждения к удалению от него: призвание христианина к общению с Богом, осознание себя членом благодатного тела Христова, т. е. Церкви: «разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы?» (1 Кор. 6:15) (еп. Феофан приводит следующие аналогии, помогающие уяснить тайну этого благодатного союза христианина со Христом. а) Нравственное тяготение: как дети тянутся к родителям, так «есть у христиан сердечное тяготение ко Христу Господу и сознание того, что они суть Его», б) Онтологическое тяготение: как планеты сочетаются с солнцем и солнце с планетами вещественными, физическими силами, так и верующие сочетаются со Христом посредством световой, всепроникающей стихии, с коей однородны прославленное тело Господа и жизненные силы нашего тела, облекающие душу|||» (Толк. 1-го посл. св. ап. Павла к Коринф., 238).

Сочетание наше со Христом коренится не только в духе нашем, но и в теле, так как личность человека – это единство духовно-телесного организма. Поэтому Церковь освящает благодатью таинств как наши души, так и тела (крещение, причащение, елеопомазание). Блуд же оскверняет и то и другое одновременно, потому что объединяет человека в новое греховное тело с блудницей и через то отторгает его от единения с Господом, лишает всякой благодатной помощи.