1-ое послание ап. Иоанна 2 глава 16 стих

Апостол Иоанн в трех вещах совмещает все человеческие похоти, говоря: все, еже в мiре, есть похоть плоти, похоть очес и гордость житейская. Похоть плоти есть насыщение чрева множеством разных яств, за которыми следует нечистота блудная. Похоть очес имеет предметом своим вещественные блага, при обладании коими око или возносится, или влагает в сердце нечистые виды. Гордость есть мирская любовь к шумной славе (высокое о себе мнение, самовосхваление, и жажда хвалы от других), которая заседает в умах наших по причине суетных и преходящих внешних достоинств каких-нибудь.

Упрочить за собой христианские преимущества можно отвращением от мира, в котором царствует тройственная похоть. «Ибо все, что в мире: похоть плоти (чувственные удовольствия), похоть очей (стяжание благ земных) и гордость житейская (стремление к почестям и преимуществам)... и мир проходит и похоть его», т. е. мирские удовольствия скоротечны и призрачны и уже поэтому только должно избегать их.

Апостол сам раскрывает, как надобно понимать его слова: не любите мира, ни того, что в мире, и почему в том, кто любит мир, нет любви к Богу. Слова Апостола: ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего, – ясно показывают, что св. Иоанн, говоря: кто любит мир, в том нет любви Отчей, – разумеет любовь порочную, пристрастную к вещам, любовь к тварям преобладающую. Когда человек так любит мир, тогда эта преобладающая порочная любовь, занимая всю душу человека, делает его неспособным достойно любить Бога. Когда так любит кто мир, тогда, по свойствам нашей природы и также по качеству любимых предметов, – любовь бывает или похотью плоти, или похотью очей, или гордостью житейскою. А все это, говорит Апостол, не есть от Отца, но от мира сего есть. Такие похоти или порочные страсти не от Бога, но от мира сего. Бог, как всеблагий и всесвятой Отец всех тварей, не сотворил зла или порока. Все сотворённые существа в начале были, как изрек сам Бог, хорошо и хорошо весьма (Быт. 1:12, 31). И сам человек, созданный по образу Божию, вышел из рук творческих правым. Но человек, злоупотребив высокий дар Божий – свою свободу, преступил заповедь Божию, и чрез грех сделался виновником того нестроения в мире, о котором говорит св. Иоанн: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская произошли от грехопадения человеческого. Чрез грехопадение человека и окружающая его тварь, созданная для человека, по слову Апостола, подверглась суете, не сама собою, но тем, кто подверг ее: ибо знаем, пишет св. Павел, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (Рим.8:20, 22). Апостол Иаков говорит: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью (Иак. 1:13, 14).

Все, что в мире, – похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Что такое похоть плоти? – Беспорядочные порочные чувственные желания, неумеренность в пище и питии, объедение, пьянство, сластолюбие, изнеженность, особенно пороки противные целомудрию (1 Кор. 6:9; Гал. 5:19; Кол. 3:5). Что такое похоть очей? – Вообще, всякое беспорядочное или порочное удовольствие, получаемое посредством зрения, или, еще обширнее, всякое порочное желание видеть, знать и испытывать. Сюда принадлежат: неблагонамеренное или суетное желание знать тайны и тайные грехи других, страсть остротами оскорблять других, также пристрастие к созерцанию соблазнительных или бесполезных изображений, зрелищ и подобного. А в более тесном значении под похотью очей разумеется скупость или корыстолюбие: потому что одержимые этою страстью смотрят на золото, серебро и всякие драгоценности с пристрастием к этим вещам, и притом жаждут иметь их, или, имея такие вещи, питают слепое пристрастие к ним. Потому апостол Павел любостяжание называет идолопоклонством (Кол. 3:5). Что такое гордость житейская? – Гордость, самомнение, тщеславие, надменность и другие названия, выражающие тот же корень пороков, означают порочное желание человека ставить себя выше других, быть видимым, особенно уважаемым, восхваляемым, быть предметом удивления. Одержимый страстью гордости ищет почестей и отличий, любит хвалиться своими достоинствами или какими-нибудь преимуществами, высоко ценит свои качества, познания, заслуги, иногда, не имея других преимуществ, любит выделяться одеждами, жилищем, роскошью жизни и подобным.

Все это, учит Апостол, не от Отца, но от мира. Все эти пороки произошли от греха, и с распространением греха, распространились в мире, заразили человеческий род, и зараза распространилась на самые твари, окружающие человека: предназначенные на служение человеку, вместо того, чтобы призывать человека к прославлению Бога, они подверглись суете грехов человеческих.

Это предложил Иоанн как побуждение к тому, чтобы не любить мира: любовь мира лишает любви к Богу, всеблагому Отцу; плоды мирской любви противны Богу, как не от Него происходящие. Не любить Бога, всеблагого Отца, питать нечистые мысли, желания и порочные страсти, и чрез то удаляться от Бога – это великое несчастие для человека, понимающего свое истинное счастье, свое высочайшее благо – любить Бога более всего и жить в Боге. Это сильное побуждение не любить мира, ни того, что в мире. Раскрывая и усиливая это побуждение, Апостол присовокупляет: И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек.

Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего.

Дав Христианское наставление верующим не любить мира и того, что в мире обретается, Св. Апостол указует на главные виды прелестей, или тех зол, которые порабощают себе человека, и сделав его пленником своим, низводят на дно адово. Вот они:

1) Похоть плотская. Посмотрите на людей, которые, не радея о спасении своем, предаются влечению плоти, всегда похотствующей на дух! Какое зрелище представляют они собою? Они безпрерывно нудятся беззаконствовать и пиршествовать без страха (Иуд. 1:12); переходят от студа к студу, от нечистоты к нечистоте и, собственно говоря, в бездне греховной валяются.

2) Похоть очей. Большая часть греховных побуждений, возникающих в человеке, порождаются в нем приманкою очей. Кто скажет, что блеск злата и сребра и вся красная мира сего не ослепляли и не ослепляют мудрейших из людей, не делают их жалким орудием Мамоны, рабами суеты и тления.

3) Гордость житейская. Гордость есть неумеренное и несправедливое желание собственной славы, дабы превзойти других, подобных себе, достойно и недостойно. Оный грех был первый, который родился в деннице, и из которого, как ядовитого источика, проистекли все другие (Прав. Испов. стр. 163). Гордыню эту, рождающую все неправды, ненавидит Господь (Притч. 8:13}}}), она ненавистна и пред человеки (Сир. 10:7); ибо не смиряется пред Богом и не любит никого. Она быстро и неудержимо несется на угнетение ближнего, проявляя действия свои во вражде, рвении, ярости, разжении, распрей, зависти и убийств (Гал. 5:20–21). Резкие изображения картины зла, порождаемого гордостью, представляет нам Богодухновенный писатель в Псалме 54.

 Целию пришествия Христа было подание людям мира: Лк. 2:14; Ин. 14:27; Рим. 12:18; Евр. 12:14. Разделение же происходит не по желанию Христа, но потому, что есть много людей производящих разделение и соблазн: Рим. 16:17; под враждою к миру (Иак. 4:4) должно разуметь борьбу, с похотью, злом и диаволом, которые действуют в мире: Еф. 6:12.

Не любить мира, не любить утех мирских, не любить услаждений и утех плоти – "ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская не есть от Отца, но от мира сего" (1 Ин. 2:15-16).

Глаза наши соблазняют нас, соблазняют и срамными видениями, и видениями того, как блистательно живут люди богатые, далекие от Бога, от Христа. В этом похоть очей.

Гордость житейская возбуждается в нас когда достигнем успехов на этом пути; сребролюбием заражаемся мы, а сребролюбие есть корень всех зол, ибо оно подвигает нас ко многому дурному и преступному и в конце концов приводит нас к тягчайшей страсти – гордости, которая есть гибель духовная. Так говорит святой апостол Иоанн.

***

Какие похоти плоти знаем мы? Знаем самую сильную и мерзкую похоть сладострастия; знаем похоть чревоугодия и пьянства, похоть лени, похоть покоя, сытой жизни, богатства, роскоши. Все это похоть плоти.

А что есть похоть очей? Это то, чем нечисто услаждаем мы наши глаза, – пустые, часто даже дурные зрелища сладострастных танцев и плясок, любование роскошными, драгоценными нарядами женщин и красотой их.

О какой гордости житейской говорит апостол? Гордости полон мир. Все мы обуреваемы гордостью житейской – превозношением, почитанием себя выше всех и унижение других. Сюда же относится стремление приобрести славу и честь, получить власть над людьми. Власть силы, власть денег – вот гордость житейская. И если представим себе, какое огромное большинство людей заражено этой нечистотой, то поймем, что именно этих, а не духовных людей называют апостолы миром.

После сего идет рассуждение о том, как упрочить за собой христианские преимущества. а) Отвращение от мира (1 Ин. 2:15–29), в котором царствует тройственная похоть. «Ибо все, что в мире, похоть плоти (чувственные удовольствия), похоть очей (богатство и стяжание благ земных) и гордость житейская» (стремление к почестям и преимуществам). Но «мир проходит и похоть его», – прибавляет Апостол, желая отвлечь нас от мира и обозначая пустоту и призрачность всех мирских удовольствий (1 Ин. 2:15–17).

+++Послания апостольские и Апокалипсис. Истолковательное обозрение, составленное протоиереем Михаилом Херасковым. Владимир-на-Клязьме, 1907.++

Обращаясь опять ко всем, апостол умоляет христиан отстраняться от суетного и грешного мира, в котором все исходит из самолюбия с его тройственными похотями: плоти, очес и гордости, подразделяющихся на бесконечное множество страстей и грехов, ведущих к смерти. Здесь опять слышится дух прощальной беседы Господа о мире, во зле лежащем (см. Ин. 15:19; Ин. 18:14-15). Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? — говорит и святой апостол Иаков (Иак. 4:4). Но враги Господни не устоят на суде Его (см. Пс. 2:12); не вечны и сами приманки похоти, движущие людей на преступления; не вечен, наконец, и весь мир этот, а исполняющий волю Божию удостоится жизни вечной. Всякая плоть — как трава, и всякая слава человеческая — как цвет на траве, — говорит апостол Петр, указывая вечность возрожденного от нетленного семени, т.е. слова Божия, живого и пребывающего вовек (1 Пет. 1:24; ср. Иак. 5:1-3; 1 Фес. 4:15; 1 Кор. 7:31).

Так вот почему, говорит апостол, не любите мира, ни того, что в мире, тем более что все греховное в мире имеет в своем основании или похоть плоти, или похоть очес, или гордость житейскую. Сами по себе предметы видимого мира, одушевленные и неодушевленные, не заключают в себе ничего нравственно предосудительного и нечистого. Все зависит от самого человека, от его отношения к этим предметам, от пользования ими и употребления их. Если при взгляде на эти предметы в человеке начинаются движения похоти, в самых разнообразных ее видах, направления к удовлетворению плоти, то, разумеется, такой человек уже грешит и ему лучше удаляться от всех этих предметов, которые оживляют и пробуждают в нем греховные пожелания. Вот чему, подчеркивая нашу греховность в отношении к окружающим нас, Господь некогда и сказал: всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ее, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф.5:28). Другая похоть – похоть очей. На то и даны, кажется, нам глаза, чтобы все видеть и рассматривать, но если при этом в нас является желание, доходящее до страсти обладать тем, что мы видим и этим доставить себе удовольствие, то мы уже согрешаем; вот почему и сказал некогда Бог израильтянам: не пожелай жены искреннего твоего, не пожелай дому ближнего твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его... ни всего, елико суть ближнего твоего. Наконец третья похоть – гордость житейская. Она проявляется в нас в том, что мы часто не довольствуемся своим, Богом данным нам, положением среди других людей, а стараемся стать выше других, подчеркиваем свои часто мнимые достоинства, и в своем самомнении думаем о себе, что мы несть, яко прочие человецы. Итак, если кто любит этот мир в смысле похоти плоти, похоти очес и гордости житейской, то все это в нем не от Отца, а от мира сего, в том уже нет места любви Божией.

похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Мотивы, движущие теми, кто принадлежит миру сему.

Видим, что в зеркале то изображается, к чему оно обращается. Так и душа человеческая: к чему она с любовью обращается и присоединяется, то в ней и изображается. В зеркале, когда оно к небу обращается, видится небо, когда к земле обращается – земля. Так и душа человеческая: когда к небу обращается, небесный образ в ней и изображается, когда к земному прилепляется своей любовью, земной и скотский образ в ней изображается, и тем она губит свое благородство и небесную свою красоту. Поэтому увещевает нас Святой Дух через апостола: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, – не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2:15-16). А что в душе ныне изображается, с тем она и на Суд Христов явится, если сейчас истинно не покается. И так каждый человек сам в себе обличение будет иметь, и увидит в себе самом, о чем он помышлял в мире: о горнем или о земном? Христиане словом Божиим позваны и святым Крещением обновлены к вечной жизни и небесным благам, их усердно и искать должны. А когда к земному прилепляются, Бога прогневляют. Читаем, что израильтяне, выйдя из Египта под руководством раба Божиего Моисея, когда сердцами обратились в Египет и «захотели снедей его, сильно прогневали Бога» (Чис. 11:1-11). Так и христиане, в святом Крещении выведенные из рабства диавольского и от мира к небу, как к земле обетованной, позванные, когда к миру сердцами обращаются, праведный на себя разжигают гнев Божий. И случается с ними то, что с позванными на великую вечерю, но отказавшимися идти, о которых сказано: «Никто из тех званых не вкусит Моей вечери, ибо много званых, но мало избранных» (Лк. 14:24). Все христиане позваны на великую вечерю вечной жизни. И хотя не словом, но делом многие отказываются идти. Желают здесь, в мире, царствовать, а не в оное царство идти. И так «никто из тех не вкусит той вечери». Жизнь Христова учит нас, как должно в этом мире пребывать и жить. Христос все мог в этом мире иметь, как Господь всех, но не хотел. В великой нищете и смирении, скорби и поругании пожил, образ давая нам. Кто за этим Вождем последует, тот вкусит вечери той и с Ним, как член с головою, будет там царствовать. «Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой» (Ин. 12:26). «Но вы пребыли со Мною в напастях Моих, и Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, царство, да ядите и пиете за трапезою Моею в царстве Моем» (Лк. 22:28-30). «И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот недостоин Меня» (Мф. 10:38). «Господи, Боже сил! Обрати ны и просвети лице Твое, и спасемся» (Пс. 79:20). «Возврати, Господи, пленников наших, как потоки влечешь южным ветром»11 (Пс. 125:4).

 Простирает (враг) сети любви мира сего, гор­дости и суеты его. Представляет всякой душе христианской честь, славу, богатство и рос­кошь мира этого и шепчет в уши, как хорошо и приятно быть в чести, от всех почитание и поклонение иметь, быть всеми прославляе­мым и хвалимым, жить в богатстве, в богатом и красивом доме, иметь многих слуг, одеваться в шелковую и пригожую одежду, проезжаться в карете цугом, знаться со знатными и прослав­ленными людьми, ставить каждый день бога­тую трапезу и веселиться, и приезжающих гос­тей веселить, и прочее. Так шепча, замышляет лукавый дух, чтобы бедный человек в таких суетных мыслях запутался, и не помышлял о должности и звании своем христианском, и забыл бы, что он искуплен, и позван, и обнов­лен к вечной жизни.
О, сколь многих христиан уловляют в эти сети, особенно в нынешнее время! Христиа­нин, отвечай злому духу так: Мы ничего не при­несли в мир; явно, что ничего не можем и вынес­ти из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны этим (1 Тим. 6:7-8). От этих сетей пре­достерегает нас слово Божие. Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть пло­ти, похоть очей и гордость житейская, – не есть от Отца, но от мира сего. И мир прохо­дит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек (1 Ин. 2:15-17). И еще: О гор­нем помышляйте, а не о земном (Кол. 3:2). Не можете Богу служить и мамоне (Мф. 6:24). От­врати очи мои, Господи, еже не видети суеты, в пути Твоем живи мя. Постави рабу Твоему слово Твое в страх Твой (Пс. 118:37-38).

Мир есть овеществленное самолюбие или есть совокупность его порождений в лицах и действиях; ибо св. Иоанн Богослов все, что в мире, делит на три класса: похоть плоти, похоть очес и гордость житейскую (1 Ин. 2:16), то есть что там все движется по действию сих трех страстей. Он есть поприще, где развивается во всей своей широте деятельность греховной воли.

Каждая из сих начальных страстей в свою очередь раскрывается множеством других, исполненных ее духом и характером. Они кладут свою печать как на всех силах человека, так и на всей его деятельности и тем осложняют его страстность и размножают страсти.

Похоть плоти есть ненасытимое желание удовольствий, или беспрерывное искание предметов, могущих услаждать внутренние и внешние чувства души. Она заставляет поставлять единственной целью собственное наслаждение, или жить в свое удовольствие и к тому направлять все встречающееся и все предпринимаемое. Разнообразие частных склонностей, вытекающих из нее, зависит и от предметов удовольствия, и от органов, которыми оно вкушается. Так, из удовольствий вкуса рождаются сластолюбие, пьянство, многоядение; из половых страстей — распутство в разных видах; из органов движения — рассеянность или ленивость; из душевных чувств — порочная любовь и мечтательное сластолюбие через воображение и проч. Главнейшие же ее порождения суть чревонеистовство, блуд, леность, забавы и утехи.

Кто обладает этой страстью, того она заставляет везде действовать по своему качеству и на всем отпечатлевает свой дух.

Так, в отношении к религии, в богопознании, сластолюбцы, по свойственному им легкомыслию и по исключительному почти обращению ко вне, истин боговедения не принимают глубоко к сердцу, отчего истины сии не только как не имеющие корня остаются бесплодными, но и подвергаются сильным нападениям внутри от склонностей, обращенных к иному порядку, а сие последнее обстоятельство человека, преданного удовольствиям, или поставляет неминуемо в состояние равнодушия к истинам веры, или, еще хуже, повергает в со¬мнение о них. В богопочтении им нужно приятное священнодействие, и в храмах они ищут не славы и чествования Бога, а услаждения слуха и зрения. В самом внутреннем богопочтении преимущественно ищут сладостных движений сердца и с напряжением вызывают их, отчего во время напасти отпадают (Лк. 8:13), когда за истину нужно бывает испытывать скорби внутренние ли то или внешние. Они враги креста; им Бог чрево (Флп. 3:18).

В отношении к себе. Сластолюбец весь занят удовольствиями и притом только настоящими, говоря в себе: да ямы и пиемы, утре бо умрем (Ис. 22: 13, 56, 12; 1 Кор. 15:32; Прем. 2:6) — о будущем он и не помышляет и оттого не радит о следствиях своей жизни, даже предначинающихся, даже тогда, как встречает вне¬запно болезни, бедность, бесславие. Душа у него в презрении, одно тело пространно питается (Тит. 1:12; 1 Тим. 5:6). От этого не найдешь в нем ни понятий точных и стоящих, ни твердых правил жизни. И по поступкам, и по мыслям он влается как прах ветром. Он чужд занятий солидных, постоянных, усильных, долговременных, оттого и ничего не может представить от своего лица, чтобы могло его пережить.

И в отношении к другим он не лучше. Правда, лично обижать других он неохотно решается, потому что это может сопровождаться неприятностями. Но уже всякий, не сходный с ним в нраве, не готовый разделять с ним его дел, есть не только чужой ему, но и неприятель. При сем случись только нужда, он готов на всякие несправедливости: обман, несдержание слова, ложные обещания, хитрые уловки. К дружбе есть в нем склонность, но обыкновенно друзья у него избираются не по истинному достоинству и бывают недолговременны. В обращении бывает желание показать вежливость, но тут же — колкости, остроты, насмешки, иногда и нахальство.

Мало доброго бывает от таковых и в быту житейском, и в гражданском. Собственно, они ни повелевать, ни повиноваться, как следует, не способны. Сластолюбец — отец, муж, господин, начальник — хуже всего. Дети, жена, семейство, вверенные, гибнут. Всему причиною сроднившееся с ним нерадение и ложная кротость или поблажка, потому что взыскание часто сопровождается неприятностию. У низших во всех видах не бывает возмутительного противления, но всегда почти ропот, медленность, ленивость; вообще, они больше слышатели, нежели творцы закона (Иак. 1:22).

Корысть есть ненасытимое желание иметь, или искание и стяжевание вещей под видом пользы за тем только, чтобы сказать о них: мои. Предметов сей страсти множество: дом со всеми частями, поля, слуги, а главное — деньги, потому что ими можно все доставать. Иные, впрочем, исключительно пристращаются к серебру и золоту. От этого сию страсть можно видеть преимущественно в двух видах: сребролюбии и любоимании, или стяжательности. Судя по употреблению, под влиянием тщеславия она является пышностью, от гордости и властолюбия — всемирной оборотливостью, стремящейся захватить всю торговлю в свои руки, а от безумия — скупостью. Беспрерывно сопутствуют сей страсти. забота мучащая, зависть, страхи, печаль и скорби. Титул, приличный обладаемому ею человеку, — интересан; ибо он шага не сделает без того, чтобы ему это не принесло пользы, и все, чего ни коснется рука его, слово, мысль, — все несет ему свою дань. Потом, когда вещь поступила в его область, он говорит: моя навсегда... Эта исключительность владения, решительная, сердечная, как ограду какую обводит около его вещей и отревает всех других.

В отношении к религии. Познать Бога ему некогда: поэтому он содержит веру так, как слышал и принял и как умеет вообразить душою, загроможденною вещами чувственными. Больше всего склонен он к суеверию, антропоморфизму, идолопоклонству. Сильная и исключительная любовь к вещам делает подозрительным его богопочитание внутреннее, ибо, как говорит Господь, нельзя Богу работать и мамоне (Мф. 6:24). Посему он прямо называется идолопоклонником (Еф. 5:5; Кол. 3:5; Мф. 19:22; Иов. 31:24; Пс. 118:36). Он будто и чтит Бога, но не сердцем, а чем-нибудь внешним и притом не иначе как в ожидании умножения прибытков или из страха потерять и желания сохранить то, что имеется. Потому он склонен ко внешнему богопочтению и любит в нем богатство и великолепие. Страсть к стяжанию, при недостатке прямых путей, при¬водит его иногда к магии и другим нелепостям (1 Тим. 6:9).

В отношении к себе. У любостяжательного вид некоторых добродетелей бросается в глаза. Он будто бережлив, а между тем скуп; труд и неусыпность его только для корысти; воздержание от удовольствий и наслаждений затем только, чтобы не истратиться. У него, собственно, нет заботы ни о душе, ни о теле: он себя приносит в жертву вещам. Забота не дает ему времени насладиться стяжанием, и оттого нет мира в душе его. Случись несчастье, он готов пасть в отчаяние, легко теряет ум и делается сумасшедшим, а иногда налагает на себя руки.

В отношении к другим он бесчеловечен, завистлив, коварен, вероломен, сутяга; благодетельствовать даром не любит, разве только победить его тщеславие; дружбы короткой не знает. Нет неправды, на которую не решился бы корыстный, как показал на себе Иуда (Мф. 26:15). От него — воровство, святотатство (Нав. 7:1; Деян. 5:1), убийства, предательства.

Корыстолюбивый — негожий член дома, общества и Церкви (Притч. 15: 27, 29; 4 Цар. Гл. 5; 1 Тим. 3:3; Флп. 2: 20-21; 1 Пет. 5:2). Низшие из них обыкновенно покорны, рачительны и трудятся, чтобы как-нибудь запасти копейку, но они склонны обмануть господина или начальника, как-нибудь похитить себе и скрыть концы, и сейчас же оставляют их, коль скоро те в какой-нибудь беде. Высшие или начальствующие в каком-нибудь виде — ничего нет хуже по небрежению и беспечности о других. Ни до кого им нет нужды — ни до правды, ни до людей. Начальника такого не любят, ибо он все как-нибудь хочет оттянуть копейку; посему ему неверны и всячески ищут обхитрить его. В доме он худо содержит всех, как и себя, оставляет без внимания детей и семейство все. Так водворяются грубость и невежество.

Гордость есть ненасытимое желание возвышения, или усильное искание предметов, через кои бы можно было стать выше всех других. Самолюбие здесь очевиднее всего. Оно тут как бы своим лицом, ибо тут вся забота о своем я. Первое порождение гордости — внутреннейшее — есть самомнение, по коему все другие считаются ниже нас; даже те, кои высоко превосходят нас, в сравнении с нами не слишком важны. Проторгаясь наружу, она ищет уже и предметов возвышающих и, судя по ним, сама изменяется. Останавливаясь на предметах ничтожных, например, на силе тела, красоте, одежде, родстве и другом чем, она есть тщеславие; обращаясь к степеням чести и славы, она есть властолюбие и честолюбие; услаждаясь молвою, говором и вниманием людей, она есть славолюбие. Во всех, впрочем, этих видах, кроме, может быть, самомнения, гордость сопровождается еще своеволием, непокорливостью, самоуверенностью, самонадеянностью, притязательностью, презрением других, неблагодарностью, завистью, гневливостью до мести и злопамятства. Главнейшими, впрочем, ее отраслями можно почесть зависть с ненавистью и гнев со злопамятством.

В Слове Божием гордые называются еще высокомудрствующими (Рим. 11:20; 12:16; 1 Тим. 6:17; Ис. 14:13), напыщенными (1 Тим. 6:4), высокосердыми (Втор. 8:14; 17:20; Иез. 28:2), презорливыми (Лк. 18: 9, 11; Гал. 5:26).

Возносящий себя над всеми в сердце своем —

В отношении к религии, в богопознании — самый опасный человек. Он способен впасть в самую бездну нечестия. По склонности особиться от других он или сам изобретает, или легко принимает изобретенные мнения новые, отличающиеся некою высотою и странностью. Нередко, чтобы показать свою отличность от простого народа, он отвергает самые очевидные истины, каковы: бытие Бога, бессмертие души и проч. Посему справедливо таковых считают изобретателями ересей (1 Тим. 6: 4-10). Вообще, свойственные ему спорливость и упорство во мнениях принятых очень неблагоприятны истине. В богопочтении внешнем он любит чопорность, блеск, искусственность; во внутреннем — напряженность, высоту, отвлеченность; в молитве — многоглаголивость свысока; в обнаружении благочестия — причудливость: все по-своему, не как другие; он может также принимать все виды богослужения для славы и тщеславия и обращать их в средства к удовлетворению своего властолюбия, как Иеровоам (3 Цар. 12: 28, 29).

Воздержность, работность, бережливость, терпеливость, постоянство дают ему вид строгого исполнителя обязанностей в отношении к себе, но только вид; ибо все это добродетели средственные, а не существенные, и потому их цена зависит от духа, с каким предприемлются и содержатся. Справедливо, что он заботится более об образовании своей души, но для чего и в каком духе? Затем, чтобы блеснуть, или еще для того, чтобы поддержать славу науки или славу свою и своего звания и проч.; от этого занимается более тем, что славится в его время. Но он гневлив, задорен и не дает себе покоя: от сего скоро истощает силы свои и наживает болезни.

В отношении к другим он есть лицо самое несправедливое: все к себе относит, а другим ничего не приписывает; он охотник всегда повелевать и никогда повиноваться. Другие по мыслям его должны быть средствами для его целей, и действительно он так действует на них или насилием, когда уже силен, или хитростью, пока еще не силен. Он политикан, следовательно, препритворный; благодарности не жди от него, потому что он усвояет себе право принимать от других услуги как дань. При случае оскорбить, сделать насилие, оказать презрение, устрашить он не прочь. Ему желательно, чтобы его более боялись, нежели любили. Дружба у него — до соответствия своим целям.

В быту житейском и гражданском все нестроение от таких. Низшие с сим характером не хотят повиноваться, не терпят лежащих на них уз долга, почему всегда готовы к возмущениям. Высшие самовольны, жестокосерды; немилостиво наказывают, неохотно прощают; хотят править словом и взглядом, а не убеждением (1 Пет. 5:3). В обращении любят задавать тон, но к редким уважительны, а искренни — ни к кому. Посему они нетерпимы в обществе, ненавистны людям и Богу, Который им противится и нередко их унижает для вразумления (Мф. 23:12; 1 Пет. 5:5; Иак. 4:6; Иов. 9:13; 40: 6-7; Мф. 11:23). В семействе их нет мира, а брани и свары; дети грубеют; слуги своевольничают; жены то скорбят, то привыкают к упорству.

Вот ближайшие порождения самолюбия: похоть плоти, похоть очес и гордость житейская — с происходящими от них страстями.

Святый Иоанн, для удобнейшаго обозрения воюющих на нас похотей, указует три главныя их отряда. Это суть, во-первых, «похоть плотская», о которой мы уже дали понятие; во-вторых, «похоть очес», неудерживаемое желание несытых глаз, которое предметами видимаго мира хочет не пользоваться благоразумно, а жадно наслаждаться, или завладеть, – любостяжание, любовь к суетным украшениям, страсть к зрелищам; в-третьих, «гордость житейская», желание превозносить себя над другими, а других видеть ниже себя, склонность величаться и тщеславиться некоторыми преимуществами видимаго и временнаго мира, частию достойными некотораго уважения, как то: родом, званием, знанием, делами необыкновенными; частию суетными и ничтожными, как то: богатством, пышностью и роскошью. Все сии виды похотей могут быть названы «плотскими», как названы у Апостола Петра; потому что их источник и цель есть плоть, а не дух, – и «мирскими», как у Апостола Павла: потому что берут себе пищу из видимаго и временнаго мира...

 В отношении к сему отечеству, на земли, во временной жизни, все мы «пришельцы и странники». В основательных о сем размышлениях можно находить немалую силу для отражения похотей, приражающихся к нашему сердцу. Если, например, приближается похоть плотская, и призывает к чувственному наслаждению; ты можешь отвечать ей: удались от меня; я пришлец и странник; на пути не пиршествуют и не роскошествуют; благовидная или неблаговидная гостинница, суровая или не суровая пища, мягкий или жесткий одр, не много разнствуют для странника; благодушно перенесши лишения моего странничества, безмерно буду вознагражден утешениями в моем отечестве. Если похоть очес представит воображению тленныя богатства, и скажет: для чего ты мало имеешь? для чего не стараешься иметь более? отвечай и ей: я пришлец и странник; для странника часто удобнее нести с собою мало, нежели много; сохранив себя в странничестве, в отечестве найдут себе сокровища, которых «ни червь, ни тля тлит, и татие не подкопывают, ни крадут» (Мф. 6:20). Если гордость житейская станет докучать тебе: зачем ты не довольно возвышен, не довольно почтен; и ей скажи: не смущай меня напрасно; я здесь пришлец и странник, а имею такое высокое отечество, пред которым и возвышенное и униженное на земли едва приметно, и равно ничтожно; горами ли, дебрями ли ведет меня невидимая рука Провидения, все равно, только бы привела меня в оное горнее отечество.

Подобно рыбе в воде, как я уже отчасти заметил прежде, дух человека, в следствие первороднаго греха, погружен в плоти, в чувственности, в море житейском, в мире чувственном, который также поврежден от грехопадения Адамова, «во зле лежит», обуревается как ветрами, «похотию плоти, похотию очес, гордостию житейскою» (1 Ин. 2:16). То воды скорбей доходят до души человека; то утопает он в удовольствиях; то волнуется страстями; то увлекается течением суеты, не находя покоя, и не познавая себя и своего назначения. Но, что всего хуже, во глубине моря житейскаго кроется змий бездны, непрестанно алчущий поглотить человека, подобно как большая рыба малую.