Иов 8 глава 4 стих

Валдад, второй друг Иова, доказывает туже неправиль­ную мысль, которую высказал Елифаз, что земное счастие есть

следствие добродетели, и старается убедить Иова, что он на­прасно жалуется на потерю своего имущества и своих детей. Если дети его наказаны смертью, то без сомнения—потому что они были преступны пред Богом: иначе, правосудный Го­сподь не допустил бы их погибнуть. Сам же Иов, если не­винен и обратится к Богу с молитвою, будет сугубо возна­гражден (1—7). Древняя песнь, плод опытной мудрости отцев, подтверждает эту мысль Валдада. Как папир, высоко выростающий во время разлива (Нила), по спадении воды почти внезапно засыхает: так и нечестивцы, достигшие высшей степени земнаго счастия, внезапно погибают (8—19). Иов поэтому не будет отринут Господом (20—22).

По мнению Валдада, Иов вдвойне преступен пред Богом: и за себя и за детей. Таким предположением Валдад. отравляет последнюю утешительную мысль Иова—сознание, что он был прав, по крайней мере по отношению к воспитанию детей,—что он был хорошим отцом и что дети его были достойны лучшей участи.

Богословские позиции Елифаза, Вилдада и Софара: единство или своеобразие?

Прежде чем говорить о святоотеческих толкованиях на следующую принадлежащую друзьям Иова (а именно – Вилдаду) речь, сделаю еще одно общее замечание, касающееся трех друзей Иова. Вопрос, который следует здесь поставить, связан с их библейскими образами: а существует ли вообще хоть какое-нибудь личное своеобразие во взглядах каждого из трех друзей и, соответственно, в их речах? Быть может, Елифаза Феманитянина, Вилдада Савхеянина и Софара Наамитянина следует рассматривать как абсолютных единомышленников, стремящихся лишь задавить Иова числом – трое на одного, а также согласием в своей общей аргументации?

С одной стороны, следует признать, что все трое на всем протяжении их спора с Иовом друг другу никак не противоречат и потому страдалец после очередного монолога каждого из них отвечает всем троим вместе и даже обращается к ним во множественном числе: «вы». В этом смысле Елифаз, Вилдад и Софар – полные единомышленники. Недаром святитель Иоанн Златоуст как бы устами Иова с упреком обращается к друзьям: вы «втроем, как бы одними устами, говорите одно и то же» [Святитель Иоанн Златоуст. Fragmenta in Beatum Job. 19. PG. 64. Col. 620В. Русский перевод: Святитель Иоанн Златоуст. Отрывки на книгу блаженного Иова. 19 //. Творения. Т. 12. Кн. 3. С. 1068.]. С другой стороны, в их речах все же прослеживаются некоторые оригинальные черты и оттенки.

Так, Елифаз Феманитянин – старейший из них, наиболее уважаемый и заслуженный – настойчиво подчеркивает в споре с Иовом собственные мудрость и опыт, свидетельствует о личных мистических озарениях и наиболее обстоятельно и развернуто формулирует богословские концепции и догматические идеи. Он – мистик и философ, чей духовный опыт, впрочем, не вызывает большого доверия у ряда Святых Отцов и чье возвышенное любомудрие, как бы стройно оно внешне ни выглядело, обесценивается его горделивым самопревозношением перед праведным Иовом. Не зря же Олимпиодор переводит его имя – Елифаз – «как «Бог меня расточил» или «Божие пренебрежение», Феман же интерпретирует как «лишенность Его (Бога)» [Олимпиодор. Commentarium in Beatum Job. 2. 11. PG. 93. Col. 45D.]. Елифаз Феманитянин – ветхозаветный богослов и мистик, человек, получивший от Бога многочисленные дары, мудрость и возвышающее знание, – расточил их в самовлюбленности и гордыне.

Вилдад Савхеянин, как мы увидим далее, по преимуществу апеллирует к иному, чем Елифаз, – к традиции, к духовному и интеллектуальному опыту своих предшественников и предков. Именно он скажет Иову: спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их (Иов. 8:8). Не зря святитель Григорий Великий переводит его имя как «старость только», характеризуя его следующим образом: такие люди «пренебрегают общением с Новой Жизнью и основываются на «древности только"» [Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. III. 44. PL. 75. Col. 622A.]. При этом, по мысли Двоеслова, его происхождение – Савхеянин (в версии Вульгаты – Сухит) – «означает «говорящий"», ибо Вилдад стремится прежде всего «возвышенно говорить» [Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. HI. 45. PL. 75. Col. 622BC.]. Вилдад являет собой образ ветхозаветного традиционалиста, верного лишь возвышенным «преданиям старцев» – преданиям, преисполненным внешним величием и словесной глубиной кажущейся мудрости, но отживающим и устаревающим вместе с благой вестью о грядущем Спасителе, о Котором пророчески и намекает Вилдаду спорящий с ним Иов. При этом, верный одной лишь древности, Вилдад абсолютно не готов внимать Истине живого Божественного Откровения, новизне того евангельского Слова-Христа, Которого одновременно и прообразует, и предрекает страдалец.

Софар Наамитянин – третий из друзей Иова, чье имя переводится Олимпиодором как «цель» или «презрение» [Олимпиодор. Commentarium in Beatum Job. 2. 11. PG. 93. Col. 45D.], а святителем Григорием Великим – «разрушающий городскую стражу» [Святитель Григорий Великий. Moralia in Job. III. 44. PL. 75. Col. 622A.]. Значение его происхождения «Наамитянин», по мысли Двоеслова, переводится как «изящество» Там же. III. 45. PL. 75. Col. 622B.. В отношении Софара, пожалуй, наиболее затруднительно выделить его своеобразные личностные черты среди прочих друзей Иова. Однако святоотеческая экзегетическая традиция при своем обращении к содержанию его речей подчеркивает многословие и пустословие Софара. Кроме того, в его речах можно обнаружить черты весьма яркого и своеобразного (при одновременном наличии здесь мотивов учения о Божественной непознаваемости – см.: Иов. 11:7-9) ветхозаветного законнического рационалистического подхода к теме Божественного Промысла, Божественной справедливости. Софар настойчиво подчеркивает неизбежность и правосудность Господнего воздаяния за человеческие грехи, рисуемые им при помощи образов Божественной ярости и правосудного гнева (см.: Иов. 20:23). Мы можем угадать в образе Софара некоторые весьма узнаваемые черты древних иудейских законников, предлагавших свое юридическое и предельно рациональное истолкование учения о Божественном Промысле и настаивавших на том, что Господь есть одновременно и справедливый Палач и Мститель для каждого грешника и добрый Даритель земных благ, причитающихся каждому праведнику.

Итак, во всех этих характеристиках друзей Иова вполне реализуется святоотеческая интуиция, в соответствии с которой Елифаз, Вилдад и Софар, несмотря на то что сюжет книги Иова разворачивается в языческой среде, духовно являют собой различные стороны именно ветхозаветных реалий эпохи Моисеева законодательства [См., например: Преподобный Ефрем Сирин. Commentarius in Job. 2. 11. Opera omnia. T. 2. Col. 3C.], причем вне всякой их обращенности к грядущему Христу. Вместе с тем такое – основанное на фарисейской гордости, слепом следовании «преданиям старцев» и законническому учению о Божественной справедливости и воздаянии – отношение к Творцу друзей Иова целиком и полностью отражает сознание падшего человечества в целом. Их пусть и искренняя, ищущая правды Божией, но, вместе с тем, очень рациональная и предельно формализованная вера абсолютно обособлена от мессианской идеи ожидания Господа и как бы зациклена на самой себе – вне живой связи с чаянием прихода в мир грядущей Полноты Божественного присутствия – Спасителя Христа.

Мы видим: друзья Иова могут пониматься и как библейский символический образ падшего грехом человечества, еще не знающего благой вести о грядущем Христе и потому не имеющего надежды на Искупителя. Однако в первую очередь, как уже было сказано, они являют собой символ Ветхого Завета, замкнутого на самом себе, вне связи с Заветом Новым, без обращенности вперед – ко Христу. В противовес этому образ Иова может интерпретироваться как символ подлинного Ветхого Завета – уповающего на Христа, устремленного к Нему: того Ветхого Завета, что «исполнит» себя – осуществит и раскроет – в Новом. Именно поэтому образ Иова так часто изъясняется Святыми Отцами типологически – и как символ людской ветхозаветной святости, и как прообраз уневестившейся Христу Церкви, тесно связанный по духу и смыслу с образами библейской Песни Песней. Иов весь – надежда на приход Спасителя, ищущая личной встречи с Ним, и – в жажде взаимной любви – устремленная к подлинному богообщению. Тем самым живущий в языческой среде Иов – это прообраз не только ветхозаветной святости, но и самой ее реализации во Христе. Иов не только из язычества воспринят Богом в ветхозаветную веру, но и превосходит ее – через познание Христа становясь его живым прообразом и, одновременно, иконой.

Вместе с тем диалог между Иовом и его друзьями, духовно понимаемый как спор между замыкающимся на себе и не желающим обратиться вперед – ко Христу – ветхозаветным иудейством и чающей Христа подлинной ветхозаветной реальностью перерастает здесь в спор между отжившим «преданием старцев» и Самим Христом – как Тем, Кто Сам пришел не нарушить Закон, но исполнить его (ср.: Мф. 5:17) и Чья жертвенная любовь и есть само исполнение закона (Рим. 13:10).

...Спроси у прежних родов. Первая речь Вилдада (Иов. 8:1-22)

Переходим к рассмотрению содержания первой речи Вилдада – еще одного, наряду с Елифазом, друга Иова. Речь эта занимает всего одну – 8-ю – главу библейской книги.

Итак, Вилдад начинает свою первую речь, в которой (Иов. 8:1-7) обвиняет Иова в дерзости по отношению к Богу, ибо Господь не может по одному лишь требованию страдальца отступить ради него от Собственной правосудности. При этом Вилдад утверждает, что Бог всегда справедлив. И по той именно причине, что Он неизменно справедлив, и погибли, как можно думать, дети Иова – будучи, вероятно, умерщвлены за свои личные грехи. Быть может, если Иов, в отличие от его детей, действительно чист, теперь, после постигшего страдальца наказания за грехи его чад, ему будет достаточно смиренно и искренне помолиться Богу, и тогда Создатель вновь станет Иову покровом и опять дарует несчастному земное благополучие.

И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал: долго ли ты будешь говорить так? – слова уст твоих бурный ветер! Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду? Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их (Иов. 8:1-4).

По замечанию преподобного Ефрема Сирина, «Вилдад Савхеянин упрекал Иова, потому что считал, будто слова Иова, сказанные в защиту истины и справедливости, были произнесены по высокомерию и презрению» [Преподобный Ефрем Сирин. Commentarius in Job. 8.2. Opera omnia. Т. 2. Col. 4DE. Русский перевод: Библейские комментарии. Книга Иова. С. 53.]. Златоуст отмечает, что Вилдад в этом фрагменте утверждает и то, что людям «несчастия всецело посылаются за грехи». При этом, по мысли святителя Иоанна, Вилдад даже не догадывался, «что это бывает не только с порочными, но и с добрыми – безразлично – и что праведник, переносящий бедствия и скорби, делается при их помощи еще более удивительным» в собственных добродетелях [Святитель Иоанн Златоуст. Fragmenta in Beatum Job. 8. PG. 64. Col. 601С. Русский перевод: Святитель Иоанн Златоуст. Отрывки на книгу блаженного Иова. 8. Творения. Т. 12. Кн. 3. С. 1058.]. Вместе с тем, Вилдад, по утверждению Златоуста, настаивает на полноте и неизменности Божественной справедливости; он здесь как бы говорит: «Неужели Господь... будет несправедлив в Своем решении, или Сотворивший все пренебрежет справедливостью? Посмотри... что Создателя сопровождает справедливость» [Святитель Иоанн Златоуст. Commentaire sur Job. Т. I. SC. 346. 8. 1. S. 292. Русский перевод: Библейские комментарии. Книга Иова. С. 53.]. Кроме того, Дидим указывает: именно здесь, в словах Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их (Иов. 8:4). Вилдад как раз и предполагает, что Иов наказан не за собственные грехи, но за прегрешения пред Богом его детей, которых Господь и умертвил, как можно думать, за их преступления [См.: Дидим Слепец. Commentarius in Job (7.20c-11). РТА. 3. S.].