Евангелие от Матфея 7 глава 3 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы видят в образе «сучка» и «бревна» обличение духовной слепоты: человек легко замечает малый грех ближнего, но не видит собственного, гораздо более тяжкого. Общая мысль блаж. Августина, свт. Афанасия Великого, блаж. Иеронима, свт. Иоанна Златоуста, прп. Исидора Пелусиота, свт. Димитрия Ростовского, свт. Игнатия Брянчанинова, прав. Иоанна Кронштадтского, блаж. Феофилакта и свт. Филарета Амфитеатрова такова: осуждающий ближнего часто сам болен тем же или ещё большим грехом, поэтому его суд становится лицемерием.

Первая линия толкования — нравственная: прежде чем исправлять другого, нужно увидеть и лечить себя. Её выражают блаж. Августин, прп. Исидор Пелусиот, свт. Димитрий Ростовский и свт. Филарет. Они подчёркивают: свои грехи человек знает лучше, чем чужие, поэтому должен начинать с покаяния, а не с обвинения ближнего.

Вторая линия — различение обличения и лицемерного суда. Её раскрывают блаж. Августин, свт. Иоанн Златоуст и блаж. Феофилакт. Осуждать пороки могут честные и доброжелательные люди, но если человек обличает с ненавистью, завистью или гордостью, он становится лицемером. Исправлять ближнего можно только с милосердием, как врач, а не как враг.

Третья линия — объяснение самого образа. «Сучок» означает малую погрешность брата, а «бревно» — тяжкий собственный грех или духовное ослепление. Так объясняют блаж. Иероним, Евфимий Зигабен, свт. Игнатий Брянчанинов, блаж. Феофилакт и свт. Филарет. Свт. Игнатий особенно называет «бревном» плотское мудрование: оно искажает взгляд человека на себя и на ближнего, заставляя видеть даже несуществующие грехи.

Частные замечания Святых Отцов

Блаж. Августин говорит: если мы сами имеем тот же порок, надо не укорять другого, а вместе искать избавления от него.

Свт. Афанасий Великий приводит примеры: кто осуждает другого за то, что сам делает, тот сам себя осуждает; такой суд возвращается к человеку той же мерой.

Блаж. Иероним связывает этот стих с лицемерами, которые, будучи виновны в тяжком грехе, не прощают братьям меньших грехов.

Свт. Иоанн Златоуст уточняет: Христос не запрещает исправлять важные и явные грехи, но запрещает жестокий суд тех, кто сам полон грехов.

Прп. Исидор Пелусиот называет это общим недугом: быть слепым к себе и строгим к другим.

Свт. Димитрий Ростовский напоминает пример фарисея и мытаря: гордый судья был осуждён, а осуждённый им мытарь оправдан.

Свт. Игнатий Брянчанинов говорит, что плотский разум не исцеляет ближнего, а смущает и губит; духовный же разум милует и врачует.

Прав. Иоанн Кронштадтский предостерегает от злорадного поиска «пятен» даже у великих и святых людей.

Блаж. Феофилакт замечает: укоряющий других должен сам быть безупречным, иначе его укор только ожесточит ближнего.

И хорошо сказано: Лицемер! Ведь осуждать пороки есть дело честных и доброжелательных людей. Когда это делают злые, они, как лицемеры, играют чужие роли, скрывая под маской свою суть, и изображают с помощью маски то, чем не являются. Таким образом, под именем лицемеров тебе следует понимать притворщиков. И особенно остерегаться того назойливого рода притворщиков, которые с ненавистью и завистью предпринимают обличение всех пороков и желают при этом казаться дающими советы. Потому следует благочестиво и осмотрительно бдить, чтобы, когда необходимость будет вынуждать нас осуждать или упрекать кого-то, мы сперва рассуждали, является ли порок таким, которого мы никогда не имели или от которого мы уже избавились.

И если мы никогда не имели его, то должны помышлять, что мы — люди и могли бы иметь. А если имели и избавились, то следует вспомнить об общей немощи, чтобы этому осуждению или упреку предшествовала не ненависть, а милосердие, и чтобы это послужило к исправлению или обращению того, ради которого мы делаем это (ведь результат неясен), но мы были бы спокойны благодаря честности нашего взгляда. Если же, поразмыслив, мы обнаружим, что сами пребываем в том же пороке, что и тот, кого собирались осудить, то да не осудим и не упрекнем, но станем горько плакать и призывать не его к повиновению нам, но к обоюдной решимости избавиться от этого порока!

Не менее закона тогда имел влияние на общую жизнь пример наружного благочестия фарисейского (милостыня, молитва, пост). Господь дал наставление своим последователям, как они должны смотреть и на это: творить милостыню, совершать молитвы, поститься , – но не по фарисейски (для молитвы дал Свой образец, в котором означил главные предметы всегдашних желаний и прошений христианина) и не питать привязанности к сокровищам земным, что не считали грехом фарисеи (Лк. 16:13–14), и вообще не связывать себя житейскими заботами; – впрочем, избегая пороков, не осуждать людей, им подверженных, но с другой стороны и не давать святое на попрание.

Утвердив сии правила жизни для своих последователей, Господь тем положил существенные черты различия их праведности от праведности фарисейской и твердое основание внутреннему образованию своего избранного общества. Но не только для тогдашнего времени и для известных лиц, они должны были служить законом и руководством для всех вообще последователей Его, поелику основывались на вечных законах святости Божественной и на коренных началах нравственности, утвержденных Творцом в природе человеческой.

Избранные нигде прежде не учились, исключая только того, что некоторые несколько времени находились в числе учеников Иоанна: таковы были Андрей, Иоанн. Господь избрал доказавших Ему свою любовь и привязанность к Нему, доверчивых, как детей, не зараженных мечтами ложного просвещения и предоставил Себе уже их образование, и учил их не только словом, но и делом, одних и пред народом, в доме и на пути, на суше и на море: что было темного для других, то им объяснял: имел их постоянными свидетелями своей жизни и деяний, постепенно изглаждал предрассудки, принесенные из учения Иудейского, не устранял от них все случаи ошибки, но обращал оные им самим в урок, позволял им рассуждать друг с другом о предметах, близких к их знанию, но не оставлял замечать, что Ему известны не только их беседы между собой, но и тайные помышления человеческие, умерял их сердечные движения и приводил в согласие с их обязанностями. Одним словом – очищал и просвещал их ум и сердце, приготовлял к полнейшему излиянию в них Духа истины и освящения. Сперва они были в отношении к Господу, как ученики; при конце своего поприща Он уже назвал их своими друзьями (Ин. 15:14–15), потому что ничего не скрывал от них; наконец братьями.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 110-111++

Иные готовы затеять ссору из-за мелочей, в то время как сами позволяют себе серьезное отступничество от веры. Они зорко высматривают сучок в чужом глазу, а бревна в своем глазе не замечают. Степени грехов различны. Одни грехи могут быть как сучок, другие — как бревно. Одни — как комар, другие — как верблюд. Это не значит, что может быть грех, о котором позволительно сказать, что он слишком мал. Потому что всякий грех совершается против великого Бога. Наши собственные грехи должны восприниматься нами большими, чем те же самые грехи других, потому что они изнутри поражают нас. Гордость и отсутствие любви и сострадания к другим — самое большое бревно в нашем глазу, от которого происходит слепота лицемерия. 

Осуждение ближияго в основании своем имеет или горделивое сознание своих нравственных совершенств (Лк. 18:10 и д.), или желание осрамить ближняго, пронесть про него дурную молву, или же то и другое вместе; даже в легких пересудах, которые бывают большею частию в обыденной жизни, нельзя в собеседниках не подметить всегда сопровождающаго эти пересуды чувства злорадования о недостатках ближняго, хотя оно иногда и прокрывается выражением сожаления о последнем. Между тем, с одной стороны, нет ни одного порока, ни одной страсти, которые не могли бы зародиться в каждом человеке и которых поэтому он мог бы не опасаться, с другой — осуждение ближняго, очевидно, решительно противоречит христианской любви к ближним. Поэтому так и случается, что чем более кто усовершенствовался в нравственном самоиспытании и в ком есть истинная любовь к ближнему, тот всего менее склонен к осуждению ближних; при суждении о ближнем он, напротив, постоянно стремится усмотреть в нем что-либо доброе и достойное похвалы. И наоборот, люди лицемерной праведности, внутри полные страстей, всего более склониы к осуждению. Таковы и были фарисеи. Против них здесь Христос и направляет свою речь

Иисус приводит и образное сравнение «сучка» – а точнее по‑русски, «щепочки, соломинки, соринки» – в чужом глазу и бревна в глазу собственном. Так не без юмора высмеивается лицемерная забота о нравственности ближнего: «дай, я выну соринку из глаза твоего». Как же ты можешь разглядеть соринку в глазу брата, если в твоем глазу целое бревно и, следовательно, ты – слепой? Критиковать и поучать ближних имеет право тот, кто не только видит собственные ошибки, но и себя исправляет. В противном случае он обычный лицемер. Но… люди очень не любят критику и не любят критиковать себя! Какое уж там бревно в своем глазу?! Даже простая ирония над собой – редкое явление в нашем мире. А ведь это – признак ума, в то время как отсутствие самокритики, хотя бы в форме иронии, – признак человеческой глупости.

Подобает помнить заповедание Спасителя: «Что же видиши сучецъ, иже во оце брата твоего, бревна же, еже есть во оце твоемъ, не чуеши? Или како речеши брату твоему: остави, да изму сучець изъ очесе твоего: и се бревно въ оце твоемъ? Лицемере, изми первее бревно изъ очесе твоего: и тогда узриши изъяти сучецъ изъ очесе брата твоего» (Мф. 7:3-5.).

Что такое — бревно? Это — плотское мудрование, дебелое как бревно, отъемлющее всю способность и правильность у зрительной силы, дарованной Создателем уму и сердцу. Человек, водимый плотским мудрованием, никак не может правильно судить ни о своем внутреннем состоянии, ни о состоянии ближних. Он судит о себе и о других так, как представляется себе он сам, и как представляются ему ближние по наружности, по его плотскому мудрованию, ошибочно: и потому Слово Божие весьма верно наименовало его лицемером.

Христианин, по исцелении себя Словом Божиим и Духом Божиим, получает правильный взгляд на свое душевное устроение и на душевное устроение ближних. Плотское мудрование, поражая бревном согрешающего ближнего, всегда смущает его, нередко губит, никогда не приносит и не может принести пользы, нисколько не действует на грех. Напротив того, духовное мудрование действует исключительно на душевный недуг ближнего, милуя ближнего, исцеляя и спасая его.

Достойно замечания, что по стяжании духовного разума, недостатки и погрешности ближнего начинают казаться весьма маловажными, как искупленные Спасителем и удобно врачуемые покаянием — те самые погрешности и недостатки, которые плотскому разуму казались необъятно великими и важными. Очевидно, что плотское мудрование, будучи само бревном, придавало им такое огромное значение. Плотское мудрование видит в ближнем и такие грехи, каких в нем вовсе нет: по этой причине увлекавшиеся безрассудною ревностью часто впадали в оклеветание ближнего и соделывались орудием и игралищем падших духов.

***

Главный отличительный признак лицемера, первая стрела, пускаемая им на ближнего, есть соблазн и истекающее из соблазна осуждение ближнего. Соблазн в намеренных злодеях часто бывает притворным, сочиненным, как бы правильный предлог к злодеянию, заблаговременно приготовляющий и злодеяние и оправдание злодеяния; соблазн в зараженных еще ветхостью Адама, хотя бы они были благонамеренны и стремились к спасению, есть признак ветхости и недуг весьма важный и упорный. Недуг этот противодействует покаянию, от которого — очищение. Соблазн есть болезненный взгляд на немощи ближнего, при котором эти немощи возрастают до необъятной, уродливой величины. Соблазн есть исчадие самолюбия, вселяющееся в душу, чуждую любви к ближнему и правильной любви к себе. Господь уподобил этот недуг бревну, в сравнении с которым всякое явное согрешение ближнего есть только сучец. Не судите, сказал Господь, да не судими будете. Имже бо судом судите, судят вам: и в нюже меру мерите возмерится вам (Мф. 7:1-2)… Лицемере, изми первее бревно из очесе твоего: и тогда узриши изъяти сучец из очесе брата твоего.

Здесь говорится о тех людях, которые, хотя сами являются повинными в смертном грехе, но братьям не спускают меньших грехов, как бы процеживая комара и поглощая верблюда. Итак, по справедливости и они за свою притворную праведность, — как и выше мы сказали, — называются лицемерами, которые сквозь бревно глаза своего усматривают сучок в глазе брата своего.

Три следующие фразы скреплены троекратным повторением слов «бревно», «сучок», «брат твой», шестикратным повторением слова «глаз». Переход от множественного числа второго лица в первой фразе к единственному числу второго лица в последующих фразах подчеркивает наличие у поучения конкретного адресата: слушатель должен узнать себя в предложенном ему наставлении. Наконец, употребление слова «лицемер» в последней фразе имеет оценочный характер. Здесь, как и во многих других случаях в речи Иисуса, это слово указывает на фарисеев, практика которых служит примером того, как не должен поступать последователь Спасителя.

 Ученики Спасителя живут не в изоляции от окружающего мира — они призваны быть его «светом» (Мф. 5:15), то есть высокую нравственную планку они должны ставить прежде всего для самих себя.

На это же указывают образы бревна и сучка. С их помощью Спаситель обращает внимание на широко распространенный феномен: способность человека видеть недостатки других и неспособность видеть свои собственные пороки.

Ту же функцию выполняют образы верблюда и комара в полемике Иисуса с фарисеями: «Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие» (Мф. 23:24).

.

Здесь речь иносказательная. Под сучком или спицею разумеются незначительные нравственные недостатки в действии или поведении нашем, а под бревном большие нравственные недостатки наши. Таким образом слова Спасителя: что ты смотришь на спицу и проч., значат то, что мы более склонны примечать незначительные недостатки в ближних, чем сознавать большие свои собственные, тогда как должно бы быть наоборот. Так царь Давид разгневался на человека, который отнял овцу у бедняка соседа, а сам еще не видел своего тяжкаго преступления — отнятия жены у Урия и лишения его жизни.

Если же для многих, не так сообразительных, изречение Христово кажется все еще недовольно ясным, то я снова постараюсь изъяснить его. Именно — здесь, как мне кажется, Спаситель не все вообще грехи повелевает не судить и не всем без исключения запрещает это делать, но тем только, которые, сами будучи исполнены бесчисленных грехов, порицают других за маловажные какие-нибудь поступки. Мне кажется также, что Христос указывает здесь и на иудеев, которые, будучи злыми обвинителями своих ближних в каких-нибудь маловажных и ничтожных поступках, сами бессовестно творили великие грехи. За это Господь порицал их и под конец (Своего служения), говоря: связуете бремена тяжка и бедне носима, сами же перстом не хотите двигнути их. И еще: одесятствуете мятву и копр, и остависте вящшая закона: суд, милость и веру (Мф. 23:4, 23). Итак, можно думать, что Христос указывал и на них, желая предварительно упрекнуть их в том, в чем они, впоследствии времени, порицали учеников. Хотя последние ни в чем подобном не согрешили, но иудеям казалось грехом, например, что они не соблюдали субботы, ели неумытыми руками, возлежали с мытарями, о чем Спаситель и в другом месте говорит: оцеждающии комары, вельблуды же пожирающе (Мф. 23:24). Впрочем Христос полагает здесь и общий закон о неосуждении. И Павел в послании к коринфянам запретил не вообще судить, но судить только высших, в виду неизвестности дела; равным образом, не вообще запрещает исправлять согрешающих. Он упрекал и тогда не всех без различия, а укорял, во-первых, учеников, которые так поступали в рассуждении своих учителей, и во-вторых, тех людей, которые, сами будучи виновны в бесчисленных согрешениях, клеветали на неповинных. То же самое дает разуметь и Христос в данном месте, и не просто дает разуметь, но еще внушает великий страх, и угрожает неизбежным наказанием (см. Мф. 7:2).

Видишь ли, как эти две заповеди и легки, и доставляют великие блага покорным, и наоборот, причиняют великое зло непослушным? Тот, кто оставляет ближнему своему его прегрешения, освобождает от обвинения не столько его, сколько себя самого, и притом без всякого труда; и тот, кто с пощадою и снисходительно разбирает преступления в других, таковым судом своим полагает большой залог прощения для себя самого. Что же, — скажешь ты, — если кто прелюбодействует, неужели я не должен сказать, что прелюбодеяние есть зло, и неужели не должен исправить распутника? Исправь, но не как неприятель, не как враг, подвергая его наказанию, но как врач, прилагающий лекарство. Спаситель не сказал: не останавливай согрешающего, но: не суди, т. е., не будь жестоким судиею; притом же это сказано не о важных и явно запрещенных грехах, как уже мною было и прежде замечено, но о таких, которые и не почитаются грехами. Потому Он и сказал: что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего? Многие и ныне так поступают: видя монаха, имеющего излишнюю одежду, обыкновенно представляют ему закон Господень, хотя сами постоянно только и занимаются хищениями и лихоимством; или видя, что он употребляет нескудную пищу, делаются жестокими обвинителями, хотя сами каждый день пьянствуют и упиваются, не зная того, что чрез это, при своих грехах, готовят для себя больший огнь, и лишают себя всякого оправдания. И в твоих, ведь, поступках должно потребовать строгого отчета, раз ты сам первый положил такой закон, строго осудив поступки ближнего. Итак, не считай для себя тягостью, когда и сам ты будешь подвергнут такому истязанию.

В предварительном плане Нагорной проповеди было указано, что в гл. 7 переплетается несколько линий мысли. В ст. 1–5 Господь предостерегает против осуждения и требует самоиспытания; в ст. 6 повелевает бережное отношение к святыне; в ст. 7–11 призывает к молитве; в ст. 12 дает общий принцип взаимных отношений между людьми; в ст. 13–14 указует тесные врата и узкий путь, приводящие к жизни. Ст. 15–27 имеют значение заключения. Это простое перечисление создает впечатление значительной пестроты и оправдывает недоуменные вопросы о плане отрывка. В современной науке мы встречаемся с мнением, что о плане гл. 7 говорить вообще не приходится. По выражению одного из новейших толкователей, гл. 7 это «жемчуг без нитки». Подобного рода заключение нужно признать, во всяком случае, преждевременным.

Мы видели, что учение об истинно ценном в гл. 6 представляет собой раскрытие под новым углом зрения того учения, которое дано в гл. 5. Мф. 6дает заключительную формулу. Взысканию подлежит Царство и правда Царства. Теоцентрическое ударение заключительной формулы – в духе гл. 6. Но рядом с Царством поставлена правда Царства. Мы уже имели случай отметить, что правда предполагает норму, в которой она получает выражение. Эта норма определяет отношение человека не только к Богу, но и к другим людям, как это ясно показано в толковании закона в гл. 5, и учение о милостыне, молитве и посте в гл. 6. И даже в дополнительных наставлениях о молитве в гл. 6 прошение молитвы Господней об оставлении грехов мотивируется прощением, которым возносящий молитву покрыл обиды, нанесенные ему (Мф. 6:12, 14–15). Норма правды включает закон прощения.

Но Мф. 6должен быть понимаем не только как заключение, но и как узел, от которого те же линии мысли снова расходятся – и опять под иным углом. Таким образом, содержание гл. 7 предуказанно ключевой формулой 6:33.

Отмеченная выше многопредметность гл. 7 была предварительно подведена под несколько более общих заголовков. Во-первых, наставления Христовы в гл. 7 имеют в виду отношения людей друг к другу. Под эту первую группу наставлений подходит все содержание ст. 1–6. Господь предостерегает против осуждения (ст. 1–5). Принципиальное основание указано в ст. 2. В основе возмездия лежит принцип равенства меры. Мы с ним встретимся и дальше (ст. 12) в применении к взаимным отношениям между людьми. Его частным приложением является закон прощения, формулированный в гл. 6 (12, 14–15). Тут, в 7:2, ударение на Боге, как и в гл. 6 в частном случае прощения. Бог прилагает к нам ту же меру, какую мы прилагаем к другим людям. Недаром – мы это видели в гл. 12 – любовь к ближнему связана с любовью к Богу, а мера любви к ближнему определяется мерой любви к самому себе. Только то можно требовать от ближнего, что считаешь обязательным и для себя. С любовью связано смирение. Человек должен, прежде всего, видеть себя, сознавать свою ограниченность. Все тесно связано: любовь к ближнему, перед Богом – смирение и к Богу – любовь. В Боге сходятся нити. Так получает оправдание высказанное выше суждение о 6как исходной точке.

Парадоксальные слова о соринке (точнее: «крохотной щепочке») и бревне иллюстрируют эту мысль. Человеку, уверенному в своей праведности, кажется непростительным самый незначительный недостаток брата – щепочка в глазу, но он не замечает, что его грехи размером с бревно. Критическая настроенность к другим неизбежно приводит к плачевным результатам для себя. Его кажущаяся забота («дай я выну соринку из твоего глаза ») есть не более чем лицемерие с точки зрения Бога.

"Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: "Дай, я выну сучок из глаза твоего, а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего" (Мф. 7:1-5).

И что же: запрещает ли Господь Иисус Христос говорить, что прелюбодеец грешит, запрещает ли говорить, что убийца, вор, грабитель достойны осуждения? Нет, не запрещает Господь всего этого. Господь Иисус Христос запрещает другое. Он запрещает то же, что запрещает и святой апостол Павел: "А ты что осуждаешь брата твоего? Или и ты, что унижаешь брата твоего? Все мы предстанем на суд Христов" (Рим. 14:10). Видите, и святой апостол Павел решительно запрещает суд над братом своим, но он же в посланиях к Тимофею говорит: "Обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением" (2 Тим. 4:2) и "Согрешающих обличай перед всеми" (1 Тим. 5:20).

Вся 23-я глава Евангелия от Матфея — грозная речь обличения: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры" (ст. 15). Господь Иисус Христос в довольно резких словах осуждал книжников и фарисеев. Господь осудил их, назвал лицемерами. Есть ли здесь противоречие, как кажется некоторым? Что же это значит, как примирить это? Разве может быть противоречие в Господе Иисусе Христе и в Его святом, блаженном апостоле? Противоречия нет, нужно вникнуть, что запрещает Господь.

Увидим, найдем объяснение в словах Самого Господа Иисуса Христа. Он сказал после этих слов: "Что ты смотришь на сучек в глазу брата своего, а бревна в своем глазу не чувствуешь?" Это значит, что Господь Иисус, Христос запрещает нам быть строгими судьями над братьями нашими, запрещает поступать, как обыкновенно поступаем мы: своего тяжкого греха не замечаем, а сучек, маленькую соринку в глазу брата своего — небольшое прегрешение — зорко видим и наблюдаем. Будучи сами полны греха, судим брата своего, совершившего небольшое прегрешение перед Богом. Видим монаха не довольно скудно питающегося — судим его, что он не постится.

А кто же эти осуждающие? Каждый день пьянствуют они, объедаются, а монаха, который не питается одним хлебом и водой, строго осуждают. Бревна в своем глазу не чувствуют, а сучек в глазу брата своего видят. Осуждают его, будучи сами достойны более строгого и тяжкого осуждения Божьего. Мы всегда чрезвычайно зорки в отношении грехов ближних наших, не замечая бревна в глазу своем.

Так было и в древности, во времена Господа Иисуса Христа. Книжники, ученые иудеи того времени, резко осуждали Его и апостолов за то, что не хранят они субботы, едят неумытыми руками, общаются с грешниками, а за собой не замечали тех тяжких грехов, в которых так грозно обличил их Господь.

Что же, неужели нужно молчать, когда утопает в грехах брат наш, неужели мы должны равнодушно, молча наблюдать, как грешат люди? Нет, вовсе нет. Ибо вы только что слышали слова Павловы, в которых велит он обличать и запрещать. Это говорит он любимому ученику своему — Тимофею-епископу. Значит, обличать и запрещать должно, но дело в том, что велика разница между осуждением и обличением.

Мы нехорошо относимся к грехам ближних своих: видим, что согрешают и со злорадством становимся судьями их. Вот что запрещает Господь Иисус Христос, ибо можно поступить совсем иначе. Не должны мы молчать, но обличать должны кротко, тихо, не с осуждением, а с любовью, с желанием исправить, без злорадства и злобы.

Так поступают те, у которых нет бревна в глазу их. Так поступают люди чистые сердцем. Кротко и тихо убеждают они грешников отстать от своих прегрешений. Это и есть обличение, это не осуждение — это желание спасти их душу, это желание исправить их. Это исполнение заповеди Господней. Господь велит: когда согрешит против тебя брат твой, — не трезвонь о грехе его, не обличай перед всеми, начни с обличения его наедине. Пойди с ним в отдельную комнату, поговори с братом своим и обличи его. Если послушает он тебя, приобрел ты брата своего: не только спасешь, исправишь ты его, но и приобретешь его сердце. Если не послушает он тебя, возьми с собой двоих-троих свидетелей. Не послушает их — скажи церкви, а если и церкви не послушает — да будет тебе как язычник и мытарь. Отвергни его, как язычника и мытаря, совсем отвергни.

Видите, можно судить о грехах ближних своих различно: строгою мерою мерить, осуждать со злобою и раздражением, можно с любовью и кротостью обличать. Вот почему Господь Иисус Христос продолжил речь Свою: "Каким судом судите, таким будете судимы". Кто, где будет судить? Он Сам на Страшном Суде. Если поступать будем, как Господь указывает, то и Господь на Суде Своем этой же мерой будет мерить нам — мерою милосердия, любви и прощения; если мы с кротостью и тихостью обличаем согрешающих — то и Господь с кротостью и прощением отнесется к грехам нашим.

А если мерою недоброй и злорадной мерим мы грехи братьев наших, трезвоним о грехах их, — то получим тяжкое и строгое воздаяние от Господа Иисуса Христа, когда будет Он нас судить. Первая и важнейшая обязанность наша — видеть и замечать бревно в собственном глазу, видеть и судить собственные грехи; а в отношении соринки в глазу брата своего должны мы быть долготерпеливы, — тогда долготерпелив будет к нам Господь Иисус Христос в день Страшного Суда.

Всем понятно, о чем идет речь: своих грехов и страстей не видим, а у других малейшие недостатки подмечаем и начинаем осуждать и обличать. Поэтому предупреждает апостол Иаков: Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению (Иак. 3:1). Игумен Никон писал: «А ты поменьше касайся чужих дел и еще раз говорю: не ходи оплакивать чужих мертвецов, когда свой в доме, чтобы он не засмердел» (Там же. Письмо 90).

6) О неосуждении ближнего В мирном и святом обществе Христовых последователей нет места не только лицемерию, пользующемуся наружными делами благочестия для приобретения славы у людей, но и другому пороку, весьма вредному по своим последствиям в жизни общественной и домашней. Этот порок – злобное осуждение ближнего по ненависти, зависти, гордости и другим нечистым побуждениям. Не судите, да не судими будете; имже бо судом судите, судят вам, и в нюже меру мерите, возмерится вам. «Сими словами, – по толкованию святителя Григория Нисского, – Господь не воспрещает суда благонамеренного: здесь под именем суда разумеется осуждение немилосердое». Оно бывает тогда, когда направлено к обиде и унижению, и произносится людьми, не призванными законом или должностью и не знающими всех обстоятельств дела. Но осуждающие других без необходимости и права и сами, в свою очередь, подвергаются суду Божию и людскому и получают достойное возмездие за тот вред, какой наносят ближним. Эти непризванные судьи бывают часто виновнее тех, которых они судят, потому что, порицая других за малые погрешности, не замечают своих тяжких грехов: что видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, еже есть во оце твоем, не чуеши? Или како речеши брату твоему: остави, да изму сучец из очесе твоего, – и се бервно во оце твоем? Лицемере, изми первее бервно из очесе твоего, и тогда узриши изъяти сучец из очесе брата твоего. «Спаситель не запрещает судить, но прежде велит изъять бревно из собственного глаза, и тогда уже исправлять согрешения других, а посему кто сам подвержен многим порокам, тот не должен быть строгим судьею погрешностей других людей, и особенно когда они маловажны» (свт. Иоанн Златоуст).

Последняя часть проповеди (седьмая глава) начинается с запрета осуждения – действия, ставящего судящего человека на место Бога. Если человек озабочен исправлением братьев больше, чем собственным спасением, и грехи братьев для него очевидней собственных грехов, он лицемер (Мф. 7:5). Нельзя исправить другого, не исправив себя; человек с бревном греха в собственном глазу даже не способен адекватно судить о сучках грехов в глазу братьев (Мф. 7:2–5). Вместо бдительности в отношении других Господь призывает всецело обратиться к делу собственного спасения и настойчиво просить Бога о помощи (Мф. 7:7–11). Бог знает нужды человека лучше его самого: «Нам кажется, что то хлеб и рыба, чего просим, а Отец Небесный видит, что просимое будет для нас камень или змея, – и не дает просимого» Феофан Затворник, свт. Мысли на каждый день года. Неделя двадцать вторая по Пятидесятнице. Среда (на Лк. 11:9–13). [Электр. ресурс:(15.02.12).]. «Золотым правилом» нравственности Господь показывает «кратчайший путь к добродетели» Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Матфея, 7: 12.: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7:12).

Брат спросил авву Пимена: «Что такое лицемер?». Старец отвечал ему: «Лицемер тот, кто учит ближнего своего тому, чего сам не достиг. В Писании сказано: Что же видиши сучец, иже во оце брата твоего ... и се, бервно во оце твоем (Мф. 7:3–5)».

Finally, in order to show this clearly, he went on to say, “Why do you see the speck in your neighbor’s eye, but do not notice the plank in your own eye?” and the rest up to “from your neighbor’s eye” Matt 7:3–5. What the Lord had said previously he has now shown clearly and openly, namely, that he was not forbidding the saints and the faithful from judging people, but he was rebuking impious and unworthy judges, who are themselves burdened down with serious sins, who think that others deserve condemnation for trivial reasons. For this is what he says: “But why do you see the speck in your neighbor’s eye, and the plank that is in your own eye, you do not see?” In this surely he is rebuking people of this sort, who think that judgment of others is to be hastily conducted, though they themselves are guilty of serious wickedness and sins