Евангелие от Матфея 27 глава 51 стих

Как рождению Спасителя сопутствовали чрезвычайные явления в природе, так и Его смерти. Тогда явилась звезда, которая светом своим руководствовала мудрецов востока до Иерусалима и Вифлеема. Теперь – глубокий мрак покрывал всю землю на целые три часа пред Его кончиной и землетрясение по кончине. При этом скалы в окрестностях Иерусалима, служившие гробницами умерших, растрескались и извели из себя погребенных и завеса храма раздралась.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 227++

Путь к Богу, который был до этого закрыт для всех людей, теперь стал открытым для всех людей. Жизнь и смерть Христа показали, каков наш Бог: нет такой завесы, которая могла бы нас отделить от Него, и нет такого человека, за которого бы Христос не умер. Он на Кресте простирает Свои руки за всех: «Отче, прости им, не знают, что творят» (Лк. 23, 34). Своей Божественной любовью Он побеждает наши сердца, приводя к покаянию. Но это покаяние должно быть на той же самой глубине, на какой явилась любовь Христова. Если наше покаяние будет поверхностным, Господь покажет нам через скорбные обстоятельства и события, где мы находимся.

Мы призываемся не умирать своей собственной смертью, а умирать той смертью, которую Господь нам дает. Воистину, никто не умирает своей собственной смертью, никто не должен умирать своей собственной смертью, потому что смерть, которой должен умереть человек, поглощена Крестной смертью Христовой и Его Воскресением, стала жизнью избыточествующей.

Землетрясение

Тьма еще продолжалась, и как только умер Иисус, началось землетрясение настолько сильное, что камни расселись, гробницы раскрылись. Страх напал на всю толпу, находившуюся на Голгофе, сошедшуюся туда, как говорит Евангелист Лука, на сие зрелище.

Завеса храма

В это же самое время, в храме, завеса, отделявшая вход в Святое Святых, разодралась на две части сверху донизу; гробницы открылись, многие умершие святые воскресли и, по воскресении Иисуса, пришли в Иерусалим и явились многим.
Храм Иерусалимский разделялся на две части: Святое, или Святилище, куда входили только священники четыре раза в день для каждения, и Святое Святых, куда раз в год, в праздник очищения, входил первосвященник. Святое Святых отделялось от Святилища завесой; в нем прежде, до разрушения храма, хранился ковчег с заповедями, манна и жезл Аарона. Святое Святых означало небо, где обитает сам Бог, и это небо было закрыто от всех завесой. Со смертью Иисуса, когда завеса эта разодралась на две части так, что Святое Святых перестало быть недоступным взору, евреи должны были понять, что отныне доступ к Богу свободен для каждого, идущего к Нему и исполняющего Его волю; уверовавшие же во Христа должны были понять, что доступ этот открыт им учением, жизнью и смертью Богочеловека. Но евреи, к сожалению, ничего этого не поняли и, конечно, поспешили разодранную завесу заменить новою.

О том, что завеса храма разодралась, повествует один только Евангелист Матфей; и он узнал об этом, конечно, не сейчас же, когда это случилось, а несколько позже, и, вероятно, от очевидцев — священников или даже и не принадлежащих к числу священников.
Точно также Ев. Матфей узнал позже о воскресении некоторых умерших праведников и о явлении их многим в Иерусалим. Полагают, что гробницы их открылись во время землетрясения, но что воскресли они одновременно с воскресением Иисуса Христа,

Разумеется, всякий здравомыслящий человек понимает, что когда Евангелие говорит о том, что Смерть Иисуса сопровождалась затмением Солнца, раздранием завесы в Иерусалимском Храме, землетрясением, воскресением многих усопших святых и так далее, то эти слова нельзя понимать в буквальном материальном смысле. Евангельская речь здесь использует апокалиптическую символику, прекрасно известную читателям I столетия.

«И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу». О какой завесе идет речь, и что символизирует ее раздрание? Среди нескольких завес Храма самой важной считалась та, которая заграждала вход в Святая Святых, в самое святое место. Ее символическая задача сводилась к тому, чтобы скрывать присутствие Божие в Святая Святых Храма от взора грешных людей. За завесу никто никогда не мог войти, кроме Первосвященника, да и он только один раз в году, в День Искупления, или Очищения (Йом Киппур). И вот теперь эта завеса в момент Смерти Распятого Иисуса Христа разорвалась! Он, как истинный Первосвященник, вошел в Святая Святых. Святилище открылось, присутствие Бога отныне не сокрыто от людей, и когда-то закрытый путь к Богу теперь открыт для всех. Завесы больше нет!

Об этом многократно напоминает Послание к Евреям, в котором сказано, что мы отныне можем входить «за завесу, куда предтечею за нас вошел Иисус, сделавшись Первосвященником навек» (Евр. 6:19-20). «Не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел Он во Святилище и приобрел вечное Искупление» (Евр. 9:12).

Смерть Иисуса, символически предвосхищая Судный День, сопровождается не только затмением, о котором было сказано выше, но и землетрясением: «и земля потряслась; и камни расселись», или, если перевести лучше, «и раскололись скалы». Все это следует пророчествам Ветхого Завета о наступлении Дня Господня, когда

«Солнце и луна померкнут,

         и звезды потеряют блеск свой.

И возгремит Господь с Сиона,

         и даст глас Свой из Иерусалима;

         содрогнутся небо и земля» (Иоиль. 3,15-16).

Землетрясения, падающие горы и скалы – известные ветхозаветные образы теофании, богоявления, и предвестия Судного Дня Господня неоднократно упоминаются и в Книге Откровения Иоанна (Откр. 6:12; 8:5; 11:13.19; 16;18).

«И гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим». Этот рассказ пророчески иллюстрирует важнейший смысл искупительной Смерти и последующего Воскресения Спасителя. В момент Смерти происходит землетрясение и отверзаются гробницы. Также и в момент Воскресения, как мы позже увидим, «сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба» (Мф. 28:2). Смерть Иисуса явилась началом нового Творения – воскресения как Самого Христа, так и общего воскресения. В Евангелии, правда, говорится только о воскресении многих «усопших святых», то есть, надо полагать, христиан как святого народа Божия.

«Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: “Воистину Он был Сын Божий”». Замечательно, что первыми, кто произнес это исповедание веры, были не иудеи, которые верят в Бога, а неверующие язычники, простые римские воины. Невероятно, чтобы язычники вкладывали в свои слова о «Сыне Божием» иудейский или, тем более, христианский смысл. Нет, язычники называли «сынами божиими» великих людей, героев, полубогов. Но в Евангелии замечательно противопоставление. Враги Иисуса, издеваясь, говорили: «Сойди с креста, если Ты Сын Божий». Мол, если Ты не умрешь, то тогда мы поверим, что Ты – Сын Божий. Римские воины не требовали от Иисуса сойти с креста. Им и в голову такое не могло прийти. Но сама Смерть Иисуса заставила их, испугавшихся, назвать Его Сыном Божиим. Разумеется, в Евангелии это еще одно свидетельство того, что христианская вера распространилась и утвердилась больше в языческом мире, чем среди иудеев. 

 Пока Богочеловек оставался в живых, природа как бы не хотела возмущать последних минут Его необыкновенными явлениями и страдала с Господом своим безмолвно: одно только солнце, по выражению Златоуста, не могло освещать позорище бесчеловечия. Но едва Господь предал дух Свой в руки Отца, открылся ряд знамений, которые всему миру показали, что один из крестов, стоящих теперь на Голгофе, несравненно святее храма Иерусалимского.
   Первым знамением было землетрясение, настолько сильное, что многие из каменных скал, обычных для ландшафта Иудеи, треснули и гробницы, в них заключавшиеся, открылись, чтобы принять силу Того, Которого не мог ограничивать Его собственный гроб… Явления этого, некоторым образом, следовало уже ожидать после необыкновенного помрачения воздуха, с которым оно, видимо, связано; тем не менее, оно служило поразительным свидетельством самого неба о невиновности и Божественном достоинстве распятого Иисуса. Если Господь творит ангелами и слугами Своими естественные силы природы, то они, при всей ограниченности своей, становятся непосредственными провозвестниками воли и славы Божьей, и смертные должны внимать вещанию их, как гласу Самого Бога. Только великий Правитель мира, повелевающий земле трястися, мог повелеть ей сотрястись в ту самую минуту, когда Иисус Христос предавал дух Свой.
   Страшное само по себе, землетрясение было еще страшнее, если подземные удары (как можно предположить) последовали вдруг за смертью Иисуса Христа. Заколебавшиеся от землетрясения кресты представляли в это время жуткое зрелище: издали могло казаться, что распятые силятся сойти с крестов.
   Кирилл Иерусалимский спустя три века при всех христианах иерусалимских говорил, что на скалах, окружающих Голгофу, сохранились еще трещины, произведенные землетрясением во время страданий Христовых. И Флавий рассказывает об одном землетрясении в Иудее, совпадающем по времени с описываемым нами, которое, по словам его, произвело великие опустошения.
   Непобедимая сила креста не остановилась на трепещущей земле, проникла в храм Иерусалимский и произвела явление, из которого для имеющих очи видеть весьма ясно открывалось, что Мессия, ожидаемый народом иудейским, уже пришел. Внутренняя завеса храма, отделявшая Святое Святых от Святилища, внезапно разорвалось с верхнего края до самого низа (так что ковчег завета, херувимы и прочие святыни, находившиеся во Святом Святых, которых никому не позволено было видеть под страхом смерти, теперь, по необходимости, были видимы для каждого находившегося в храме священника).
   Чтобы вполне понять внутреннее отношение этого события к смерти Мессии и то действие, которое оно могло иметь на умы иудеев, нужно привести на память устройство храма Иерусалимского, образ мыслей иудеев о храме и Мессии и вообще дух религии Моисеевой.
   Святое Святых было последней из трех частей храма, недоступной для самих священников, которым позволялось входить только во Святое (вторую часть) и, по мнению иудеев, означало небо, где обитает Сам Бог. Завеса, отделявшая Святое Святых, была из ткани всех возможных цветов, по сказанию Флавия, изображала собой весь мир и поднималась для одного первосвященника лишь раз в год, в день очищения, когда он с кровью тельца, закланного за грехи всего народа, являлся перед самое лицо Божье (Евр. 9:7). Над ковчегом завета предполагалось невидимое обитание Иеговы, Который, как Царь народа еврейского, избранного Им в особенное достояние, открывал иногда с этого места волю Свою. В этом отделении храма вовсе не было света: символ непостижимости Иеговы, Который еще Моисею сказал, что человек не может видеть лица Его, не подвергаясь смерти (Исх. 33:20). Посему-то вход во Святое Святых, исключая первосвященников, возбранен был всякому под страхом смертной казни.
   С другой стороны, иудеи ожидали, что Мессия искупит народ израильский от всех грехов, так что не нужно более будет никаких жертв (Лк. 1:76. 77), почему, кроме других имен, и называли Его великим первосвященником. Верили также, что Мессия откроет лицо Иеговы: объяснит все сомнения касательно религии, установит новое, лучшее богослужение; что устроение храма при этом или переменится, или вовсе уничтожится; ибо Он Сам будет вместо храма, а плоть Его вместо завесы.
   Итак, раздранная рукой Самого Бога завеса и открытое Его невидимой силой Святое Святых, являли всем, особенно священникам, что Бог не благоволит более обитать во мгле (Евр. 8:5. 6), не хочет уже быть чтимым так, как Его чтили дотоле — кровью козлов и тельцов (Евр. 10:4. 5. 7), что истинная, единая жертва — Агнец Божий, вземлющий грехи мира, принесена уже на Голгофе за весь мир, и теперь неприступный престол страшного Иеговы должен сделаться престолом благодати, доступным для всякого (Евр. 10:29; 7. 19. 20).
   Священники, находившиеся в храме на чреде служения, должны были ужаснуться при этом беспримерном для них явлении. Разодранная завеса, без сомнения, была вскоре заменена новой, и народ не видел ее, но слух об этом не мог остаться в узком кругу служителей храма, распространился, без сомнения, в народе, создавая благоприятное отношение к христианству.
   Что касается способа, которым разодралась завеса, то нет нужды видеть здесь особое чудо. Когда действием всемогущества Божьего тряслась вся земля и разбивались каменные скалы, то одновременно легко могла разорваться завеса, которая по требованиям строгого закона о неприступности Святого Святых со всех сторон была плотно прикреплена ко входу, который закрывала. По свидетельству Иеронима, в евангелии к евреям (до нас не дошедшем) было написано, что самый свод Святого Святых, к которому прикреплялась завеса, раскололся на две части. Сказание это, вполне согласное с обстоятельствами землетрясения, объясняет, как разорвалась завеса.
   Наконец, действие естественного, по-видимому, землетрясения простерлось за пределы естества, как бы для того, чтобы неверие — иудейское оно или христианское — не имело возможности предполагать, что необыкновенные знамения сами собой стеклись и окружили крест Иисуса. Мы говорим о воскресении мертвых, которым, по свидетельству ев. Матфея, закончился ряд чудесных знамений голгофских. Чем необыкновеннее это событие, тем более хотелось бы некоторым знать его во всех подробностях; но откровение, как и во многих других случаях, не отвечает любопытству. Поэтому нам остается только привести несколько сказаний об этом событии древних учителей Церкви. Но прежде повторим слова самого евангелиста: «И гроби отверзошася, и многа телеса усопших святых восташа: и изшедше из гроб, по Воскресении Его (Иисуса Христа), внидоша во Святый град и явишася мнозем» (Мф. 27:52-53).
   Кто эти воскресшие и сколько их?
   Из слов св. Матфея видно только, что их было много и что все они были — святые, а кто именно и сколько — не видно. Поэтому одни из древних учителей полагали, что в это время воскресли многие патриархи и пророки, особенно те, которые находились в родственном союзе с Иисусом Христом, как Авраам, Давид; или служили прообразованием Его лица, как Иов и Мелхиседек. Другие, имея в виду, что давно умершим трудно быть узнанными, думали, что воскресшие теперь святые принадлежали к числу недавно умерших, каковы были Симеон Богоприимец, Анна пророчица, Иосиф Обрученник и проч. Можно добавить, что воскресли только те, кто погребен был в окрестностях Иерусалима; ибо древнейшее предание говорит, что скалы (в которых находились гробы) распались только около Иерусалима. Так называемое евангелие Никодимово решительно указывает в этом случае на воскресение двух сынов Симеона Богоприимца.
   Когда последовало воскресение святых?
   И здесь одни из древних верили, что они воскресли вместе с Иисусом Христом, Который после смерти Своей сошел во ад и извел их оттуда с Собой. Главной основой этого верования, кроме их образа мыслей о сошествии Иисуса Христа во ад и самом аде, служили слова апостола: «Иже (Христос) есть начаток, перворожден из мертвых, яко да будет во всех Той первенствуя» (Кол. 1:18). Но большая часть отцов Церкви всегда считала, что воскресение святых последовало непосредственно за смертью Иисуса Христа. Такое мнение гораздо согласнее со словами евангелиста, который неотделяет по времени этого события от землетрясения и расторжения завесы. Вышеприведенные слова апостола не противоречат ему, иначе они противоречили бы воскресению всех людей, которые чудесным образом восстали из мертвых до Воскресения Христова или взяты на небо, подобно Илии и Еноху.
   Прочие вопросы: касательно явления святых во Иерусалиме, лиц, которым они являлись, их последующей жизни и проч. — встретят нас в истории Воскресения Иисуса Христа, к которой они и принадлежат. Вместо того чтобы предаваться любопытству, гораздо полезнее обратить внимание на то, как величественны знамения, возвестившие смерть Богочеловека, как соответствуют они достоинству Сына Божьего, цели Его пришествия в мир, духу религии, Им проповеданной.
   Всеми оставленный, поруганный, изъязвленный, умирающий на кресте посреди злодеев Страдалец есть единородный Сын Отца, Слово, Которым все сотворено и все содержится, Бог неба и земли, видимых и невидимых: и вот, предсмертный глас Его сотрясает небо и землю, вся природа свидетельствует Ему покорность, как Владыке, признает торжественно Господом своим и на кресте!..
   Умирающий среди поношений и мук Страдалец есть великий Ходатай Бога и человеков, Который, приняв на Себя грехи всего рода человеческого, должен не с кровью (Евр. 9:8—12) козлов и тельцов, но со Своей собственной однажды войти во святилище, чтобы предстать лицу Божьему (Евр. 10:24) и потом, упразднив Своим жертвоприношением все жертвы, оставить после Себя открытым для всех неприступный дотоле путь к престолу благодати (Евр. 10:19). И вот, когда принесена жертва Голгофская, храм иерусалимский — скиния Ветхого Завета, которая должна была стоять, пока не придет Ходатай Завета Нового (Евр. 9:10), колеблется теперь в своем основании, означая изменение колеблемого так, как уже совершившегося (Евр. 12:27). Завеса скрывающая Святое Святых, расторгается сверху донизу; престол Иеговы выходит из мрака, его окружающего, — да ведают священники по чину Ааронову, да ведает весь народ израильский, что Первосвященник по чину Мелхиседекову уже пришел и принес Свою жертву, что наступило время Нового Завета сынам Израилевым, который должен быть начертан не на скрижалях, а на сердцах (Евр. 8:9-10; 10, 16).
   Умирающий на кресте Страдалец есть воскресение и живот всех, верующих во имя Его; Он для того и вкусил смерть, чтобы смертью Своей разрушить державу смерти и избавить тех, которые из страха смерти, через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2:14-15). И вот, едва Иисус Христос вступил в область смерти, держава ее начинает разрушаться, гробы отверзаются, тела усопших восстают и восстанием своим уверяют, что Иисусу Христу дана всякая власть не только на земле, но и на небе (Мф. 28:18), что Он имеет ключи ада и смерти (Апок. 1:18) и что непременно наступит некогда тот день, когда все находящиеся во гробах услышат глас Сына Божьего и, услышав, оживут (Ин. 5:25). Явление воскресших во Иерусалиме должно было убедить каждого, что саддукеи, которые тогда весьма оживились со своим безотрадным учением, прельщают и прельщаются, глаголюще не быти воскресению (Деян. 23:8).
   Умирающий Иисус есть Основатель и Глава нового завета благодати, в котором нет уже греха, побеждающего человеколюбие, в котором где умножается грех, там преизбыточествует благодать (Рим. 5:20), в котором Сын Божий является не только Судьей мира, но и его Спасителем; и как кротки знамения, окружившие крест Иисуса Спасителя! Небо помрачается, но не изливает огня и жупела на Иерусалим неверный, как излило некогда на грады, преогорчившие Бога; земля сотрясается, но убийцы Иисуса Христа стоят на ней так же безопасно, как и плачущие друзья Его. Сами гробы отверзаются не для того, чтобы поглотить живыми гонителей Сына Божьего, достойных смерти вечной; из них восстают сонмы праведных, чтобы своим явлением проповедать Иерусалиму покаяние и веру в Мессию, им отверженного.
   Не такими были знамения Ветхого Завета. Там малые дети засмеялись над естественным недостатком престарелого пророка — и внезапно выходит из пустыни львица и разрывает проклятых пророком детей на части (4 Цар. 2:24). Там два сына Ааронова приносят вместо святилищного чуждый огнь на жертвенник — и сами немедленно пожигаются огнем небесным, и родителю воспрещается даже скорбеть о их казни (Чис. 3:25). Там презрители лица Моисея, по выражению апостола, только верного раба в дому Божьем (Евр. 3:5), нисходят живые во ад (Чис. 16:35); здесь презрители, убийцы единородного Сына Божьего остаются живы.
   Таковы знамения Бога Искупителя! Таков благотворный дух религии Иисуса, непознанный до времени еще самими апостолами! (Мф. 12:4.) Такова жертва любви, перед которой не вспоминаются неправды человеческие! (Иер. 31:31-34; Евр. 8:12.)

Страдания Христовы сопровождались знамением необыкновеннаго затмения, равно и смерть Его сопровождается страшными и чудными знамениями: раздранием церковной завесы и пр. Завеса церковная раздрася. Это — та завеса, которая отделяла самую святую часть храма, так называемое „Святое святых" (Исх. 26:33, 2 Пар.3:14). Святое святых было образом неба, и закрытие завесою этой части храма означало, что путь на небо был возбранен людям со времени грехопадения прародителей; раздранием же сей завесы, скрывавшей его, со смертию Христовою, означалось, что страданиями и смертию открылся для всех вход на небо, и первосвященник Христос вошел туда первый, как предтеча (Евр. 6:20; Евр. 10:19 и дал.) Раздранию завесы дают еще и следующее значение: как Иудеи имели обычай раздирать одежды в случае сильной скорби, так теперь и храм Божий, как бы скорбя о смерти Христа, воплотившагося Господа, разрывал одежду свою — завесу (Феоф.). Раздрание это указывало на окончание ветхаго завета и на близкое разрушение храма и уничтожение ветхозаветнаго служения; — на то еще, что смертию и воскресением Господа, все, прежде не ясное и загадочное, как тень грядущих благ, должно объясниться, исполнившись на Нем. Земля потрясеся (потряслась). Это землетрясение, как равно и солнечное затмение, было необыкновенным, чудесным. Оно служило выражением гнева Божия за предание смерти возлюбленнаго Его Сына и, вместе, сострадания природы, которая, не терпя зрети распинаема своего Зиждителя и Господа (церк. песнь), изъявляла это свое сострадание к Распятому и негодование на распинателей. Так во время смерти Господа подтверждались слова Его: аще сии (т. е. дети) умолчат, камение возопиют. Когда в Распятом на кресте Иудеи не хотели видеть Своего Мессию, когда и самые ученики Его в ужасе разбежались; тогда потрясшаяся земля и распавшиеся камни, в обличение первых и в утешение последних, вещали, что Распятый есть Бог всея твари. Землетрясение также свидетельствовало, что после смерти Господа, на земле в человечестве должно произойти великое потрясение и переворот, т. е. нравственное обновление людей, живущих на земле. От потрясения земли камни (камение), т. е. скалы гор, разселись (распадеся). Об этом землетрясении, как и о затмении солнца (ст. 45), записал римский историк и астроном того времени Флегон. Им записано, что в 4-й год 202 олимпиады (это — тогдашний счет времени, — по нашему, в тот год, в который Господь пострадал) произошло страшное и невиданное дотоле затмение солнца, и что мрак был так велик, что даже в полдень можно было видеть звезды на небе. Тогда же, продолжает он, случилось сильное трясение земли, разрушившее в Вифинии большую часть города Никеи (Архим. Никод. Сбор. Барс.), Св. Кирилл Иерус., спустя 3 века после смерти Спасителя, в слух иерусалимских христиан говорил, что на скалах, окружающих Иерусалим, сохранились еще следы разрушения, совершившагося во время смерти Господа (там же).

Богообразные существа, люди, с ума сшедшие грехолюбием, распинают Бога, осмеивают распятого Бога. Может ли быть большее падение? А природа? Она всем существом своим протестует против этого. От шестаго же часа тьма была по всей земле до часа девятаго (стих 45). Что же случилось с природой? Наверняка в ней есть нечто, чем она ощущает Бога, служит Богу, имеет страх перед Богом, почтение и любовь к Богу. Это какие-то чувства, непохожие на человеческие чувства, но, может быть, и похожие. Тьмой покрывает себя вся земля от стыда перед тем, что люди сделали с Богом во плоти. Как бы желая скрыть это постыдное зрелище от неба и небесных Сил. Да и от себя самой. Что-то потрясло землю, ее существо; что-то распространило по ней небывалое чувство. Мы говорим о чувстве земли? Да, да, да; ибо и она логосна; ибо и она «произошла чрез Него», и «для Него создана» (Ин. 1:3; Кол. 1:16). Таковая, она имеет и своеобразные чувства и своеобразное сознание, причем логосные чувства и логосное сознание. В этом и заключается ее христолюбие, и христоверие, и христопочитание. Она знает своего Творца и чувствует; знает и чувствует той логосной силой, которая ее создала и которой она держится и удерживается в бытии и жизни. Отсюда ее скорбь и мука по распятому Богу Логосу. Отсюда и ее необыкновенная жалость и траур, в который она облекается в виду смерти Богочеловека. Действительно святой апостол почувствовал эту чувствительность всякой природы, эту ее способность скорбеть и страдать, радоваться и веселиться: с нами, детьми Божиими (Рим. 8:19-22), стенает и мучится из-за греха, который уничтожает ее, нападая на нее из рода человеческого богоборческого.

Иисус издал еще один громкий крик, на этот раз, вероятно, без слов, и испустил дух. И в этот момент в Храме разодралась завеса. Среди тринадцати завес Храма две были самыми важными: одна у входа в святилище, другая отделяла Святое Святых (то есть самое святое место). Неизвестно, какую именно завесу имеет в виду евангелист, возможно, вторую, самую главную, за которую никто не имел права входить, кроме первосвященника в День Искупления (евр.Йом‑Киппур). Спорят также и о значении этой разодранной завесы: она может говорить о том, что отныне между Богом и человеком нет преграды и человек может общаться с Богом напрямую, без посредников, каковыми были первосвященники. Ср. Евр. 6:19; 9:1‑12; 24‑28; 10:19‑25, а также Еф. 2:14‑15. Согласно другому мнению, это был символ суда над Храмом, предопределивший его разрушение (ср. 24:2, 15). Иосиф Флавий рассказывает о том, как однажды ночью ворота внутреннего притвора сами собой раскрылись и «сведущие люди... считали этот знак предвестником разрушения» (Иуд. Война, VI, 5, 2).

При виде этого могло разорваться не только такое нежное, бесконечно любящее сердце, каким было сердце Христа, но даже и гранитное сердце гор. Не даром в момент смерти Христа скалы расселись и солнце померкло. Совершенное злодейство возмутило даже бездушную природу.

Смерть Христа действительно сопровождалась необычайными знамениями. Священник, входивший в этот самый час в святилище для принесения вечерней жертвы, к ужасу увидел, что храмо­вая завеса разодралась надвое сверху донизу. Эта завеса была особенным символом тела Христова, как храмины Божества, и своим разодранием свидетельствовала, что отселе для входа во святи­лище открывался новый и свободный путь, который Христос «открывал нам чрез завесу, то есть плоть Свою» (Евр. 10:19). В тоже время земля потряслась и скалы расселись; огромные камни, приваленные к гробницам, отвалились от своих мест, «и гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли и, вышедши из гробов, по воскресении Его, вошли в святой град и яви­лись многим».

О, какая страшная укоризна людям! Ведь даже мертвая природа познала Того, Кого люди не могли познать. Вся бессловесная тварь поколебалась и принялась по-своему, своим языком, протестовать:
бессловесная земля потряслась - вот ее язык;
камни расселись - вот их язык;
солнце удержало свой свет - вот его язык.

Каждая тварь негодует по-своему. Ведь каждая тварь покорна Богу, как некогда Адаму в раю. Каждая тварь узнаёт Его, как Адама в раю. Как свершилось то, что бессловесные твари узнали Его и выразили Ему свое послушание, этого мы не знаем. Это некое внутреннее чувство тварей, присущее им от слова Божия, которым они сотворены.

И это чувство бессловеных тварей стоит больше, нежели человеческий разум, помраченный грехом. Из всего сущего наиболее слеп помраченный грехом разум человеческий. Ибо не только не видит он того, для чего сотворен зрячим, но усматривает и противное бытию, противное Богу, противное истине. Это градусы прогрессирующей слепоты, это цифры ниже нуля. Это человек, ставший ниже бессловесной твари. Ибо в то время как Божии священники в Иерусалиме не познали своего Бога, Его познали бури и ветры, растения и животные, моря и реки, земля и камни, звезды и солнце, да и сами демоны. О какой стыд для людей!

Потряслась земля, расселись камни и помрачилось солнце - сколь от гнева, столько же и от горя и траура. Вся природа восскорбела при виде мучений Сына Божия, коим радовались иерусалимские священники. И протест, и скорбь, и - страх. Вся тварь устрашилась смерти Того, Кто громогласно повелел ей восстать из ничего и радоваться бытию. Словно хотела она сказать: с кем я теперь остаюсь и кто будет меня поддерживать, если Вседержитель испустил дух?

О братья, устыдимся этого протеста, этой скорби и этого страха бессловесной твари! И с покаянием воззовем ко Господу Победителю:
прости нас, милосердный Господи, прости, ибо поистине, когда грешим мы и оскорбляем Тебя, не ведаем, что творим. Тебе слава и похвала вовеки. Аминь.

завеса... раздралась. Завеса в храме отделяла Святое Святых от всего святилища в знак того, что к Богу нельзя приблизиться (Евр. 9:8). Своею смертью Иисус принес жертву на небесном алтаре (Евр. 9:12, 24, 25), открыв нам путь к Богу (Евр. 10:19, 20). Небеса открылись новому, царственному священству во Христе (1 Пет. 2:9).

Другие знамения, последовавшие за смертью Его, свидетельствовали Иерусалиму и народу Иудейскому, что страдавший на кресте был Мессия, отвергнутый и пренебреженный ими. Когда Христос, Ходатай Нового Завета (Евр. 9:15), единем приношением совершил есть во веки освящаемых (10:14) и своей кровью утвердил новый Завет (9:12) для замены ветхого (10:9), внутренняя завеса Иерусалимского храма разодралась надвое, посередине, сверху до низу. Эта завеса отделяла святилище от святая святых (Исх. 26:31–33), куда мог входить для кропления жертвенной кровью один первосвященник, и притом однажды в год, в день очищения (Лев. 16:1–17). По принесении на кресте истинной жертвы агнца Божия, принявшего на себя грехи мира (Ин. 1:29), ветхозаветные жертвы так же, как и весь прообразовательный закон, сень имый грядущих благ, а не самый образ вещей (Евр. 10:1), теряли свое значение и уступали место закону благодати. Раздрание завесы, сделавшее неудобозримое зримым для всех, неприкосновенное и недоступное доступным, самым делом показало, что «таинственное место, в которое повелено было входить одному первосвященнику, теперь открылось для всех, чтобы не было уже никакой разности в лицах там, где не осталось ни тени святости» (свт. Лев великий). Это был последний образ ветхого Завета, наглядно свидетельствовавший о том, что наступает новое служение Богу духом и истиною, и не в Иерусалиме только, а на всяком месте (Ин. 4:21, 23), и что для новозаветных чад отверзается не святая святых, а самое небо, куда предтечей вниде Иисус (Евр. 6:20), чтобы предстать пред лице Божие со своею кровью (9:12, 24).

К этим чудным «знамениям власти» (свт. Иоанн Златоуст), с которыми умирал Божественный искупитель, присоединились другие, не менее поразительные действия всемогущества Божия. Земля, обремененная неправдой людей, прияв в недра свои Спасительный крест Христов, потряслась, и это землетрясение было так необыкновенно и отлично от подобных явлений природы, что, по замечанию святого евангелиста Матфея (27:54), весьма сильно подействовало вместе с другими чудесами даже на ожесточенные сердца римских воинов, стерегущих Иисуса. От страшного сотрясения земли расселись скалы гор; треснул и самый утес Голгофы и доныне, во свидетельство всем векам и народам, сохраняет на себе эту трещину, на которую еще святитель кирилл Иерусалимский в IV в. Указывал как на видный для всех памятник страданий Господа О необычных тьме и землетрясении свидетельствуют не только евагелисты. Так, языческий писатель II в. Флегонт записал: «на четвертом году 202-й олимпиады было затмение солнца, самое большое из всех известных того времени; в шестом часу дня была ночь, так что видны были на небе звезды». Тот же Флегонт говорит, что в то же время было сильное землетрясение в Вифинии и разрушило большую часть Никеи. Тертуллиан писал римскому сенату около 200 г. По р. Х. О затмении так: «внезапно день исчез среди полудня. Это событие записано у вас и хранится в ваших архивах» (апология, гл. 21). Мученик Лукиан говорил никодимийскому префекту: «солнце, увидев такое нечестие (убиение Господа), в полдень скрыло свет свой. Вы найдете это в ваших летописях».. Отверзлись погребальные пещеры, которые, по обычаю Иудеев (Ис. 22:16), были высекаемы в недрах скалистых гор: тяжелые камни, заграждавшие входы их, от сотрясения отпали, а также и расселины, образовавшиеся вследствие колебания гор в стенах и сводах этих пещер, оставляли их открытыми. Это отверстие гробниц служило приготовлением к новому, еще большему чуду, показавшему, что «Пригвожденный есть Владыка земных и преисподних» (прп. Иси дор Пелусиот) и что сила искупительной смерти Его простирается на загробный мир: воскресли многие тела усопших святых – людей праведных, с верой ожидавших спасения и избавления во Христе (Лк. 2:30, 38), и эти вестники иного мира после того, как Христос, Первенец из умерших, воскрес из мертвых (1 Кор. 15:20), вышли из гробов, вошли в святой Иерусалим и явились многим, дабы, как замечает святитель Иоанн Златоуст, «сия действительность не сочтена была за мечтание». явление воскресших живым свидетелям страданий и смерти Богочеловека, кроме обличения неверия саддукеев, говоривших, что нет воскресения (Деян. 23:8), должно было служить, с одной стороны, утешением и ободрением для малого стада верующих (Лк. 12:32), остающихся среди мира, враждебного Евангелию (Ин. 16:19), а с другой – загробной, самой убедительной проповедью о покаянии – городу, не уразумевшему времене посещения своего (Лк. 19:44), и народу, отвергшему своего Мессию.