Евангелие от Луки 6 глава 21 стих

Итак, если предложишь ты две эти вещи, то что лучше: смеяться или плакать? Кто не выберет себе смех? Но из-за спасительной скорби покаяния Господь полагает плач как обязанность, а смех как воздаяние. Каким образом? Когда говорит в Евангелии: Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеешесь (Лк 6:21). Потому в плаче обязанность, а в смехе — награда за мудрость. Ведь смех поставил Он здесь вместо радости, и не хохот подразумевал, а восторг.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 109++

Блаженства и добродетели

Итак, да скажем, каким образом святой Лука восемь благословений сплетает в четыре. Как мы знаем, существует четыре главных добродетели — воздержание, справедливость, благоразумие, мужество. Нищий духом — не жаден, плачущий не над- мевается, но бывает кротким и мирным, рыдающий смиряется, справедливый не отказывается передать для всеобщей пользы то, что знает, милующий благотворит от своего имущества, дающий свое не ищет чужого и не строит козни ближнему.

.Итак, добродетели взаимно связаны и сплетены, так что тот, кто имеет одну, оказывается, обладает многими, и у святых требуется одна добродетель, но у кого она более обильная, тот получает более обильную награду.

Следовательно, воздержание обладает также чистотой души, справедливость — милосердием, благоразумие — миром, мужество — кротостью.

***

Иисус говорит: Блаженны нищие (Лк 6:20, Мф 5:3). Не все нищие блаженны, ведь бедность — нейтральная вещь. Ибо могут быть бедными и добрые, и злые, если только здесь не понимать блаженного бедного, которого описал пророк, говоря: лучше бедный праведник, чем богатый нечестивец. Блажен нищий, который воззвал и Господь услышал его (Пс 33:7), нищий преступлением, нищий пороками, нищий, в котором князь мира сего не находит ничего, нищий — подражатель Сего Нищего, Который был богачом и обнищал ради нас.

Поэтому Матфей и открыл это нам полностью, говоря: Блаженны нищие духом (Лк 6:20, Мф 5:3). Ведь нищий духом не надмевается, не превозносится умом своей плоти. Следовательно, первое благословение есть в том, когда я отложу всякий грех и совлеку всякую злобу, и буду доволен в простоте, и испытываю недостаток во зле. Самое высшее, если я умирю мои нравы. Какую пользу принесет мне лишиться мирских благ, если я не стану кротким и смиренным?

Злоупотребление богатством

Пусть в обилии денег присутствуют соблазны пороков, однако многочисленны приманки добродетелей. И хотя добродетель не требует материальной помощи и жертва бедного более достойна похвалы, чем щедроты богача, но Он проклинает авторитетом небесного приговора не тех, кто имеют богатства, но тех, кто не умеют ими пользоваться. Ведь как больше достоин похвалы тот бедный, который жертвует от явной любви и не претыкается о препятствия нависающей нужды, кто не считает себя неимущим, кто имеет столько, сколько достаточно для природы; так и здесь более преступен богатый, который должен был воздать благодарность Богу по крайней мере из того, что он воспринял, и не скрывать состояние, предназначенное для общественного употребления и не зарывать сокровища в глубоких ямах в земле. Итак, не состояние, но расположение подвергается осуждению.

***

Покаяние и жажда правды

Омой же себя слезами твоими, умойся рыданиями! Если ты сам оплачешь себя, то другой не будет тебя оплакивать. Если бы Саул оплакал грехи свои, не оплакивал бы его Самуил. Грешник пусть оплакивает себя и обличает себя, чтобы быть праведным: Ведь праведный — обвинитель себе (Притч 18:17, LXX). <...> Я отложил грех, смирил нрав, оплакал поступки, начинаю алкать, алкать правды. Ведь больной в тяжёлом недуге не алчет, ибо боль недуга исключает голод.

Но что это за алкание правды? Что это за хлеб, которого алчет праведник? Не тот ли это хлеб, о котором сказано: Я был молод и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба (Пс 36:25)? Алчущий, по крайней мере, ищет подкрепления сил.

Тогда блаженные апостолы просветятся паче солнца, пророки возвеселятся, мученики увенчаются; тогда сделаются явными скрывавшиеся здесь, в горах, и вертепах, и пропастях земных. Сонмы блаженных монахов, отрекшихся от мира, будут ликовать с Ангелами в радовании. Изнурявшие себя в вертепах слезами, бдениями и молитвами, здесь вменяемые ни во что, неизвестные, – там имениты и имеют дерзновение; здесь бесславные и пренебрегаемые, – там славны и почтенны; здесь бедные и нищие, – там богаты и возлюбленны; здесь оставившие отечество, и родство, и братии, и роскошь, – там восприимут Царствие Небесное.

Но вернемся к нашему Евангелию от Луки, в котором 235 стихов из 1149 заимствованы из речевого «источника логий Q». Надо сказать, что все эти изречения отличаются древностью и оригинальностью. И это гарантирует их аутентичность, то есть принадлежность самому Иисусу Христу.

«Напольная проповедь» (Лк. 6:20-49) представляет собой речь о том, что означает быть истинным учеником Христа, каково содержание и форма истинного ученичества. Сначала стоит обетование «блаженства» одним и возвещение «горя» другим, затем изречения о любви к врагам, к ближним и об истинном благочестии, которое может быть распознано по плодам. Завершается проповедь притчей о доме, выстроенном на скале или на песке.

Проповедь звучит радикально. Радикальны ее требования и призывы к поведению, очень отличающемуся от того, к которому привык мир. Быть в мире, но при этом быть «не от мира» (Ин. 15:19). Как можно убедить мир «любить врагов»? Это невозможно! Парадоксальность с точки зрения мира, радикальность слов Спасителя основана на эсхатологических обетованиях в связи с концом этого мира. Конец этого мира начался вместе с пришествием в мир Иисуса Христа. Уже «ныне» надо поступать не по-мирски, чтобы свидетельствовать миру о милосердии Божьем и обрести «награду» в вечности. Отказ от мести, от осуждения, от общепринятой осторожности и предусмотрительности при даянии - все это обосновывается уверенностью в том, что Бог вскоре воздаст тебе богатой, полной, изобильной мерой. И образ жизни отказа от собственных интересов, который противоречит всему мирскому опыту, возможен потому, что его основание - в надежде на обетованное воздаяние Божье.

«Ныне» современного мирского опыта с его принципами самоутверждения и пещерной, «дарвинистской» борьбы за собственные интересы, - этому «ныне» противопоставляется будущее «тогда», то эсхатологическое состояние, когда произойдет справедливое выравнивание «наград» справедливого и милосердного Бога. «Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь». Евангелист Лука не случайно вводит эти принципиальные заповеди в свое Евангелие сразу после призвания двенадцати апостолов. Тем самым он желает предложить всем ученикам Иисуса Христа, всем церквам и всем читателям своего Евангелия надежные этические ориентиры, которые восходят к самому Господу. Это не рассказы об Иисусе, но Его собственные аутентичные слова. Это - ориентиры на пути жизненного следования за Иисусом Христом.

В источнике логий Q эти изречения Иисуса, возможно, были собраны для катехизических поучений, предназначенных для новообращенных и новокрещенных христиан. Так что жизненный контекст проповеди - церковные поучения. Радикальные требования и призывы Иисуса предназначены для верующих, «продвинутых», духовно развитых людей, для учеников Христовых. Они не обращены к «человечеству вообще», не могут считаться общечеловеческими мирскими социально-политическими заповедями. Это необходимо иметь в виду, когда обсуждаются мирские вопросы социального и политического характера, такие как вопросы войны и мира, разоружения, умиротворения, юридической этики, государ

ственной экономики и политики и тому подобное. Царство Божье и царство кесаря - разные и несопоставимые сферы! В самом деле, как бы звучала проповедь «любви к врагам» в разгар войны? Или какой реальный смысл имела бы в рыночной экономике заповедь давать по первой просьбе (и не в кредит давать, а просто давать)? Как можно судьям или присяжным в суде проповедовать, чтобы они не судили? - Здесь все ясно. Гораздо важнее другой вопрос: как возможно в этом мире, в этом царстве следовать этике Царства Божьего? Но этот серьезнейший вопрос лежит за рамками нашей книги. Мы же обратимся теперь к тексту Напольной проповеди. Как и Нагорная проповедь Евангелия от Матфея, она начинается с так называемых «заповедей блаженства». К ним присоединяются пророческие предостережения в угрожающей форме «Горе вам!..».

1. «БЛАЖЕННЫ» И ВОЗВЕЩЕНИЯ «ГОРЯ» (6:20-26)

20 И Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил:

Блаженны нищие (духом),

ибо ваше есть Царствие Божие.

21 Блаженны алчущие ныне,

ибо насытитесь.

Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь.

22 Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя. ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого. 23 Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах. Так поступали с пророками отцы их.

Проповедь Иисуса Христа у Луки во многом соответствует Нагорной проповеди у Матфея (Мф 5-7). Обе проповеди (оставлены из материала «источника логий Q». Нагорная

Слово «духом» отсутствует в критическом тексте. Полагают, что оно вставлено в более поздние рукописи ради «гармонизации» с текстом Евангелия от Матфея.

проповедь евангелиста Матфея при этом гораздо длиннее, целых три главы. Евангелисты используют материал предания по-разному. Евангелист Лука, как правило, оставляет его без изменений. А евангелист Матфей подвергает предание логий значительной редакции.

Речь Иисуса Христа обращена к ученикам: «Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил». То же самое мы наблюдаем в Нагорной проповеди у Матфея: «Приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их» (Мф. 5:1-2). Но у Луки при этом ученики не отделены от народных толп. Вспомним, что, когда Иисус сошел с горы, «стал Он на ровном месте, и множество учеников Его, и много народа из всей Иудеи и Иерусалима и приморских мест Тирских и Сидонских» (6:17). То есть услышать новую Весть Иисуса Христа могут все желающие: не только апостолы, не только церковный народ, но и множество нехристиан, просто интересующихся людей.

Обе проповеди, как у Луки, так и у Матфея, начинаются с ряда «блаженств». По-грочески, «блаженны» - μακάριος. Поэтому в новозаветной науке эти так называемые «заповеди блаженства» принято обозначать как «макаризмы».

«Блажен» - слово, хорошо известное из Ветхого Завета, особенно из Псалмов Давида и из Книги Притчей Соломоновых. «Блажен» - это поощрительный возглас обетования блага, возглас, удостоверяющий, что поведение человека, названного «блаженным», богоугодно, отвечает воле Божьей. Блаженны те люди, которые руководствуются нормами Закона, житейской мудростью и здравым смыслом. - «Блажен муж, иже не иде на, совет, нечестивых» (Пс. 1:1); «Блажен муж, емуже есть имя Господне упование его" (Пс ,39:5); «Блажени хранящии суд и творящии правду во всякое время» (Пс. 105:3); «Блажен муж бояйся Господа» (Пс. 111:1); «Блажен храняй Закон» (Притч. 29:18) и так далее, и так далее. Да и в самом Евангелии от Луки нам уже однажды встретилось «блаженство», произнесенное Елисаветой, матерью Иоанна Крестителя, когда она приветствовала Деву Марию: «И блаженна Уверовавшая, потому что совершится сказанное Ей от Господа»(Лк. 1:45).

Есть различия между версиями «блаженств» у Луки и у Матфея. Во-первых, Лука приводит только четыре «блаженства», а Матфей - девять. Во-вторых, Матфей изящно редактирует греческий текст «блаженств», делая из него небольшое поэтическое произведение библейского характера. В-третьих, редакция Матфея состоит в некотором изменении смысла отдельных «блаженств» из предания. Он как бы «одухотворяет» их. Дело в том, что «блаженства» Луки имеют скорее конкретный, практический смысл, в то время как те же слова Матфея иногда нельзя понимать буквально: они имеют переносный смысл. Так, если у Луки говорится: «Блаженны нищие" (οΐ πτωχοί) (именно так в критическом тексте, который является предположительным восстановлением оригинального текста), то Матфей по-своему уточняет: «Блаженны нищие духом» {oi πτωχοί τώ πνεύματι) (Мф. 5:3). «Блаженны плачущие» (οί κλαίοντες) Луки - у Матфея превращается в «блаженны скорбящие» (ol πινθοΰνίες) (Мф. 5:4). "Блаженны, алчушие", то есть «голодающие» (οί ίκινώντες), у Луки - превращается у Матфея в «блаженны алчущие и жаждущие правды» (ol πεινώντος καί διψώ ντες την δικαιοσύνην) (Мф. 5:6).

Мы замечаем, что само понятие «нищие» употребляется у Луки и у Матфея в разных смыслах. Лука дает краткую форму: μακάριοι οί πτωχοί блаженны нищие), Матфей - более длинную: μακάριοι οί πτωχοί τώ πνούματι [блаженны нищие духом. Не следует удивляться этому различию. Ведь евангелисты воспроизводили предание в различных ситуациях.

Как показывает анализ текста, на чем мы, конечно, останавливаться не будем, первоначальной является краткая форма Луки: «нищие» (οί πτωχοί). Разным словесным формам соответствует разный смысл, который Лука и Матфей связывают со словом «нищие». Этот вопрос хорошо изучен классиками современной новозаветной науки. Интересующиеся могут подробно прочитать об этом в переведенном на русский язык труде одного из крупнейших исследователей прошлого века Иоахима Иеремиаса «Богословие Нового Завета». Позволю себе процитировать его: «В передаче Луки имеются в виду действительно нищие, точно так же, как в дальнейших “блаженствах” - действительно голодные, плачущие и преследуемые (Лк. 6:21-23). Но не следует, разумеется, думать, что “нищие” означало просто всех не имеющих собственности, пролетариат; из текста Луки видно, что здесь скорее всего имеются в виду ученики, которые из-за своего ученичества вынуждены терпеть нищету, голод и преследования. В передаче Матфея, напротив, первое из обетований блаженства понимается в чисто религиозном смысле, о чем говорит добавление τώ πνεύματι духом, опирающееся на ветхозаветные формулировки; согласно этой точке зрения, под οί πτωχοί понимаются смиренные, нищие перед Богом, которые, подобно просящим милостыню, стоят перед Ним с пустыми руками, сознавая свою духовную нищету. Итак, мы обнаруживаем у Луки и у Матфея совершенно разное понимание слова οί πτωχοί»".

Но в устах самого Иисуса Христа «круг “нищих” шире. Это становится ясным, если собрать вместе все имена и образные выражения, которыми характеризует их Иисус. Он называет их голодными, плачущими, больными, труждающимися, обремененными, последними, простодушными, потерянными, грешниками. Если у Луки и у Матфея в тех или иных местах акцент делается на разные стороны имеющего сложный смысл понятия “нищие” (Лука нацелен на внешнее притеснение, Матфей - на внутреннюю нужду), то это объясняется различием ситуаций, в которых находилась Церковь, и которые наложили отпечаток на предание: текст обетований блаженства в предании, записанном Матфеем, формировался в Церкви, боровшейся против фарисейского соблазна уверенности в собственной непогрешимости; в предании, записанном Лукой, - в подвергавшейся более тяжким притеснениям, нуждающейся в утешении Церкви» ’. Поэтому Лука пишет, сохраняя терминологию Иисуса Христа о «нищих» и «голодных» в буквальном понимании. Матфей же, в споре с иудейским понятием праведности, придает всему этому религиозный оттенок: «нищие духом», «алчущие и жаждущие правды», правды не иудейской, а той новой правды, которую возвестил Иисус Христос, и, в частности, в рассматриваемой нами проповеди.

Мы заметили, что ветхозаветные «блаженны» отвечают здравому смыслу, привычному светскому сознанию и общепринятым этическим нормам. Действительно, ведь это так понятно каждому: блажен человек, который не идет советоваться к нечестивым; блажен человек, соблюдающий законность, и так далее. Но то, что мы читаем в Евангелии, отнюдь не отвечает «здравому смыслу». Как можно назвать блаженным того, кто плачет, обделен судьбой, страдает, голодает и тому подобное. Здесь вызывающе поставлены с ног на голову все общепринятые нормы. Люди, которых Иисус назвал блаженными, мир назвал бы несчастными и жалкими; а тех, кого Иисус назвал несчастными, мир назвал бы блаженными. Проповеди Иисуса Христа не могли не удивлять, не привлекать к себе внимание и не изменять сердца и умы множества людей. Такого Израиль еще никогда не слышал.

Далее в Нагорной проповеди говорится:

Блаженны плачущие (πενθοΰντες), ибо они утешатся (παρακληθήσονται)» (Мф. 5:4).

В Евангелии от Луки использованы другие выражения: «Блаженны плачущие (κλαίοντες) ныне, ибо воссмеетесь (γελάσετε)» (Лк 6:21). Семантическую разницу между глаголами πενθέω и κλαίω уловить непросто: оба они указывают на плач, вызванный скорбью, горем, печалью, в том числе на оплакивание умершего. Более существенна разница между второй парой глаголов, обозначающих соответственно два разных состояния: утешение и смех. Можно говорить о том, что, согласно версии Луки, в награду за плач, происходящий от различных скорбных обстоятельств (в том числе от нищеты и голода), человек получит в награду веселие (смех), тогда как по версии Матфея плач как внутреннее духовное состояние прелагается в утешение, имеющее опять же духовный характер.

Вторая заповедь Блаженства, возможно, имеет параллель в Книге пророка Исаии — в том самом отрывке, который Иисус прочитал в Назаретской синагоге (Лк. 4:16-20). В переводе с греческого текста Септуагинты он звучит так: «Дух Господень на Мне, ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем... утешить всех плачущих (παρακαλέσαι πάντας τούς πενθοϋντας), дать плачущим Сиона славу вместо пепла, елей радости плачущим, одежду славы вместо духа уныния» (Ис. 61:1-3). Иисус в Назаретской синагоге применяет эти слова пророка к Самому Себе, указывая тем самым, что именно Он — источник радости, именно Он должен «утешить всех плачущих». Иисус не только заявляет о блаженстве людей, обладающих теми или иными качествами: Он Сам является подателем этого блаженства.

В последней беседе с учениками, приведенной в Евангелии от Иоанна, Иисус обращается к ним с такими словами: «Вы восплаче- те и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет» (Ин. 16:20). Скорбь учеников при разлучении с Ним Спаситель сравнивает со страданиями женщины при родах, а радость о Его Воскресении — с рождением ребенка. При этом источником радости оказывается Он Сам: «Так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин. 16:22). Утешение, о котором Иисус говорит в заповедях Блаженства, и радость, о которой будет говорить ученикам перед Своим исходом из мира, имеют вневременной характер и проистекают от встречи с Ним — Богом воплотившимся. Не случайно шестая заповедь Блаженства — о чистых сердцем — завершается словами: «ибо они Бога узрят» (Мф. 5:6). То есть источником утешения для плачущих является Сам Бог, Которого узрят чистые сердцем.

В восточнохристианской традиции утвердилось толкование, увязывающее эту заповедь с темой покаянного плача, который должен быть пожизненным подвигом христианина. Свт. Иоанн Златоуст говорит о покаянии как «втором крещении», приводя пример апостола Петра, оплакавшего грех отречения от Господа. Вторую заповедь Блаженства Златоуст толкует как указывающую на плач покаяния:

Прекрасна печаль в душах искренно кающихся; подобает грешникам плач о грехах: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф. 5:4). Восплачь о грехе, чтобы тебе не восплакать о наказании; оправдайся перед Судьей прежде, чем предстанешь пред судом. Или ты не знаешь, что все, желающие смягчить судью, умоляют его не при самом разбирательстве дела, а умоляют еще до прихода на суд или чрез друзей, или чрез покровителей, или каким-нибудь иным способом? То же следует сказать и относительно Бога: во время суда нельзя уже склонить Судью, до наступления же суда можно умолить Его.. -1

Иной род плача — слезы умиления. Это слезы, подчеркивает прп. Иоанн Лествичник (VII век), сами в себе содержат утешение: «Размышляя о свойстве умиления, изумляюсь тому, каким образом плач и так называемая печаль заключают в себе радость и веселие, как мед заключается в соте... Такое умиление есть поистине дар Господень» .

По учению прп. Исаака Сирина (VII век), от сознания собственной греховности в человеке рождаются сначала слезы покаяния, сопровождаемые горечью в сердце и сокрушением. Затем происходит постепенный переход от этого вида слез к другому — к сладким слезам умиления. Эти слезы умиления, сопровождающиеся чувством духовной радости, даются человеку, когда он достигает чистоты сердца и бесстрастия. Говоря об этом, прп. Исаак связывает вторую и пятую заповеди Блаженства:

«Блаженны чистые сердцем», потому что нет времени, когда бы не услаждались они этой сладостью слез, и в ней всегда зрят они Господа (Мф. 5:8). Пока еще слезы на глазах их, они сподобляются видения откровений Его на высоте молитвы своей; ибо нет у них молитвы без слез, и это есть то, о чем сказал Господь: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф. 5:4). Ибо от плача приходит человек к душевной чистоте. Поэтому Податель жизни нашей, сказав ибо они утешатся, не сказал, каким утешением. Ибо, когда инок сподобится с помощью слез перейти  область страстей и вступить на равнину чистоты души, тогда в ней то есть в равнине встретит он то утешение... Ибо не бывает, чтобы к сердцу человека, постоянно плачущего, приблизились страсти... Все святые стремятся к сему входу, и слезами отверзается перед ними дверь для вхождения в страну утешения1 

.

Алчущие ныне по Матфею, алчущие и жаждущие правды. Алчущие и жаждущие правды, это – сильно желающие, подобно как желают пищи и пития, быть праведными, т. е. оправданными пред судом Божиим. Правда, это – чистая, непорочная, добродетельная жизнь и оправдание от грехов верою во Христа, Спасителя мира, (Рим. 3:21–25) чрез участие в спасительных таинствах Христовой церкви. Насытитеся, т. е. сею правдою, – действительно будете оправданы, достигнете вечного блаженства. Пример – все святые, желавшие и получившие спасение. Под алчущими можно разуметь и алчущнх, в буквальном смысле, т. е. бедных, нуждающихся во всем, и несущих бедность терпеливо, с покорностию воле Божией. Пример – Лазарь в притче о богатом и Лазаре. Плачущие ныне. Здесь разумеются плачущие о своих и чужих грехах и недостоинстве и также угнетаемые в жизни и скорбящие (Вас. В. и Злат.). Так плакал о своем грехе царь Давид. Есть предание об ап. Петре, что он всякую ночь, при пении петуха, оплакивал свое отречение от Христа. Так скорбел Моисей, когда Израильтяне поклонялись золотому тельцу (Исх. 32 гл.). Так плакал Сам Господь И. Христос, когда предвидел разрушение Иерусалима за грехи Иудеев против Него (Лк. 19 гл.), «Первозданный непорочный человек, пишет Филарет (мит. Моск.), блаженствовал в раю без слез, а путем радости шел к высшему блаженству небесному. Но когда, прельщенный духом злобы, преткнулся и пал грехом, райский путь радости скрылся от него, и Сам Бог, как праведный Судия и вместе как человеколюбивый Врач, поставил его на путь плачевный (Быт. 3:16–17). Как для угашения пожара нужна вода, так для угашения огня греховного в душе нужны слезы покаяния. Как для уврачевания расстройства в здоровье, произведенного роскошью и неумеренностию в пище и питии, употребляются горькие врачевства; так для уврачевания души, зараженной впечатлениями греховных услаждений, требуются скорби, покаяние и горькие слезы.» Пророки, Апостолы и первые христиане терпели угнетение от других. Воссмеетеся, по Матфею, утешатся – и здесь, на земле, имея надежду получить прощение грехов и спасение, и на небе, когда получат блаженную жизнь.

– Как счастливы те, кто голоден теперь! – хотя Священное Писание обещает, что Бог в буквальном смысле насытит голодных и нуждающихся (1 Цар. 2:5; Пс 107 (106).36-41; Пс 146 (145).7), голод и жажда часто выступают в роли метафор, которыми также описывается жажда познания Бога, стремление к Нему. Так, у пророка Амоса это жажда слышания слов Господних (8:11), у Исайи жажда милости (55:1-2,7). См. также Пс. 42:2 (41:3); 63:1 (62:2); 143 (142).6.

Бог вас насытит – дословно: «вы будете насыщены». Недаром Царство часто метафорически описывается как пиршество, где люди будут есть и пить за Божьим столом (22:30). В Откровении говорится, что они «никогда не узнают ни жажды, ни голода, не опалит их солнце, не поразит их зной, потому что Ягненок с вершины престола будет пасти их и поведет к источникам, воду жизни несущим» (7:16-17).

Как счастливы те, кто плачет теперь! – как и Первое, Второе Блаженство тоже созвучно со словами Исайи (61:1- 3). В греческом тексте пророка даже употреблено то же слово: «плачущие, скорбящие». Это еще одно описание бедняков, которых заставляют страдать угнетатели, они плачут от горя, им кажется, что Бог медлит защитить их, в то время как враги Божьи зримым образом торжествуют (см. Откр. 6:10; ср. Откр. 7:17; 21:4). Правда, еврейские богословы древности, как впоследствии и большинство Отцов Церкви, полагали, что слезы наследников Царства объясняются скорбью от сознания своих грехов. В раннехристианской литературе иногда так называли праведников, которые оплакивали грядущее осуждение и гибель грешников.

Вы будете смеяться – это значит, что люди, получившие Царство, будут смеяться от радости, что Бог воцарился в мире. Параллельное Блаженство у Матфея звучит более традиционно, в духе библейского благочестия: «Бог их утешит».

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 163-164++

Но раз человек сознает свое духовное нищенство и поймет, как далек он от своего предназначения, то невольно возскорбит о таком своем недостоинстве, и «блаженны такие плачущие; ибо они утешатся», то-есть скорее других получат то «утешение», котораго ожидали все истинно верующие во Израиле (Лк. 2:25). Сознав свое недостоинство и очистившись от греха, человек становится кротким и смиренным, и «блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». В древнем мире властвовали гордые и настойчивые, делавшие землю своим наследием при посредстве насилия, огня и меча; теперь настало время для господства презиравшейся в древности добродетели смирения, и ей именно принадлежит наследие земли. При всеобщем господстве в древности начала насилия, правда или справедливость оставалась часто без удовлетворения и много было «алчущих и жаждущих правды». Тогда они были самыми несчастными из людей; но теперь они ״блаженны, ибо они насытятся», так как новое царство будет воплощением правды. При господстве правды должна господствовать и милость, ибо милость и правда какбы две родныя сестры в области добродетели; а потому «блаженны милостивые, ибо они и сами помилованы будут». Но чтобы достигнуть этих добродетелей, человек должен прежде всего очистить свое сердце от всего греховнаго, темнаго и низкаго, и тогда он удостоится немыслимаго в ветхом завете блаженства: «блаженны чистии сердцем, ибо они Бога узрят». Достигнув же этой степени совершенства, человек потеряет всякий повод и способность к вражде с ближними, сознает свое братство со всеми людьми и будет стремиться к водворению всеобщаго мира на земле. Поэтому «блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими», то-есть участниками того сыновства, высшим представителем котораго был проповедовавший Сын Божий, пришедший примирить небо с землею, человека о Богом.

алчущие... насытитесь. Алчущие — физической ли, духовной ли пищи — будут насыщены Богом.

плачущие. Т.е. скорбящие о зле, присутствующем в этом мире.

Блажени плачущии, яко тии утешатся, «плачущие, т. е. о грехах, а не о чем-либо житейском, – притом не о своих только грехах, но и о грехах ближних» (блж. Феофилакт). Но чтобы эта глубокая печаль плачущих не простиралась до отчаяния, им обещано утешение благодатное, состоящее в прощении грехов и мире совести. Это и есть то утешение, которое подает облагодатствованным душам Утешитель Дух Святый (Ин. 14:16, 26); оно служит уделом их не только в настоящей жизни, но и в будущей: здесь они утешаются надеждою получить прощение грехов, а там будут непрестанно радоваться, получив жизнь вечную.

 Блажени алчущии и жаждущии правды, яко тии насытятся. С томительным чувством голода и жажды, требующим удовлетворения, здесь сравнивается сильное желание духовного блага, а именно – всякой добродетели, которая должна быть вожделенна христианину, как пища и питие, особенно же той правды Божией (Рим. 3:22), которая состоит в оправдании человека-грешника перед Богом посредством благодати и веры в Иисуса Христа (ст. 24:25). И как насыщение телесное, прекращая чувство голода и жажды, восстановляет и укрепляет силы, так насыщение духовное вносит мир и покой в душу помилованного грешника и делает его способным к добру. Впрочем, совершенное насыщение людей праведных последует в жизни будущей, когда они, просвещенные светом Солнца Правды (Мф. 13:43; Мал. 4:2), омытые и убеленные кровию Агнца (Откр. 7:14), наследуют Царство Небесное.

Блажени плачущии ныне: яко возсмеетеся. (Лк. 6:21). 
Образ поста, и при осторожности против фарисейскаго лицемернаго помрачения лиц, естественно несколько суровый и печальный, довольно просветляется у нас ныне радостию праздничною, и это по уставу святыя Церкви. Но ныне же, и по тому же уставу, оглашены мы словом Евангельским, располагающим к плачу: «Блажени плачущии ныне».
Что же должно нам делать? Радоваться, или плакать? Подумала ли Матерь, чего желает она от своих чад? – Без сомнения, подумала, и знает, чего желает. Будьте внимательны: и без большаго труда усмотрите, как духовная радость свободно входит в область печали, и опять, когда нужно, уступает место справедливой печали.
Память праведника, святителя и чудотворца Алексия, мы совершаем. Но священная притча учит, что «память праведных» должна быть «с похвалами» (Притч. 10:7). А другая притча сказует, что «похваляемым праведным, возвеселятся людие» (Притч. 29:2). Из сего, людие православнии, видите, как можно нам ныне радоваться. Для сего довольно привести на память житие Святителя Алексия, подвиги его, добродетели, благодеяния. Доброе само в себе заключает похвалу, и само собою радует.
Посмотрите мысленно на отрока Елевферия, которому суждено было в последствии времени сделаться Святителем Алексием. Из детских забав он избирает для себя умную, чистую, и, может быть, не безполезную. Ставит сеть, и хочет ловить птиц. Но Тот, без воли Котораго и врабий не падает на землю, не посылает ловитвы: потому что хощет не утешить Елевферия детским утешением, а отсечь у него склонность к забавам, и готовить его к важным занятиям. Ловца земнаго самого хощет уловить Ловец небесный. Утомленный ожиданием ловитвы, отрок дремлет: и, в минуту сего безмолвия внешних чувств, Ангел отверзает у него внутренний слух, и говорит его душе: «Алексие! что всуе трудишися! Будеши человеки ловящ». Потрясенная душа пробуждает тело. Елевферий не знает, чей это глас, чье это имя, что значит предсказание о ловитве человеков: но тем не менее, небесное семя глубоко всеялось в его душу, и начало прозябать. Он оставил птицеловство и все другия забавы; сделался молчалив, и казался печальным, потому что не был разсеян, и не занимался внешним; воспоминание таинственнаго гласа влекло его к внутреннему и невидимому. Чрез три года он решительно предался сему влечению, отрекся от мира, и, при вступлении в монашество в Богоявленском монастыре, получил имя Алексия, преднареченное в сновидении.
Это ранняя заря духовной жизни святаго Алексия: но не довольно ли уже она светла и приятна? Пятнадцатилетний отрок отрекается от утех юности, сын болярина – от блеска знатности, крестник Князя, чаемаго владетеля Москвы, от видов на большую еще знатность; решается жить только для Бога и для души; заключает себя в монастырскую жизнь, – надеюсь, не станете спорить, если скажу: – более строгую за пять сот лет пред сим, нежели в наше время. Посмотрите, старцы, на отрока: и не только порадуйтесь о нем, но и поучитесь от него. Хорошо было бы, если бы на него умели, как должно, посмотреть и некоторые дети боляр, по крайней мере для того, чтобы не почитать себя очень любомудрыми и очень возвышенно мыслящими, когда они, поспешно вышед из училища, не столько стремятся к подвигам и пользам Отечества, сколько преследуют призраки почестей, или кружатся в вихре суеты и роскоши.
Посмотрим далее на Алексия, монашествующаго. Надобно ли говорить о его подвигах, собственно монашеских? Понятно само собою, что пренебрегший так много приятнаго в мире, возложив руку на рало, уже не озирался вспять; не искал, как иные ныне, под наименованием подвижничества, только покойной и обезпеченной жизни; от протяженных богослужений и молитв не усекал по частице для своей лености; не смотрел одним оком в церковь, а другим за ограду Обители; не ценил собственности после обетов нестяжания; не вмешивал своей воли в дела послушания. Укажу на особенный подвиг, который один достаточен, чтобы показать Алексия светильником необыкновенно светлым не только для своего века, но и для многих веков. В веке, не представлявшем ни довольно пособий, ни довольно поощрения к усиленному учению он имел ревность, и нашел способы, достаточно научиться греческому языку: и для чего? – для того, чтобы приобрести более ясное и точное разумение священных книг Новаго Завета, на их первоначальном Апостольском языке. И не довольствуясь сим приобретением для себя, он возжелал еще разделить оное с единоверными и единоплеменными. Сличил славенский перевод новозаветных книг с греческим подлинником, и, очистив от несовершенств и погрешностей, внесенных в него неискусными переписчиками, собственною рукою написал оный в книге, которая хранится и до ныне в сей, от него созданной Обители, как одно из безценных от него наследий.
Кому любезна Божественная истина и чистая слава Церкви, тот всегда с утешением взирать будет на сей богословский подвиг святаго Алексия. Как чисто сияет в оном Православие, которое всегда обращалось и обращается к священному Писанию, яко к вечному и для всех открытому источнику Божественной истины! В каком благоприятном свете представляет он достоинство российскаго духовенства в четвертом надесять христианском веке, который нигде не блистал просвещением! Какое подтвердительное свидетельство дает он действованию российскаго священноначалия в последовавшие веки, в исправлении поврежденных славенских рукописей священных и церковных книг по греческим подлинникам! Как ясно обличает неправое мудрование тех любителей мнимой старины, у которых любовь к старине превратилась в благоговение к старинным ошибкам, и которые исправление описки стариннаго писца почитают преступлением, и даже повреждением веры!
Наконец, воззрим на Алексия, как на Святителя, и святаго. Добродетельное житие и мудрость его побудили Всероссийскаго Митрополита Феогноста взять его в митрополитский дом, и вверить ему церковные суды. Двенадцать В подлинной рукописи автора «двадцать». См. Письма М. Ф-та к А. Aнтонию. Ч. 2-я, п. 564. Слич. примеч. к п. 562.  лет был он удержан в сем служении, не без особеннаго устроения Провидения, чтобы в болезнующих членах ближе узнал состояние и потребности всего тела Церкви, которое потом должен был хранить и врачевать. После сего приготовления, тем же Митрополитом Феогностом поставлен святый Алексий Епископом граду Владимиру, а чрез четыре года, им же, со всем освященным Собором, и с Советом Великаго Князя Симеона, избирается на престол Всероссийской Митрополии. Избрание несколько необычайное, при жизни митрополита сего престола, и им самим: но это было как бы по предведению, чтобы предупредить и не допустить не избранных искателей сего престола, каковыми действительно вскоре явились Феодорит и Роман. С сего времени святый Алексий решительно является Богоизбранным, Богохранимым и Богоправимым Ангелом Церкви Всероссийския.
Он путешествует в Константинополь, и получает патриаршее благословение и утверждение. Встретив потом в России соперника, вновь путешествует в Константинополь, чтобы отдать себя и его на суд Патриарха, и вновь получает утверждение на кафедре всероссийской: а два не избранные искатели ея исчезают. В последнем из сих путешествий он подвергается опасности на море: но, дав с молитвою обет, по избавлении, создать обитель монашествующих, невредим достигает берега и отечества; и монастырь Андроников стоит доныне памятником услышанной молитвы и оправданнаго обета.
Вскоре оказалось, что всеблагий Бог, спасая святаго Алексия от опасности, сберегал спасительное орудие для охранения Церкви и Державы Российской, и для славы Своего имени даже за пределами Церкви. Царь Орды, которой сила в те времена тяготела над Россиею, чрез посла требовал, чтобы Алексий пришел в Орду, и исцелил царицу, ослепшую и беснуемую. Джанибек требовал того, что не во власти человеческой: но, не понимая сего, в случае неисполнения требования, без сомнения, готов был прийдти в ярость, опасную и для Святителя, и для Церкви, и для России. Беды являют великих и святых: так было и в сем случае. Алексий явил великий дух, – потому что не уклонился от опаснаго путешествия; крепкую веру, – потому что не отказался от молитвы о чудесном исцелении; глубокое смирение, – потому что, не полагаясь на себя, молился при гробе святителя Петра. Бог подкрепил его веру знамением: свеща у гроба Святителя Петра зажглась сама собою. Святитель Алексий идет в Орду, исцеляет царицу, и стяжавает удивление, почести, дары и безопасность Церкви и России.
Совершившееся чудодействие поставило его так высоко во мнении всех, что, когда другой жесточайший царь Орды угрожал России опустошительным нашествием, Великий Князь Иоанн не нашел для нея лучшей защиты, как Святителя Алексия: и сей, с новым самопожертвованием для блага общаго, идет в Орду, и хотя встречает затруднения, и много претерпевает, однако вновь возвращается со славою, принося Церкви безданность и мир Отечеству.
«Помянух судьбы Твоя от века, Господи, и утешихся» (Пс. 118:52), свазал зритель судеб Божиих в народе Божием. Не сие ли должен чувствовать внимательный зритель Господних от века судеб над Pocсиею и Церковию Российскою? Как крепко у нас Церковь и Отечество друг друга обнимали и поддерживали! Как благодетельно было твердое единство священноначалия при недовершившемся еще единстве государственном! Как чудно, против тяготевшей над нами силы чуждаго невернаго народа, поставлена была духовная сила Церкви, чтобы несколько уменьшить и сдержать сию разрушительную тяжесть, доколе возрастут и созреют для ея отражения победоносныя государственныя силы! Поминай, православный сын России, с благодарением сии древния судьбы, и с упованием храни для грядущих времен силы, столь благотворныя во временах протекших, силу веры и любви к Отечеству, силу единодушия и готовой на всякое пожертвование любви к самодержавной власти.
Не могу следовать за святым Алексием по всему двадцатичетырехлетнему поприщу его святительствования в Москве. И вас утомить боюсь. Но встречаю нечто, чего не могу пройти без внимания. Есть одно начинание святителя Алексия, котораго он не привел к концу. Есть один спор, в котором он не одержал победы. Смотрю, дивлюсь, и радуюсь, хотя не понимаю. У чудотворца начинание, котораго он не может совершить? У Богомудраго спор, в котором он не одерживает победы? Необычайно; а точно так. Приближаясь к пределу своего земнаго поприща, святый Алексий желал найти себе святаго преемника. Святые видят святых: и таким образом святый Алексий видел святаго Сергия. Призвал его, и предложил ему свой престол. Но Сергий отрекся; и Алексий не настоял.
Что может быть святее начинания Святителя Алексия? Как же оно не совершилось? Как смиренный Сергий дерзнул воспрекословить Святителю, котораго глаголов слушал всегда, как Христовых? Как Святитель не решился преобороть игумена силою церковнаго и монашескаго закона послушания? Сколько бы мы ни умножали вопросов, ни святый Алексий, ни святый Сергий отвечать нам на них не будут. Для чего же нам сие показано? – Для того, чтобы до земли смирился наш гордый ум пред судьбами Божиими, которых и святые иногда не постигают, и пред самыми святыми, которых мы грешные часто ни видеть, ни понять не умеем; и чтобы благоговеющее сердце из глубины своей воззвало с псалмопевцем: «дивен Бог во святых Своих» (Пс. 67:36).
Поистине, дивен Бог в тебе, святителю Алексие: дивен и в том, что пророчественно явил тебе в преподобном Сергии Свое избранное орудие, не только для твоего времени, но и для последующих времен; дивен и в том, что, не дав тебе преемника, тебе подобнаго, предоставил тебе, с некоторыми сопрестольниками твоими, безпреемственную власть в Церкви Своей. Ты безмолвствуешь: но паче слова проповедуешь благочестие, и защищаешь Православие. Покоишься видимо: но действуешь невидимо, данною тебе благодатною силою, очищая и укрепляя наши несовершенныя и немощныя молитвы, распространяя окрест себя духовное благоухание, успокоивающее, услаждающее, врачующее, питая таким образом стадо, и пася овец и пастырей. Твоему пастырству благодарение, что и ныне сии овцы твои любезно теснятся окрест тебя. Твоему благословению благодарение и за то, что и в первые дни сего поста храм твой наполнялся молящимися, как в торжественнейшие праздники. Твой это дар; а моя радость, и общая надежда спасения, хотя есть о чем и печалиться, и чего страшиться.
Радуясь о чтителях поста, могу ли безпечально смотреть на тех, которые не только не довольно чтут его, но как бы ругаются над ним своими поступками? На что была эта неуместная общественная веселость не в праздник? А в праздник, зачем похищено B подлинной рукописи автора «похищено было».  время у благоговения, и расточено на суету? На что эта невоздержность, это преобладание увеселений в преддверии поста? Тысячи христианскаго народа бегут по следам языческаго легкомыслия; и находятся люди, которые о делах легкомыслия, как о достопамятностях, повествуют с торжеством и похвалами. Для чего это многолюдство не напомнит себе, что постом несколько сот тысяч Ниневитян спаслись от близкой погибели; а весь первый мир, ядущий и пиющий, роскошествующий и веселящийся, поглощен потопом? Для чего и в пост некоторые не довольствуются, или и совсем не пользуются, умилительным сладкопением церковным, но идут слушать зрелищнаго певца и сладострастные звуки, или смотреть зрелища, не говорящия, правда, безстыдных речей слуху, но и не говорящия ничего назидательнаго глазу? Некоторые скорбящие о сем, подобно мне, говорят: для чего много снисходит сему Начальство? Мне кажется, я имею на сие удовлетворительный ответ. Начальство, как детям, снисходительно позволяет вам открытыя забавы, чтобы склонные к забавам, не имея открытых, не предались тайным, более безпорядочным и вредным. Но вы для чего всегда хотите оставаться детьми, в вашей склонности к забавам? Не ходите слушать страстнаго певца или смотреть обаятеля; дайте себе лучшия упражнения: неблаговременныя и недостойныя христианской мудрости зрелища закроются сами собою; обаятели разочаруются; пекущееся о благочестии и благонравии народа, Начальство будет довольно; и христианское общество явится в образе строгаго благонравия, достойном времен Апостольских. Доколе же сего нет: не станем, по крайней мере, льстить себе; не станем хвалить легкомыслие, как мудрость; признаем наше несовершенство; осудим нашу суетность; возскорбим и восплачем над нашим неочищенным от греха веселием. Поспешим сеять слезы покаяния, чтобы пожать радость спасения. Остережемся, чтобы, гоняясь слишком много и долго за суетным веселием, не впасть, наконец, в поздния и безполезныя слезы безнадежности. «Последняя радости», мирской и чувственной, «в плач приходят», говорит опытный Соломон (Притч. 14:13). Напротив того, «блажени плачущии» слезами умиления духовнаго, учит Господь Спаситель наш, Ему же слава со Отцем и Святым Духом во веки. Аминь.

 Блажени плачущии ныне (Лк. 6:21).
Не печально ли сие слово? И желали-ль бы вы слышать оное ныне, когда мы радостно творим память блаженного мужа, Святителя Алексия? – Но я не виноват, что произнес оное. Чин церковный повелел провозгласить оное в чтении Евангельском именно ныне, и таким образом, предложил оное нашему благоговейному вниманию, размышлению, назиданию. Богомудрые чиноположители церковные, сблизив сие слово с памятию Святителя Алексия, дают нам чрез сие разуметь, что и он не без слез достиг блаженства.
Итак, надобно подумать о плачевном пути к блаженству.
Нетрудно понять всякому, что не всякие слезы могут быть источником блаженства. Дети часто плачут, при легких неприятных ощущениях, при маловажных лишениях, при неисполнении нерассудительных желаний; нередко плачут и не дети по причинам, не много более основательным: но никто еще в таких слезах не нашел блаженства, хотя некоторые иногда и находят в них удовольствие.
Как же определить, какие «плачущие» находятся на пути к блаженству? – Христос Спаситель ублажает «нищих», не просто, но нищих «духом» (Лк. 6:20). И когда, по сказанию святаго Луки, говорит: «блажени алчущии ныне: яко насытитеся» (Лк. 6:21): Он ублажает не алчущих хлеба, потому что насыщение хлебом не есть блаженство: но, как полнее и яснее сказует святый Матфей, «блажени алчущии и жаждущии правды» (Мф. 5:6). Сообразно с сим надлежит раcсуждать и о плачущих. Блаженны плачущие «духом» и по духовному побуждению, плачущие о «правде» и добродетели, которой не имеют, оплакивающие неправды и грехи, которыми обременены, плачущие от скорби духа, что прогневали и прогневляют Бога, и потом от любви духа, что, при всем желании, видят себя не довольно соответствующими Божией любви и милосердию.
Из сего можно усмотреть и то, почему желающий достигнуть блаженства не должен миновать пути слезного. Первозданный непорочный человек блаженствовал в раю без слез; и путем радости шел к высшему блаженству небесному. Но когда, прельщенный духом злобы, человек преткнулся и пал грехом: райский путь радости скрылся от него; и сам Бог, как праведный судия, и вместе как человеколюбивый врач, поставил его на путь плачевный В рукописи автора было прежде написано: «слезный», после карандашом исправлено, как здесь. , когда сказал Адаму, указуя на проклятую в делах его землю: «в печалех снеси тую вся дни живота твоего» (Быт. 3:17); когда сказал Еве: «умножая умножу печали твоя, и воздыхания твоя» (Быт. 3:16).
Что Бог поступил в сем, как праведный судия, сие понятно само собою. А что Он поступил в сем, и как человеколюбивый врач, сие трубует изъяснения.
Христос Спаситель сказал: «царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21). Оно есть в нас конечно не в полноте, как оно есть на небе, но по крайней мере в начатке, когда живет в нас благодать Божия, когда «вселяется Христос верою в сердца» (Еф. 3:17). По прямой с сим противоположности справедливо можно сказать, что и царство диавола, или иначе ад, и самый огнь геенский, не в полноте, а в начатке, внутрь человека есть, когда живет в нем грех. Сей скрытый огнь оказывает себя в действиях. Он непрестанно возжигает в душе грешника желания к новым грехам; и «жжет... совесть» (1 Тим. 4:2) темным, но всегда мучительным сознанием зла, при особенных обстоятельствах разгорающимся в пламя отчаяния. Посему, как для угашения пожара нужна вода: так для угашения неестественного огня греховного в душе нужны слезы покаяния. Как для уврачевания расстройства в здоровье, произведенного роскошью и неумеренностию в пище и питии, употребляются горькия врачевства: так, для уврачевания души, зараженной впечатлениями греховных услаждений, требуются скорби покаяния и горькие слезы.
Впрочем, одни человеческие усилия и средства недостаточны для того, чтобы уврачевать душу человека, зараженную грехом, и угасить греховный огонь. И потому, премудрость и милосердие Врача небесного изобрели для сего собственное, легкое и совершенное врачевство, – благодатную, осененную Духом, воду святого крещения. Но пoелику мы, и по возрождении крещением в новую чистую жизнь, более или менее ниспадаем в греховную жизнь ветхого Адама: то и по крещении необходимо для нас врачевство покаянных слез, – и тем в больших приемах, чем бедственнее после исцеления болезнь, после восстановления – падение, после благодати – грех и зло.
Живущие в мире, занимающиеся мирскими делами, связанные мирскими обычаями, могут усомниться, не есть ли указуемый Евангелием слезный путь некая особая стезя, не для них назначенная, или, если надобно и им коснуться ее, то как согласить сие с обыкновенным необходимым движением их жизни. Недоумение сие может быть разрешено примером. Давид был Царь. Кто не знает, что жизнь Царя более обременена многотрудными делами, и наполнена многоообразными занятиями, нежели жизнь частного человека? Но послушайте, что сказует о своей жизни Царь Давид. «Измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу» (Пс. 6:7). «Быша слезы моя мне хлеб день и нощь» (Пс. 41:4). Видите, что и Царь не чуждался слезного пути к блаженству, и не находил неудобным или неприличным, блистательную царскую жизнь соединять с жизнию смиренного кающегося. Владычествуя над людьми, праведный Давид не менее смиренных земли смирялся пред Богом. Днем видели его израильтяне в царских подвигах и в царской славе: а ночью не видали его люди, но един Бог видел его, «измывающаго... слезами... ложе свое», – то есть, омывающего ими душу свою от праха суеты или нечистоты, падшего на нее в движении дня. Были дни, когда он разделял пиршественную трапезу с домашними и вельможами: и были дни и ночи, в которые слезы покаяния, умиления, любви к Богу, ревности по славе Божией, были пищею души его. Впрочем, нет сомнения, что, «сея слезами» сокрушения, он «радостию пожинал» (Пс. 125:5) благодатное утешение. Итак, не говори, что слезный путь не твой путь: это правый путь для всякого грешника, и следственно для всякого человека на земле: «вси бо согрешиша» (Рим. 3:23). Не говори, что трудно тебе ввести покаянную жизнь в обыкновенный необходимый образ твоей жизни: сия трудность не в существе вещей, но в твоей невнимательности, в твоем нестарании поставить духовное делание выше дел мира и плоти.
Из примера праведного Давида можно еще вывести заключение, которое и прежде нас вывел из примера Святых вообще преподобный Исаак Сирин. «Аще святии плакаху, и очеса их исполняхуся присно слез, дóндеже от жития сего отъидоша: кто не имать плакати? Аще совершеннии и победоноснии плакашася зде: исполненный язв како стерпит умолчати от плача» (Слово 21 
Спросит ли кто: как научиться душеполезному плачу? – Такового предваряет ответом тот же преподобный Исаак: «имеяй мертвеца своего пред собою лежаща, и сам себе умерщвленна зряй грехами, требует ли учения, киим помыслом употребит слез? Душа твоя умерщвлена грехами, и лежит пред тобою, яже лучша есть у тебе паче всего мира: и не требует ли плача?» Мир не любит плакать, когда не исторгает слез страсть или беда. Он любит веселие или смех. Спешит скачущею ногою достигнуть минутного блаженства. Кажется, он стремится теперь к такому совершенству суеты, чтобы совсем ничего не делать, а только забавляться. Столько занимаются увеселениями, столько говорят о них, и пишут и печатают, что непонятно, как людям не наскучит веселие, простираемое до пресыщения и утомления.
Знаете ли, думаете ли вы, куда ведет сей путь, к каким последствиям приближает сия все поглащающая страсть к увеселениям, к роскоши, к непрестанным чувственным наслаждениям? – Суд уже произнесен; и произнесен таким Судиею, Которого определения неизменны, потому что Он бесконечно праведен и вечен. «Горе вам смеющимся ныне, яко возрыдаете и восплачете» (Лк. 6:25). Это «ныне», которое вы с такими усилиями наполняете обаяниями и мечтами, вскоре прейдет; обаяния и мечты исчезнут: и вы «восплачете» о расстройстве вашего внешнего благосостояния, о расстройстве здоровья, о расстройстве сил душевных, и, что всего плачевнее, «возрыдаете», наконец, о том, что не плакали кратковременными слезами покаяния и умиления, которые принесли бы вам вечное утешение, и что кратковременным веселием и смехом купили себе вечные, палящие слезы.
В час уединения и безмолвия вспомните иногда, и примите к сердцу поучение преподобного Макария Египетского. «Братия, – сказал он, – станем плакать, доколе мы не пришли туда, где слезы опалять нас будут». Аминь.

 Блажени плачущии ныне: яко воссмеетеся. (Лк. 6:21).
Что думает мир, слыша сии слова Евангелия, если он когда-нибудь думает о Евангелии? Он любит смеяться, играть, веселиться, а ему советуют плакать. Если не можно прожить без печали, он желает по крайней мере отдалять ее, сколько можно; а его хотят ныне же привести в слезы. Ему кажется, что быть веселым и быть счастливым есть одно и то же: а его уверяют, что блаженство сокрыто в плаче. Какое странное учение, думает он, какая неприятная жизнь! Какая печальная вера!
Но что говорить о мире? Что думают чада веры, пришедшие сюда возвеселиться о блаженном подвижнике веры пред Богом, Который "не дал преподобному Своему видети истления» (Деян. 2:27)? Что думают они, если обращают внимание на то, что Евангелие в самый сей день веселия не стыдится оглашать их словом плача? Думают ли о том, как нужно и в наши праздники, по подобию древних, к сладким опреснокам привмешивать горькое зелие, к радости плач, чтобы сладость, не приправленная горестию, не повредила душевного вкуса и не породила болезней, – чтобы плач, отверженный нами, как мирный руководитель к блаженству, не постиг нас, как грозный каратель смеха: «горе вам смеющимся ныне, яко возрыдаете и восплачете» (Лк. 6:25).
Подумаем о смехе мира – без смеха, и о плаче Евангельском – без уныния.
Под именем смеха Евангелие разумеет, без сомнения, не один устный смех, и не собственно смех осуждает. Кто не рассмеялся когда-нибудь в жизни, кроме одного разве Сына Девы, Которого не раз Евангелие представляет плачущим, но никогда не показывает смеющимся, дабы и внешние естественные действия Его были для нас наставлением в духовных добродетелях? Рассмеялась иногда и скромная Сарра; и хотя обличена в том от Господа, однако не наказана рыданием и плачем, и не лишена обетования; но, получив обещанного сына, еще хвалилась смехом: «смех мне сотвори Господь» (Быт. 21:6). И если бы всех осуждать за нынешний смех; то не осталось бы, кому дать блаженство за слезы. Итак «смеющиеся», которых осуждает Евангелие, суть люди, которые преданы удовольствию чувственному так, что поставляют его предметом всех желаний, целию всей деятельности, которые, по их изъяснению, более знаменательному, нежели сколько сами они понимают, живут в свое удовольствие.
Подобным образом не всякие слезы составляют плач Евангельский; ибо плачут даже и звери. Источник воды живой, текущий в живот вечный, который отверзает в человеке Иисус Христос, и который образует реки блаженства, не из телесных очей исходит; но, по изречению Господа, «течет от чрева» (Ин. 7:38), то есть из внутренней глубины духа верующего. «Плачущие» в духе Евангельском, будучи противоположны смеющимися по духу мира, суть люди, которые чувственное удовольствие находят грубым, низким, недостойным и ничтожным, которым ничто земное не мило, ничто тленное не дорого, но возлюблен Един Бог и Его небесное царствие, драгоценна едина душа и ее вечное спасение; которые, углубляясь в познание себя, чувствуют душу свою полною грехов вольных и невольных, ведомых и неведомых, и горько «плачут ныне», во времени, осуждая внутренно сами себя, и страшась осуждения Божия вечного; видят спасение свое, как бы на нити висящим над бездною погибели, и сокрушаются помышлением о немощи своей и о неизвестности судьбы своей; низводят взоры в преисподнюю и рыдают о том, что им угрожает; возводят оные на небо и воздыхают о том, чего на время уже лишились, и навсегда могут лишиться грехами своими; воспоминают о возлюбленном Создателе, Промыслителе и Спасителе, и «отвержеся утешитися душа их» (Пс. 76:3) чем-либо иным, кроме смиренного сетования и уязвления себя мыслию, от Кого удалились и Кого раздражили грехами; созерцают верою благодать, и в ней помилование грешника и прощение грехов, и сердце их расстаявает в сладкие слезы любовию растворенного покаяния и благодарного умиления. Подобно тому, как «оные смеющиеся» живут для удовольствия, и удовольствием измеряют чувство жизни, сии «плачущие» живут, некоторым образом, для слез и слезами питают жизнь духа, как и сказал один из таковых сам о себе: «быша слезы моя мне хлеб день и нощь» (Пс. 41:4).
Определив таким образом смех мира и плач Евангельский, помыслим беспристрастно, который из них сообразнее с нынешним состоянием человека на земле и с дальнейшим его назначением.
Жить удовольствием свойственно состоянию или райскому, или младенческому: райскому – по той причине, что в раю как нет зла, так нет страдания и скорби, а потому нет и плача и воздыхания; младенческому – пoелику младенец неспособен к важным упражнениям, и не знает высшей цели жизни, а потому невинно следует побуждению чувственной природы избегать страдания, прилепляться к тому, что приятно занимает чувства, играть, смеяться. Но как из райского состояния всех нас вывел грех, а из младенческого каждый в свое время выходит путем природы и образования; как в райском состоянии ныне быть мы не можем, хотя бы и желали, а младенчествовать после совершеннолетия и не естественно и унизительно, то подумайте «смеющиеся ныне» (Лк. 6:25), живущие только настоящим удовольствием, какое странное и неуместное явление вы представляете из себя ныне, хотя бы ничем не угрожало вам будущее! Не напрасно мудрец входит в распрю против смеха и веселия: «смеху рекох: погрешение, и веселию: что сие твориши» (Еккл. 2:2): «я сказал смеху: ты безумствуешь; я сказал веселию: что ты делаешь?» Испытав приятное во всех на земле видах, он узнал, что в любезном смехе мира кроется ныне, и что из него после откроется. «Даже среди смеха, – говорит он, болит сердце, последняя же радости в плач преходят» С еврейскаго текста.  (Притч. 14:13); то есть чувственное удовольствие и само в себе всегда нечисто, но смешено с неприятностию, и утомительно и в своих последствиях бедственно; ибо не только исчезает, но и превращается наконец в противное.
Самый опасный враг есть льстец, а самый опасный льстец есть чувственное удовольствие. Не видим ли ежедневно, куда приводит оно тех, которые охотно ему позволяют обольщать их? В позднее раскаяние, в болезни, в нищету, в бесславие, в отчаяние, в погибель. Не видим ли, как смеющаяся роскошная жизнь разрушает благосостояние людей, едва ли не чаще, нежели бедственные приключения, непредвидимые и неотвратимые? Как легкие забавы скорее уносят здоровье у играющих, нежели тяжкие работы у трудящихся? Как добровольные рабы чувственности властию привычки отдаются ей в невольники, а наконец в оковах болезней, под карательными орудиями врачей, становятся ее мучениками? Но, что всего ужаснее, не примечаем, как люди, которых душа любит почивать, ясти, пити, веселиться, – с сею же любовию лежат, но без сомнения, уже не почивают и на смертном одре; с сею же любовию и жаждою чувственных удовольствий отходят туда, где нет ничего чувственного, которое они знают и любят, но все духовное, о котором им едва ли когда во сне мечталось? Что найдут они там для себя? Если бы и не нашлось для них ада, где огнь не угасает, где червь не умирает, где плач и скрежет зубов: их чувственное вожделение, в высочайшем степени возбужденное и оставленное без малейшаго удовлетворения, должно палить их, как огнь, точить как червь, мучить и терзать их. Таков, по необходимости, должен быть конец людей, которые, по выражению Мудрого, «вмениша игралище быти живот наш» (Прем. 15:12). «Горе вам, смеющимся ныне, яко возрыдаете и восплачете» (Лк. 6:25).
Будем благодарны Евангелию за сей грозный глас, которым оно, желая нас остановить на пути чувственного удовольствия, к которому, по растленной природе, все более или менее привлекаемся, указует бездну, зияющую поглотить нас. Приимем с верою и послушанием наставление нашего Божественного Учителя, которым Он посредством кратковременного плача желает предохранить нас от вечного, и приготовить к вечной радости. «Блажени плачущии ныне, яко возсмеетеся» (Лк. 6:21). Читаем в книге Ездры, что, когда, по разрушении храма Иерусалимскаго Вавилонянами, возвратившиеся из плена Иудеи вновь приступили к созиданию онаго, тогда «мнози от священников и левит, и князи отечеств, и старейшины, иже видеша дом преждний на основании своем, и сей дом пред очесы своими, плакаху гласом велиим, и народ возглашающ, в веселии возвышаху глас. И не можаху людие познати гласа восклицания веселящихся от гласов плача народнаго» (1 Ездр. 3:12-13). Прекрасный образ нашего состояния, Христиане, и расположения духа, какого требует от нас Евангелие! Ибо «вся... сия», по изъяснению Апостола, «образи прилучахуся онем, писана же Быша в научение наше» (1 Кор. 10:11). Душа человека, испадшего из благодати Божией, есть разрушенный храм Божий. Враги, которые осквернили, обезобразили, опустошили его и поработили нас, суть грехи наши. Могущественный Царь, Который «проповедует плененным отпущение» (Лк. 4:18), и дает способ восстановить разрушенный живый храм живого Бога, есть Господь наш Иисус Христос. Евангелие на наши духовные развалины посылает дух покаяния и веры, чтобы вновь воздвигнуть алтарь молитвы, возжечь огнь любви к Богу и подать нам надежду, что мы паки будем «жить в помощи Вышняго, водворяться в крове Бога небеснаго» (Пс. 90:1). Кто бы ты ни был, гражданин или пришелец духовного Иерусалима, священник или левит, князь отечеств, или один из народа верующих, если ум твой не ослеплен чувственностию, и может видеть сии развалины прежнего, сие основание нового храма духовного, если сердце твое не одебелело, как у неверующих, можешь ли ты в минуты спокойного и благоговейного размышления смотреть на свое состояние холодным оком и сердцем? Не должно ли прошедшее извлекать у тебя горькие слезы раскаяния, настоящее – кроткие слезы покаяния, будущее – сладкие слезы умиления и радости? В сем таинственном смешении печали и утешения, плача и веселия, – уже и ныне начинается и ощущается блаженство плачущих, которое совершит и откроет Господь, «отъяв, наконец, всяку слезу от очию их» (Откр. 21:4). «Блажени плачущии, яко тии утешатся///» (Мф. 5:4) от утешителя Духа Святаго. Аминь.

 Блаженни алчущии ныне: яко насытитеся. (Лк. 6:21).
Является необыкновенный Учитель, собирается необыкновенное множество слушателей, преподается необыкновенное учение: не довольно ли уже сего для многих, чтобы возжелать, хотя пять слов из сего учения услышать и выразуметь? Иисус Христос – необыкновенный Учитель для тех, которые менее знали Его, «бе бо уча их яко власть имея, и не яко книжницы и фарисее» (Мф. 7:29), а для нас, более знающих Его, единственный, Божественный Учитель, «в Нем же суть вся сокровища премудрости и разума сокровена» (Кол. 2:3), «изшед» с Апостолами, как повествует Евангелист Лука, «ста на месте равне и народ ученик Его, и множество много людей от всея Иудеи и Иерусалима, и помория Тирска и Сидонска, иже приидоша послушати Его» (Лк. 6:17-18). Примечайте: не только Иудеи и Иерусалимляне оставили город, храм, священников, книжников, фарисеев, и пришли в пустое место слушать Сына тектонова, о Котором не знают, «како Сей книги весть не учився» (Ин. 7:15); но и жители приморской страны Тирской и Сидонской, сие смешение Самарян и язычников, люди, как описывает их Пророк, «седящии во тьме» , восстали от тьмы своей и пришли туда, где показался «свет» (Мф. 4:16), сияющий «во откровение языком» (Лк. 2:32). И что же открывает Свет сей? Какое учение преподает сей Учитель? Он преподает науку о блаженстве, которой достоинство и необходимость может понять последний из неведущих, и в которой первейшие мудрецы мира всегда оказывали очень малые успехи. Возможно ли, чтобы кто в самом училище такого Учителя не радел о таком учении.
А нет ли не радящих? Не трудно приметить потому, что если бы каждый тщательно внимал учению столь совершенного Учителя, как Иисус Христос, не было бы причины, почему бы не уразумел оного каждый достаточно; уразумев, без сомнения, каждый охотно принял бы оное; приняв, исполнил бы делом; исполнив, обрел бы плод учения и дела, то есть блаженство; и следственно не было бы злополучных, не было бы недовольных. Они есть между нами; следственно есть кому начинать учиться у Иисуса Христа науке блаженства.
Совершившийся ученик совершенного Учителя и образ Его для нас, учеников твоих! И тебе кроме «народа ученик Твоих» предстоит «множество много людей», ближних и дальних, «пришедших» от градов и весей, чтобы видеть, делом явленный, успех твой в науке блаженства; чтобы наблюдать твои следы, и поучаться от тебя путям блаженства; чтобы прикасаться тебе, и от избыточествующей в тебе «силы» блаженства причащаться во «исцеление» (Лк. 6:19) бедствующих душ и телес недугующих. Но ты не отверзешь ныне уст своих учити нас. Ходатайствуй о нас пред Учителем, дабы Он, как некогда пятью хлебами, принятыми от рук ученических, напитал пять тысящь, так ныне пятью собственными Его словами, чрез недостойные рабские уста, подал живую пищу сему многому множеству людей, алчущих блаженства.
«Блажени алчущии ныне: яко насытитеся». Кто суть сии алчущие ныне, которые насытятся, и насытятся так, что с тем вместе блаженны? – Ибо много видим и знаем алчущих ныне, которые и еще алкать будут и, по роду алкания насытясь, еще не будут блаженны.
Алчет нищий, доколе благотворительная рука не подаст ему пищи. Бедствует он, доколе алчет, но не блаженствует еще и тогда, когда насытится. Не нужно много рассуждать, чтобы увериться, что и будущее духовное блаженство не может быть плодом и наградою сего невольного телесного алкания, если не присоединится некоторое и свободное расположение, которое дает оному силу и достоинство. Алчет постник: и видно, что сему алканию последует некое тайное, более или менее блаженное насыщение, когда сим образом «алчущии ныне» с охотою остаются еще алчущими заутра и далее, и когда вместо того, что ядущие пищею подкрепляют свое тело на краткое время, постящиеся постом утучняют, по выражению Пророка, «кости» (Ис. 58:11) свои на веки. Но да не соблазнятся любители поста, который и я почитаю вместе с ними, – да не соблазнятся, когда скажу, что и пост не составляет всего алкания, которому Иисус Христос обещает вечно-блаженное насыщение, но токмо часть оного, а иногда и совсем к оному не принадлежит. Ибо не видим ли между постящимися людей, которые пребывают в алчбе поста, и алчут продолжать алчбу сию, но, конечно далеки еще от истинного насыщения, когда или питают себя тщеславием, «помрачают бо лица своя», как обличает их Сердцеведец, «яко да явятся человеком постящеся» (Мф. 6:16); или «снедают домы вдовиц» (Мф. 23:14); или даже человеков снедают подозрением, и клеветою, и гневом, и завистию, и злобою.
Не одно тело алкать может. Есть алкание души, и может для нея быть пища, более или менее насыщающая. Воля алчет исполнения или успокоения желаний; ум жаждет познания. Сколько и в сем роде «алчущих ныне», которые однако не насыщаются и не блаженствуют.
У многих душевный глад и вкус воли бывает подобен (так как он и дает направление) телесному гладу и вкусу роскошного. Сперва он алчет и жаждет так, что ищет удовлетворить необходимому требованию тела, утолить глад и жажду; потом, без нужды вымышляет разнообразные требования вкуса, и опять алчет и жаждет, чтобы удовлетворить сим требованиям; наконец, когда и глад и жажда утолены потребным, и вкус притуплен излишним, пресыщенный вновь алчет и жаждет, так сказать, самого глада и жажды, чтобы они пришли и опять принесли ему возможность насыщаться и пресыщаться. Так воля человеческая, «алчущая ныне», но не так как учит Иисус Христос, поколику она и «насыщения» требует непременно «ныне же», от настоящего тленного мира, не знает сытости; от естественного и существенного ей глада, или желания блага, преходит она к произвольным требованиям и разнообразным прихотям, и, удовлетворяя им, всегда неудовлетворительно, то пресыщением повреждает душевный вкус, то избытком глада снедает самую душу. Что же наконец будет с самоугодниками всякого рода, питающими страсти, удовлетворяющими похотям, когда сей преходящий мир, из которого заимствуют они ложное насыщение неправильных желаний, прейдет невозвратно, – когда ныне кончится, и останется присно? Когда, следственно, только желания не преходящей души останутся, а тленная пища их исчезнет? Что иное и может быть, как разве предсказанное: «горе вам насыщеннии ныне: яко взалчете» (Лк. 6:25).
Воздержание ума еще менее почитается обязанностию, нежели воздержание воли. Жажда познания, без дальнего рассмотрения, приемлется не только за естественное и невинное, но даже за благородное чувствование. И как роскошь чувственная оказывает какое-то уважение, ум помрачающему вину, в сравнении с очищающею оный водою; так не редко роскошь ума с пренебрежением проходит мимо чистых источников Израилевых, и с жадностью принимает из рук любодейцы Вавилонской, ложной мудрости мира, чашу, из которой сия «от вина ярости любодеяния своего напоевает вся языки» (Откр. 14:8). Наше время видело, и не к блаженству своему, кажется, еще видит жаждущих так называемого просвещения, которые из чаши сей пиют «вино» сперва духовнаго «любодеяния», приемлют учение, которое приводит в забвение священные отношения человека к Богу, и вводит противное чистому закону не растленного ума смешение истины с ложью, зла с добром, нравственности со страстями, духовного с чувственным; потом пьют «вино ...любодеяния» даже чувственного, пoелику от нечистых понятий естественно происходят нечистые чувствования, и растленное учение сопровождается развратною жизнию; – и в которых, наконец, «сие вино ...любодеяния», в высшей степени упоения, превращается в вино «ярости»; пoелику обуявшие от ложного просвещения, подобно пьяным, не любят быть в покое, но с мечтательною мыслию преобразования, все хотят испровергнуть и разрушить, и не здравую жажду просвещения, от неестественного пития превратившуюся у них в другую, еще более неистовую жажду – быть просветителями, не умеют угасить иначе, как слезами и кровию людей и народов.
Господи, Наставниче блаженства! Как много уже мы видим «алчущих ныне», в которых не усматриваем ни признаков истинного насыщения, ни надежды блаженства! Но еще не находим тех «алчущих ныне», которым Ты, верный в обещаниях Своих, обещал насыщение и блаженство. О! если бы Ты Сам показал нам их, чтобы нам было можно узнать их и легко и непогрешительно! В самом деле, братия, Господь Сам изъясняет слово Свое об «алчущих ныне», и прямо указует нам их, когда говорить негде: «блажени алчущии и жаждущии правды, яко тии насытятся» (Мф. 5:6). Теперь видите алчущих и жаждущих, которым обещано истинное насыщение и блаженство: это алчущие и жаждущие не пищи и пития, не самоизобретенных удовольствий чувственных, душевных, мысленных, но «алчущие и жаждущие правды».
Теперь, в изречениях Господних об алчущих, можем различить два главные наставления в отношении к блаженству. Во-первых, наставление о средстве к блаженству, – сие средство есть «правда». Во-вторых, наставление о способе пользоваться сим средством для блаженства, – сей способ есть «алкание». Здесь вновь может потребоваться изъяснение того, что есть «правда». Сие изъяснение можно найти в словах, которыми Евангелист описывает блаженных Захарию и Елисавету: «беста, – говорит, – праведна оба пред Богом». Но что значит «праведна»? объясняет: «ходяще во всех заповедех и оправданиих Господних безпорочна» (Лк. 1:6). Итак, под именем «правды», должно разуметь все, что делается по заповедям Господним, одним словом – добродетель.
Желаешь ли блаженства? Для сего нужна тебе правда, или добродетель. «Не имать» во блаженный град Божий «внити всяко скверно, и творяй мерзость и лжу» (Откр. 21:27). Жизнь вечную иметь могут только исполнившие заповеди Божии: «сотворивый та человек, жив будет в них» (Гал. 3:12). Так должно по правде Живого Бога, Которому не прилично было бы допустить в причастие собственной Его вечной жизни непокорных и противящихся воле Его, – собственной, говорю, Его жизни, ибо «Един Он» собственно «имеет безсмертие» (1 Тим. 6:16), а все прочие существа имеют жизнь и бессмертие только по причастию Его жизни и блаженства. Так должно по свойству самой жизни вечной, ибо жизнь вечная не может быть иная, как духовная, так как «плоть и кровь царствия Божия наследити не могут, ниже тление нетления наследствует» (1 Кор. 15:50); и как всякой жизни свойственна своя пища, пища жизни духовной опять не может быть иная как духовная; – какая именно? Узнайте сие от Того, Который есть Начальник и Образ духовной жизни между человеками. «Мое брашно есть, – говорит Он, – да сотворю волю Пославшаго Мя, и совершу дело Его» (Ин. 4:34). Спросите ли также и о питии? Узнайте и о сем от Него же: «иже пиет от воды, юже Аз дам ему, не вжаждется во веки: но вода, юже Аз дам ему, будет в нем источник воды текущия в живот вечный» (Ин. 4:14). Вода же, которую Он, посему обещанию, действительно дал жене Самарянской, была учение духа и жизни. Итак, учение правды есть питие духовной жизни; дела духа, исполнение правды есть пища духовной жизни; в сем душа обретает духовное насыщение, в духовном насыщении вечное блаженство.
Впрочем, по рассуждении, без труда, как должно думать, всякий согласится признать правду или добродетель соответственным средством для блаженства. Большее затруднение представляется в том, как употребить сие средство, и даже, можно ли употребить оное. Слышим строгий суд Апостола, который есть также суд самой правды и суд Божий: «иже... весь закон соблюдет, согрешит же во едином, бысть всем повинен» (Иак. 2:10). Кто не согрешает более, нежели «во едином?» Кто потому не есть повинен всем заповедям? Кто же имеет правду? Кто найдет ею блаженство?
Согласимся, что затруднение сие для нас непреодолимо: но согласимся для того, чтобы тем с большим вниманием обратиться к наставлениям Божественного Учителя блаженства. Указав нам правду, как средство блаженства, Он показывает и способ, как воспользоваться сим средством, которого употребление нам кажется столь ненадежным. Сей способ называет Он алканием: «блажени алчущии».
«Алчущим» называется тот, кто не имеет пищи, и кто желает ее. Лишение пищи, и желание пищи составляют алкание. Посему алкание правды есть такое расположение духа человеческого, в котором он признает себя лишенным правды, и чувствует, что не имеет ее; но в то же время желает ее так, как алчущий желает пищи, без которой жить не может. В сем состоит способ употреблять правду, как средство блаженства, хотя между тем и то правда, что мы правды не имеем, и не в силах иметь ее. Как известностию того, что мы не имеем пищи, изощряется чувство глада или желание пищи: так сознанием того, что мы не имеем правды, изощряется желание правды. В телесном порядке, усиленное желание пищи не может доставить самой пищи, пoелику здесь над самыми желаниями господствует закон внешней необходимости: но, в порядке духовном, усиленное желание правды может привлещи самую правду, пoелику здесь господствует закон свободных желаний; пoелику здесь не столько глад ищет пищи, которая бы напитала его, сколько живая пища ожидает глада, который бы принял ее. Хотите ли видеть, как живая духовная пища сама приходит к алчущим? Хотите ли слышать, как она призывает их к себе, что бы напитать их? Слышите: «Аз есмь хлеб животный: грядый ко Мне, не имать взалкатися: и веруяй в Мя, не имать вжаждатися никогда же» (Ин. 6:35). И еще: «Аз есмь хлеб животный иже сшедый с небесе: аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки» (Ин. 6:51). Кто истинно алчет правды, тот найдет хлеб сей по вкусу себе, и не отречется вкусить его; «хлеб» же сей «укрепит сердце человека» (Пс. 103:15), и силою правды, которой он алкал, исполнит его. Ибо сей чудесный хлеб есть Тот, Которому еще Пророки нарекли имя: «Господь правда наша» (Иер. 23:6), и Который самым делом «бысть нам премудрость от Бога, правда же и освящение» и «избавление» (1 Кор. 1:30). Алкайте сего Хлеба, или то же иначе, грядите к Нему, веруйте в Него, снедайте от Него: и вы будете вечно насыщены, или иначе, вечно блаженны. Если так вы алчете: то «блажени» вы «алчущие ныне, яко насытитеся», или будете насыщаемы присно.
Господи, хлебе животный, алчущее и не имеющее собственной пищи существо наше питающий сокровенно и неисповедимо Божественною Твоею силою, видимо же плотию и кровию Твоею, мысленно же словом правды Твоея, которое также есть хлеб жизни, по реченному Тобою: «не о хлебе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем изо уст Божиих» (Мф. 4:4)! Се дерзнули мы преломить сей мысленный хлеб братии нашей: но Ты Един можешь благословить и умножить крупицы, взятые нами от неистощимой трапезы Твоей, и напитать каждого по его потребе. Сотвори сие со всеми нами. Если кто из нас алчет только плоти и мира и от них думает насытиться: угаси в нас сие грубое и ненасытимое алкание и возбуди чистое и спасительное алкание Тебя Единого и правды Твоей. Если кто мнит себя нечто быти и хочет быть доволен своею правдою или добродетелию: вразуми его, что Ты не пришел взыскать праведных и насытить насыщенных, что мнимое насыщение наше от собственных наших дел есть только притупление истинного вкуса духовного, которое нужно врачевать алканием Тебя и Твоея правды. Если же кто воистину, и паче всего, верою алчет правды, и Тебя, единственная правда наша, тому подай и сладкое насыщение надеждою, и паки здравое алкание любви: ибо, как Ты весь сладость, то «ядущии» Тя «еще взалчут, и пиющии» Тя «еще вжаждутся» (Сир. 24:23): «насыщуся» совершенно, «внегда явитимися славе Твоей» (Пс. 16:15). Аминь.