Евангелие от Луки 2 глава 35 стих

Но Мария должна была узнать при настоящем случае и еще нечто новое относительно судьбы своего сына: нечто очень важное и доселе еще глубокой тьмой покрытое, что только в последствии – самыми событиями могло объясниться. Старец Симеон благословил Иосифа и Марию, т. е. назвал их блаженными за то, что они удостоились такой почести в служении Мессии. Но потом, обратившись в особенности к Марии, передав ей младенца, сказал ей: «этот младенец будет виною погибели и спасения многих из среды народа израильского: не всякий поймет Его достоинство в таком Его виде; не всякий откроет свое сердце для слова Его; Он будет камнем соблазна, предметом противоречий и на Нем как на пробном камне окажется, кто что имел в своем сердце по отношению к Богу и к Мессии. Даже тебе самой, Мария, пройдет оружие в сердце твое». Уже это слово – было оружие! Острый взор старца, в последний раз на земле озарившийся таким светом, проник острее железа в душу Марии.

61. И Тебе Самой меч пройдет душу, — сказал Симеон. Ни Писание, ни предание не говорят, что Мария ушла из земной жизни, претерпев мученичество телом. Однако меч пронзает тело, не душу, поэтому Симеон показал здесь мудрость Марии и ее знание небесной тайны. Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого, оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления сердечные и тайные намерения духа (Евр. 4:12). Сыну открыто и известно все, что в душе человека, от Него не спрячутся потаенные глубины сознания.

И Тебе Самой оружие пройдёт душу (Лк 2:35). Ни Писание, ни история ничего не говорят нам о том, что Мария претерпела насильственную смерть, при том, что оружие пронзает обычно не душу, а тело. Таким образом, мы можем заключить, что Мария не осталась непричастной знанию небесных тайн: ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные (Евр 4:12). Перед лицом Сына открыты и наги все движения душ,

До сих пор Мария слышала все радостныя и светлыя предсказания о будущем своего Сына. Однакоже скоро, еще во время детства Его, должны были начаться такия события, которыя, повидимому, иротиворечили высокому Его назначению. И Духу Божию благоугодно было подготовить Марию к встрече с такими событиями предсказанием и печальной стороны будущей истории Иисуса. Боговдохновенный старец пророчески созерцает всю историю искупительной деятельности Иисуса Христа до ея конца на смертном кресте; словами пророчества Исаии (Ис. 8:14—15) он предсказывает Марии, что Сын Ея имеет назначение (се лежит Сей 1 Фес. 3:3. 1 Тим. 1:9) не только то, чтобы чрез Него возстали к жизни и спаслись, но и то, чтобы многие соблазнились о Нем, преткнулись и погибли в неверии; люди разделятся из-за Него на два враждебные лагеря, и жестокая борьба веры и неверия будет сопровождаться такими печальными событиями, которыя болезненно отзовутся и в сердце Марии; это будет всеобщая борьба,—нельзя будет не принимать в ней участия, и, таким образом, явление и деятельность Иисуса Христа дослужат к тому, чтобы обнаружить то, что хранится в глубине сердца каждаго, как задаток веры и неверия, и что, при внешней принадлежности его к народу Божию, остается сокровенным, незамеченным даже для его собственнаго сознания. Последния слова Симеона показывают, что спасение чрез Христа и погибель других есть вина собственных душевных качеств каждаго человека (ср. Ин. 3:19. 9, 39, 41. Мф. 21:42-44).

Возвращая Младенца Иисуса удивленной Богоматери, Симеон в пророческом вдохновении видит будущее: видит озлобление иудеев против посланного для спасения их Мессии, слышит споры и пререкания (се, лежит Сей... в предмет пререканий) между последователями и врагами Его, те пререкания, которые (да откроются помышления многих сердец) обнаружат любовь к истине в одних и закоренелую злобу в других, одних возвеличат в Царстве Славы, а других низвергнут из него (се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле); он видит скорбную Мать, стоящую у Креста с душой, как бы пронзенной оружием (и Тебе Самой оружие пройдет душу), и под влиянием такого пророческого предвидения, указывая на Младенца Иисуса, говорит: Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, – и Тебе Самой оружие пройдет душу, – да откроются помышления многих сердец . Ангел возвестил Марии только радость, Симеон предсказывает Ей и скорбь.

Вдохновенная пророческая речь Симеона должна была привлечь всех бывших в то время в храме. То было время общего ожидания пришествия Мессии, и потому все присутствовавшие при этом, в особенности священники, должны были бы сохранить все слова сии, слагая их в сердце Своем (Лк. 2:19) (как то сделала Богоматерь); но, к сожалению, почти все евреи того времени ожидали Мессию в блеске земного величия и были так упорны в своем заблуждении, что в Сыне бедной Матери, Которого держал на руках Симеон, не могли признать Христа Спасителя. Евангелист даже не говорит, чтобы вдохновенная пророческая речь Симеона произвела какое-либо впечатление на находившихся в то время в храме; одна лишь престарелая вдова, известная под именем Анны пророчицы, поверила Симеону, славила Младенца Иисуса как Господа и говорила о Нем в Иерусалиме всем ожидавшим пришествия Мессии.

Свидетельство Симеона о мессианстве Младенца Иисуса удивило Его родителей. Симеон благословил их и сделал предсказание Марии: ее Сын, Мессия Иисус, вызовет разделение в Израиле: многие соблазнятся, им Иисус будет на «падение», они споткнутся и упадут. Но многим - на «восстание». Следует заметить, что слово «восстание» (άράστκσις) у нас переводится обычно как «воскресение». Он станет «предметом пререкания», буквально «знамением, которое будут отрицать». Все это указывает на страсти и крест, но также на последователей Христа и на Церковь. Отвержение Иисуса Израилем пройдет через душу Его матери Марии как «оружие» (буквально - «меч»). Возможно, евангелист здесь снова понимает Марию как образ верующей Церкви. Ведь и в самой церкви борьба за Христа и страдания со Христом действуют как болезненный меч, проникающий в ее душу.

Просвещаемый Духом Святым, св. Симеон предвидит и ожесточение людей, и отвержение ими уготованного всему миру спасения Божия, предвидит крестные страдания и смерть Иисуса, сына Мариина, и те жгучия скорби, какия постигнуть Его Матерь. Се лежит сей па падение и пр. «Не все, как бы так говорит св. старец, не все воспользуются спасением, которое принесено на землю Сим Божественным Младенцем. Одних, которые уверуют в Него и последуют за Ним, Он возставит от падения, или спасет, а для других, которые не захотят уверовать в Него, Он послужит поводом к падению или погибели. На Нем исполнятся слова Писания: се Я полагаю в Сионе камень краеуголен, избранный, драгоценный; и верующий в Него не постыдится (Ис. 28:18). Для верующих Он будет драгоценностью, а для неверующих камнем претыкания и соблазна, о который преткнутся они, не покоряясь слову (1Пет. 2:6–8). Во всю жизнь Свою Он будет предметом противоречий – одни будут говорить о Нем: это Христос, а другие: разве из Галилеи Христос придет (Ин. 7:41)? Одни: когда Христос придет, неужели сотворит больше знамений, нежели сколько Сей сотворил? (Ин. 7:31), а другие: Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского (Мф. 12:24). И в сих-то противоречиях откроются сердечные расположения людей (/помышления сердец), – обнаружатся ложное благочестие, тщеславная суетность и завистливая злоба одних, чистосердечие и любовь к истине других. Неверие людей прострется до того, что они предадут смерти своего Спасителя, и ты Сама, говорит Симеон, обращаясь к Марии, будешь свидетельницею этого тяжко-скорбного для Тебя зрелища. Терния венца Иисусова, гвозди Его распятия, копие прободения Его, Его раны, Его болезненный вопль, Его умирающий взор, как меч, пронзят Твое Матернее сердце (Арх. Никод. в Сборн. Барс.). «Оружием, пишет Зигабен, Симеон называет ту жесточайшую и острую болезнь, какая проникла в сердце Богоматери, когда Сын Ея был пригвожден ко кресту.»

Меч, пронзающий Марию

Эта Блаженная и удостоенная сверхъестественных даров те муки, каких Она избежала при рождении, претерпела во время страдания своего Сына, когда Ее утроба разрывалась от материнского сострадания и Она терзалась помыслами, словно мечом, при виде того, что Тот, Кого Она через рождение познала Богом, умерщвляется как злодей. Это и значат слова: и Тебе самой оружие пройдет душу (Лк 2:35). Но эту печаль преломляет радость воскресения, возвещающая, что Умерший плотью есть Бог.

– И твою душу тоже меч рассечет – это трудный для понимания текст, по поводу которого ведутся споры. Традиционное благочестивое толкование понимает эти слова как указание на страдания матери, видящей распятого Сына с телом, пронзенным копьем. Но Лука не говорит о том, что у креста стояла мать – этот рассказ есть только у Иоанна (19:25-27) – или что она была в числе женщин, сопровождавших Иисуса из Галилеи в Иерусалим и затем видевших Его погребение (23:49, 55). У Луки подобных текстов нет, так что вряд ли здесь речь идет о том, что душу матери пронзит мука Сына. Душа – здесь то же, что и сам человек или его сердце (см. 1:46). Меч может значить «смерть; страдание, боль» (Пс 22 (21).21), но он также значит «разделение» (ср. Иез. 14:17 (LXX); Мф. 10:34-35). Уже Ориген истолковывал эти слова как указывающие на сомнения самой Марии. Будучи частью Израиля, она тоже будет затронута им. «Следовательно, образом меча, пронзающего Марию, Симеон указывает на трудность, с которой ей придется научиться тому, что послушание Слову Бога превосходит даже семейные узы»¹.

Он станет знаком Божьим – дословно: «в противоречивый знак». Против которого восстанут многие – это повторение мысли, уже высказанной раньше: для кого-то Иисус станет спасением, как знак медного змея в пустыне, а для кого-то Его явление станет причиной осуждения и гибели (ср. 2 Кор. 2:15-16). Тайные помыслы – эти слова всегда употребляются Лукой в отрицательном смысле, это те помыслы, из-за которых люди отвергнут «знак», дарованный Богом. Ср. также Пс 56 (55).6; 94 (93).11.

Иосиф и Мария дивились всему слышанному, а он, обращаясь к ним, благословил их, прибавив самой пресв. Деве многознаменательныя слова, всю силу которых она могла понять лишь впоследствии¹: «се», сказал Симеон, указывая на Младенца, «лежит Сей на падение и на возстание многих в Израиле и в предмет пререканий, и тебе самой оружие пройдет душу, да откроются помышления сердец».

И Тебе Самой меч пройдет душу, – продолжал Симеон, обращаясь к Пресвятой Деве. «Оружием или мечем, проходящим душу, по изъяснению святителя Амфилохия Иконийского, названы здесь бесчисленные и безотрадные помышления, рассекающие и поражающие душу и сердце, и пременившиеся в радость и веселие только после воскресения». Как глубоко проникло впоследствии это оружие в сердце Богоматери! Всякий раз, когда святые писатели желают изобразить горькую печаль, они представляют мать, скорбящую о детях своих (Иер. 31:15; Ам. 8:10; Зах. 12:10). Но можно ли сравнивать обыкновенных матерей с Божией Матерью? Она любила Сына Своего и Бога так, как может любить Она одна, и там, в тайнике чистого сердца Своего слагала все, касающееся Его (Лк. 2:19, 51). С благоговейной радостью Она видела торжество учения и чудес Сына Своего, но по свойству материнской любви Своей особенно живо и глубоко сочувствовала страданиям Его. Разнообразны, продолжительны и велики были скорби Ее о Божественном Сыне, облекшемся в человеческие немощи, когда Она видела Его – то в изнурении от подвигов, то в пререкании у народа, то в опасности от врагов. Хотя и во время земной жизни Господа Богоматерь неоднократно уязвлялась сердцем при виде страданий Сына Своего, но окончательно разрешил загадку пророчества Симеона тот день плачевный, и ужасный, и вместе спасительный, когда Она стояла на Голгофе у Креста Христова (Ин. 19:25). Не было Ее ни на горе Фаворской – при преображении Господа, не было при славном входе в Иерусалим, но здесь – у креста – Она была, и какое сердце может прочувствовать всю глубину скорби Ее сердца? «Терние венца Иисуса, гвозди распятия Его, копие прободения Его, Его раны, Его болезненный вопль, Его умирающий взор, вот, – по выражению святителя Филарета Московского, – те оружия, которыми матернее сердце Ее пронзено было столь же беспримерно глубоко, сколь совершенна была любовь Ее и беспримерна непорочность». Все, что претерпел на кресте Спаситель, все это видела у подножия креста Матерь Его и болезненно перечувствовала в сердце Своем. Но там же, где особенно сильно будет поражено сердце Богоматери, т. е. у Креста Христова, по вещанию Симеона, откроются помышления многих сердец, потому что крест, воздвигнутый на Голгофе, послужит для одних соблазном, для других безумием, для самих же званных несомнительным явлением Божией силы и премудрости (1 Кор. 1:23–24).

Контрастом словам старца о Христе как славе иудейского народа звучит его дальнейшее предупреждение, что явление Бога в мир вызовет разделение в Израиле: явление Мессии станет предметом пререканий – споров и соблазна, выявит нравственное состояние людей и приведет одних к неверию и погибели, а других к вере и спасению. Сам Спаситель скажет потом: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10:34). В противостоянии веры и неверия, главной причиной которого станет преимущественно крестная смерть Христа (1 Кор. 1:23–24), будет задето и сердце Богоматери: «...и Тебе Самой оружие пройдет душу» (Лк. 2:35). Пресвятая Богородица, разделявшая с Сыном уничижение Его земного служения, будет причастна и Его страданиям: «Оружием называет ту жесточайшую и острую болезнь, какая проникла в сердце Богоматери, когда Сын Ее пригвожден был ко кресту» (Евфимий Зигабен) Цит. по: Михаил (Лузин), еп. Толковое Евангелие: В 3 кн. Минск: Белорусский экзархат: Харвест, 2004. Кн. 2: Евангелие от Марка и Луки с предисловиями и подробными объяснительными примечаниями. С. 280..

И тебе же самой душу пройдет оружие. (Лк. 2:35). 
Бедствие человека непорочнаго и добраго есть одна из трудных загадок, какия предлагает видимая вселенная человеку размышляющему. Видя добраго страждущаго, другой добрый страждет и сам, пoелику чувствует сострадание: и таким образом от одной загадки родится другая: за что и сей страждет? Видит сие слабый верою, и подвергается искушению в вере. Видит склонный к пороку, и разрешает загадку на свою голову: какая же, говорит, польза быть добродетельным? Видит склонный к неверию, и непонятную загадку разрешает другою, несравненно более непонятною; он говорит: случай господствует в мире и в делах человеческих.
Благословенная в женах! Непорочнейшая из дщерей человеческих! И Тебе премудрый старец Симеон не усомнился предложить сию грозную загадку: «и тебе же самой душу пройдет оружие». День плачевный и ужасный, но вместе спасительный разрешил Тебе загадку пророчества. Терние венца Иисусова, гвозди Его распятия, копие прободения Его, Его раны, Его болезненный вопль, Его умирающий взор, – вот оружия, которыми Твое матернее сердце пронзено было столь же безпримерно глубоко, сколь совершенна Твоя любовь, сколь безпримерна Твоя непорочность. Теперь, когда Ты пребываешь в Божественной славе Сына Твоего, для Тебя уже разгадана и загадка необычайнаго события: теперь Ты видишь во свете Божием, для чего надлежало пройти оружию и Твою чистую душу, и как сие согласно и с безконечною премудростию, правдою, и благостию Провидения, и с Твоим безконечным блаженством.
Матерь Света! низведи нам искру света от ума Христова, дабы уразуметь и нам тайну бед и скорбей земных, не столько, сколько бы желало наше любопытство, но сколько нужно для нашего мира и спасения.
Не было бы никакого зла на земле, и никакого бедствия в человеках, если бы не было греха. «Единем человеком грех в мир вниде, и грехом смерть» (Рим. 5:12), в имени которой заключается сокращение всех бед и зол. За грех определен человеку принужденный и изнурительный труд вместо свободнаго и легкаго делания: «в поте лица твоего снеси хлеб твой» (Быт. 3:19). За грех болезни: «в болезнех родиши чада» (Быт. 3:16). За грех смерть: «в оньже аще день снесте» от древа запрещеннаго, «смертию умрете» (Быт. 2:17).
Человек, потеряв опыт первоначальнаго чистаго бытия своего и вселенной, потерял и понятие об оном. Как рыба, движущаяся в воде, не знает лучшей и более совершенной жизни, какою животныя живут в воздухе: так бедная душа человеческая, погруженная в грубый и тленный стихийный мир, и в нем живущая, как рыба в воде, не знает тонкой и нетленной жизни райской. Отсюда недоумения своемудрствующаго разума о том, была ли подлинно такая жизнь, и как она могла быть. Я приведу теперь одно только из сих недоумений, для примера их ничтожности. Разум разсчитывает, что если бы люди все раждались, и ни один из них не умирал; то умножение людей сделалось бы наконец несообразным с пространством и способами земли обитаемой; и таким образом теснота вселенной требует смертности человеков, чтоб умирающие очищали место преизбыточествующему множеству раждающихся. Таковым мелочным счетчикам жизней мы можем сказать тоже, что Господь сказал Саддукеям, которые из законов брака вздумали было извлечь опровержение учения о жизни будущей: «прельщаетеся, не ведуще писания, ни силы Божия» (Мф. 22:29). Кто вам сказал, что земля была бы вечною темницею для человеческаго безсмертия? И неужели вы думаете, что с земли на небо нет иной дороги, кроме той, которая лежит чрез гроб и могилу? Неужели также вы думаете, что землю, и прежде ея проклятия в делах человека, так же как ныне, надлежало размерять десятинами на каждаго человека, для его обитания и продовольствия? «Прельщаетеся, не ведуще». Не растленный грехом человек несравненно менее зависел в жизни от произведений земли, нежели ныне; а земля, без его труда, несравненно щедрее была для него в своих произведениях, нежели ныне. Совершив на ней определенное поприще, он восходил бы на небо так легко, как в Иаковлевом видении лествицы, досязающей до небес, «Ангели Божии восхождаху и нисхождаху по ней» (Быт. 28:12). Возможность сего перехода в Енохе и в Илии отчасти нам показана. Не опасайтесь! Нетленная жизнь безгрешнаго человека разсчитана была Провидением лучше, нежели вами ныне. Пoелику же вечное Провидение от века провидело и то, что превосходный и необходимый для блаженства дар свободы будет человеком употреблен во зло, и тем рушится первоначальное устроение человека и земли: то нет сомнения, что премудро и благодетельно разсчитано им и последовавшее за сим смешение добра и зла, которое нас изумляет и поражает.
После общаго вопроса о бедствиях человечества, зачем оне есть в царстве Провидения, на который ответ уже заключается в том, что мы доселе сказали, испытующий разум предлагает два особенные вопроса: во-первых, зачем бедствуют и невинные, во-вторых, зачем и те, которые не безвинны, страждут не в соразмерности с виною своею, а нередко наименее виновные страждут наитягчае. Дадим ответ на оба сии вопроса.
Для сего воззрим на человечество не нашим взором поверхностным, но глубоко проницательным взором людей просвещенных свыше. В каком виде им представляется человечество? «Вси согрешиша, и лишени суть славы Божия» (Рим. 3:23), говорит Святый Павел. «Кто чист будет от скверны?» вопрошает Иов, – и ответствует: «никтоже, аще и един день житие его на земли» (Иов. 14:4-5). «В беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя» (Пс. 50:7), исповедует Давид, не опасаясь нарушить сим отзывом заповедь почтения к родителям. Что же сие значит? то, что все человеки согрешили еще во Адаме, который, пoелику начал раждать детей уже после греха, то не мог без чуда передать им того, чего уже не имел, – безгрешности и нетления, а естественно передал то, что имел, – грех и тление. – Если бы кто из нас дерзнул еще спросить: чем же виновны мы, невольно наследовавшие от Адама грех и тление? таковому, если он сколько нибудь внимателен к себе, вместо меня могла бы ответствовать, и заградить ропотливыя уста, его собственная совесть, которая может в жизни каждаго указать случаи, в коих мы не были верны добрым побуждениям, быв для того довольно сильны и при наследованном повреждении. «Болий есть Бог сердца нашего, и весть вся» (1 Ин. 3:20); и потому видит в нас и те тонкия нравственныя нечистоты, которых более или менее огрубевшая совесть не примечает. Итак «аще беззакония наши назриши Господи, Господи, кто постоит» (Пс. 129:3)? Сим размышлением, вопрос: почему бедствуют и невинные? не только разрешается, но и уничтожается; потому что, по строгому суждению, нет на земли невинных, и следственно все бедствующие бедствуют, как более или менее виновные, кроме Единаго, «иже греха не сотвори» (1 Пет. 2:22) По Турк. сборн. далее следует: потому что родился хотя от семени Авраамова, но не Адамовым рождением,.. , и Котораго страдания, высочайше таинственныя, имеют блаженнейшее для нас изъяснение, ибо «Той язвен бысть за грехи наша, и мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на Нем: язвою Его мы исцелехом» (Ис. 53:5); Он подъял и понес тяготы, нас подавляющия, чтобы с тем вместе возставит нас от падения.
Что касается до вопроса: зачем люди, хотя, может быть, небезгрешные, но по всем открытым признакам безвинные, бедствуют иногда чрезмерно тяжко: кто может обличить Провидение По Турк. сборн.: уличить судьбу...  в сей чрезмерности? Если признаем, что бедствующий небезгрешен; и если знаем, что всякий грех есть отступление от закона, следственно возстание против воли Бога законоподателя По Турк. сборн.: законодателя... , мятеж в Царстве Божием, оскорбление вечнаго величества Божия: то скажите какой грех слишком мал для временнаго бедствия, и какое временное бедствие слишком велико для греха?
Нет спора о том, что не все грехи равно тяжки, и что есть разныя степени виновности в грехе одного рода: но кто из нас может довольно верно взвесить сию тяжесть, довольно точно определить сию степень? Для сего должно положить на весы, и поставить в меру, не только видимое дело, но и невидимое желание, и сокровенное намерение, и тайную мысль, силу и немощь, познание и неведение, пособия и препятствия, прельщение к злу и поощрение к добру, невнимательность к неизведанному и неверность дознанному опытом, закоснение и раскаяние, ожесточение и сокрушение: но кому возможно все сие, разве единому Испытующему сердца и утробы, всеобъемлющему и всеведущему? Также и для того, чтобы взвесить тягость бедствия, надлежит принять в разсуждение, кроме открытаго вида онаго, степень чувствительности бедствующаго, скудость и даже отсутствие, или напротив обилие противодействующих утешений, и многое, для чего нет веса и меры у внешняго зрителя. Как же говорим мы о чрезмерной тяжести бедствия, в сравнении с тяжестию греха, разве на угад и на удачу?
Бог действует на временную жизнь человека, поврежденнаго грехом, не только в качестве судии, чему еще будет особенное время в конце веков, но также, и преимущественно, в качестве врача, чему теперь-то и есть время. Посему Он определяет человеку меру бедствия и скорби иногда не как отщитанное воздаяние за дела, но как прием врачевства, способный препобедить силу греховной болезни: а это совсем другой разсчет. Есть болезненныя состояния, которыя кажутся маловажными и не угрожающими, но против которых сведущий врач находит нужным употреблять жестокия врачебныя средства. Притом же Врач небесный не всегда начинает врачевать болезнь душевную по ея уже раскрытии: взор Его проницает в глубину души, самой сей душе невидимую, и открывая там тонкий зародыш греха, страсти, самоволия, самоугодия, тонкую примесь зла и нечистоты к добрым склонностям и расположениям, орудием искушения извлекает наружу сии болезненныя начала для их уврачевания, и для возведения души к высшей чистоте. Не случается ли видеть, что люди благоучрежденные в жизни, охотно прибегающие к Богу, лишась того, что сильно любили, например детей или супруга, мирской чести и славы, или имущества, так предаются скорби, что в ней одной сосредоточивают свою жизнь, не умеют подкрепить себя здравым размышлением, в котором прежде не имели недостатка; не могут довольно собрать себя По Турк. сборн.: собраться...  в молитву, в которой прежде находили услаждение; вера, любовь к Богу, преданность в волю Божию, суть теперь для них только знакомыя имена и звуки, после того как они до своего несчастия ощущали в себе силу и действие оных? Что сие значит? – то, что любезное им они любили чрезмерно, и паче Бога, хотя сами того не различали; что дети, супруг или супруга, честь, слава, имущество были идолы их сердца. Что же было делать Сердцеведцу и Душелюбцу, как разве отнять идол, исторгнуть, хотя болезненно, неправильную любовь к твари По Турк. сборн.: тварную любовь...  из души, которую Он хощет наполнить Своею Божественною любовию? Он любит, милосердует, очищает, врачует, приготовляет к блаженству; а мы смотрим, и говорим: как Он тяжко посещает!
Наконец согласимся, что есть бедствия, о которых совсем нельзя спрашивать: за что, но разве: к чему? в которых не нужно обвинять человека, но в которых надобно только уметь оправдать и возлюбить Провидение. Таковы бедствия Иова, Пророков, Апостолов, Пресвятыя Девы. Не быв на сей высшей степени духовнаго возраста и жизни, когда питаются крепкою пищею креста, мы, в нашем младенчестве Христианства, – дай Бог, чтобы, хотя в младенчестве! – без сомнения только слабо и невнятно можем лепетать о путях и подвигах душ полнаго возраста Христова. Вопросим же лучше их самих, что скажут они нам о своих бедствиях. Что же говорит Иов? «Господь даде, Господь отъят: яко Господеви изволися, тако бысть. Буди имя Господне благословено во веки» (Иов. 1:21). Что говорит Апостол? – «Радуюся во страданиих моих» (Кол. 1:24): «якоже избыточествуют страдания Христова в нас, тако Христом избыточествует и утешение наше» (2 Кор. 1:5). Видите ли, как не кстати мы, грешные люди, вступаемся за Праведников, и покушаемся возстать против Провидения за их бедствия? Они не приемлют нашей безразсудной услуги; они не жалуются на горькую участь свою; не хотят перемены ея; они радуются; они благословляют Бога; они счастливы; мы не понимаем их счастия, и думаем, будто можно роптать за то, за что они благодарят.
Если вы хотите хотя догадочно понимать то, до чего еще не достигли: смотрите на земное, и гадайте о небесном и Божественном. Ты любишь друга; он тебя любит; и тебе благодетельствует. Совершенно ли, при сих отношениях, удовлетворена твоя любовь, если она полна и чиста? Думаю, нет. Ты можешь думать: «уверен ли друг мой в искренности любви моей? не подозревает ли он, что я люблю больше его благодеяния, нежели его?» Пусть же откроется случай, когда ты мог бы для своего друга понести труд, скорбь, опасность: если ты благородная душа; как охотно ты бросишься на сей случай! И перенося для друга твоего труд, скорбь, опасность, как будешь ты радоваться, что теперь он несомнительно узнает искренность и чистоту любви твоей! Приложи сей пример к любящим Бога в благополучии. Они уверены, что Бог знает их сердце, к Нему благодарное: но не доверяют себе. Они могут, и некоторым образом должны заботливо помышлять о том, совершенна ли их благодарность к Нему, чиста ли любовь, не прилепляется ли сердце их тайным пристрастием к благодеяниям, мимо Благодетеля, и любовь, питаемая временными благодеяниями, не угаснет ли по истощении сей пищи. Является искушение, и приглашает: принеси в жертву твоего возлюбленнаго Исаака; претерпи для Бога лишение того, что ты более всего любишь после Бога; понеси гонение, безчестие, страдание за имя возлюбленнаго Иисуса. Как воскриляется при сем Боголюбивая душа! Как она готова вступить в поприще страдальческаго подвига, предать себя в огненное испытание! Как она тверда в сем испытании? Как утешает ее мысль, что наконец она приносит Богу жертву, которая ей не дешева! Какое успокоительное и удостоверительное свидетельство дает ей совесть, когда огнь искушения не изменяет злата ея, когда в горниле страданий сильнее возгарается любовь ея к Богу, когда сквозь внешнее умерщвление природы просиявает внутренняя благодатная жизнь, и небо в человеке утверждает надежду о человеке в небе! Поверьте, неопытные, что не лгут сии люди, когда говорят о своей радости в страданиях что в огне бедствия они поют и славят Бога с такою же безопасностию, свободою и услаждением, как три отрока в пещи Вавилонской.
Христиане! кого из нас на пути жизни временной не встречает чаще или реже разнообразное бедствие? Тщетно старались бы мы обойти все такия встречи; по крайней мере некоторыя из них неизбежны: следственно надобно благовременно приобучать себя, чтобы встретиться приличным образом. Предложенныя теперь размышления да побудят нас к тому, чтобы встречать бедствие не как врага и мучителя, но как справедливаго наказателя грехов, как врача душевных болезней, как посланника Божия, как вестника благодати. «Его же бо любит Господь, наказует» (Евр. 12:6). Аминь.