Евангелие от Луки 2 глава 12 стих

Пастухи вифлеемские первые удостоившиеся небесной вести о родившемся Спасителе мира, должно быть, были люди очень благочестивые, истинные израильтяне, пламенно желавшие и ожидавшие пришествия обетованнаго Мессии, и потому, ковечно, часто, особенно в тихия ночи, при свете небесных светил, предававшиеся благочестивым размышлениям и разговорам о предмет святых своих желании и ожиданий. Это, разумеется, подготовило в сердцах их приемлемость веры к небесной вести о родившемся Искупителе мира. Когда, однажды, они бодрствовали в ночное время в поле, охраняя свои стада, нечаянно, неожиданно для них предстал пред ними Ангел Господень, окруженный сиянием славы Господней. Уже неожиданность и нудность явления способны были пробудить страх в них. К этому могло присоединиться еще сознание своей нечистоты, греховности пред Богом, которое в ветхозаветном человеке произвело верование, что не может человек увидеть Бога и не умереть (Суд. 13:22). Вследствие этого пастухи, быть может, считали небесное явление недобрым для себя предзнаменованием. Но Ангел успокоивает их и говорит, что он возвещает им радость великую, которая будет всем людям. После этого Ангел возвещает им причину этой радости — рождение Спасителя, Котораго он называет Христом Господом (ср. 2:26), н собственно во граде Давидовом. Последния слова должны были напомнить пастухам пророчество Михея (Мих. 5:1), бывшее, как видно из Мф. 2:5, одним из тех пророчеств о Мессии, на которыя особенно было обращено внимание современных иудеев. Ангел уже видит в душах пастухов и веру и горячее желание собственными очами видеть и убедиться в действительности возвещаемого события, и потому дает пм знак, по которому они найдут новорожденнаго Богомладенца и в Нем узнают Мессию; «вы найдете младенца в пеленах, лежащаго в яслях».

«И се вам знамение, — продолжает Евангелие, — обрящете Младенец, повит, лежащ в яслех». Бог собирает человечество вокруг Младенца, таким образом вручая нам, людям разных поколений и темпераментов, разных рас и наций, заботу о Себе Самом. Так Бог являет себя человечеству в абсолютно новом измерении. Не как Тот, Кто царствует над миром и взирает на нас свысока. О таком Боге знали многие: евреи из Ветхого Завета, а греческие философы благодаря своим философским поискам.

«Бог философов и ученых» (как скажет потом Блэз Паскаль) был в общем осознан и обозначен в их философских текстах как Платоном и Аристотелем, так и многими другими мыслителями древности. Бог как Отец — в Ветхом Завете открылся народу Израиля, но был ощущаем и другими народами — еще в XIV веке до н.э. египетский фараон Эхнатон написал гимн Атону, где говорит о Боге, как о царствующем над миром едином Отце всего сущего. Пройдут века, и в переводе на иврит этот гимн почти полностью войдет в Библию, составив основу для 103-го псалма.

Но Бог, который являет себя человечеству в немощи и полной беззащитности, Бог, являющий себя миру так, что мы должны Его охранять, оберегать и спасать… Именно спасать — как делает это праведный Иосиф, который, услышав от ангела об опасности, встает ночью, не дожидаясь утра, и, взяв Младенца с Матерью Его, бежит в Египет (Мф. 2:13—14)… «Бегство в Египет»… Вспоминается картина Мурильо из Эрмитажа и многие другие полотна старых мастеров — все это своего рода программа для каждого из нас! «Кто одного из таких детей примет во имя Моё, — говорит сам Иисус в Евангелии от Марка, — Меня принимает, и кто Меня принимает, не Меня принимает, но Пославшего Меня» (Мк. 9:37).

Христиане Запада первое воскресенье после Рождества Христова называют днем Святого Семейства (Domenica della Santa Famiglia). В этот день на литургии читается то место из Евангелия от Матфея, где рассказывается о бегстве в Египет, и верующие приглашаются к тому, чтобы созерцать как словесную икону слова Писания о том, как «Иосиф… встал, взял Младенца и Матерь Его ночью, и пошел в Египет». Нашим глазам являются три фигуры: Иисус, Мария и Иосиф. А мы? Мы все собираемся вокруг них, как самая настоящая семья… Святое Семейство — Sancta Familia — это не только Младенец с Матерью Его и оберегающий их Иосиф, но все мы, все христиане, вся Его Церковь…

В нашей, восточно-христианской традиции в первое воскресенье после Рождества читается то же самое место из Евангелия, и к такому же созерцания Святого Семейства призывает нас Церковь с той лишь разницей, что в греческом языке времен Нового Завета просто не существовало слова, по значению эквивалентного латинскому familia, или «семья». По этой причине представление о Церкви как о Семье нашего Господа у нас, христиан Востока, было выражено не в одном слове, а имплицитно, без слов, без точной формулировки, но при этом достаточно четко и вполне определенно. Христианство — это семья. Когда мы забываем об этом, мы уходим от самого главного, от реальности чувства Божьего Присутствия среди нас, Присутствия, которое особенно остро переживается, когда мы собираемся перед Его яслями…

В беззащитном Младенце, для Которого не нашлось, как говорится в Евангелии от Луки, «места в гостинице», воплощается телесно, как скажет потом апостол Павел, полнота Божия… Невместимый Бог, которого «не вмещает небо и небо небес», как говорит царь Соломон, вмещается в ясли, в кормушку для скота, куда Мать положила Новорожденного, Всемогущий являет нам свое всебессилие беспомощного младенца… Бог вручает себя человечеству, причем делает это не вообще, а в нашей реальной жизни…

Он был повит пеленами, но, воскреснув, слагает с Себя погребальные пелены. Был положен в яслях, но прославлен ангелами, указан звездой, почтен поклонением волхвов. Как же ты претыкаешься о видимое, не обращая внимания на умосозерцаемое?

Ангел Господень предстал пастухам, которые несли ночную стражу, и истолковал им рождение Младенца Иисуса как «великую радость, которая будет всем людям». Ныне родился долгожданный Мессия и Спаситель мира. Но это событие сокрыто от взоров и понимания мира под неприметным знамением спеленутого Младенца, лежащего в яслях. Пастухи найдут это знамение, являя собою, таким образом, как бы представителей верующего человечества.

Не бойтеся, это слово ободрения и успокоения. Так успокоивал небесный вестник Захарию, при явлении ему в храме (Лк. 1:13), и Пресвятую Деву Марию в день Благовещения (Лк. 1:30). Радость велию (великую) всем людям – всему человечеству. «Рождение всегда больше или меньше радостное, замечает святит. Филарет, потому что представляет расширение и торжество жизни. В особенности рождение бывает радостно для тех, кому или у кого и для кого родился младенец. Если он родится известному семейству, радость всему семейству. Если он родится народу и государству, как напр, сын царев и особенно наследник престола, радость всему народу и царству. Ангел сказал, что радость будет всем людям, значит, возвещаемый Младенец рождается всем людям, по семейству, по народу, по всем людям на свете, сколько есть, было и будет. О, радость безпредельная, простирающаяся от неба до ада, восклицает тот же Святитель, вожделенная, как спасение, сладостная и восхитительная, как помазание Духа Св., и могущественная, как Виновник ея – Господь»! Спас (Спаситель) – от грехов и от погибели за грехи. (Чит. объясн. Лк. 1:31 и Лк. 1:68). Христос – Господь, т. е. обещанный Богом и ожидаемый иудейским народом, Мессия. Христос – слово греческое, а еврейское Мессия значит помазанник. У евреев царей и первосвященников, а иногда и пророков помазывали елеем, почему они и назывались помазанниками. Помазание означало посвящение сих лиц каждаго на свое служение, и посредством его помазуемым обыкновенно сообщались особенные дары Божии в помощь к достойному прохождению их служения. Так были помазаны Аарон первосвященник (Исх. 28:41), цари Саул и Давид (1 Цар. 10:1, 1 Цар. 16:13), пророк Елисей (3 Цар. 19:16). Сын Божий, воплотившийся и родившийся на земле, назван Мессиею или Христом, т. е. помазанником, потому что Его человечеству безмерно сообщены все дары Св. Духа, как-то: святость первосвященника, могущество царя и ведение или знание пророка. Имя Господь – название Мессии в ветхозаветное время (Пс. 19:7; Пс. 27:8. Лк. 23:2. Деян. 2:26). «Видно Вифлеемские пастухи имели некоторое понятие о Христе, замечает святит. Киев. Филарет, когда небесный вестник, видящий мысли их, надеялся достаточно вразумить их о великости извещаемой радости, сказав, что возвещаемый есть Христос». – «Ах, вестник радости! восклицает при этих словах один из наших святителей (Москов. митрополита Филарет). Не разрушил ли ты ее, думая возвысить и утвердить знамением? Что за радость видеть младенца не в порфире или в светлом доме, даже не в хижине, даже не в колыбели, но в яслях, и следственно в каком-нибудь жилище бессловесных, или в пустом месте, незащищенном от декабрьского ночного воздуха?.. Для спасения человека, нисходя до смиренного рождения, Христос нисходит еще и до уничиженных яслей. Чрез сие дает Он особенное знамение, что хотя бы грех унизил тебя до скотоподобных страстей и похотей; и тогда не должен ты отчаяваться в снисхождении Спаса своего, Который, не возгнушавшись возлечь в яслях, не возгнушается и в яслях души твоей почить Своею благодатию и Своим миром, если только покаянием и верою пред Ним себя повергнешь.

– Вот вам знак: вы найдете ребенка, который лежит спеленутый в яслях – знак, предложенный пастухам ангелом, парадоксален: кто мог предположить, что царский отпрыск, посланный Богом восстановить Израиль и царить вовеки, лежит в стойле?! С момента рождения Иисус не будет похож на Мессию привычных народных чаяний (см. Лк. 9:20).

И вдруг, среди этого ночного безмолвия, «предстал им ангел Господень, и слава Господня осияла их». Это явление поразило их необычайным ужасом, но ангел немедленно успокоил их, говоря: «не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, который есть Христос Господь. И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащаго в яслях». Лишь только выслушали они эту необычайную весть и не успели еще хоть сколько-нибудь пообсудить ее своим простым разумом, как увидели новое знамение, чудесно подтверждавшее только что сказанное им ангелом. Ночное небо с безчисленными звездами вдруг озарилось непостижимо ярким сиянием, в котором явилось многочисленное воинство небесное, и над погруженной в сон землею раздалась торжественная ангельская песнь, возвещавшая наступление новой эры в истории человечества: «Слава в вышних Богу, и па земле мир, в человеках благоволение!» В небесных сферах как бы происходило торжественное богослужение, совершавшееся на подобие того, как оно совершалось в храме иерусалимском. Когда жертва возлагалась на алтарь, то священная музыка раздавалась в три отдельных приема, отмечаемых звуком серебряной трубы священников, так что священное песнопение представляло собою постоянно форму «Трисвятаго». Такую же форму трисвятаго имел и ангельский гимн в его трех отдельных предложениях, обнимавших собою все три существенныя области бытия — небо, землю и сердце человеческое. Из всей ветхозаветной истории известен еще только один случай, когда смертный человек удостоивался слышать песнь небеснаго лика. Это именно, когда пророк Исаия в своем восторженном видении сподобился лицезреть славу Господа Саваофа, и когда окружающие Его серафимы непрестанно взывали: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его» (Ис. 6:1-3)! Тогда от этих громоносных восклицаний «колебались верхи врат» и сердце слышавшаго их пророка трепетало от ужаса. Теперь ангельская песнь, слышать которую сподобились простодушные пастухи, разливала в душе их блаженство, радость и мир.

Евангелист Лука, изображая жизнь Иисуса Христа как искупительную Жертву Богочеловека за грехи всего мира, с особенным вниманием останавливается на событиях, рисующих крайнюю степень уничижения Богочеловека Христа.

В этом отношении характерными для Евангелия Луки являются главы: 1-я и 2-я гл. Чтение этих глав, изображающих обстоятельства Рождества Христова и некоторые события из детских лет земной жизни Господа Иисуса Христа, вызывает в душе читателя чувство умиления перед величием той простоты, смирения и уничижения, в обстановке которых Всемогущий Бог и Царь вселенной добровольно снисходит к людям для спасения их от грехов гордости и самопревозношения. Владыка неба и земли избирает для Своего воплощения бедную сироту Пресвятую Деву Марию и рождается не в пышных палатах дворца, а в убогой пещере; и это величайшее событие в истории мира и человечества приветствуют и поклоняются Богомладенцу Иисусу не высшие представители общества – цари, князья и вельможи, а самые бедные и простые люди – пастухи. В таком смирении и уничижении проходит вся земная жизнь Господа Иисуса Христа.

Сразу после Рождества в пещеру, где из-за недостатка места в домах временно поселилось по прибытии в Вифлеем Святое Семейство (перепись вызвала наплыв народа), приходят пастухи, чтобы поклониться лежащему в яслях для корма скота Младенцу. О рождении в Вифлееме Спасителя мира этим простым людям, «подражателям и последователям добродетелей ветхозаветных патриархов» Иерофей (Влахос), митр. Господские праздники. С. 40., возвестили ангелы. Гимн, славословие ангелов: «|||Слава в вышних Богу и на земле мир, в человецех благоволение///!» (Лк. 2:14) – возвещает радость небесных сил о том, что с воплощением Сына Божия произошло примирение человека с Богом, завершение вражды, положенной между тварью и Творцом грехопадением Адама.

О событии Рождества см. Мф. 1:24-25

 «И се вам знамение: обрящете младенца повита, лежаща в яслех». (Лк. 2:12).
Третий день, как славословящая Церковь и при алтарях, и в домах возвещает нам сие знамение «родившагося Спасителя" В отд. изд. вместо «Спасителя» везде стоит «Спаса».  (Лк. 2:11). Вифлеемские пастыри, может быть, не более трех мгновений слышавшие небесную о Нем весть и славословие, в ту же нощь поспешили обрести Его по данному им знамению: «реша друг ко другу: прейдем до Вифлеема, и видим глагол сей бывший, егоже Господь сказа нам» (Лк. 2:15). Мы, толь долго и многократно уже оглашаемые славою, и сами призываемые к прославлению рождающагося Христа: «Христос рождается, славите», – мы, почти влекомые во сретение нисходящему с небес: «Христос с небес, срящите» Рождество Христово. Ирмос 1-й песни канона. , – прешли ли наконец до Вифлеема и видели ли глагол сей бывший, его же Господь сказа нам?
Но как можно нам прейти до Вифлеема, скажут те, которые не имеют ни простосердечной веры пастырей вифлеемских, ни мудрости волхвов сущих от восток? – А разве можно нам, христиане, оставаться в большем удалении от родившегося Спаса нашего, нежели языческие мудрецы, и в большем неведении о нем, нежели пастыри обращающиеся токмо с несмысленными? Церковь, конечно, не обманывается, когда вопиет во уши наши: «Христос с небес, срящите!» Конечно, Христос доселе нисходит с небес, и в такой близости к нам, что мы, подобно пастырям или волхвам, благовременно можем приспеть на место его Божественнаго явления. «Прейдем до Вифлеема». «Вифлеем» значит «дом хлеба», – какого, если не «хлеба животнаго сходящего с небесе» (Ин. 6:51)? Прейти в сей Вифлеем, или, паче, соделаться сим Вифлеемом, долженствует каждая христианская душа, дабы внити потом и преобразиться самой «в Иерусалим новый, в скинию Божию» (Откр. 21:2-3). Бог хощет во всех нас «явити Сына Своего» (Гал. 1:16) посредством нашего благодатного рождения.
Дабы путь к родившемуся Спасителю не оставался для нас неизвестным или сомнительным, и дабы вместо Вифлеема нового рождения не закоснеть нам в том ветхом Иерусалиме, который в день спасения на пагубу свою мятется с своим Иродом – отважимся испытать В отд. изд. прибавлено: «слуш.». , какое бы знамение могло нас удостоверить в нашем приближении ко Христу, в истине нашего возрождения?
В Евангелии мы видим два пути к рождающемуся Христу: путь волхвов и путь пастырей. Путь волхвов есть путь света и ведения, управляемый ясным знамением звезды, которую они видели на востоке и которая предводила их до Иерусалима и Вифлеема. Путь пастырей есть путь сени и тайны, путь веры, а не видения, который, по кратковременном осиянии славою Господнею, предприемлется в стражу нощную, совершается без руководителя и не обеспечивается никаким особенным знамением, кроме удобопререкаемого знамения «младенца повита, лежаща во яслех» (Лк. 2:12). Кто бы не подумал, что светлый путь волхвов должен быть безопаснее, удобнее и кратчае? Напротив, он был и продолжительнее, и труднее, и опаснее, нежели темный путь пастырей. Вместо Вифлеема, мудрецы являются прежде в Иерусалиме: здесь проповеданные ими ведения ни к чему не служат, разве ко всеобщему смятению; они впадают в недоумение о продолжении пути своего; наставление небесного знамения становится не внятно для них; и Божественное Отроча, пред которым они желали повергнуться в благоговении, едва не повергается ими в руки нечестия. Пастыри преходят поприще мрака и, достигнув Вифлеема, достигают того, что слава Господня, единожды осиявшая их с небес, теперь невидимо вселяется в них самих: «возвратишася пастырие славяще и хваляще Бога» (Лк. 2:20).
Прославим прославившего путь волхвов; не презрим пути пастырей. Если светлый путь ведения привлекает наши взоры, – не забудем, что мы должны быть не путешествующими зрителями, но «осмотрительными путешественниками» В отд. изд.: «прозорливыми путниками». . Между тем, как очи наши теряются в созерцании величественных видов, нам представляющихся, легко статься может, что мы не приметим под ногами нашими камней, сетей и пропастей, или остановимся на пути нашем тогда, как надлежало бы простираться в предняя. И потому яркия озарения ума не всегда можно принимать за непреложные знамения приближения ко Христу и за верные указания истинного пути возрождения. Есть просвещенные духи, подобные прозрачным телам, которые приемлют и передают свет, но сами его не чувствуют, и даже производят в других пламя, но сами остаются хладны и мертвы. Самая высокая мудрость человеческая есть такое светило, которое поколику само идет неопределенным еще путем, потолику и не может быть надежным путеводителем, и которое чем славнее в своем сиянии, тем страшнее в своем затмении. Как можно и желать лучшего? Истинное и живое видение собственно не есть удел настоящей жизни нашей, самое блаженство ее состоит в веровании: «верою... ходим, а не видением» (2 Кор. 5:7): «блажени не видевшии и веровавше» (Ин. 20:29). Снидем же по следам пастырей вифлеемских, на сеннотаинственный путь веры; и чем более он сокровен и невидим, тем более потщимся его заметить осязательным знамением ему свойственным.
Токмо тот может оставить странствующим ясные и несомнительные знамения на новом и неизвестном для них пути, кто его прошел, изведал, измерил. И кто может совершеннее и ведать, и открыть, и назнаменовать ход чистого рождения, «еже не от крове и плоти» (Ин. 1:13), как не Тот, Который един не родился во гресех, но «наитием Святаго Духа и осенением силы Вышняго» (Лк. 1:35) «Дух Святый найдет на тя, и сила Вышняго осенит тя» – АВ. , и Который един всем Его приемлющим «дает ...область чадом Божиим быти» (Ин. 1:12)? Для сего-то, слуш., Он и родился на земли, чтобы явить здесь небесное рождение, родился видимо, дабы положить пред очи рождение невидимое, и пoелику рождаемый в чистоте и святости не имел нужды восходить к иному лучшему рождению, то самое рождение свое по плоти соделал токмо прозрачною «завесою» (Евр. 10:20), сквозь которую мы можем прозирать В отд. изд.: «прозревать».  на новый и живый путь нашего духовного рождения. Не вопрошайте убо, вземлющие души ваши ко Господу, не вопрошайте более с Давидом: «скажи ми Господи путь, в оньже пойду» (Пс. 142:8): сей недоведомый путь во услышание самой плоти ныне изглаголан воплощенным Словом Божиим: «Аз есмь путь» (Ин. 14:6). Мудрствующие горняя! Не полагайте в сердце вашем иных восхождений к Богу, кроме степеней, по которым Сын Божий нисходит к человеку: «Сие... да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, иже во образе Божии сый, ...непщева быти равен Богу, но себе истощил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв, и образом обретеся, якоже человек» (Флп. 2:5-7). Не преходите спешно мимо знамения, с такою неукрашенною простотою открывшагося в Вифлееме Иудейском; сею самою простотою запечатлена тайна вашего собственного Вифлеема: во внешнем знамении родившегося Спасителя заключено внутреннее знамение спасительного возрождения.
И, во-первых, «се вам знамение: обрящете младенца» (Лк. 2:12). – Гордость денницы, воплотясь в человека, возрастила его в исполина, для которого «узкая врата и тесный путь вводяй в живот» (Мат. 7:14) соделались непроходимыми: Сын Божий, дабы обновить сей путь своею плотию, стесняет свое необъятное величие в скудный возраст младенчества, и полагает его мерою, в которую бы мы приходили, вступая на путь живота и приближаясь ко вратам царствия. То, что некогда сказал Он ученикам своим на их вопрос: «кто... есть болий в царствии небеснем», еще прежде проповедано было немотствующим Его младенчеством: «Аще не обратитеся, и будете яко дети, не внидете в царство небесное» (Мат. 18:1:3). Итак, кто хощет обрести путь Иисуса, тот да взыщет Его младенчества. Младенец почивает на руках своей матери; мыслит ее умом; управляется ее волею; питается ее пищею; живет ее жизнию: если вы в детской простоте успокоиваетесь на руках Провидения; если ум ваш забывает себя в благоговейном смирении пред судьбами Премудрости Божией; если вы совершаете волю Божию так, как бы она была вашею волею; «если вы возлюбили... словесное и нелестное млеко» (1 Пет. 2:2), не токмо яко услаждение, но и яко пищу, возращение и оживление духа, – то благословите Бога, который утвердил в вас живое знамение Спасова рождения.
Во-вторых, «се вам знамение: обрящете младенца повита». – Знамение повития пеленами нам изъясняет один из древних учителей «Христианских» В отд. изд.: «Церкви».  (Tert. adv. Marcion, cap. 4). В повитии пеленами, говорит он, Иисус предначинает свое погребение. В самом деле, пелены младенца и плащаница умершего вначале истканы одним художником; колыбель и гроб имеют одного изобретателя. Если бы грех не изобрел гроба и плащаницы, то не было бы также пелен и колыбели. Как немощи рождения суть начатки смерти, так колыбель – предтеча гроба, и пелены – первый край постепенно развиваемой погребальной плащаницы. Почему Сын Божий, благоволив быть повит пеленами, предобразует ими жизнь непрестанного умерщвления. Кто бы вы ни были, желающие ходить во след Иисуса, вы также должны проходить сень смертную на пути рождения в живот вечный. Каждое орудие соблазна должно быть «усечено» (Мат. 18:8), каждое движение собственности удержано и прекращено, «каждое земное вожделение связано и умерщвлено: «умертвите... уды ваша, яже на земли» (Кол. 3:5)" В отд. изд.: «каждое вожделение связано и повержено: «не коснися, ниже вкуси, ниже осяжи» (2 Кол. 11:21)». . Вы должны, подобно повитому пеленами, сохранить свободу, отверзать очи ваши токмо для того, чтобы приобыкнуть спокойно взирать на узы вашего ветхого человека, и таким образом умертвить самое зрение; должны сохранить уста ваши токмо для того, чтобы дышать воздыханиями молитвы. Так верные последователи Господа «носили мертвость его в теле своем, и умирали по вся дни» (2 Кор. 4:10; 1 Кор. 15:31), но в сей самой смерти почерпали новую жизнь: «яко умирающе, и се живи есмы» (2 Кор. 6:9). Жизнь умерщвления есть непререкаемое знамение пути Христова, и гроб ветхого есть истинная колыбель нового человека.
Наконец, «се вам знамение: обрящете младенца повита, лежаща в яслех». Если младенчество и пелены Богочеловека суть знамения глубокого смирения Его и умерщвления, то ясли его суть изображение непостижимого истощания. Уже Он умалил себя пред Ангелами своим человечеством, своим младенчеством и пеленами восприял на себя то, что есть уничиженнейшего в человеках: Он нисходит еще, и слово неразлучно «сущее у Бога» (Ин. 1:1) вменяется с бессловесными. О, как пред сим знамением Божественного истощания все превознесенное в человеках, все славное в мире, не унижается и умаляется, но рушится, исчезает, и скрывается в естественном своем ничтожестве! И блажен, кто благоговеет пред яслями Богочеловека так же, как и пред престолом Его Величествия, – кто, повергаясь пред ними, видит их над собою в такой же высоте, как небо! Пусть он теряет весь мир, теряет себя самого в беспредельной глубине своего ничтожества: сия беспредельность есть предел сообщения с беспредельным Божеством. Пусть, по изречению Псалмопевца, «исчезает... душа его: она» исчезает «во спасение» (Пс. 118:81).
Вы видите, слуш., каким образом Вифлеемское знамение родившегося Спаса дано не одним Вифлеемским пастырям, но и каждому из нас, дабы управлять нашим духовным путем ко Христу Спасителю. Вопросим еще единожды; прешли ли мы до Вифлеема, и то, чего естественно ищет душа наша, обрели ли столь же неукоснительно, беспрепятственно, верно, как сии верные в простоте своей пастыри – «приидоша поспешшеся, и обретоша» (Лк. 2:16)? О, Иисусе младенчествующий! Как трудно нам кажется сократиться в сию скудную меру Твою! Мы любим не малитися с Тобою, но расти в себе самих – расти своемудрием, расти вожделениями, расти ложною славою. О, животе, повитый в погребение! Как часто мы без внимания попираем и дерзновенно раздираем пелены Твои! Мы желаем лучше жить, дабы умереть, нежели умирать, дабы жить! О, мудросте и Слове Божий, поучающий нас ныне из яслей Твоих! как мало мы внимаем великой проповеди Твоего немотствования! Как будто знамения Сына Божия на земли для нас малы и низки; как будто мы ждем, чтобы для нас «явилось знамение Сына человеческаго на небеси» (Мф. 24:30)! Оно «явится»; но тогда уже не время будет ни праздновать, ни поучаться: «тогда восплачутся вся колена земная» (Мф. 24:30). Поспешим, христиане, проходить примрачный путь веры, дабы свет судного дня внезапно не ослепил нас. Сретим любовию Христа нисходящего с небес, дабы Он сретил нас милосердием, восходящих на небо. И если кто уже пришел к нему с пастырями, да возвращается тот всегда с ними от славных знамений к простоте верования, восписуя славу единому Богу. Если же кто с волхвами притек в сокровенный Вифлеем от шумного Иерусалима: «да не возвратится тот ко Ироду» (Мф. 2:12) похвалиться своим обретением; да не соделается тайна Царя славы оружием миродержителя тмы века сего, который «ищет Отрочате, да погубит Е» (Мф. 2:13). Аминь.