Евангелие от Луки 18 глава 9 стих

Пусть не смущает вас то место Евангелия, где Господь говорит: как ты думаешь, когда придет Сын Человеческий, найдет ли Он веру на земле? (Лк 18:8). Ведь тут же, как бы заранее зная, что некоторые станут горделиво приписывать эту веру, Он говорит некоторым людям, которые казались себе праведными и презирали других, такую притчу: Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь (Лк 18:10), и прочее.

А замечая, что сами избранные изъявляют излишнюю уверенность в своей праведности – в притче о фарисее и мытаре – повторил урок, произнесенный некогда фарисеям всяк возносяйся смирится, а смиряяйся вознесется (Лк. гл. 14:17, 11; 18:14).

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 164++

Эта притча составляет продолжение наставления Господа о молитве, предложеннаго предыдущею притчей. Ближайшим образом она направлена против тех, которые уверены были относительно себя, что они праведны, и унижали других. Но к таким лицам она обращена как обличение. Как наставление, она имеет отношение ко всем и всем дает урок, какова должна быть постоянная, неотступная молитва по своей внутренней стороне: она должна быть смиренною, т.-е. сопровождаться сознанием своей полной духовной нищеты и надеждою единственно на милосердие Божие, а не на свои заслуги.

Продолжая обличать Своих противников, особенно фарисеев, Христос произносит притчу, дополняющую предыдущие две – о заблудшей овце и о блудном сыне. Следующая притча – о мытаре и фарисее – записана в 18-ой главе Евангелия от Луки:

«Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне, грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18: 9–14).

«Два человека вошли в храм помолиться», – так начинает притчу Господь. В их молитве Христос раскрывает состояние того и другого. «Молитва – есть зеркало духовного устроения, – говорят св. Отцы Церкви, – посмотри в это зеркало, посмотри, как ты молишься – и ты можешь сказать безошибочно, каково твоё духовное устроение». В молитве наиболее полно открываются наши хорошие и тёмные стороны, духовное умирание и духовное возрастание. Не случайно церковная книга «Триодь Постная» (заключающая в себе все богослужения, начиная с приготовительных к Великому Посту недель и кончая Великой Субботой) открывается с многозначительной стихиры: «Не помолимся фарисейски, братие...».

В притче фарисей предстоит перед нами как воплощение абсолютного самодовольства. Фарисей, исполнитель закона, соблюдающий все религиозные правила, приходит и молится в благодарении: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю и вот я прихожу и благодарю Тебя». Нужно сказать, что фарисей имел некоторые основания быть довольным собой. Ведь он был представителем интеллигентного слоя общества, был по-своему религиозен, образован и начитан; он, по-видимому, твердо хранил религиозные верования и традиции, выполнял религиозные предписания, давал на нужды своей религии десятую часть от своего имения. Очевидно, будучи человеком по-своему религиозным, он не делал явного зла и вполне возможно в житейском смысле был неплохим человеком, к которому, может быть, многие относились с большим уважением.

Но самодовольство фарисея как бы доминировало в том духовном состоянии, в котором он находился, настолько доминировало, что совершенно затмевало от него самого подлинную картину того, что происходило в его душе. Ничем не ограниченное самодовольство настолько его захватило, что он совершенно забыл, что все его так называемые добродетели теряют всю свою ценность и смысл перед судом Божиим.

А вот другой – мытарь, сборщик налогов. Эта профессия в древнем мире была окружена всеобщим презрением. Мытарь, по-видимому, ничего не исполняет от закона, но, чувствуя своё ничтожество, только бьёт себя в грудь и молится: «Боже, милостив буди мне, грешному!» Скромный мытарь сконцентрировал свои духовные силы на своей греховности, на своем несовершенстве перед лицом Бога. Он понимал всю тщетность оправдания внешними делами.

Вот эти два различных состояния. С одной стороны, молитва, начинающаяся с благодарения: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди». Это как будто призывание Бога, а на самом деле – утверждение своего «я», ибо сердцевина гордости, по преп. Иоанну Лествичнику, есть «бесстыдное проповедание своих трудов». Господь ведь знает душу фарисея, а он говорит: «Я не таков, как все прочие – грабители, обидчики, прелюбодеи, – я не таков, как сей мытарь». Фарисей как будто и верит, и любит Господа, как будто ищет Его помощи, а на самом деле унижает ближнего и бесстыдно превозносится, он подходит уже к величайшей степени гордости – отвержению Бога.

Зачем ему Бог, когда он всё выполнил и только хвалится перед Богом своими добродетелями? Иоанн Лествичник говорит, что «страсть гордости получает пищу от благодарения». Пока еще фарисей молится, но ещё немного – и он перестанет молиться, потому что молитва есть стремление к Богу, чтобы получить от Него помощь.

«Видал я людей, – говорит преп.Иоанн Лествичник, – устами благодаривших Бога и велихвалившихся в мыслях своих. Ясное доказательство на это представляет фарисей, описанный в Евангелии, когда он сказал: «Боже, благодарю Тебя».

Самодовольный фарисей всерьез думает, что он достиг совершенства, что он знает всё. Тот, кто думает, что ему нечему больше учиться, никогда большему и не научится. Мало того, он откатывается назад. Откатился и фарисей, и самым большим его падением оказалось, что он стал осуждать других. Самодовольный всегда замыкается в себе, отделяется от других. Тогда неизбежно иссякает в нём любовь и вместо неё появляется осуждение других, презрение к ним. Самодовольство ослепляет и понуждает довольствоваться малым, делает человека нравственно минималистом, который доволен своими легкими внешними успехами и думает о количестве, а не качестве своих добрых дел. Вот и фарисей называет цифры: два раза пощусь, отдаю десятую часть...

Эти счёты не нужны Богу. Ему нужно наше сердце. Думание о количестве добрых дел приводит к законничеству, формализму. Все это было свойственно тем, кто принадлежал к секте фарисеев. «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, – говорит Господь, – то вы не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 5: 20). Важно здесь отметить слова Спасителя: «...если не превзойдёт». Этим словом Господь указывает на ограниченность фарисеев и их подхода к духовной жизни. А есть и другой подход. Авва Антоний сказал однажды авве Пимену: «В том состоит делание человека, чтобы грехи свои полагать на главу свою перед Богом». Это подход к Богу того, кто нуждается в Нём, чтобы очистить свои грехи. Поэтому-то мытарь и молится: «Боже, милостив буди мне, грешному», – он нуждается в Боге, он просит, понимая, что ничего еще не сделал, он не проповедует своих, может быть, и имеющихся добродетелей, но не их, а «грехи свои полагает на главу свою перед Богом».

«Гордость есть уничтожение добродетели», – говорит Иоанн Лествичник. В древних книгах и на старых народных лубках можно встретить изображение мытаря и фарисея; изображается фарисей, мчащийся на колеснице, и мытарь, идущий пешком. Стремятся они оба в Царство Небесное. Мчится фарисей на колеснице и надеется на ней въехать в Царство Небесное, его колесница снабжена всем необходимым для достижения цели, но в последний момент она ломается, и мы видим на древних картинках, что пешеходящий мытарь его перегоняет.

Для настоящей духовной жизни нужно себя приучить соблюдать равновесие между проявлениями внутренней и внешней религиозности. Необходимо соблюдать закон – заповеди Божии и церковные уставы. Но этого мало. Если бы мы так стали работать для Господа, то в этой работе были бы подобны человеку, который, по словам Лествичника, «думает выплыть из пучины, гребя одной рукой». Нужно обладать еще смирением мытаря.

Нужно ненавидеть возношение фарисея и падения мытаря. Мытарь вышел из храма более оправданным, но это еще не значит, что он уже в Царствии Небесном. Ефрем Сирин, учитель покаяния, автор великопостной молитвы «Господи и Владыка живота моего», заповедует нам в этой молитве зреть (видеть) наши прегрешения и не осуждать брата.

Молитва и добрые дела тщетны, если они совершаются не для Бога, а для мира, для нашего тщеславия. Тщетно всякое доброе дело, делаемое напоказ.

Тщеславие в своей основе есть, по единодушному определению Отцов Церкви, «упование на своё тщание», «отвержение Бога», «отгнание Его помощи». Ибо делая что-либо напоказ, я совершаю это вовсе не для того, чтобы воздать должное Богу, возвратить Ему приумноженный талант: «Это Твоё»,– но для того, чтобы люди меня хвалили. Этим я только утверждаю своё «я», ибо люди мне нужны здесь только для того, чтобы они мне воздали хвалу. Это «видимый» идол, по определению Святых Отцов. Я служу здесь не Богу, а людям, но и им-то служу не для них, а для себя. Фарисей уже отвергает Бога. Он приходит в храм и говорит: «Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как сей мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть от всего, что приобретаю. Стало быть, я хорош. Ты меня создал, я ещё Тебя благодарю, Твоя помощь может быть нужна тому мытарю, но не мне, я ещё кланяюсь Тебе, но Ты мне уже не нужен». Это отношение человека, который во главу своей жизни ставит своё «я», свою добродетель.

Фарисей исполняет закон и закон трудный, ибо нелегко следовать всем предписаниям закона, хотя бы и Ветхого, но тщетно это, ибо у него нет смирения.

Одному Святому Отцу встретился диавол и сказал ему: «Во всём я подобен тебе, кроме одного: ты не спишь, и я бодрствую, ты постишься, и я ничего не ем, но ты побеждаешь меня смирением». Верные последователи Христа познаются не делами, а смирением. Я могу накормить кого-нибудь во имя Божие, не приписывая ничего себе, и буду иметь в этом случае истинное христианское делание. А если я буду делать то же самое, но по каким-либо другим соображениям, для каких-либо других целей, каковы бы они ни были, дело это будет не Христовым...

Притча о мытаре и фарисе – это призыв Христа подумать и искоренить фарисейство, живущее в каждом из нас. Церковь спешит на помощь. В первую приготовительную к Великому Посту неделю Церковь в своих богослужениях говорит нам: «Иди, обучайся и у фарисея, и у мытаря. У одного учись его делам, но отнюдь не гордости, ибо дело само по себе ничего не значит и не спасает, но помни, что и мытарь ещё не спасён, а является только более оправданным перед Богом, чем украшенный добродетелями фарисей».

Крепко запомним слова Христа: «Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет; а унижающий себя, возвысится» (Лк. 18: 14).

_

Ром и сливки

На севере Германии в кафе можно услышать необычную просьбу, обращенную к официанту: «Принесите мне «фарисея», пожалуйста». Чашка кофе, которую получит сделавший заказ, внешне выглядит как обычный капучино, но под густой молочной пеной скрывается изрядное количество рома. Согласно легенде, в XIX веке в одной из деревушек этой области жил очень строгий пастор, который запрещал пить спиртное даже на семейных торжествах. Идея создания этого напитка пришла на ум одному сметливому крестьянину во время торжественного обеда по случаю крещения его сына. Безобидный на вид кофе все более и более горячил кровь собравшихся, пока пастор не заподозрил неладное. Он отпил из чашки соседа и, возмущенный поведением своих пасомых, вскричал: «Ах вы, фарисеи!»

Слово «фарисей» прочно вошло в наш лексикон: так называют человека лицемерного, двуличного, показушного, снаружи – сливки, внутри – алкоголь. Совсем иначе обстояло дело во времена Христа. Фарисеи считались почтенной элитой иудейского общества, ведь главным в их жизни была религия. По мнению многих исследователей, термин «фарисей» (евр. «перушим») происходит от глагола, означающего «отделяться», «обособляться», и его можно перевести как «отделившийся», «выделенный». Это течение возникло в вавилонском плену, в чуждом языческом окружении как защитная реакция. «Отделение» первоначально подразумевало размежевание с иноплеменниками, однако постепенно начало происходить и в иудейской среде, когда те, кто особенно тщательно соблюдал закон (делая упор на предписаниях о ритуальной чистоте и нечистоте), «отделялись» от невежд – всех прочих. Другие ученые производят это название от глагола «лефа‑реш» – «объяснять, толковать», поскольку фарисеи были признанными специалистами в истолковании тонкостей закона.

Претендовавшие на роль учителей фарисеи возводили свое происхождение к книжнику Ездре, который разъяснял, толковал народу первые пять книг Библии – Тору. Изучение Торы было настолько серьезным и тщательным, что из комментариев на нее (иногда десятки страниц на один стих!) возникла новая книга, Мишна, толкования на которую в свою очередь привели к созданию многотомного Талмуда. Эти комментарии и законодательные предписания рассматривались как «устная Тора», которая продолжает и развивает записанную Тору, расширяет сферу ее применения в изменившихся условиях жизни (к примеру, библейское предписание «око за око» фарисеи толковали как требование денежной компенсации за нанесение такого увечья). Знатоками устной Торы считали себя мудрецы – позже их стали называть «равви», «раввины», – не являвшиеся священниками, то есть благочестивые миряне, происходившие из любого сословия (подобно библейским пророкам, которых фарисеи также считали своими предшественниками). Они возглавляли еженедельное синагогальное богослужение в своих селениях, читая и разъясняя Священное Писание. Их уважали: ведь если простой народ занимался житейскими делами, погрязнув в повседневности, фарисеи были людьми, не равнодушными к вере.

Древний иудейский историк Иосиф Флавий писал о фарисеях: «Они ведут строгую жизнь и отказываются от всяких удовольствий. Они следуют лишь тому, что разум признает за благо. Они почитают старших и не позволяют себе противоречить их постановлениям. Они пользуются таким влиянием на народ, что все богослужебные обязанности совершаются по их начертаниям».

Предатели Родины

В ту эпоху нельзя было представить себе большей противоположности фарисею, чем мытарь. Сейчас он вызывает у нас положительные ассоциации, так как является олицетворением покаяния и обращения, но иудеи, жившие две тысячи лет назад в Палестине, смотрели на мытарей иначе. Мытари были наемными сборщиками податей для римских захватчиков, оккупировавших Иудею в 64 году до Р.X. Для сбора пошлин римляне устраивали особые учреждения – в некоторой степени они соответствовали сегодняшним таможням или налоговым инспекциям (по‑славянски «таможня» называется «мытней»). Начальники мытарей, занимавшие ключевые посты, пользовались у римлян большим влиянием и доверием. Для сбора налогов они нанимали людей из низших слоев общества, как правило, не отличавшихся высокой нравственностью. Сборщики, получая практически неконтролируемый доступ к большим деньгам, использовали свою должность как источник обогащения. Сбор налогов был чрезвычайно важен для римлян, поэтому они охотно закрывали глаза на то, что мытари вымогали у людей лишние деньги. Еще одним видом заработка мытарей были взятки: «благодарность» за уменьшение налога шла им в карман. Поэтому синонимами слова «мытарь» в ту эпоху были «вымогатель», «притеснитель», «предатель», «грешник», «вор» и т. д. Это они, коллаборационисты, обеспечивали финансовое благополучие языческого государства за счет своих соотечественников; близкой параллелью из отечественной истории XX в. могут служить фашистские полицаи на оккупированных территориях. Кроме того, постоянное тесное общение с иноверцами делало мытарей ритуально нечистыми, т. е. исключенными из полноценной религиозной жизни израильтян. Поэтому им нередко запрещали входить в храм или синагогу, а также участвовать в общественных молитвах и богослужениях. Благочестивый иудей, встречавший на улице мытаря, спешил перейти на другую сторону и в сердце проклинал его как воплощение самых ужасных пороков. Большего негодяя невозможно было себе вообразить – ведь ниже падать просто некуда.

История, рассказанная Христом, была настолько реальна, жива и осязаема, что некоторые переписчики опускали перед ней слово «притча». Казалось бы, ее начало не обещает неожиданностей: перед нами хороший и плохой герой, «наш» и «чужой», свет и тьма, «вода и камень, стихи и проза, лед и пламень». Однако Христос в очередной раз готовит совершенно удивительную развязку.

Молитвенное правило

Фарисей и мытарь, такие разные люди, в один и тот же день, в одно и то же время приходят в Иерусалимский храм, который считался у иудеев особо священным местом обитания Бога (хотя его внешний вид и претерпел за века значительные изменения). Скиния, походный храм иудеев до времен Соломона, была устроена по образцу, указанному Богом на горе Синай (см.: Исх. 25). Иерусалимский храм в основных своих частях сохранял ее устройство и включал притвор, святилище и Святое Святых» (см.: 3 Цар. 6). Второй храм, построенный Зоровавелем после возвращения из Вавилона на месте разрушенного, уже не был так великолепен, как прежде. Обветшавшее строение не гармонировало с великолепными зданиями, которыми царь Ирод (40‑4 гг. до Р.X.) украсил свою столицу, поэтому он принял решение о переустройстве Храмовой горы и о перестройке храма, надеясь тем самым приобрести расположение не любившего его народа.

Иосиф Флавий так описывает новое здание: «Внешний вид храма представлял все, что только могло восхищать глаз и душу. Покрытый со всех сторон тяжелыми золотыми листами, он блистал на утреннем солнце ярким огненным блеском, ослепительным для глаз, как солнечные лучи. Иноземцам, прибывавшим на поклонение в Иерусалим, он издали казался покрытым снегом, ибо там, где он не был позолочен, он был ослепительно‑бел».

Именно в этот блистающий храм приходят герои нашей притчи – с разными намерениями и целями.

Сказываю вам, — говорит Христос, — что подаст им защиту вскоре.

Должно всегда молиться, сказал Христос. Но как молиться, с каким чувством приступать к молитве — это указано в следующей притче о фарисее и мытаре.

Изобретателен на зло духовный князь зла и искусен сразу же в начале, отчаянием и маловерием, ниспровергнуть тех людей, которые уже вложили в душу основания добродетели; силен же равным образом и на полпути напасть беспечностью и нерадением, на тех, которые уже воздвигли стены дома добродетели; но даже и самого того, кто уже поставил и самую кровлю добрых дел (дома своей добродетели), силен он низвергнуть, путем гордости и безрассудства. Но мужайтесь! Не приходите в ужас! Потому что, тот, кто бдителен, более искусен в удержании добра. И добродетель обладает гораздо большей силой в парировании со злом, обогащаясь средствами свыше и споборничеством со стороны Того, Кто силен во всем и, по благости, влагает силы во всех любителей добродетели, дабы не только она пребыла незыблимой пред лицом снаряженных, разновидных и злостных ухищрений супостата, но и павших в глубину зла, пробудила и подняла, и с легкостью, путем покаяния и смирения, привела к Богу. Примером же сему является настоящая притча. Ибо и Мытарь оный, будучи мытарем и пребывая, можно сказать, в бездне зла, — вследствие единого слова, и то — краткого, стал общником добродетельно живущих, облегчается и возносится и становится выше всякой греховности и причисляется к лику праведников, будучи оправдан Самим неподкупным Судиею. Если же и Фарисей, по причине слова осуждается, то это потому, что он — и фарисей, и высокого мнения о себе, но не по истине он праведен; кроме того, не мало дерзок в словах, среди которых было не мало такого, что вызывало Бога на гнев. Почему же смирение возносит на высоту праведности, а гордость низводит на дно греховности? — Потому что, мнящий о себе высоко, и то — пред лицом Бога, справедливо бывает оставлен Богом: поскольку он и не считает, что нуждается в Его помощи. Считающий же себя за ничто, и потому взирающий на милость свыше, справедливо вызывает к себе Божие сострадание и получает от Него помощь и благодать. Ибо говорится: "Господь гордым противится, смиренным же дает благодать" (Притч. 3:34).

«Рече Господь притчу сию: человека два внидоста в церковь помолитися: един фарисей, а другий мытарь» (Лк. 18:9– 10)
Нынешнюю евангельскую замечательную и всем известную притчу о мытаре и фарисее, изреченную устами Господними, пусть толкует каждый, кто как хочет; я же хочу извлечь из нее только одно и любви вашей предложить только сие: к кому Господь наш сказал ее? 
      «Рече Господь притчу сию». К кому «рече»? Смотрю выше в Евангелии и вижу, написано, что к тем, которые мнят себя праведниками, а прочих всех считают за ничто, обращена притча сия: «Человека два внидоста» и прочее.
     Посмотрим внимательно, к кому сказал Господь притчу сию! К тем, которые самонадеянны, которые мнят себя праведниками, других же осуждают, унижают, поносят и считают их грешниками: к ним сказал Господь притчу о мытаре и фарисее. Фарисей считал себя праведником, а мытаря осуждал про себя, как грешника, но мытарь, считавшийся грешником, вышел оправданным, а фарисей, мнящий себя праведником, – осужденным, ибо «всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется» (Лк. 18:14). О, как велико зло в том, чтобы себя считать добрым, а других злыми! О, как ужасно себя мнить праведником, других же грешниками! 
     К таким-то, мнящим себя праведниками, иных же осуждающим и унижающим, к этим фарисеенравным гадателям и клеветникам будет направлено слово наше «Господу споспешествующу и слово утверждающу». 

Какая простая и прекрасная притча! Ее сообщает нам только евангелист Лука. Хотя она говорит о фарисее и о мытаре, Иисус Христос направляет ее своим ученикам, тем «некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других». Иудейское богословие делало праведность непременным условием принадлежности Царству Божьему. А праведность достигается исполнением требований Закона Моисея, усложненного в те времена множеством дополнительных требований и толкований.

В притче противопоставлены два образа: фарисея, как представителя иудейской праведности по Закону, и мытаря, то есть человека, всеми признанного как грешника, которого людям благочестивым следует сторониться. Фарисей, стоя в храме, молился. Делал он это, скорее всего, со взглядом, воздетым горе, и с воздетыми руками, как это было положено. Сказано также в нашем Синодальном переводе, что он «молился сам в себе», то есть молился молча, не демонстративно, а про себя. Возможно, это совсем не так. Оригинальный греческий текст скорее предполагает иное понимание. Там буквально сказано следующее: «Фарисей, став, к себе (προς εαυτον) так молился». То есть он молился не «в себе», или «про себя», а «к себе», иначе говоря, молился «себе». Фактически фарисей пришел в храм не молиться, а сообщать Богу, какой он праведный. Его слова, исполненные самодовольной веры в себя, в свои достоинства, были лишь по форме молитвой к Богу, а на самом деле были монологом, который остался не услышан Богом. Да, фарисей традиционно начинает молитву с благодарения Богу. Но за что? За то, что он, фарисей, такой праведный, такой хороший и безупречный. И он перечисляет грехи, которыми он не осквернился, с презрением указывая пальцем на стоявшего в отдалении мытаря. Нет, он «не таков, как прочие люди... или как этот мытарь». Он гораздо лучше! Затем фарисей перечисляет достижения своего благочестия. Сначала он вспоминает свой пост: «пощусь два раза в неделю». Напомню, что для иудея обязательным был только один пост - в День очищения. Но некоторые брали на себя еще и добровольный пост по понедельникам и четвергам. Считалось, что этот пост служит искуплению грехов безбожного народа и приближает Царство Божье. Потом фарисей упоминает, то он дает «десятую часть из всего», что приобретает, то есть не только из того, что предписано Законом, но «из всего».

Вообще говоря, странная «молитва» фарисея не была чем- то необычным. До нас дошли письменные свидетельства о похожих «молитвах». Вот, например, (в сокращении и приблизительном переводе) запись молитвы одного почтенного равви: «Благодарю Тебя, Господь Бог мой и Бог отцов моих, что Ты уделил мне место среди тех, кто сидит в училище и в синагогах, а не среди тех, кто сидит в театрах и в цирках; ибо я гружусь, и они трудятся; я усердствую, и они усердствуют; я бегу, и они бегут; я бегу к саду Эдемскому, а они бегут в ров преисподний»18.

Итак, перечислив свои достоинства и заслуги, фарисей ни о чем Бога не просит. Мытарь же, напротив, просит. Он ничем не может похвалиться перед Богом и людьми. Униженно стоя в отдалении, он, в отличие от фарисея, «не смел даже поднять глаз на небо», раскаивался в своих грехах и просил у Бога прощения, как мы это делаем (только искренно ли?), читая 50-й Псалом: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей...», «Боже! будь милостив ко мне грешнику!»

И вот Иисус Христос выносит суждение. В притче о блудном сыне суждение было вложено в уста отца, в притче о богаче и нищем Лазаре - в уста Авраама. Теперь Иисус выносит суждение сам, от имени Бога. Именно это в Евангелиях всегда означают слова «говорю вам». И суждение таково: мытарь «пошел оправданным в дом свой», а фарисей - нет. Именно так, а не как в нашем Синодальном переводе: мытарь, мол, «пошел оправданным в дом свой более, нежели» фарисей. Как будто фарисей тоже был оправдан, но поменьше, чем кающийся мытарь. Это логически невозможно. Суд либо выносит оправдательный приговор, либо не выносит его. Да ведь фарисей и не просил об оправдании. Он уже сам себя оправдал! Зачем ему еще оправдание от Бога? Он вообще ни о чем не просил. Итак, Бог благоволит к кающемуся грешнику, Он дарует ему свою милость и прощение.

Евангелист Лука добавляет к рассказу божественный принцип: гордый будет унижен, а смиренный возвышен. Во второй раз встречается нам это изречение Господа Иисуса Христа, который выступает здесь как Вестник приговора эсхатологического Суда Божьего: «всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (ср. Лк. 14:11). Об этом пела в своем хвалебном гимне Богу и Пресвятая Дева Мария: «низложи сильные со престол, и вознесе смиренныя» (Лк. 1:52).

11:12}}}. Мытарь и фарисей
Текст притчи и ее место в Евангелии от Луки
В литургическом календаре Православной Церкви Неделя о мытаре и фарисее предшествует Неделе о блудном сыне. В Евангелии от Луки, напротив, притча о мытаре и фарисее следует за притчей о блудном сыне, находясь от последней на расстоянии двух глав. В этом соседстве двух притч есть определенный смысл. И та, и другая построены на сопоставлении двух функционально сходных образов: с одной стороны, фарисей и старший сын, олицетворяющие фарисейское благочестие, с другой — мытарь и младший сын, символизирующие покаяние. Не случайно Церковь на раннем этапе, когда еще только формировался ее литургический календарь, усмотрела сходство между обеими притчами и поместила их в один отрезок литургического года — перед Великим постом. В Евангелии от Луки они также вмещаются в один хронологический промежуток — в повествование о последнем путешествии Иисуса в Иерусалим.
Притче о мытаре и фарисее предшествуют три сюжета: исцеление десяти прокаженных (Лк. 17:11-19), поучение о Втором пришествии (Лк. 17:20-37) и притча о докучливой вдове (Лк. 18:1-8). Согласно Евангелию от Луки, притча о мытаре и фарисее — последняя в серии притч, произнесенных Иисусом на пути в Иерусалим. Это единственная притча Иисуса, в которой фарисей  выступает в качестве действующего лица:
Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу: два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обид 
чики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 18:9-14).
Исторический контекст
Адресатом притчи являются фарисеи: именно они считали себя праведниками и ставили свои добродетели себе в заслугу. Фарисеи любили молиться, но делали это напоказ, за что Иисус Христос жестко критиковал их в Нагорной проповеди. Там же Он дал совет ученикам, как они должны молиться: не напоказ, а втайне, и не уподобляясь язычникам в многословии (Мф. 6:5-8). Притча о мытаре и фарисее может служить иллюстрацией к этим словам.
Действие притчи происходит в храме Иерусалимском — единственном месте, которое могло быть обозначено термином το ιερόν (букв. «святое», «святилище»). Храм, отреставрированный, а фактически в значительной своей части заново отстроенный Иродом Великим, представлял собой внушительный архитектурный комплекс, включавший крытые и открытые пространства. С южной стороны в храм входили через Двойные врата, за которыми располагался Двор язычников — место, доступное для неевреев. За этим внешним двором следовал внутренний, называемый Двором женщин — туда могли входить все евреи, включая женщин, но не могли входить язычники. Во Двор израильтян могли входить только ритуально чистые мужчины, в святилище — только священники, а в святое святых — только первосвященник один раз в год. Фарисей, очевидно, молился во Дворе израильтян, в непосредственной близости от жертвенника. 
Где молился мытарь, мы не знаем — возможно, он также вошел во внутренний двор. Он стоял «вдали» от фарисея, но на таком расстоянии, что фарисей его заметил.
Контраст между двумя персонажами притчи подчеркивается выразительными подробностями. Фарисей встал вблизи от жертвенника, мытарь вдали. Фарисей, вероятно, молился, подняв очи вверх, как это было принято; мытарь не смел поднять глаза на небо. Фарисей стоял прямо и, повидимому, не двигался (такой смысл может иметь причастие σταθείς — «встав», т. е. встав неподвижно); мытарь сопровождал молитву ударением себя в грудь. Молитва фарисея была рациональной, молитва мытаря — эмоциональной. Фарисей молился долго, перечисляя свои добродетели, но не повторяясь; мытарь произносил одну и ту же краткую формулу. Фарисей молился про себя (προς έαυτόν — букв. «к себе»), мытарь — вслух (λέγων — «говоря»). Фарисей мог наблюдать за мытарем, видеть его движения и, возможно, слышать его голос; мытарь не наблюдал за фарисеем и, повидимому, не замечал его. Фарисей был сосредоточен на себе, мытарь на Боге.
Некоторые интерпретаторы обращают внимание на характерный для иудейской традиции обычай молиться вслух: предполагается, что фарисей следовал этому обычаю, а выражение προς έαυτόν следует понимать как «сам с собой». В этом случае, молясь вслух, фарисей тем самым рекламировал свои добродетели, обращая молитву в назидательный урок для других. Такое понимание возможно, хотя из содержания притчи оно напрямую не вытекает.
Отметим, что выражение ό φαρισαΐος σταθείς προς έαυτον ταΰτα προσηύχετο, в Синодальном переводе звучащее как «фарисей, став, молился сам в себе так», допускает по меньшей мере три варианта перевода в зависимости от того, к чему относится προς έαυτόν — к тому, что ему предшествует, или к тому, что за ним следует, — а также в зависимости от понимания смысла выражения προς έαυτόν: 1) «встав, молился про себя, говоря»; 2) «встав сам по себе, молился, говоря»; 3) «встав, молился о себе, говоря». Мы, однако, придерживаемся понимания, выраженного в Синодальном переводе.
В глазах фарисея мытарь был представителем той категории лиц, которая заслуживала полного презрения. Мытари собирали налог в пользу римлян: одно это делало их ненавистными в глазах правоверных иудеев. Для фарисея мытарь был синонимом грешника. Отметим, что часто встречающееся в Евангелиях словосочетание «мытари и грешники» (Мф. 9:10; Мк. 2:15; Лк. 15:1) не было изобретено Евангелистами. Они заимствовали его из лексикона фарисеев и книжников (Мф. 9:11; Мк. 2:16; Лк. 5:30). Это было расхожее, часто употреблявшееся словосочетание, как и аналогичные смысловые пары, использованные Иисусом: «мытари и блудницы» (Мф. 21:31, 32), «язычник и мытарь» (Мф. 18:17). Мытари, блудницы и язычники в восприятии правоверного иудея стояли примерно на одном уровне, занимая низшую ступень в человеческой иерархии.
Отношение фарисеев к мытарям выражено в следующих словах Иоанна Златоуста:
В самом деле, скажи мне, что хуже мытаря? Он пользуется чужими несчастьями, участвует в плодах чужих трудов; о трудах не помышляет, а в прибыли берет себе долю. Так, грех мытаря — самый тяжкий. Мытарь есть не что иное, как обезопашен- ное насилие, узаконенный грех, благовидное хищничество. Что хуже мытаря, который сидит при пути и собирает плоды чужих трудов, — который, когда надо трудиться, нисколько об этом не заботится, а когда предстоит выгода, берет часть из того, над чем не трудился? 
Молитва фарисея по форме соответствует молитвам, распространенным в иудейской традиции (исследователи отмечают наличие подобных молитв в талмудической литературе). Она начинается с благодарности Богу, как и подобает молитве праведника. Однако благодарение в первой же фразе молитвы сочетается с осуждением других людей: фарисей не видит в них ничего положительного, они — «грабители, обидчики, прелюбодеи». Примером человека, от которого фарисей внутренне дистанцируется, становится попавшийся ему на глаза мытарь, стоящий вдали. Он ничего не знает о нем, кроме того, что он мытарь, а следовательно — такой же заслуживающий презрения персонаж, какими являются прочие перечисленные категории лиц.
Далее фарисей переходит к перечислению своих заслуг, среди которых упоминает, вопервых, пост дважды в неделю: имеется в виду полное воздержание от пищи от рассвета до заката, предположительно по понедельникам и четвергам . Вовторых, он ставит себе в заслугу строгое исполнение заповеди о десятине, сформулированной в Книге Второзакония в следующих выражениях: «Отделяй десятину от всего произведения семян твоих... десятину хлеба твоего, вина твоего и елея твоего, и первенцев крупного скота твоего и мелкого скота твоего, дабы ты научился бояться Господа, Бога твоего, во все дни» (Втор. 14:22-23). Возможно, акцент ставится на словах «из всего, что приобретаю»: фарисей дает десятину не только с того, что предписано законом, но и из того, что там не упомянуто (своеобразная «сверхдолжная заслуга»).
Гордыня и смирение
Фарисей в притче выступает прежде всего как символ гордыни. Фарисейскую гордыню отобразил в одним из своих посланий апостол Павел, который был фарисеем до обращения в христианство: «Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный» (Флп. 3:4-6).
Подобное же настроение олицетворяет фарисей. Соблюдая все предписания закона, и даже больше того, что предписано, ведя аскетический образ жизни (пост дважды в неделю не предписывался законом), фарисей из притчи был уверен в своей непорочности, столь очевидно отличавшей его от «прочих». Иоанн Златоуст пишет:
Пришли, — говорит Писание, — фарисей и мытарь в церковь помолиться, и начал фарисей перечислять свои добродетели. Я, говорит, не такой грешник, как все люди, или как этот мытарь. Бедная и несчастная душа! Ты осудила всю вселенную: для чего же еще оскорбила и ближнего твоего? Мало было бы тебе вселенной, если бы ты не осудила и мытаря? Поэтому ты обвинила всех, и не пощадила даже и одного человека. «Я не таков, как все люди, или как этот мытарь: дважды в неделю пощусь, даю бедным десятую часть моего имущества». Надменные слова произнес! Несчастный человек!1
Мытарь, напротив, становится символом смирения. Он олицетворяет то настроение, которое выражено в Книге пророка Исаии: «Так говорит Господь: небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня, и где место покоя Моего?.. А вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:1-2). Слушатели притчи вполне могли узнать человека, о котором писал пророк, в образе мытаря. Он — один из тех «нищих духом», о блаженстве которых Иисус говорил в Нагорной проповеди (Мф. 5:3). Стоит вновь процитировать Златоуста:
Что же мытарь? Услышав это   , он не сказал: ты кто таков, что говоришь это обо мне? Откуда знаешь жизнь мою? Ты со мной не имел отношений, не жил, не проводил много времени. Почему так превозносишься? Кто свидетель твоих добрых дел? Зачем хвалишь сам себя? Зачем льстишь сам себе? Ничего такого не сказал мытарь, но, преклонившись, помолился и говорил: «Боже, милостив буди мне грешнику»! Через такое смиренномудрие мытарь сделался праведным. Фарисей вышел из храма, потеряв праведность, а мытарь вышел, стяжав праведность, — и  
слова победили дела. Один делами погубил праведность, а другой словом смиренномудрия стяжал праведность .
Следует, однако, отметить, что Златоуст несколько утрирует эффект, произведенный молитвой обоих героев притчи. Согласно ее тексту, после посещения храма оба — и мытарь, и фарисей — отправились по домам, но «сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот». Не говорится, что один был осужден, другой оправдан: говорится лишь о разных степенях оправдания. Возможно, использование в притче достаточно мягкой формулировки призвано подчеркнуть, что Бог принимает любую молитву, однако молитва смиренного более угодна Ему.
Молитва мытаря — «Боже! будь милостив ко мне, грешнику!» — стала одной из излюбленных в раннехристианской Церкви. Она вошла в молитвенную практику как монахов, так и мирян, наряду с другими краткими молитвами, в том числе молитвой Иисусовой, получившей распространение начиная с V века. Молитва Иисусова — «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго» — имеет очевидное сходство с молитвой мытаря и была составлена по образцу последней.
Следует обратить внимание на то, что, в отличие от фарисея, мытарь в молитве ничего не говорит о себе, кроме того, что он грешник (άμαρτωλός). Называя себя этим словом, мытарь исповедует свою греховность, не считая нужным перечислять грехи, подобно тому, как фарисей перечислял добродетели. Исповедание собственной греховности — то всеобъемлющее чувство, которое оправдало мытаря в глазах Бога.
Притча завершается афоризмом: «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Эти же слова Иисус, согласно Евангелию от Луки, произнес за обедом в доме одного из начальников фарисейских, когда наблюдал, как званые выбирали лучшие места (Лк. 14:7-11). В Евангелии от Матфея эти же слова являются частью поучения, которое Иисус адресует народу и ученикам (Мф. 23:12). Одной из основных тем поучения является обличение книжников и фарисеев в лицемерии и ханжестве. Таким образом, афоризм, которым завершается притча о мытаре и фарисее, встречается у Матфея и Луки в общей сложности в трех разных эпизодах, что говорит о нем как одном из наиболее характерных выражений Иисуса, суммирующем суть Его учения.
Основной смысл притчи можно выразить в нескольких простых формулах: 1) Бог смотрит не на заслуги человека, а на его сердце; 2) «жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного» Бог не презрит (Пс. 50:19); 3) каждый человек грешен перед Богом; сознание собственной греховности и искреннее покаяние оправдывают человека в глазах Божиих больше, чем «дела закона» (Рим. 3:28); 4) никакие добродетели, сколь ценны они ни были бы сами по себе, не могут быть поставлены человеком себе в заслугу; 5) спасение человека зависит не от суммы его заслуг, а от милости Божией.
Последняя тема является связующим звеном между притчей о мытаре и фарисее из Евангелия от Луки и притчей о работниках в винограднике из Евангелия от Матфея.

Здесь указывается цель, с которою высказана Господом притча, подобно как также указана цель притчи о судье и вдове (ст. 1). Притча о мытаре и фарисее имеет тесную связь с тою притчею: она служит как бы продолжением ее – в притче о судье указывается, что молитва, для того, чтобы быть услышанною, должна быть постоянною, неустанною, а в этой – смиренною. Эта притча, подобно как и та, имеет цель и общую, и вместе частную – именно относительно времени второго пришествия Христова.

К другим, уповающим собою, яко суть (к некоторым, которые уверены были о себе, что они) праведницы и пр. Это – черта фарисеев (о них чит. в объясн. Лк. 3:7), но евангелист не называет именно их, как таких, к которым обращена притча. Может быть, закваска фарисейская так глубоко проникла и в народ, что и он был заражен самомнением о своей праведности, и Господь поэтому обращает притчу не к фарисеям только, а и к народу (Мих.).

Притчу эту Господь говорил до крестных страданий Своих, поэтому о крестном знамении здесь не могло быть и речи; а когда крестом Господь нас спас: 1 Пет. 2:24, то мы должны сами, в благодарность Господу за спасительную для нас силу креста,— осенять себя крестным знамением: Гал. 6:14; Евр.13 13; 1 Тим. 2, 8. Даже слово о кресте для нас сила Божия: 1 Кор. 1:18.

Эта притча продолжает тему великого милосердия Божьего к отверженным, которая была главной в собрании притч гл.15.

Ст. 9 Хотя Иисус не упоминает здесь фарисеев, но притча, несомненно, обращена к ним, потому что в ней изображен их верный портрет. Известно, что они презрительно называли всех тех, кто не мог или не хотел исполнять правила ритуальной чистоты так же строго, как это делали они, «ам-хаа́рец» (евр. «народ земли»), считая, что все эти люди прокляты Богом. Ср. Ин. 7:49.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 396++

Эта простая вера и безграничная надежда учеников наполнила сердце Иисуса Христа радостью; но Он радовался духом также и потому, что хотя и был отвергнут и презираем книжниками и фарисеями, но Его любили и боготворили мытари и грешники... Всем труждающимся и обремененным Он во всевозможных видах давал надежду и благословение.... В притче о надменном, самодовольном своим почетом, своим постом и своею милостынею фарисее, который приходил в храм только похвалиться пред Богом и потому уходил всегда менее оправданным, чем грешный мытарь, который с опущенными глазами, ударяя себя в грудь, только и повторял вопль о милосердии Божием, — Христос поучал, что Бог больше любит кающееся смирение, чем простое внешнее служение, и что сердце смиренное и дух сокрушенный — вот жертвы, которых не презрит Он и которыя наиболее благоугодны Ему.

Следующую притчу: какова должна быть по характеру своему эта молитва последователей Господа, чтобы она достойно быть услышанной Богом и привлечь на них защиту и покровительство Божие, Господь показывает в притче о мытаре и фарисее. Эта молитва должна быть смиренная. — Притча произнесена была к некоторым, кои уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других; это черты фарисеев, но евангелист не называет именно их, как таких, к которым обращена притча. Может быть закваска фарисейская так глубоко проникла в народ, что и он заражен был самомнением о совей праведности, и Господь обращал приточное слово не к фарисеям только, а и к тем, кто был получше их в нравственном отношении, но слишком опирался на свою законную праведность.

Другую притчу, в которой Господь выяснил новую черту молитвы, угодной Богу, он произнес к людям, уповающим собою, яко суть праведницы, и уничижающим прочих. как не узнать в этом изображении святого евангелиста лицемерных фарисеев, искавших праведности в соблюдении мелочных предписаний закона и пренебрегавших духовной стороной его? но фарисейская закваска была распространена и в простом народе: от нее Господь предостерегал даже учеников своих (Мф. 16:6). А посему притча могла быть направлена против всех, разделявших фарисейский образ мыслей.

Человека два внидоста в церковь помолитися: един фарисей, а другий мытарь. оба молятся, но какое различие между молитвою того и другого! Фарисей, став, сице в себе моляшеся: Боже, хвалу Тебе воздаю, яко несмь, якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы, прелюбодее, или якоже сей мытарь. Пощуся двакраты в субботу, десятину даю всего, елико притяжу. из Евангельского повествования не видно, где и как стоял фарисей во время молитвы, но судя по духу молитвы его, можно думать, что он занял одно из самых видных мест, считал за стыд видеть подле себя таких людей, как мытарь, и, без сомнения, во внешнем положении выказывал ту же надменность, какую выразил в словах. он начал свою молитву славословием Богу, но это славословие сейчас же превратил в восхваление себя самого и в осуждение ближних, или, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, всей «вселенной». в храме пред лицом общего отца и судии людей, «не дождавшись суда Божия» (свт. Василий великий), фарисей дерзнул произнести суд пристрастный над самим собою, несправедливый и безжалостный над другими людьми и бедным мытарем. с каким надменным чувством самоуслаждения он выставил на вид пред всевидящим Богом добрые дела свои! он постился два раза в неделю, тогда как другие этого не делали; давал десятину из всего, что приобретал, тогда как закон обязывал давать десятину только от плодов полевых и скота (Лев. 27:30; Втор. 14:22–23). Фарисей, не допуская грубых пороков, зa которое карает даже человеческое правосудие, совершил такие добрые дела, которые сами по себе еще не имеют истинных признаков святости и которые может внушить человеку одно тщеславие и лицемерие, – более ничего он не сделал; даже и не подумал о том, что, кроме наружных дел благочестия, есть вящшая закона: сия подобаше творити и онех не оставляти (Мф. 23:23).

В противоположность надменному фарисею, мытарь, издалеча стоя, не хотяше ни очию возвести на небо, но бияше перси своя, глаголя: Боже, милостив буди мне грешнику! он не занимался другими, а только собою, и в себе не видел никаких добродетелей. со всеми наружными знаками глубочайшего смирения он исповедал себя перед Богом грешником, – только грешником, и в краткой, трогательной молитве, проникнутой глубоким чувством покаянного сокрушения, просил у него милости, – единственно только милости. и что же? на суде правды Божией смиренная молитва мытаря поставлена выше велеречивой молитвы фарисея, как это выразил Господь в заключительном выводе из притчи: глаголю вам, яко сниде сей оправдан в дом свой паче онаго, – яко всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется. так, по словам святителя Иоанна Златоуста, фарисей, «своим языком рассыпав все богатство своих добродетелей, сам обнажил себя и лишил всего, и потерпел странное и необычайное кораблекрушение, ибо, вошедши уже в самую пристань, он потопил весь груз свой», а «мытарь сделал дело так совершенно, что простыми словами достиг всего: душа его была хорошо настроена и одно слово было достаточно отверсть ему небо»; «Бог – по замечанию преподобного Ефрема сирина – не слова только слышал, но видел и мысль, с какой они произнесены, и, нашедши смиренномудрие и сокрушенное сердце, помиловал и оказал человеколюбие». Впрочем, пo толкованию святого отца, «мытарю дается только предначатие спасения; мытарь оправдывается сравнительно с фарисеем; он словесно исповедался и допущен к преспеянию в деятельном покаянии: не совершенно освободил его Господь от долга, потому что несовершенное еще принес он покаяние; не сказал, что оправдан и освобожден от осуждения, чтобы дать нам образец, как должно приносить деятельное покаяние, не словом только, но и делом».

Самодовольство и пренебрежительное отношение фарисеев к другим Спаситель обличил в притче о мытаре и фарисее: «Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу…» (Лк. 18:9). В богослужебной практике Церкви эта притча рассматривается как училище покаяния, поэтому первое воскресенье из трех подготовительных недель к Великиму посту называется Неделей о мытаре и фарисее, а Постная Триодь начинается словами: «Не помолимся фарисейски, братие, ибо возносяй себе смирится. Смирим себе пред Богом, мытарски пощением зовуще: очисти ны Боже, грешныя». Самодовольная «молитва» фарисея – это обращение к Богу на равных, и это высокомерие свидетельствует не о праведности, а, по словам блж. Феофилакта Болгарского, об отвержении Бога: «Ибо когда кто совершенства приписывает не Богу, а себе, тот что иное делает, как не отрицает Бога и восстает против Него? Сию-то богопротивную страсть, против которой Господь вооружается, как неприятель против неприятеля, Господь обещает уврачевать настоящею притчею. Ибо Он говорит ее к тем, кои уверены были о себе и не приписывали всего Богу, а посему и других уничижали, и показывает, что праведность, хотя бы она заслуживала удивления в прочих отношениях и приближала человека к Самому Богу, но если допустит до себя высокомерие, низвергает человека на самую низшую степень и уподобляет его бесу, иногда принимающему на себя вид равного Богу» Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Луки, 18: 9–14..

Притча о мытаре и фарисее находится только у одного ев. Луки. Целью притчи, несомненно, было — несколько понизить сознание собственного достоинства среди учеников Христа (избранные — ст. 7-й) и научить их смирению. Их и нужно разуметь под теми, которые слишком высоко ставили свою праведность и унижали других. К фарисеям же Христос не мог обратиться с притчею, в которой прямо выводится фарисей. Притом фарисей, выведенный в притче, вовсе не показался бы фарисеям заслужившим осуждение от Бога: его молитва должна была им казаться совершенно правильною.