Евангелие от Луки 10 глава 29 стих

Вступая в города, где проповедовали апостолы, Господь снова стал встречаться с фарисеями, получал от них вопросы и давал ответы, обличал их лукавство и лицемерие, тщеславие и корыстолюбие.

Что нужно мне сделать, чтобы спастись? спросил Его в одном месте законник. Господь в ответ спросил: а чего требует от тебя закон? Законник отвечал: любви к Богу и ближнему. (Так в последствии Господь сокращал весь закон в две заповеди).

Ответ был правилен и Господь требовал, чтобы он только заботился об исполнении этих заповедей. Тщеславный законник, желая показать, что он не только знает закон, но и исполняет, – и в тоже время, вероятно, по указанию Господа, обращая особенное внимание на последнее из этих требований, предложил еще вопрос: а кого должно считать под именем ближнего? – Господь отвечал на это притчею о Самарянине, которая раскрывала, что естественное чувство, сохраняющееся во всяком (даже Самарянине), указывает в каждом, требующем помощи, нашего ближнего – без различия веры, звания и происхождения.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 156++

70.Поэтому Господь говорит законнику: Так поступай и будешь жить (Лк. 10:28) Ср.: Лев. 18:5. . А тот, не зная своего ближнего — так как он не верил во Христа, — ответил: Кто мой ближний? (Лк. 10:29). Итак, кто не знает Христа, не знает и закона. Как он может знать закон, если ему неведома истина? Закон возвещает истину.

Смысл закона

Далее следует чтение, в котором разоблачаются те, кто считает себя сведущим в законе, кто сохраняет слова закона, игнорируя значение закона. Он учит, что, начиная с самой первой главы закона, они игнорируют закон, поскольку изначально тот проповедовал Отца и Сына и даже возвещал тайну воплощения Господа такими словами: Возлюби Господа Бога твоего, и: Возлюби ближнего своего, как самого себя (Лк 10:27, Лев 19:18). Вот и сказал Господь знатоку закона: Так поступай, и будешь жить (Лк 10:28). Но тот, не знавший ближнего своего, потому что не верил во Христа, ответил: Кто мой ближний ? (Лк 10:29). Таким образом, кто Христа не знает, тот и закона не знает. Как он может знать закон, когда не знает истины, раз закон возвещает истину?

Посрамленный законник, пытаясь «оправдать себя», хочет перевести разговор в другую, более привычную ему «теоретическую» плоскость – задает Христу вопрос об объеме понятия «ближний». Его слова предполагают, что в отношении заповеди о любви к Богу у него нет никаких дополнительных сомнений; вероятно, он считает, что выполняет ее надлежащим образом.

Заданный им вопрос «кто мой ближний?» был очень популярен у книжников той эпохи, поскольку ответ на него ограничивал круг людей, которых следовало любить. Понятие «ближний» в Ветхом Завете обычно обозначало соседа («не нарушай межи ближнего твоего» – Втор. 19:14), близкого человека («друзья мои… и ближние мои стоят вдали» – Пс. 37:12) или родственника. Хотя это слово могло иметь неопределенный характер – «некто», все же оно обычно относилось именно к соотечественнику, к израильтянину. Даже приведенная законником заповедь о любви к ближнему в ее полном варианте звучит как: Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя (Лев. 19:18), и иудейское толкование той эпохи часто добавляло к этой фразе комментарий «потому что он такой же, как и ты». Некоторые «либеральные» учителя полагали, что к ближним может быть отнесен и прозелит – язычник, желающий принять иудаизм, но такая точка зрения скорее была исключением. Иноверцы рассматривались как враги, с которыми можно было поступать соответствующим образом.

Вопрос законника не раз задавал себе каждый из нас: кого и насколько можно и нужно любить? Это вопрос о границах любви, о наших человеческих пределах, которые мы пытаемся поставить для этой заповеди. И в ту эпоху, и в нашу люди вольно или невольно делят окружающих на «своих» и «чужих». И тогда, и сейчас была и, к сожалению, остается совершенно нормальной политика «двойных стандартов» по отношению к людям другой национальности, цвета кожи, мигрантам и т. д. Подобно законнику, мы часто пытаемся редуцировать Евангелие, заповеди Божьи до набора конкретных предписаний и правил, с которыми удобно и просто жить, но которые ничего принципиально не меняют в нашей жизни. Многие из нас хотели бы думать, что любить ближнего означает любить людей, которые любят нас, или, по крайней мере, любить тех, кто достоин нашей любви. На бытовом уровне понятая таким образом любовь к ближнему означает: делай добро тем, кто делает добро тебе. Подобно законнику, многие из нас знают правильный ответ на этот вопрос (им заканчивается притча), но знают его умственно, а не деятельно, и потому, подобно законнику, в повседневной жизни мы часто оказываемся не готовы явить истинную любовь.

В то время вопрос о ближнем решался законниками различно: основываясь на букве закона, изложенного в книге Левит (Лев. 19:18), законники исключали из числа ближних всех неевреев; но некоторые из них считали своими ближними только таких же праведников, какими признавали себя, всех же прочих евреев называли грешниками, гнушались ими, презирали их и поэтому не причисляли их к своим ближним. Любя только таких ближних, законник хотел сказать Иисусу, что он в точности исполняет требование закона; но, подозревая, что Иисус не согласится с таким учением о ближних, сам спрашивает Его: а кто мой ближний?

Разговор с учениками и наставления им продолжаются двумя следующими друг за другом рассказами: притчей о милосердном самарянине, в которой речь идет о деле любви к ближнему, и рассказом о Марии и Марфе, в котором говорится о слушании Слова Иисуса. Оба эти отрывка относятся к собственному преданию евангелиста Луки: их нет в других Евангелиях. Притча о самарянине вводится вопросом некоего законника: «Учитель! что мне. делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Вопрос враждебно настроенного законника задан с явной целью искушения Учителя. Сам он прекрасно знает иудейский Закон, и поэтому Иисус, отвечая ему, исходит из позиций самого законника. Ответ же Иисуса построен как встречный вопрос о Законе: «В законе что написано? как читаешь?» Здесь любопытно следующее. Строгие иудеи носили на себе маленькие кожаные коробочки (филактерии, хранилища, как эго слово переведено в Евангелиях). В этих коробочках были записки с самыми важными отрывками из Писания, в частности отрывок с заповедью о любви к Богу То есть Иисус как бы сказал законнику: «Прочитай записи из Писания, которые ты носишь с собою, и ты получишь ответ паевой вопрос». Законник хорошо помнит Писание и цитирует его наизусть: сначала заповедь Второзакония: Возлюби Господа Воза твоего всем сердцем твоим, и всею ду шою твоею, и всею крепости;» твоею, и всем, разумением, твоим.» (Втор (>:5), а затем заповедь из Книги Левит: «и ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19:18). Обе заповеди говорят о любви, и поэтому они объединяются: любовь к Могу и к ближнему. Иисус соглашается с ответом законника, который спросил о том, что ему делать (« учителю, что сотворив, живот вечный наследую»). Иисус отвечает ему, что сначала он и должен делать, что велят ему заповеди Закона: «сие сотвори, и жив будеши.» - так точно передано в церковнославянском переводе. Законник, оправдываясь в том, что задал такой элементарный вопрос, снова спросил: «А кто мой ближний?»Вообще-то говоря, заповедь Книги Левит конкретно указывает на то. кто мой ближний. Напомню эту заповедь: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19:18). То есть сама заповедь сводит понятие «ближний» к «сынам народа твоего», к иудеям. Именно в этом смысле заповедь «люби ближнего твоего» и понималась большинством иудеев. Так что вопрос законника снова звучит как искушение, как провокация. Ведь он наверняка знал о том, что Иисус Христос учит о любви к врагам, что не могло не возмущать ортодоксальных законников. Как бы то ни было, Иисус отвечает на вопрос, и не теоретическими рассуждениями, а замечательной притчей о милосердном самарянине.

Однако только у Луки эпизод имеет продолжение, и книжник, «желая оправдать себя», задает Иисусу вопрос: «А кто мой ближний?» (Лк. 10:29). В ответ Иисус излагает притчу:
Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же (Лк. 10:30-37).
Отдельные детали притчи, по мнению ряда ученых, имеют параллели в повествовании из 2-й Книги Паралипоменон, относящемся к эпохе войн между царством Израильским и царством Иудейским. Здесь говорится о том, как сыны Израилевы взяли в плен двести тысяч иудеев и хотели отправить их в Самарию. Но пророк Одед вышел перед войском, шедшим в Самарию, и уговорил военачальников проявить милость к пленным. В результате некоторые из начальников, послушавшись голоса пророка, «взяли пленных, и всех нагих из них одели... и обули их, и накормили их, и напоили их, и помазали их елеем, и посадили на ослов всех слабых из них, и отправили их в Иерихон, город пальм, к братьям их, и возвратились в Самарию» (1 Пар. 28:8-15).
Совпадений между приведенным рассказом и притчей достаточно много: оба рассказа связаны с Самарией; в обоих случаях упоминается Иерихон; в обоих речь идет о милосердном отношении к попавшим в бедственное положение. Символом этого милосердного отношения в обоих случаях становится елей (оливковое масло), использовавшийся в качестве лекарственного средства: елей возливали на раны для их скорейшего заживления, тогда как вино использовали в целях дезинфекции. Законник, будучи начитан в Священном Писании, не мог не знать эту историю. Возможно, Своей притчей Иисус хотел напомнить ему о примерах благородного поведения из прошлого.
Исторический контекст
Спаситель начинает притчу с описания отчаянной ситуации, в которой оказался «некоторый человек» на пути из Иерусалима в Иерихон. Этот путь пролегает через пустынные и безлюдные места: по словам Иосифа Флавия, «от Иерусалима Иерихон отстоит на сто пятьдесят стадий, а от Иордана на шестьдесят. Страна до Иерусалима пустынна и камениста» . Это был опасный путь: его называли «дорогой крови» изза множества совершённых на нем разбойничьих нападений.
Возможно, священник, проходивший мимо, не приблизился к пострадавшему из опасения, что разбойники находятся гдето рядом. Возможно также, что он принял пострадавшего за мертвого: слово ήμιθανής, переведенное как «едва живой», буквально означает «полумертвый» и вполне могло указывать на человека, лежавшего неподвижно, подобно мертвому, в бессознательном состоянии. Священник же, по закону, не должен был прикасаться к трупу, чтобы не оскверниться (Лев. 21:1-2). Именно желанием соблюсти ритуальную чистоту объясняют поведение священника некоторые толкователи.
Впрочем, на левита эти предписания не распространялись. В отличие от священника, он не просто прошел мимо: сначала он «подошел и посмотрел». Тем не менее, и он не оказал помощи пострадавшему — по причинам, о которых в притче ничего не говорится.
Священники и левиты относились к наиболее уважаемым членам израильского общества. И те, и другие служили при храме Иерусалимском, и хотя левиты выполняли вспомогательные функции, они также относились к числу священнослужителей. Иисус не случайно приводит в пример представителей этих двух категорий лиц. Подобно книжникам и фарисеям, они рассматривались как те, кто своим поведением должны подавать пример прочим.

Хотя оправдитися сам (желая оправдать себя). То есть, законнику стало неловко, когда он спрашивал И. Христа о том, что сам знает, и он, желая оправдать себя, т. е. поправиться, предложил Господу новый вопрос: кто мой ближний. Вопрос этот у иудейских законников был спорный, подобно вопросу о том: какая наибольшая заповедь в законе? (Мф. 22:36), и в решении его много они заблуждались: так как иные из них называли ближними только своих единоплеменников и единоверцев, т. е. иудеев, как происходящих от Авраама, исключая отсюда всех остальных людей (Мф. 5:43.); а другие, в своей мнимой праведности, считали ближними только таких же праведников, как они сами, отвращаясь от мнимых грешников.

У Марка беседа Иисуса с учителем Закона на этом заканчивается, но у Луки она продолжается. Учитель Закона хотел оправдаться, то есть оправдать свой первый вопрос, на который он уже сам и ответил. «Иисус на самом деле сказал: “Тебе не нужно задавать мне вопрос о вечной жизни. Ты учитель и сам знаешь ответ. Все, что тебе надо делать, это исполнять то, что проповедуешь”»¹. Учитель согласен с Писанием, что он должен любить ближнего, но хотел бы уточнить, кто является ближним, а кто им не является. Он хотел бы знать, как далеко простираются границы любви к ближнему. Ведь любовь к человеку предполагает ответственность. Где можно, наконец, остановиться?

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 264++

Но добиваясь несколько больше этого и стараясь оправдать вопрос, который даже с его точки зрения был излишен и задан был, как он сам сознавал, с неблагородным намерением, законник надумал прикрыть свое отступление новым вопросом: «а кто мой ближний?»

Во время беседы спасителя с учениками один законник составил про себя хитрый умысел – лукавым вопросом уловить Божественного Учителя в слове, не скажет ли он чего-либо противного закону. когда Господь окончил речь, законник встал и предложил Ему вопрос, по-видимому, простой, но служивший предметом спора между тогдашними книжниками: Учителю, что сотворив, живот вечный наследую? видя, с каким намерением был сделан этот вопрос, Господь ответил совопроснику, искусному в законе, ссылкой на закон, чтобы заставать его самого решить предложенный вопрос: в законе что писано есть? како чтеши? тот сказал: возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим, и ближняго своего, яко сам себе. Эти две Заповеди – первая о любви к Богу и вторая о любви к ближнему – даны самим Богом через Моисея (Втор. 6:5; Лев. 19:18). Право отвещал еси, – сказал ему Господь, – сие сотвори и жив будеши. но такое простое и ясное решение вопроса не удовлетворило законника, и он в оправдание свое указал на новое недоразумение: и кто есть ближний мой? иудеи, превозносясь происхождением от авраама и считая все обетования Божии принадлежащими исключительно им одним (Рим. 2:17–20), с пренебрежением смотрели на все прочие народы, и любовь к ближнему, предписанную в законе, ограничивали тесным кругом единоплеменников и единоверцев, а лицемерные праведники – книжники и фарисеи – еще более суживали этот круг, не считая себя обязанными любить врагов (Мф. 5:43) и устраняясь от общения с грешниками и мытарями. на этот новый вопрос спаситель отвечал живописной притчею, в которой выяснил хитрому законнику, кого надобно признавать ближним, и заставил его самого произнести суд над узким и ложным толкованием Заповеди Божией.

Так, некий законник, искушая, спросил: «Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?»(Лк. 10:25). Поскольку он прекрасно знал Писание и, соответственно, знал ответ на свой вопрос, Христос обнаружил его неискренность встречным вопросом: «В законе что написано? как читаешь?» (Лк. 10:26). Книжник назвал ветхозаветную заповедь о любви к Богу и ближним, действительно являющуюся кратким выражением всего закона, и поэтому заслужил похвалу Христа: «Правильно ты отвечал; так поступай – и будешь жить» (Лк. 10:28). Но законник не уходит, а спрашивает: «А кто мой ближний?»(Лк. 10:29). Теоретически ответ на этот вопрос был ему хорошо известен: ближний для иудея – другой иудей, так как близость определялась принадлежностью к одному народу и одной вере; ближнего надо любить, потому что он такой же, как ты. Но он спрашивает не от недоумения, а от высокомерия: «Он думал, что он праведен и не имеет подобного себе и близкого по добродетели; ибо полагал, что праведнику ближний есть только праведный же» Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Луки, Лк. 10:29–37.. Господь исправляет его понятия с помощью притчи о милосердном самарянине (Лк. 10:30–35).