Евангелие от Иоанна 19 глава 34 стих

Евангелист выразился осторожно. Он не сказал: «пробил» или «нанес рану», но «открыл бок»¹. Так открылись врата жизни, из которых излились таинства Церкви, а без них невозможно войти в ту жизнь, которая — истинно жизнь. И тотчас истекла кровь и вода. Эта кровь пролилась в отпущение грехов. Вода эта — чаша спасения. Прообразом сего было повеление Ною устроить вход сбоку ковчега, чтобы через него вошла живность, которой не надлежало погибнуть от потопа². Те животные стали прообразом Церкви. И жена первая сотворена была из ребра спящего мужа³. Вот и второй Адам, склонив главу, спал на кресте, чтобы из того, что излилось, образовалась Супруга Ему.

***

Евангелист использовал осторожное слово, так что не сказал «проколол Ему бок», «ранил» или что-то иное, но «открыл» {aperuit), так что там оказались некоторым образом раскрыты врата жизни, откуда излились Таинства Церкви, без которых не войти в жизнь, которая является истинной жизнью. Кровь та была пролита в отпущение грехов, вода же наполняет спасительную чашу, она служит и для Крещения, и для питья. Это было возвещено заранее, когда было приказано Ною сделать дверь в боку ковчега (см. Быт. 6:16), чтобы в нее входили животные, которые не должны были погибнуть в потопе и в которых прообразована была Церковь. Из-за этого же первая женщина была создана из бока спящего мужа (см. Быт. 2:21—22) и была названа Жизнью То есть Евой. — Пер. и матерью живущих (Быт. 3:20), что, конечно же, служило символом великого блага перед великим злом вероломства. Этот второй Адам, преклонив голову, уснул на кресте, чтобы появилась для Него супруга из того, что истекло из бока Спящего. О смерть, откуда вновь обретают жизнь умершие! Что чище этой крови? Что спасительнее этой раны?

Для ускорения смерти воины приняли решение перебить казнённым голени. Надо было спешить, чтобы успеть совершить погребение до захода солнца и наступления субботы. Но поскольку Иисус уже умер своей смертью, Его ноги не тронули. Евангелист связывает это с предписанием, запрещающим ломать кости пасхальному агнцу (Исх. 12:46), а также со стихом Псалма (Пс. 33:21), сулящим такого рода неприкосновенность праведнику: «Ибо произошло это, да исполнится Писание: Кость Его да не сокрушится» (36). Это указание означает, что Иисус стал истинным пасхальным Агнцем, распространившим древний праздник избавления и освобождения на всех, кто следует за Ним.

Правила погребения требовали удостовериться, что человек умер, прежде чем начать обращаться с ним как с мёртвым. В связи со смертью Иисуса Христа синоптики рассказывают о сопровождавших её космических явлениях, а также о реакции сотника на происходящее. В четвёртом Евангелии любимый ученик выступает свидетелем смерти Учителя и видит, как от удара копья римского солдата из пробитого ребра Иисуса Христа истекли кровь и вода (35-37). Медицина объясняет появление прозрачной жидкости, которую евангелист называет водой, тем, что в случаях паралича сердца из–за травмирующего шока в околосердечной сумке образуется жидкость, которая похожа на ту, что видел Иоанн. Это указывает, что смерть Иисуса Христа наступила от остановки сердца, а не вследствие нанесённых Ему ран и распятия. В Первом послании Иоанна это истечение получает доктринальное осмысление (1 Ин. 5:6-11: «Он есть пришедший водою и кровью и Духом, Иисус Христос: не водою только, но водою и кровью; и Дух есть свидетель, потому что Дух есть истина. Потому что есть три свидетеля. Дух и вода и кровь, и все три – об одном.... это есть свидетельство Божие, что Он засвидетельствовал о Сыне Своем... А свидетельство в том, что Бог дал нам жизнь вечную, и эта жизнь – в Сыне Его».). Кровь и Вода – это символ жизни Сына Божия, которую с Креста Он передаёт верующим в Него.

135. Спрашиваю, почему мы читаем, что Христа пронзили после смерти, а не до. Не для нашего ли наставления, что кончина Его была добровольной, а не вынужденной, и не для нашего ли научения порядку таинств? Таинства алтаря не совершаются прежде крещения, но сначала крещение, затем чаша. Кроме того, эта кажущаяся несообразность побуждает нас подумать. Пусть природа Его тела была смертной, пусть ее состояние было подобно нашему, но благодать была отлична. Например, в наших телах после смерти кровь густеет, а из Его мертвого, хотя и нетленного, тела истекла жизнь всех. Из Него изошли вода и кровь: вода, которая омывает, и кровь, которая искупает. Будем пить цену, пролитую за нас, и получать, насыщаясь ею, искупление.

Господь принял тело, подверженное страданиям, мы и припомним, что Он (действительно) скорбел и пролил слезы по поводу смерти Лазаря (Ин. 11:35), а при страданиях был прободен, и из раны Его вышла кровь и вода (Ин. 19:34), и Он испустил дух. Вода (изошла) для омовения, кровь – для питания, дыхание – для воскресения. Один ведь Христос – наша надежда, вера и любовь: надежда в воскресении, вера в очищении (in lavacro) и любовь в освящении (in  sacramento).

Не говоря о землетрясении и других чудесных знамениях смерти И. Христа, о которых повествуют первые три евангелиста, ев. Иоанн вместо этого сообщает о новом чуде, последовавшем за смертию Господа, именно: об истечении из прободешиаго бока уже мертваго Иисуса крови и воды, чего по естественным законам не могло быть. Что действительно ев. Иоанн смотрит на означенный факт как на чудесный, это очевидно из ст. 35-го, где ев. настойчиво уверяет, что все то было так, как об этом он говорит. Мысль, какая, по ев., выражается этим фактом, есть та, что тело умершаго И. Христа, имевшаго чрез три дня воскреснуть из мертвых, не испытало по смерти обычнаго разложения, а имело жизнь и (после смерти) в самой смерти. При этом ев. указывает, что в непребитии голеней Христа исполнился ветхозаветный прообраз, данный в несокрушении костей пасхальнаго агнца, а в прободении ребра Христова исполнились пророчественныя слова пророка Захарии (Зах. 12:10).

«Сей есть Иисус Христос, пришедый водою и кровью и Духом, не водою точию, но водою и кровью: и Дух есть свидетельствуяй, яко Дух есть истина».

«Яко трие суть свидетельствующии на небеси, Отец, Слово и Святый Дух: и сии три едино суть».

«И трие суть свидетельствующии на земли, дух и вода и кровь: и трие во едино суть» 1 Ин. 5:6-8

Вода и кровь и дух суть на земли свидетели Господа нашего Иисуса Христа, и они суть вестники жизни.

Не смерть, а жизнь была в смерти Господа на кресте и свидетельствуют о том дух и вода и кровь.

Действие воина, подымающего копье свое чтобы удостовериться в смерти распятого, – и прободающаго ему ребро, есть действие совершенно согласное с грубыми нравами римских воинов, но и оно было предсказано пророками (см. ниже) и воин бессознательно был только исполнителем пророчеств. Но удар копьем вызывает чудо особенного значения: из пречистого тела Господня из раны в боку истекают две струи: кровь и вода. Не разложенная кровь истекла, а кровь и вода чистые, – ибо не смерть, а жизнь была в пречестном теле, которое имело быть прославлено воскресением.

Человеческий дух Господа был предан в руки Отца, но живые кровь и вода свидетельствовали о нетлении тела, которое восприняло в воскресении снова дух человеческий; и Господь в явлении Своем ученикам после схождения душою во ад для освобождения ожидавших Его, был снова в полном и прославленном образе человеческом. Таким образом кровь и вода и дух свидетельствовали о Нем на земли.

На кресте было пречестное тело Его, в глазах воинов мертвое, но которое для человечества было источником жизни, ибо из него истекли вода, очищающая от греха и кровь, воссоединяющая с Богом, а дух, оживлявший пречистое тело Господне был в лоне Отца и совершал возрождение к жизни «сущих в темнице духовом» 1Петр. 3:19..

Пречистое тело было мертво на кресте, но в нем была жизнь человеком и оно воскресло потому, что смерть не могла удержать Начальника Жизни.

Сей Начальник Жизни дарует вечную жизнь и человеку, имеющему со-воскреснуть с Господом, не в одной только душе своей, но и в теле своем ради Господа, великого Агнца принесенного перед Богом за грехи мира, и воскресшего в полном существе человеческом.

Кровь источает пречистое тело Его, а Он сказал: «аще не снесьте плоти Сына человеческаго, не пиете крови Его, живота не имате в себе» Ин. 6:53–56.

Вода истекает из пречистого ребра Его, а Он сказал: «аще кто не родится водою и Духом, не может внити в царствие Божие» Ин. 3:5..

А ученикам Своим в последней беседе Своей Он глаголал об Утешителе Духе Сватом, имеющем приити и научить их всему Ин. 15:20, 16:7–15.. Посему в знамении истечения крови и воды из ребра Господня видим указание на священные таинства крещении и приобщения тела и крови Христовой, сопровождаемые просвещением духа человеческого, дарами Святого Духа, как в сих, так и в других таинствах Христовой церкви.

«Не без значения, и не случайно истекли эти источники, говорит св. Иоанн Златоуст о прободении честнаго ребра Господня Ин. Злат. бесед. 85 на Ин. ч. 2, стр. 502., – но потому что из того и другого составлена Церковь. Это знают посвященные в таинства: водою они возрождаются, а кровью и плотью питаются. Так отсюда полу чают свое начало наши таинства, и потому, когда ты приступаешь к страшной чаше, приступай так, как бы ты пил от самого ребра Христова».

Святой Кирилл Иерусалимский См. его слово 3, § 10 и Слово 13, § 21 стр. 45 и 210., имея в виду Христовых мучеников, указует на двоякое крещение, могущее быть водою и кровью в следующих словах: «Спаситель, искупая мир крестом и прободеный, источил из бока кровь и воду, дабы некоторые во времена мирные были крещены водою, а другие во времена преследования крестились в крови смерти своей» Такую же мысль высказывал Тертуллиан (De Pudic. гл. 22)..

И еще он же, указывая на знамения при Моисее крови и воды, сопоставляет их с последним из всех знамений истечением крови и воды из ребра Господа нашего Иисуса Христа. Кроме многих других значений этого знамения (о которых мы говорили выше), он прибавляет: «Есть и другая причина прободения ребра Господа: «поелику первою виновницею греха сделалась «Ева, созданная из ребра, то Иисусу, пришедшему даровать прощение вместе мужам и женам, прободено ребро за жен, чтобы им дано было разрешение грехов» Loco supra cit: Тоже самое говорит Макарий Великий. Эту последнюю ссылку мы берем у Уесткотта in Loco Add. Note р. 284, где он указывает, что сочинение Макария Велик. на которого он ссылается (в 1880) недавно найдено. Мы его не знаем..

Евфимий Зигабен (ad. loc.) и Фиофилакт Болгарский (ad. loc.) держатся оба разъяснения Златоуста, но прибавляют несколько своих мыслей о сем событии прободения бока Господня и истечения крови и воды.

Зигабен говорит: «Сие событие сверх естественно, и потому ясно указывает, что прободенный был выше человека: ибо кровь не может течь из человека мертвого, хотя бы его кололи десять тысяч раз. Еще надо заметить, что Спаситель наш прободен копьем в бок потому, что бок Адама был прободен грехом, то есть Евой: и Господь исцелял рану бока Адама, раною Своего бока. Он источает кровь и воду, знаменуя два крещения, одно кровью, т. е. мученичества, а другое водою возрождения: и потоком сих двух струй, Он омывает поток греха».

Феофилакт Болгарский Кроме значений указуемых н. Кириллом Иерусалимским и Иоанном Златоустом, восполняемых им в толковании на Ин. 19:34. указывает еще на истечение крови и воды, воспоминаемое в смешении воды и вина в чаше Христовой и при этом упрекает Армян в несоблюдении сего: «Да постыдятся, говорит он те, кои не смешивают воду с вином в священных таинствах. По видимому они не веруют, что из пречистого бока вода истекла вместе с кровью,-что составляет самую высшую часть чуда… Я разумею, что кровь была знамением, что Распятый был человек, но вода была знамением, что Он был более, чем человек, что Он был Бог».

Очень хорошее замечание встречаем мы у Тертуллиана (гл. 43), который уподобляет смерть Господа на кресте сну Адама во время сотворения из ребра его жены (Быт. 2:21), ибо говорит он: «Господь умер дабы из раны, нанесенной в пречистое ребро Его, Церковь настоящая матерь живущих могла быть образована».

И у блаженного Августина (Град Божий кн. 22 гл. ХVII) есть сопоставление Евы «матери всех живущих» со второй Евой Церковью Христовою, созданной из прободенного ребра Господа.

Свидетелем чуда истечения крови и воды из прободенного бока Господня Иоанн, называет самого себя, хотя по обыкновению не называя себя по имени. Как очевидец событий он записывает их, а как умудренный Утешителем Духом Святым, он указует на значение их в посланиях своих и в откровении своем, См. ссылку выше на 1 Ин. 5:6–8. Ср. еще Откр. 1:5, 5:9, 21:6, 22:17 и др. связуя в следующих двух стихах сии события с изреченными об них пророчествами (См. след. стихи).

И еще один текст, который присутствует только в Евангелии от Иоанна. Когда один из воинов пронзил копьем ребра Умершего, из раны истекли кровь и вода. «И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его». Современные патологоанатомы говорят, что такая картина наблюдается, когда человек умирает от разрыва сердца. Тогда становится понятно, почему Пилат, по сообщению евангелиста Марка, удивился, узнав, что Иисус уже мертв. Иоанн говорит, что воины перебили голени у остальных казненных, Иисусу же перебивать не стали, потому что Он был уже мертв. Сравнивая свидетельство Иоанна со свидетельством Марка, можно понять, что Иисус действительно умер гораздо быстрее, чем обычно умирают распятые, — у Него не выдержало сердце.

На рубеже I–II веков появились докеты (от греческого слова «казаться»), которые понимали смерть Иисуса на Кресте как своего рода античную драму, как историю страдания героя, напоминающего одного из античных богов. Бог страдать не может, он бесстрастен, поэтому, по их версии, в последний момент Иисуса на кресте заменили двойником, роль которого выполнил Симон Киринеянин. С точки зрения докетов, распятие Иисуса — своего рода мистерия, священное действо, устроенное Богом специально для людей, в духе религий поздней античности. Вот почему в Евангелии от Иоанна вообще исключена тема Симона Киринеянина — чтобы подчеркнуть человеческий, а не мистериальный характер голгофской драмы.

Евангелие от Иоанна показывает (не просто рассказывает, но именно показывает читателю), что Иисус Сам умирает на Кресте. Мы видим Его мертвое тело с раной на боку, из которого вытекают кровь и вода. Здесь нет никакой мистерии, никакого ритуала или религиозной драмы — это прежде всего просто человеческие страдания и просто смерть. Это тоже очень важный момент, отражающий не просто какой-то «механизм» действия Бога среди людей, но по-настоящему страшное событие. Иоанн в своем Евангелии полемизирует с ересями, которые во времена создания Евангелия уже начали распространяться, — с докетами, которые, утверждая Божественность Иисуса, сводили на нет Его человеческую природу. Это страшно, потому что, когда Иисус перестает быть Человеком, христианство в целом теряет свой человеческий характер и становится не чем-то уникальным, а всего лишь одной из бесчисленных религий. Учение докетов разрушительно, потому что лишает нашу веру уникальности.

Прободение бока Иисуса копьем

Пришли воины и перебили голени у двух разбойников, которые были еще живы. Когда же подошли к Иисусу, то увидели, что Он уже умер; поэтому не стали перебивать Его голеней, но один из воинов, желая, вероятно, окончательно удостовериться в смерти Его, пронзил Ему бок копьем. Это же прободение бока, безусловно смертельное для живого, лишает неверующих всякой возможности говорить, что Христос не умирал.

Присутствовавший при этом Апостол и Евангелист Иоанн удостоверяет, что из прободенного бока Иисуса истекла кровь и вода.

По поводу истечения из раны Иисуса крови и воды епископ Михаил говорит, что по естественным законам этого не могло быть, потому что при пронзении мертвого тела не истекает кровь и вода (Толковое Евангелие. 3. С. 524). Священник Буткевич приводит мнения Штрауса, Вейсе, Баура, Шлейермахера и Вильке о том, что из мертвого, застывшего тела не может истекать кровь, что она находится в жидком состоянии в мертвом теле весьма недолго, не более часа, что отделения водянистой жидкости из крови начинаются лишь с наступлением разложения, да еще при некоторых болезнях, предшествовавших смерти, как-то: тифозной горячке, лихорадке, водяной и т. п.; основываясь на этих данных, означенные отрицатели утверждают, что из мертвого тела Иисуса не могла истечь кровь и вода. Возражая им, Буткевич говорит, что после обильного кровоизлияния всегда наступает лихорадочное состояние, что из рук и ног Иисуса, пригвожденных ко кресту, не могло не быть обильного кровоизлияния, что, следовательно, в предсмертных муках Иисус должен был страдать лихорадкой и что поэтому в крови Его могло быть отделение водянистой жидкости. К тому же прободение ребра последовало вскоре после наступления смерти, и потому нет никаких оснований утверждать, что тело Иисуса к тому времени уже застыло и что из него не могла показаться кровь¹ (Буткевич. Жизнь Господа нашего Иисуса Христа).

Вода и кровь.

Часто люди умирали, обезумев от страданий. По иудейскому закону (Втор. 21:22-23) должны были похоронить до ночи в тот же день. Это милосердно.

Предстояла Пасхальная суббота. Тем более надо было похоронить.

Тяжелым молотом перебивали голени. Но Иисус был уже мертв. Чис. 9:12: «И пусть не оставляют ее (Пасху) до утра, и костей ее не сокрушают». Он - Агнец Пасхи.

Чтобы убедиться в смерти, один воин пронзил бок копьем. Кровь и вода. Иоанн придает этому большое значение.

Это реально могло быть, только если Иисус умер от разрыва сердца. Тогда кровь смешивается с водой в околосердечной сумке. Он умер от разбитого сердца!

Важно:

1. Доказательство истинности воплощения (против гностиков).

2. Символ двух главных таинств.

Вода - крещение. Кровь - вечери Господней.

Вода крещения символизирует очищающую благодать. Кровь вечери символизирует спасение грешников от грехов. Благодать и милость спасения.

Прежде чем снять тело распятого с креста воины должны были удостовериться, что он умер. Проверить, жив человек или нет, можно было, ударив его копьем. Однако для автора четвертого Евангелия истечение крови и воды из бока Иисуса имеет таинственный богословский смысл. В своем 1-м послании он пишет: «Сей есть Иисус Христос, пришедший водою и кровию и Духом, не водою только, но водою и кровию, и Дух свидетельствует о Нем, потому что Дух есть истина» (1 Ин. 5:6). Под водой и кровью здесь может пониматься крещение от Иоанна и пролитие крови на кресте; под Духом – Утешитель, Которого Иисус обещал послать (Ин. 14:16, 26; 15:26; 16:7) и послал Своим ученикам (Ин. 20:22;Деян. 2:4).

В последующей церковной традиции вода и кровь, истекшие из ребра Иисуса, стали трактоваться аллегорически – как указания на два главных церковных таинства: крещение и Евхаристию:

Не без значения и не случайно истекли эти источники, но потому, что из того и другого составлена Церковь. Это знают посвященные в таинства: водою они возрождаются, а кровью и плотью питаются. Так, отсюда получают свое начало таинства; и потому, когда ты приступаешь к страшной чаше, приступай так, как бы ты пил от самого ребра.

Другое представилось им, когда они подошли к Иисусу Христу: совершенное отсутствие движения и дыхания, закрытые глаза, поникшая голова свидетельствовали, что Он уже умер. Римские воины не решились мучить бездыханное тело и убивать мертвого. Только один из них, желая, вероятно, удостовериться в смерти, ударил Иисуса Христа копьем в бок. Поскольку при этом ударе не последовало никакого движения и никакой реакции нервов и поскольку сам удар был (вероятно) силен и смертелен, то не осталось уже никакого сомнения ни для врагов, ни для друзей Иисуса, что Он действительно умер. Из язвы однако же немедленно истекла кровь и вода или похожая на воду жидкость, которая обыкновенно бывает в теле человеческом. Такое истечение крови и слова, сказанные Иисусом Христом по Воскресении Фоме: «Принеси руку твою и вложи в бок Мой» (Ин. 20:27), — показывают, что рана была глубока, а истечение похожей на воду влаги позволяет думать, что Иисус Христос был пронзен в левый бок, в предсердие. Поскольку мертвое тело, сколько бы ему ни причиняли ран, никогда не источает крови, то некоторые из отцов Церкви богомудро полагали, что кровь и вода истекли из тела Иисуса Христа действием непосредственной силы Божьей в ознаменование таинства Евхаристии.

Так как распятые с Господом, разбойники были еще) живы, то, для ускорения их смерти, была совершена над ними жестокая казнь — перебитие голеней. Но в Господе воины уже не видели признаков жизни (видеша Его уже умерша), поэтому не перебили Ему голеней; но только, чтобы вернее узнать, действительно ли Он умер, и если бы оказались какие признаки жизни, прекратить их, чтобы уже не было никакого сомнения в действительности смерти Господа и в этом доподлинном дознании имеет на случай пред начальством оправдание того, что И. Христу не были перебиты голени, один из воинов (един от воинов) копием пронзил Ему бок (ребра Ему прободе). Между тем чрез это, как замечает еписк. Михаил, этот воин послужил орудием исполнения высшей цели, которую далее и указывает евангелист, — именно, что тут, между прочим, исполнилось пророческое предсказание об этом обстоятельстве (ст. 36. 37). И вдруг из прободеннаго ребра Господа истекла (абие изыде) кровь и вода. Конечно, по естественным законам, этого не могло быть, при пронзении мертваго тела не истекает кровь и вода, если же и случается, что истекает, то обыкновенно истекает так называемая сукровица. Сам Иоанн говорит об этом явлении, не как об естественном, почему присоединяет к повествованию своему усиленное уверение в истинности сего явления и в том, что сам не ошибается в истине виденнаго им: и видевший засвидетельствовал (свидетельствова), и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину (весть, яко истину глаголет), дабы вы поверили (да вы веру имете)! Блажен. Феофилакт так объясняет чудесное истечение крови и воды из ребра И. Христа. Он пишет: «не спроста это случилось, но потому, что жизнь в Церкви начинается и продолжается посредством сих двух вещей; водою мы раждаемся, а кровию и телом питаемся". Таким образом это изречение означает таинства Церкви: крещение и причащение.

...однако ж несколько не доверяя тому, что Он уже умер, «копьем» пронзают «бок». И вот заструилась «кровь», смешанная с «водою», чрез что Бог давал нам в этом событии как бы образ и некий начаток таинственного благословения (Евхаристии) и святого крещения. Ведь действительно Христово есть и от Христа святое крещение и сила таинственного благословения (Евхаристии) явилась нам от Святой Плоти.

– Но все же один из воинов ударил Его копьем в бок – Это, вероятно, было сделано, чтобы удостовериться, что действительно наступила смерть, а не потеря сознания. И тотчас потекла кровь и вода – Вероятно, воины подошли через несколько минут после смерти Иисуса, иначе из тела бы не потекла кровь. Но, возможно, евангелист имеет в виду сукровицу. Было множество медицинских объяснений этого факта, хотя врачи так и не пришли к единому заключению. Поэтому очень распространена точка зрения, что Иоанн придавал крови и воде символическое значение: а) истечение крови и воды указывало на реальность смерти Иисуса вопреки распространившимся взглядам докетистов, утверждавших, что на кресте умер не Иисус (см. коммент. на. 19:17); б) оно могло свидетельствовать о воплощении Иисуса и реальности Его человеческой природы, опять же вопреки докетистам, которые верили, что Иисус лишь казался человеком; в) вода может символизировать крещение или Святой Дух (ср. 7:38-39), кровь же – евхаристию или очищение грехов (ср. 1 Ин. 1:7).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 436++

С Марией, Матерью Твоей, с любимым учеником, со всеми женщинами, которые остались Тебе верны, стою я, Господи, у подножия Твоего Креста.

Едва смея поднять глаза, перед этим Крестом я ныне учусь тому, чему не смогли вразумить меня даже слова Евангелия.

Нога Твои пригвождены ко древу. Крест Твой — точило, где выжимается истинный виноград. Отсюда уйти Ты не можешь. Здесь Ты назначил мне встречу и ждешь. Пригвожденный ко Кресту, Ты обречен ждать. Я могу не придти, но Ты останешься там, куда дал вознести Себя.

Твои руки распростерты, раскрыты, чтобы призвать всех. Они не могут сомкнуться. Гвозди держат их вечно раскрытыми для объятья. Они раскрыты для меня.

Голова Твоя опущена, Ты как будто киваешь в знак согласия. Ты принял и исполнил волю Божию, стало быть, и Твою волю, и волю Отца, и волю Духа. Ты склоняешь голову в знак послушания тому, что — ради людей — потребовала любовь Пресвятой Троицы.

И в то же время Твоя голова склонена к тем, кто внизу. И к тем, кто любил Тебя, и к тем, кто кричал: Распни Его! К тем, кто страждет и затоптан в грязь, к тем, кто ищет, сам того не сознавая.

Твои глаза закрыты, но внутренним зрением они видят Отца и видят людей, и любовь всего Твоего существа обращена сейчас и к Нему и к ним.

Кровь струится с Твоего лба, стекает с рук и всего тела, подвергнутого бичеванию. Стекает медленно, длинными струйками. Она течет и из Твоего пронзенного ребра, словно сердце Твое разорвалось от напряжения и боли любви. Чаша переполнена.

Терновый венец ранит голову. Эти сплетенные тернии подобные человеческим грехам, собранным вместе для того, чтобы кто-то взял и возложил их на Тебя. Все человеческие грехи липнут друг к другу, они повязаны вместе. Израильский священник, простирая руки, возлагал грехи на голову жертвы. Ныне люди своими руками возложили сплетение своих грехов на благороднейшую часть Твоего тела, на Твою голову.

Но вокруг Твоей головы я вижу лучи света. Вокруг кровавых ран — золотое сияние. Это скорбное видение обретает в нем особый смысл. Если бы я не ощущал этого сияния, образ Распятого был бы неполон для меня. Ибо Распятый — Спаситель и Господь.

Иисус, перед Крестом Твоим я не говорю и не размышляю. Я смотрю на Тебя и хочу, чтобы с каждым вздохом, с каждым ударом сердца образ Твой проникал в меня все глубже и глубже. Так наполни же меня, Распятый! Пригвожденный ко Кресту, будь пригвожден к моему телу, к моей душе! Чтобы я всегда нес Тебя, был от Тебя неотделим, о Возлюбленный.

(Они не поймут. Они станут говорить о больном воображении. Что мне до того, ведь мы вместе, Ты и я.)

Я — Твой. Твой — и в Твоих руках. Я могу лишь повторять, лепетать эти слова. Будь печатью, положенной на сердце, на чувствах моих. Пусть руки Твои, простертые на Кресте, — сколь знаком этот образ! — никогда не отпустят меня и пусть спасут в часы искушений. Да не померкнет во мне этот образ, да не сотрется в вечер моей жизни. И да поможет он сделать смертный мой час трепетным, но и радостным часом.

Господи, Страсти Твои не окончены, Твои раны еще кровоточат. Где Тебя распинают сегодня? Загляните в газеты: Тело Твое пытают и распинают ежечасно. Тело Твое — в человеческих членах.

«Вы были там, где распинали Спасителя моего?» Этот вопрос одной из негритянских спиричуэле обращен ко мне во всей своей остроте. Там ли я, где Его распинают? Способен ли я объять скудным своим воображением, столь тесным, сосредоточенным лишь на себе, нынешнюю, всемирную Голгофу? Могу ли я разделить телесную агонию Христа в каждом человеке, которого перемалывает зло и терзают люди (порой, Господи, и во имя Твое)? Могу ли я встать рядом с Иисусом около каждого страждущего? Лицом к лицу? Ибо за каждым человеческим лицом — Лик, единственный и святой, поруганный и весь в ранах. Если я сохраню в себе этот Святой Лик, то да, смогу.

Непреходящесть и актуальность Страстей Спасителя. Он связал Свои руки нашей свободой. Он ведет бой с нами — за нас. Часто бывает ранен. Иной раз Он кажется убитым в чьей-то душе. Тот акт, коим Он постигает всякое человеческое страдание, есть уже глубочайшее и сокровеннейшее отождествление с этим страданием. Такое отождествление — нечто совершенно иное, нежели какая-либо симпатия, или жалость, или даже осознание страдающим собственной боли. Ибо Иисус ведает нас изнутри, а не извне. Его знание схватывает и усваивает, пронизывает и объемлет собою. Оно включает в себя то, что познает, подобно тому, как железо, раскаленное добела, вбирает в себя огонь, в который оно погружено. Иисус как Бог есть то бытие, благодаря соучастию в котором мы существуем; Он «есть» бытие, которым мы лишь «обладаем». Его бытие внутренне присуще всему, что существует; для каждого человека оно глубже, чем он сам для самого себя, однако без смешения Творца и твари. Все, что есть, все, что совершает человек, все, что с ним происходит — даже и страдание, даже и грех, — обретает возможность существования от Его божественного бытия. Человеческое страдание, хотя оно и темная сторона бытия, все же укоренено в бытии Божием. Конечно, Бог отвергает зло во всех его проявлениях; но Он знает скорби людей так, как не знает ни один человек, потому что черпает свое знание из самого Своего бытия, откуда берет начало всякое существо, и потому что знать — значит войти внутрь.

Господи Иисусе, исключает ли Твое божественное совершенство всякое страдание? В человеческом понимании, по-видимому, да, оно исключает страдание, подразумевающее ограничение, недостаток, нарушение целостности. Оно исключает страдание, навязанное внешней силой. Человек может «претерпевать» его, но Ты, Господи, не можешь быть никем и ничем отстранен или ограничен. Вместо того, чтобы размышлять об умалении совершенства Божия, о том, что было «возложено» на Него наподобие кары и принято Им, следует осознать, что Господь добровольно, деятельно, по собственному почину «берет на Себя» скорби людей. Принятие на Себя человеческих страданий — это свободный акт его суверенной воли. Он ни в чем не умалил Своего верховного совершенства. А ведь он мог не только его умалить, но и как будто низвергнуть, разбить вдребезги. Говорю «разбить» и «как будто», ибо речь идет о своего рода взрыве, взрывающем какой-то строй бытия, какое-то сложившееся совершенство, на место которого врывается иная форма совершенства, не превосходящая первую по существу, но избранная в силу предпочтения и желания Божия. Но коли это так, то могу ли я сказать о Тебе, Спаситель (трепетными устами и не находя должных слов), что Ты можешь страдать, ни в чем не умаляя ни своего совершенства, ни воскресшей и прославленной жизни Твоей? Твое страдание — сама любовь Божия, свободно взявшая на себя свое бремя.

Твои Страсти, Господи, принадлежат истории. Но они преодолевают историческое время. Они принадлежат Твоему собственному времени — времени Христову. Мы, живущие в мире следующих друг за другом событий, пытаемся ввести понятие последовательности и в наше представление о божественной жизни. Ты же, Господи, превосходишь события и историю. Ты вечен. Но вечность Твоя — не продолжение событий, не бесконечная линия. Скорее это единственная точка, где все сосредоточено в настоящем. Прошлое и будущее сливаются в том мгновении, в котором мы живем. В Тебе, Господи, — целостное присутствие всего бытия. Совокупность всех моментов времени расплавляется в единстве «теперешнего», преодолевающего все «до» и «после» нашего человеческого опыта. Человеческое наше время Тобою, вочеловечившимся Богом, вознесено на небо, включено в вечность. Вечность Твоя несет в себе каждое мгновение человеческого времени и в прошлом и в будущем.

Весь груз человеческого страдания, поднятый Тобою на Крест, Распятие Твое — больше любых событий во времени. Страстная Пятница и Пасха едины в вечности Твоей прославленной жизни, хотя исторически Страсти предваряют Воскресение. Страданием Господь побеждает страдание. Твоя мука, Христе Боже, не спорит со славой Твоей и блаженством. Из материи Своей скорби Ты созидаешь Свое торжество. Страдание Твое во времени сливается с победой, ею оно преодолевается, освещается, преображается. Так неистовая радость мгновенно осушает слезы. Так страдание, как горючее, становится пищей для пожирающего пламени.

Решусь ли сказать, Господи, что Ты не только был Богом страдающим, но остаешься Им и по сей день, но только иначе? Конечно же, страдание Твое — тайна, о которой я могу говорить лишь окольным путем сопоставлений и аналогий. Если я говорю, что Ты «страдаешь» и сейчас, то лишь потому, что не располагаю иными словами, которые могли бы передать реальность того, что лишь интуитивно нащупываю. Если я говорю: «Иисус страдает», то вовсе не хочу описать этими словами опыт, равнозначный словам «я страдаю». Стало быть, это всего-навсего оборот речи, метафора? Нет, конечно. Я верую, Господи, что Твои сегодняшние страдания — реальность подлинная и реальность большая, чем страдания людей. Но я не думаю о Твоем страдании в понятиях человеческих. Я говорю, что Ты страдаешь, ибо эти слова — единственный способ выражения — каким бы он ни был убогим — того «нечто», что существует в Боге. И это «нечто» в каком-то высшем, невыразимом смысле как-то соотносится со страданием твари.

Стоит ли, однако, углубляться в это? Стоит ли упорствовать, подыскивая слова, когда заранее известно, что любые из них здесь — лишь убогий лепет? Имеет ли все это для нас жизненную важность? Да, имеет, я глубоко верю в это. Если это принять, если об этом задуматься (и да будут слова эти правдой, Господи!) — благая весть о Христе, страдающем с человеком, поскольку это страдание уже преодолено, хотя и незримо для нас, — эта весть должна погасить и человеческое страдание. Страдавшие души скорее раскрываются обетованиям радости. Матери, потерявшей единственного сына, молодой женщине, потерявшей мужа, мы сможем сказать: «Сам Иисус в этот час страдает твоим страданием, чтобы навсегда превозмочь его. Подобно Симону Киринеянину ты несешь крест твоего Спасителя. И в этот момент Иисус несет его с тобою. Ты еще не видишь, что крест этот, крест на двоих, возвещает о победе. Но глаза твои раскроются, и ты увидишь».

Святые всегда ощущали, что Страсти Иисуса не были просто событием прошлого. В каком-то смысле они становились их современниками. Они не пеклись о том, как примирить блаженство Иисуса по Вознесении с Его нынешними страданиями. Такое не открывается познанию. Но вспомним слова Августина: Da mihi amantem et sentit quod dico(«Дайте мне того, кто любит, и он почувствует то, о чем я говорю»).

Отец и Дух Святой — каждый по-Своему — сопричастны страданиям Сына. Все три ипостаси послушны требованиям любви, проистекающей из общей Их Сущности. Отец Своими руками поддерживает Крест Сына, и голубь парит над ним.

В сердце Божием Крест пребывал еще до того, как был воздвигнут за стенами Иерусалима. Крест деревянный убран; тот, что был в сердце Божием, пребывает вовек.

Агнец, закланный от создания мира. Его непрестанно приносят в жертву.

Но на бесконечную глубину вынесенной Им нравственной муки в виду того, что Ему пришлось пере­нести все это от того именно народа, который в течение целых тысячелетий был воспитываем и лелеян Богом, как народ избранный и возлюбленный среди всех других народов, – народа, на котором именно покоились все надежды будущего, как светоч среди глубокой религиозно-нравственной тьмы, указывает одно замечательное обстоятельство, определяющее физиологическую причину смерти Христа. Он, как известно, скон­чался на кресте раньше разбойников, так что римлянам не понадобилось уже применить к Нему варварский обычай перебивания голеней, и вообще смерть последовала скорее, чем это было обыкновенно. Бывали случаи, когда распятые жили на кресте по два и по три дня; между тем Христос испустил дух через шесть часов (с 3 по 9) по пригвождении ко кресту, и это обстоятельство, особенно в виду того, что Он был в полном цвете лет и обладал благословенным здоровьем в течение всей своей земной жизни, уже христианской древности казалось необычайным, и она приписывала его сверхъестественной причине. Но была и ближайшая причина. Когда воин, чтобы убедиться в действительности смерти распятого Христа, вонзил Ему копье в ребра, то из образовавшейся раны потекла кровь и вода, и это решительно указывает на то, что непосредствен­ною причиною смерти был разрыв сердца, происшедший вследствие безмерного душевного потрясения. Избыток радости или горя, как известно, часто причиняет разрыв некоторых тканей сердца, следствием чего бывает проникновение крови в так называемое околосердие или мешочек, наполненный бесцветною водянистою жидкостью, в котором именно подвешено серд­це. При обыкновенных обстоятельствах только исследование, произведенное после смерти, дает возможность открыть этот факт; но в отношении Христа в этом вполне удостоверяет нас удар копья, сделанный воином. Затем при смерти от разрыва сердца наблюдается постоянное явление, что умирающий вдруг судорожно поднимает руку к груди и издает резкий, пронзительный крик. Спаситель не мог сделать такого движения рукою, так как руки Его были пригвождены, но евангелисты ясно свидетельствуют о последнем громком вопле, за которым последовала мгновенная смерть. Таким образом Спаси­тель мира буквально умер от разрыва сердца. Это бесконечно любящее сердце не выдержало того позорного самоослепления, которому поддались люди, от исступленного озлобления не ведавшие того, что творили; не выдержало оно того безграничного безумия, которое заставило людей предать лютейшим мукам смерти Того, Кто пришел избавить их от рабства смерти, вырвать их из гибельной власти ада и указать им путь к вечной жизни и вечному блаженству. Поистине, велика темная сила зла, заставившая человечество собственными руками и с неистовой яростью подрубать свое собственное древо жизни, собственными руками тиранить и казнить своего величайшего Благодетеля и Спасителя. При виде этого могло разорваться не только такое нежное, бесконечно любящее сердце, каким было сердце Христа, но даже и гранитное сердце гор. Не даром в момент смерти Христа скалы расселись и солнце померкло. Совершенное злодейство возмутило даже бездушную природу. 

Умертвив обоих разбойников, воины подходят к кресту Господа; но в этом теле со склонившеюся на грудь головою они не видят признаков жизни и потому считают себя вправе не перебивать голеней уже умершему. Чтобы не оставалось никакого сомнения относительно Его смерти, с целью угасить и последнюю искру жизни, если бы такая почему-нибудь еще сохранилась в Его сердце, один из воинов лезвием своего копья ударил в бок Распятого Такой удар иногда практиковался римлянами в тех случаях, когда почему-нибудь было необходимо скорее окончить жизнь распятых. Так, по приказанию судьи Фабиана, Марк и Марцеллин, целые сутки провисевшие на крестах, были умерщвлены таким ударом копья в бок. Смотр. Martyrol. 18 Jun. Иногда с этою же целью прокалывали распятых в подмышках, после чего быстро следовала смерть. Orig. comment. in Matth. 27, 54. См. Friedlieb, s. 167.. Желая нанесть удар смертельный, воин должен был выбрать левую сторону груди как вместилище сердца; эта же сторона в данном случае была и более удобною для удара. Λόγχη воина предоставляло собою обыкновенное копье римлян (hasta), легкое оружие с длинною деревянною рукояткою (κόντος) и острым железом на конце. Последнее имело овальную форму и было шириною в ладонь. Вот почему причиненная им рана была так обширна, что неверующий Фома уже по воскресении Господа мог вложить в нее руку. Удар, с силою направленный снизу вверх, проник в грудную полость и непременно должен был причинить смерть. На этот же раз εὐθύς – тотчас, по точному выражению евангелиста, из пробитой груди Иисуса Христа «истекла кровь и вода».

Не станем усиливаться объяснить это чудесное разложение крови в теле, еще так недавно умершем. Должны ли мы в этом случае довериться многолетним исследованиям врача Страуда, который пришел к тому заключению, что естественною причиною столь быстрой смерти Господа Иисуса Христа был разрыв сердца и что поэтому кровь излившаяся на сердца в pericardium, могла здесь подвергнуться разложению скорее, чем во всем остальном теле Stroud. Physical cause of the Death of Christ, 1847. Смотр. В. Ганн. «Последний день страданий Господа». Перев. А. О. Вишневского». 1887, стр. 236., – или согласиться с другим объяснением, по которому вода, истекшая вместе с кровью из прободенного ребра Иисуса Христа, была просто лимфа реricardium’а См. Friedlieb. Archäol. d. Leid., s. 167–168. B pericardium’e есть особая парообразная жидкость, которая, при понижении температуры тела, и особенно если раскрыть околосердечную сумку, сгущается и получает вид воды. При обыкновенном состоянии организма она имеется в очень незначительном количестве; но страдания, предшествовавшие смерти Иисуса Христа и особенно тот ужасный зной, который жег Его тело на Голгофе, по исследованию врачей, могли способствовать накоплению этой жидкости в pericardium’e Иисуса Христа в таком количестве, что истечение ее было ясно видно Иоанну. Фридлиб ссылается здесь на исследования двух врачей Грунер. – Car. Frid. Ferd. Gruner: Comment. antiqu. med. de Jesu Christi morte vera non simulata. Hal. 1805. Christ. G. Gruner: Vindiciae mortis Jesu Christi verae. Ibid., – или, наконец, признать, что эта вода была следствием каких-нибудь ненормальных физиологических явлений, причиненных ужасающим сочетанием страданий Спасителя, – решить это мы не в силах. Многие из отцов Церкви видели здесь действующую руку Того, Кто побеждает естества уставы Напр., Киприан, de resurr. p. 203. Theophyl. in Job. c. 19. См. Friedlieb, s. 168.. Для нас, как и для каждого, как и для воина, своим действием исполнившего пророчество Захарии, должно быть ясно одно: в этот момент на холме голгофском, на кресте, оставалось только одно тело умершего за весь мир Единородного Сына Божия.

Когда пришло разрешение Пилата ускорить смерть распятых, воины перебили еще живым двум разбойникам голени, а к умершему уже Спасителю не было надобности применять эту меру. Только для большего удостоверения в смерти Христа один из воинов пронзил Ему бок копьем; из раны потекла кровь, смешанная с водой (сукровица), что было несомненным показателем смерти Христовой. Свидетельствуя об этой подробности, евангелист Иоанн замечает: Сие произошло, да сбудется Писание: «Кость Его да не сокрушится» (Исх. 12:46). Также и в другом месте Писание говорит: Воззрят на Того, Которого пронзили (Зах. 12:10) (19, 36–37). И стало понятным требование закона Моисеева не сокрушать костей при вкушении пасхального агнца, так как агнец этот прообразовал собой Агнца Христа, закланного за грехи мира.

копьем пронзил Ему ребра. Это действие доказывает, что Иисус действительно был мертв, и потому о нем сообщается в одном ряду с рассказом о приготовлениях к погребению (ст. 39, 40) и с описанием месторасположения гробницы (ст. 41). Все эти факты, взятые вместе, не оставляют сомнений в том, что смерть Иисуса была подлинной. То, что Иисус был пронзен, но Его кости не были перебиты, явилось исполнением пророчеств, записанных в ветхозаветных Писаниях. Его смерть, не сопровождавшаяся переломами костей, соответствовала обрядовым требованиям, записанным в Чис. 9:12, а также была исполнением предсказания, записанного в Пс. 33:21. Удар копьем явился исполнением предсказания пророка Захарии (Зах. 12:10).

истекла кровь и вода. Иоанн придает этому достоверно засвидетельствованному факту важное значение. Кроме того, что он является доказательством реальности физического тела Иисуса и Его смерти, полагают, что он служит признаком разрыва сердца. Другие усматривают здесь символический смысл и связывают его с 1 Ин. 5:6-8.

День распятия Христа, пятница 14-е нисана См.: п. 4.6.2., подходил к концу. У иудеев сутки начинались с вечера, поэтому в приближении субботы, которая в том году совпала с Пасхой, первосвященники просили Пилата ускорить смерть осужденных и снять их тела с крестов, чтобы не нарушать субботний покой. Пилат дал согласие, и воины перебили разбойникам голени (ноги распятых опирались на перекладину, это позволяло им немного подтягиваться на руках и кратко вдыхать воздух, что затягивало агонию). Когда воины подошли к Христу, они увидели, что Иисус уже мертв, и не перебили Ему голени, но, чтобы удостовериться в смерти, один из воинов пронзил Христа копьем: он ударил справа – и копье, пройдя ребра, пронзило сердце. Это был профессиональный «контрольный удар» римских воинов. На то, что смерть последовала не от удара копьем, указывает свободное истечение из пронзенного бока крови и воды; Господь уже был мертв, поэтому мышцы в месте ранения не сжимались и не препятствовали выходу жидкости. Вытекшие кровь и вода понимаются Церковью как образы ее Таинств – Крещения и Евхаристии; оба этих Таинства есть участие верующих в Страстях Христа: «Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Рим. 6:3–4), «Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (1 Кор. 11:26).

По повествованию Иоанна видно, что воины — исполнители новых повелений Синедриона — были не те, что распинали и берегли тело Иисуса. Те хорошо видели, как умер Иисус; особенно же полное внимание их на Него обращено было страшными знамениями (Мф. 27:54). А эти только тогда, как обратились к Иисусу Христу для исполнения над Ним приказаний Синедриона, увидели, что Он уже умер. Что ж учинили сии воины с Иисусом? Когда недостаток движения и дыхания, висящая глава, померкшия очи показали воинам, что душа уже оставила тело Иисусово: то они не хотели мучить бездыханное тело. Только один воин, не желая оставить ни для себя, ни для Синедриона, сомнения в смерти Иисуса, ударил Иисуса копьем в ребро, и в след за тем из раны истекла кровь и вода. Для объяснения жестокости удара нет нужды настаивать на то, что удар был нанесен в левый бок или, что тоже, в сердце ила вблизи сердца; нет нужды тем более, что по древнему преданию удар был нанесен в правый бок¹. А орудие и сила удара сами собою показывают, что удар был смертельный. Глубина и ширина раны видны из слов апостола Фомы: в язвы рук и ног Спасителя он хотел вложить только перст, — а в рану ребр надеялся вложить свою руку (Ин. 20:25, 27). При таком ударе, при такой широкой и глубокой ране, не замечая движения в теле, каждый врач уверился бы, что в теле уже нет жизни. Кровь и вода, истекшия из ребра Иисусова, не оставляли наконец никакого сомнения и для врача, что Иисус уже умер. Из тела, давно остывшаго, не потечет кровь. Разложение крови не в каждом умершем начинается в одинаковое время: но ни в ком не бывает раньше четверти часа после смерти. Итак кровь и вода, истекшия из прободеннаго ребра Иисусова, сами собою свидетельствовали, что Иисус умер, но крайней мере, за четверть часа до удара, извлекшаго кровь и воду. Для нас это соображение вполне оправдывается повествованием Евангелистов о обстоятельствах погребения Спасителя. По закону Моисея, тело, повешенное на дереве, не могло быть погребено позже заката солнца, и след. позже 6 часов по полудни (Втор. 21:23). Примите же во внимание, что Иосифу и потом сотнику надобно было употребить для обратнаго путешествия между преториею Пилата и Голгофою около 2 часов; около часа надобно было употребить на погребение. Иисус умер в начале 9 иудейскаго часа, по нашему счету в первой половине А часа. За тем ясно, что удар воина последовал но как не позже 5 часов по полудни, и след. никак не позже получаса после смерти Иисусовой, когда кровь и вода — свидетели смерти — могли истечь из прободеннаго ребра Иисусова.

Со времени грехопадения первого человека и его изгнания из рая, двери рая и неба были затворены для рода человеческого; херувим пламенным оружием заграждал вход. Кровию и водою из ребра страждущего на кресте Иисуса погашен пламень оружия сего.