Евангелие от Иоанна 11 глава 24 стих

«По поводу того воскресения я спокойна, я тревожусь по поводу этого».

В Вифании встретила их Марфа, всегда занятая хлопотали по дому; едва только услышала, что Иисус идет, она вышла к Нему из дому, даже из селения. Видно было из этого, что вера ее и любовь к Иисусу еще не исчезла и после того, как слово Иисуса о болезни Лазаря, по-видимому, не сбылось (между тем Мария погруженная в свою печаль, не замечая, что вокруг нее делается, оставалась дома). Едва увидела Марфа Иисуса, как этот взор на Него вдруг возбудил в ее душе мысль о лишении брата и мысль о силе Иисуса сохранить Его жизнь, которой Он однако же не захотел оказать. «Если бы ты был здесь, то брат мой не умер бы, сказала она с скорбью. Но и теперь, прибавила Марфа, как бы смутясь сама от того, что сказала: но и теперь, если Ты чего попросишь у Бога, даст Тебе Бог. (Почему говорит это Марфа? Едва ли в надежде на воскрешение Лазаря Иисусом. Она не доверяет Ему, когда Господь уже пообещал его 11:24. То же показывает и выражение: что ни попросишь у Бога. Как редко совершал Господь чудеса Свои с видимой для людей молитвой к Богу!). Господь постепенно укрепляя веру Марфы, говорит ей: «воскреснет брат твой». Конечно, прибавила она с неудовлетворенным видом, воскреснет, когда и все воскреснем (но, как будто хотела она договорить: вся эта надежда не вознаграждает вполне его лишения). Между тем Господь разумел здесь воскресение Лазаря прежде общего воскресения. Ему только хотелось надлежащим образом приготовить к этому Марфу, которая в заботах домашних не всегда умела оставлять довольно времени для занятий сердечных и занятий предметами веры, как сестра ее. Итак обращая внимание на важнейшее для нее в сем случае, Господь указал ей на Самого Себя, как на источник всякой жизни и на силу воскресения для всех. Верующий в Меня, если и умрет, оживет (а Лазарь – друг Мой – был из числа верующих): вот основание для веры в воскресение и Лазаря. И всякий живущий или верующий (сама Марфа и др.) в Меня не умрет во век т. е. навсегда. Сказав это, спросил ее: веруешь ли сему? Марфа не нашла лучше, как только сказать, что верует она, что Он Мессия, Сын Божий, – думая, что в этом все заключается, и не находя себя более способной продолжать беседу с Господом.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 183-184++

«Говорит ей Иисус: воскреснет брат твой» (Ин. 11:23). Эти слова кажутся ей лишь утешением в будущем воздаянии: «Говорит Ему Марфа: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день» (Ин. 11:24). Однако завеса будущего приоткроется ей уже сейчас. Но для этого недостаточно веры в Него только как во всемогущего целителя и чудотворца.

Есть люди, которые потеряли веру в Бога, потому что дорогой для них человек умер, несмотря на все их молитвы. Конечно, великое утешение верить, что будет жизнь после смерти. Марфа верует в это, когда говорит: «Знаю, что брат мой воскреснет в общее воскресение, в последний день». И, разумеется, мы все знаем, что каждый из нас должен однажды умереть. Но как часто смерть приходит слишком рано! И смерть любимого друга — Лазаря — пришла, говоря по-человечески, бесконечно рано. 

Когда И. Христос пришел в Вифанию, то Лазарь уже четыре дня был в гробе. В это время еще продолжался обычный у евреев семидневный плач о покойнике, и в доме Марфы и Марии было много знакомых и родственников; между прочим, много было и пришедших из Иерусалима, так как Вифания была недалеко от Иерусалима, стадиях в пятнадцати . Когда Марфа услыхала, что И. Христос приближается к их селению, то пошла к Нему навстречу; Мария же продолжала оставаться дома, среди родных и знакомых, разделявших с нею печаль об умершем брате ея. Встретившись с Господом, Марфа выразила пред Ним сожаление, что Его здесь ранее не было, „потому что,—говорила она,—тогда не умер бы брат мой».,Но в тоже время она выразила пред Ним и веру свою, что Господь силен возвратить ей и теперь брата. На это Господь отвечал ей: „воскреснет брат твой». Вызывая Господа на более определенный ответ, и Марфа говорит Ему: „знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день". (Но воскреснет ли теперь? спрашивает она в душе.) Тогда Господь отвечает ей: „Я есмь источник воскресения и жизни как духовной, так и телесной. Верующий в Меня, если и умрет, оживет, если то нужно будет и Я захочу. И всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек, хотя бы он и умер телом своим. Веришь ли сему? В ответ на это Марфа исповедует свою веру в Него, как Мессию, Сына Божия. В этой вере заключалась и уверенность, что все то истинно, что Христос говорил о Себе, как истинном воскресении и жизни; однакоже Марфа вполне не поняла слов Господа, почему и дает она только общий ответ, а не повторяет слов Его.

Однако взглянуть на все это надо с двух точек зрения: с небесной и земной, с позиции веры и науки. Мы убеждены, что они дополняют друг друга, но ошибаются те, кто, как Ренан или Толстой, отвергая веру, пытается рационализировать жизнь Христа, отвергая чудеса и пытаясь воссоздать собственный, чисто земной образ Иисуса Назарянина, принимая Его как историческую личность, но лишая главного, по Его собственным словам, что Он принес на землю с неба.

Прекрасную, и притом вполне научную, отповедь дает всем этим рационалистам Альберт Швейцер, которого мы уже не раз цитировали. В своей знаменитой книге «Поиски Иисуса» он ищет и находит личность Иисуса в Его подлинном образе, воспринятом не ущербленно, как у Ренана, а полностью. Для Швейцера невозможно понять Иисуса, если не воспринять Его основную мысль, которую Швейцер определяет как эсхатологию. Другими словами, личность Иисуса реальна и полноценна только во всей полноте Его евангельского облика, в котором идея Царства Божия, Царства Небесного, которое не от мира сего, – главная весть, принесенная Им с Собой на землю. К этому относятся чудесный дар исцелений и все чудеса, описанные в Евангелии, самое имя которого – Евангелие – Благовестие – означает эту, по словам Швейцера, эсхатологическую весть, то есть весть о Царстве Божием.

Если мы проанализируем весь разговор Иисуса с Марфой у гроба Лазаря, мы сразу увидим, что именно Швейцер имел в виду. Как и в беседе с женщиной‑самарянкой у колодца Иакова около Сихема, так и в этом разговоре с Марфой, Иисус охватывает в одном и том же слове оба плана – земной и небесный, исторический и эсхатологический, не разделяя их. Ответ Иисуса Марфе: воскреснет брат твой… Я есмь воскресение и жизнь, верующий в Меня если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек (Ин. 11:23–26) – есть одновременно и история, и эсхатология. История в том, что Лазарь воскреснет сегодня, через несколько минут, вернувшись в эту земную жизнь, а эсхатология – что Лазарь, живущий и верующий, не умрет вовек, поскольку он уже стал соучастником воскресения вечного. Таково единое благовестие Иисуса.

Но с земной, научной точки зрения приходится отделять историю от эсхатологии. Возвращение в биологическую жизнь после клинической смерти – не то же самое, что эсхатологическое воскресение в жизнь вечную. Первое – вполне возможное, исторически проверенное явление. Второе – с точки зрения науки – религиозная идея иудео‑христианского библейского мировоззрения. Так разграничат одно от другого современные профессора истории, биологии и, соответственно, богословия. Действительно, возвращение в земную жизнь после клинической смерти сына наинской вдовы, дочери Иаира, или Тавифы и других с точки зрения современной науки явление вполне вероятное, ставшее теперь постоянной медицинской практикой. Мы говорим сейчас не о методах возвращения к биологической жизни из состояния клинической смерти, а о возможности сделать это с точки зрения современной науки. Если же говорить о методах, то для нас, верующих, ответ ясен: случай, описанный в Евангелии, и известные нам теперь истории из практики современной медицины – разные. Первое – чудеса, второе – достижения человеческой научной мысли и деятельности врачей. Но если подходить к этому вопросу с точки зрения богословской, с позиций христианского богословского учения, то исторические воскрешения, описанные в Священном Писании, и воскресение мертвых из Символа веры – не одно и то же, как не одно и то же воскрешение Лазаря, с одной стороны, и Воскресение Христово – с другой. Одно – возвращение в эту нашу земную жизнь со второй смертью в конце, поскольку все они потом, и Лазарь в том числе, умерли снова. Другое – переход из этой жизни в вечность, победа смерти и полное изменение природы человека из смертной в бессмертную.

Возвращение к земной жизни после клинической смерти подробно описано в современной медицинской литературе, научная фантастика делает это явление сюжетом для книг, кинокартин. Например, в фильме Вуди Аллена «Спящие» умершего человека замораживают на 200 лет, с тем чтобы разморозить его позже и вернуть к жизни. Но если все это фантастика, то научные факты таковы: в июне 1986 года профессор физиологии Калифорнийского университета в Беркли (США) произвел опыт: он полностью заморозил собаку, и в результате клинической смерти ее сердце остановилось на 15 минут, дыхание и мозговая деятельность прекратились. Затем профессор Сегал вернул собаку к жизни. Этой осенью он произведет подобные опыты с обезьяной. Он также исследует возможности работы с умершими людьми: не дав им начать разлагаться, он заморозит их так же, как это было сделано с собакой и обезьяной. В настоящее время доктор Сегал ведет наблюдение за 17 замороженными умершими людьми, считая вполне возможным их возвращение к нормальной биологической жизни. Можно ли назвать это воскресением? С точки зрения православного христианского богословия – нет. С позиции научной оценки – это усложненная реанимация, искусственное возвращение к жизни. Хотя с точки зрения богословия также нельзя отрицать тот факт, что всякий такой случай – описанное ли в Евангелии чудо, или медицинская реанимация – не есть воскресение в полном смысле этого слова. Поскольку каждый такой умерший и возвращенный к земной жизни должен, как мы уже сказали, умереть снова. А воскресение – победа над смертью и жизнь вечная.

Мы углубились в эти факты с целью показать, что в перспективе возвращение в земную жизнь будет вполне осуществимо с научной точки зрения. Но с другой стороны, на этом фоне нам важно подчеркнуть исключительную чудесность, инобытийность и эсхатологичность описанных в Евангелии чудес Христовых, которые, по мысли Христа, неотделимы по своей сути от воскресения вечного. Если, изучая описанные в Евангелии чудеса, мы будем применять к ним земные мерки, как это делали Ренан, Толстой и другие, то мы станем, по словам Христа, поглощать верблюда, отцеживая комара, и упустим самое главное в Его Благовестии. Если же вместе со Швейцером, следуя евангельскому тексту, мы увидим в чудесах Христовых дыхание воскресения, иного мира, вечной жизни, то нам станет ясно, что всякое такое чудо является как бы окном в рай, которое соединяет нас всех с инобытийным законом вечной жизни, открытой нам Христом в земных условиях. Другими словами, каждый воскрешенный Христом и возвращенный в эту земную жизнь, хотя и должен был умереть снова, но внутренне уже стал чадом воскресения и небожителем, в отличие от любого случая реанимации в современной медицинской практике. Качественно это разные явления, хотя и похожие внешне.

Господь приготовляет Марфу к имеющему совершиться великому, но и страшному для людей чуду. Он сначала прикровенно говорит о воскресении брата ея, не определяя времени сего воскресения. У Марфы много веры, много любви, но она еще не понимает полного тожества Отца и Сына, являющего Отца в смиренном образе человека. Она еще говорит: «все даст Тебе Бог, что Ты будешь просить»; но она не смеет надеяться, чтобы Господь Иисус просил Бога о воскресении брата ее ныне. Она верит в общее воскресение мертвых, она верит в силу Господню, но eй конечно неизвестны те неисповедимые судьбы Божии, по которым предначертано было земное воскресение Лазаря, как знамение для верующих и для неверующих и как окончательное утверждение веры одних и испытание злобствования других.

Господь, говоря Марфе: «воскреснет брат твой», приуготовляет ее и к чуду, но вместе с сим к откровению и пониманию единства жизни сквозь смерть и жизнь.

Следующие за сим слова Господа указуют, что Он источник жизни, и где есть вера в Него, там нет смерти, ибо самая телесная смерть есть жизнь.

+++Опыт изучения Евангелия св. Иоанна Богослова. Том 1. С-Пб.: Изд. И.Л. Тузова, 1887. С. 407-408++

О воскресении и жизни.

У Луки: Марфа - деловая и трудолюбивая, Мария - спокойная и рассудительная.

Марфа не могла усидеть на месте. Мария осталась дома.

Некий укор, но и указание на веру.

Воскресение в последний день. Почти все думали, что душа уходит в Шеол (тень). Души как привидения. Место тишины и забвения, разлучение с людьми и Богом (без надежды на вознаграждение). В Ветхом Завете очень мало мест, где говорится о надежде.

«Не оставишь души моей во аде» (Пс. 15:9-11).

Это высшая вера.

«Я узрю Его сам»(Иов. 19:25-27).

Это зародыш веры в бессмертие. Саддукеи не признавали. Фарисеи и народ верили.

Чистые сердцем узрят Бога. Смерть - сон.

Слова Христа нельзя, конечно, понимать в физическом смысле.

1. Смерть - результат греха. Христос, победив грех, дает и жизнь.

Это не только моральное возрождение из знакомства с Евангелием.

2. Речь о жизни грядущей. Этот мир - не мир живых, но мир умирающих. Через смерть и воскресение Христа мы идем не к смерти, а к жизни. Это происходит через веру во Христа, через доверие к Богу и тому, что Он сделал через Иисуса Христа. Мы, глядя на Христа, видим, что Бог - любовь, обращенная к нам, Христос - искупитель, смерть - переход к воскресению. Так и жизнь здесь облекается в смысл, красоту и силу Божью. Мы освобождаемся от страха, ибо познаем в вере Истину, Иисуса Христа воскресшего.

Марфа обращается к Иисусу со словами, в которых звучит интонация упрека: мы звали Тебя, а Ты не пришел. Женщина, тем не менее, надеется, что Иисус может помочь, поскольку Его молитву слышит Бог. Она воспринимает Его как посредника между людьми и Богом, хотя вряд ли предполагает, что Он может вернуть к жизни умершего четыре дня назад брата.

Ранее, в беседе с иудеями после исцеления расслабленного, Иисус говорил им:

Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий. Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения (Ин. 5:25–29).

Речь здесь шла о Страшном суде и о всеобщем воскресении, которое за ним последует. Вера во всеобщее воскресение появилась у иудеев достаточно поздно: ее, по-видимому, разделяли фарисеи, но ее не разделяли саддукеи (Мф. 22:23;Мк. 12:8;Лк. 20:27;Деян. 23:8). Однако слова «наступает время, и настало уже» (аналогичные слова в Ин. 4:23 Иисус обращает к самарянке) указывают на то, что отдаленная перспектива перемещается в тот временной отрезок, внутри которого происходит действие: из будущего в настоящее. В речи Иисуса это совмещение двух перспектив не редкость. Так например, Его предсказание о разрушении Иерусалима перерастает в картину всеобщего суда (Мф. 24:1–44). Подобного рода совмещение различных временных пластов характерно и для пророческих книг.

Следует также обратить внимание на то, что Иисус говорит о двух видах воскресения: о воскресении жизни и о воскресении осуждения. Воскресение станет событием, которое затронет всех людей, но не для всех оно будет означать жизнь. Термин «жизнь» в данном случае указывает на жизнь вечную, которую получат уверовавшие в Иисуса. Воскресение и жизнь, таким образом, не полностью синонимичны, и слова Иисуса, обращенные к Марфе, подчеркивают это различие. Иисус называет Себя воскресением, «но поскольку воскресение может быть также к осуждению, слова «Я есмь жизнь» содержат дополнительный смысл, ибо воскресение означает то, для чего воскреснут все, а жизнь – то, для чего воскреснут те, кто воскреснет во спасение».

Событие, которое должно произойти в Вифании, каким-то образом соотносится с всеобщим воскресением: может быть, воскрешение Лазаря должно стать его прообразом или началом. Еще одним прообразом всеобщего воскресения станет событие, о котором повествует Матфей: «И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим» (Мф. 27:51–53).

Всего этого, однако, не знает Марфа, которая воспринимает слова Иисуса о том, что воскреснет брат ее, как указание на всеобщее воскресение «в последний день», о котором говорили пророки Исаия и Иезекииль в приведенных выше цитатах. Но не этого утешения она ждет от Иисуса. Тогда Иисус произносит один из тех афоризмов, начинающихся словами «Я есмь», посредством которых раскрывает смысл Своего служения: «Я есмь воскресение и жизнь».

Слова о том, что верующий в Него не умрет, а если и умрет, оживет, имеют смысл обобщения и относятся к вечной жизни – к тому спасению, которое Иисус принес людям. Но в данной конкретной ситуации они относятся к конкретному лицу, которое будет возвращено к жизни Иисусом. Это воскресение должно стать прообразом не только всеобщего воскресения, но и вечной жизни – того Царства Небесного, приближение которого возвестил Иисус в самом начале Своей проповеди.

  «Воскреснет брат твой!» — отвечал Господь — как бы в оправдание медленности Своего прихода. Величественная простота и спокойствие, с какими произнесены слова эти, должны были вдохнуть надежду в душу Марфы, убитую печалью.

  Но для нее само это спокойствие было безотрадно, с последними словами ее излился уже, так сказать, весь остаток ее надежды. Мысль, что Господь просто и так внезапно обещает ей чудесное воскресение брата — четверодневного, смердящего мертвеца, — была выше ее воображения; сердце искало для слов Учителя обыкновенного и ближайшего смысла, который не требовал бы новых усилий веры. Смысл тот представлялся сам собой, ибо выражение — «воскреснет», употребленное Иисусом, у иудеев постоянно означало будущее всеобщее воскресение мертвых. На этом-то воскресении остановилась скорбная мысль Марфы. «Вем, — отвечала она с некоторым прискорбием и как бы сухостью, — что воскреснет — в общее воскресение, в последний день».

  Явно было, что сердце Марфы, пораженной скорбью, имеет нужду в сильном движении, чтобы пробудиться от безнадежности. И Господь начал вещать к ней тем возвышенным языком, который приличествовал только Сыну Божьему, имеющему жизнь в Самом Себе и могущему даровать ее кому и когда угодно.

 «Я есмь, — продолжал Иисус, — воскресение и живот! Веруяй в Мя, аще и умрет (телесно), оживет, и всяк живый и веруяй в Мя, не умрет во веки. (Ибо смерть телесная, которой подвергаются верующие, не есть собственно смерть, а только перемена бытия худшего на лучшее). Емлеши ли веру сему?»

  Такое требование безусловной веры заставляло ожидать от Требовавшего чего-то необыкновенного. Казалось, Иисус Христос хотел внушить, что для Него не нужно никакого условия, чтобы получить что-либо от Бога (как говорила Марфа), — что Он Сам есть источник всех благ и всех даров.

  Марфа чувствовала, что ею сказано нечто не так; видела, что Господь не совсем доволен ее словами; не знала, на что именно нужна ей вера и чего ей должно ожидать от Господа, но напоминание о вере было чувствительно для сердца нежного; им предполагалось в ней сомнение о достоинстве Учителя, которое она почла бы для себя величайшим несчастием. Это как бы пробудило ее. «Ей, Господи, — воскликнула она, — я всегда верила и теперь верую, что Ты Христос, которому надлежало придти для спасения мира!»

  Справедливо замечено еще отцами Церкви, что после исповедания Иисуса Сыном Бога живого (Мессией), которое произнес некогда Петр, еще никто не исповедовал Его с такой силой обетованным Мессией и Спасителем мира, как делает теперь Марфа. Но несмотря на живость и искренность ее веры, мысль о воскресении брата, которую именно хотел возбудить в ней Господь, и теперь осталась для нее чуждой. Она могла ожидать от Господа всего, — только не возвращения своей потери, которую почитала невозвратимой. Таково свойство тех, которые долгое время колебались между надеждой и страхом и наконец предались печали: истощенное сердце становится бесчувственным; как прежде, когда оно еще могло надеяться, все ободряло и питало его, в чем человек с холодным размышлением не нашел бы для себя никакого ободрения, так после ничто не может его воодушевить. Поэтому не должно удивляться, если Марфа как бы противоречит самой себе; и начав верой, когда Иисус Христос еще не подал признака надежды, потом, несмотря на явные намеки на предстоящее чудо, представляется безутешной и непонимающей. Сердцу, пораженному скорбью, такие противоречия весьма естественны: и в Марфе верующей, колеблющейся, недоумевающей видим изображение всех страдальцев. Впрочем, и последние слова Господа при всей их разительности и способности возбудить надежду на воскрешение Лазаря заключали в себе довольно темноты, чтобы служить испытанием веры. Безутешной Марфе могло казаться, что Учитель преподает ей наставление о том, что всякому верующему в Него не должно заботиться о земном и временном, ниже о самой жизни и смерти, потому что его ожидает блаженство вечное, перед которым временные потери и страдания ничего не значат.

Когда Господь сказал Марфе, что брат ея воскреснет, и Марфа поняла это в смысле всеобщаго воскресения; то Он открывает теперь ей какое разумеет Он воскресение, Он говорит, что Он есть (Аз есмь) воскресение и жизнь, т. е. Он имеет в Себе Самом власть и силу воскрешать и давать жизнь, следовательно, говорит, Я могу, если хочу, воскресить и брата твоего теперь, ранее всеобщаго воскресения. Верующий в Меня (веруяй в Мя) и пр. Здесь Господь поясняет Свои слова: Я воскресение и жизнь и соединяет в них вместе оживление человека для жизни здесь на земле и по всеобщем воскресении жизнь вечную на небе. Он говорит: верующий в Меня, как в Мессию—источника всякой жизни и безсмертия, если (аще) и умрет телом, оживет, т. е. если Я захочу, воскреснет еще до этой жизни, на земле. И всякий живущий (живый) и верующий в Меня, не умрет духовно или, как Он прежде сказал (Ин. 8:51), не увидит смерти во век. Ей (так), Господи, т. е. все, что Ты сказал, есть несомненная истина, Ты, как Господь, властен над жизнию и смертию, Ты можешь воскресить брата моего. Я верую (аз веровах—уверовала),—уверовала прежде, и высказываю свою веру теперь. Христос, т. о. Мессия, Сын Божий (Мф. 16:16. Ин. 1:49; 6, 69). Грядущий(грядый) в мир (Ин. 6:14. Мф. 11:3) для спасения людей.

XI. 17–40. Воскрешение Лазаря как символ

Можно сказать, что весь отрывок стоит под знаком смерти: смерть Лазаря, смертельная опасность, грозящая Иисусу, готовность Фомы умереть вместе с Ним. И на этом фоне развертывается учение о Воскресении и Жизни в диалоге Господа с Марфой. Он начинается с ее молчаливой просьбы: «Я и теперь знаю, что о чем бы Ты не попросил Бога, даст Тебе Бог» (Ин. 11:22). Господь говорит ей: «Воскреснет брат твой» (Ин. 11:23). Но это слово она не дерзает понять иначе как о грядущем Воскресении в последний день (Ин. 11:24). Господь ей отвечает: «Я – воскресение и жизнь» (Ин. 11:25) и говорит о Себе как начале жизни для верующего в Него: «Верующий в Меня не умрет вовек» (Ин. 11:25–26). О Лазаре уже нет речи, и Марфа в ответ на вопрос Иисуса о вере в Него как начало жизни и воскресения, исповедует Его как Мессию. Исповедует с чрезвычайной силой. Πεπίστευκα передано в новом русском переводе «уверовала и верю» (Ин. 11:27), но прямого отношения к воскрешению Лазаря ее исповедание не имеет: «Ты Христос, Сын Бога, грядущий в мир». И однако Лазарь был тот, кто умер и был воскрешен Господом. Он оказывается символом будущего общего воскресения по вере в Иисуса. Слова Иисуса о смерти и Воскресении, сказанные Им перед воскрешением Лазаря, часто поражают сходством с тем, что Он еще говорил после исцеления больного у Овчей купели (гл. V) и в Капернаумской синагоге (гл. VI). Это совпадение позволяет нам понять Воскрешение Лазаря как символ, точнее говоря, как тот символический акт, который заключает предложенное Господом учение, подобно тому как исцелением сына царского слуги в Капернауме (ср. Ин. 4:46–54) тоже символически заключается раннейшее учение. Мы видели, что символический акт в Ин. имеет значение или предварения учения, или его заключения. Такое заключающее значение имеет в Ин. и Воскрешение Лазаря в контексте Евангелия. Но этим значение Воскрешения Лазаря не ограничивается.

Твой брат снова воскреснет, – говорит ей Иисус. – Знаю, что воскреснет – во время Воскресения, в последний День, – отвечает Марфа – Марфа поняла слова Иисуса как обычное утешение. В то время вера в воскресение была широко распространена в народе и даже вошла в синагогальные молитвы (второе из так называемых Восемнадцати Благословений). Марфа исповедует веру в то, что в Новом Веке будет всеобщее воскресение, когда люди предстанут на Суд Божий, чтобы получить вечную жизнь или вечную гибель. Но она еще не осознает в полной мере, что Свет и Жизнь уже вошли в мир.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 286++

Марфа поняла это изречение лишь в смысле всеобщаго воскресения мертвых, и так как она надеялась на нечто более близкое и непосредственное, то этот ответ лишь прибавил ей скорби, и она с печалию ответила только: «знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день».

Господь, предуказывая, что собирается сделать, сказал ей: «Воскреснет брат твой» (Ин. 11:23), но Марфа решила, что Иисус говорит о всеобщем воскресении мертвых. Тогда Христос определенно сказал, что Он Сам источник жизни и в Его власти умершего телесной смертью вернуть к жизни, а любого верующего сохранить от смерти духовной: «Я есть воскресение и жизнь, верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек» (Ин. 11:25–26). Об этом уже говорилось ранее (см., например, беседу о равенстве: Ин. 5:24–25, 28). Христос победит смерть, но и после этой победы телесная смерть сохранит временную власть над людьми – до Второго Пришествия и всеобщего воскресения мертвых, когда верующий во Христа, то есть изъятый из власти духовной смерти, воскреснет в жизнь вечную и уже «не умрет вовек». Когда Господь спросил Марфу, верует ли она в благодать воскресения, сообщаемую Христом, Марфа, хотя и не ответила непосредственно на поставленный вопрос, тем не менее исповедала, что Иисус есть единый и истинный «Сын Божий, грядущий в мир|||» (Ин. 11:27). (Свт. Кирилл Александрийский видит в этом исповедании веры, предваряющем чудо, образец, принятый позднее во всех церквях: «между тем как Лазарь лежал во гробе и был мертв, за него некоторым образом женщина вопрошается о (деятельном) признании веры… Так, когда новорожденный младенец приносится или для получения помазания оглашения, или же совершенной степени благодати во святом крещении, то приносящий возглашает за него: аминь. Также за находящихся при смерти больных, и ради долженствующих креститься, другие отрекаются и ручаются, из любви как бы предоставляя свой голос удрученным болезнью. ‹…› Премудро и предусмотрительно Марфа наперед посевает свое исповедание веры, чтобы пожать плод от него» Кирилл Александрийский, свт. ///Толкование на Евангелие от Иоанна. 7 (на Ин. 11:26). С. 398–399..)

Решимость следовать воле Божьей — это не намерение соответствовать букве закона — это готовность поступать по любви. Движимый любовью, Христос приходит в селение, где жи­вут Марфа и Мария. Там все исполнено скор­бью. Евангелист свидетельствует, что скорбит и Сам Христос. Кто-то может удивиться это­му, однако на самом деле ничего удивитель­ного здесь нет. Спаситель как человек плачет о Своем друге и как Бог — о Своем творении. Иисус мог прийти раньше, но медлил и при­шел только через четыре дня после смерти Лазаря — ради людей и их уверения. Марфа и Мария отвечают на вопрос Иисуса, что верят в воскресение мертвых в последний день. Но для Него важно, чтобы они поверили в то, что Он есть Жизнь, побеждающая смерть. Он ждет веры в реальность воскресения, которое может произойти здесь и сейчас.