Деяния апостолов 7 глава 56 стих

Прими во внимание, что доныне никто не знал Сына Божия, как Он есть, пока не явил Он нам Себя. Сына же Человеческого, которого Он понес ради нас, мы знаем. О нем сказал Павел: уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса, Который верен Поставившему Его (Евр. 3:1-2); о Нем и Стефан говорит: я вижу Сына Человеческого, стоящего одесную Бога (Деян. 7:56). Не сказал же: «вижу Слово или Премудрость Отчую», но: Сына Человеческого — Господне от Марии тело.

После этих слов Стефан уже не мог ожидать себе пощады. Господу благоугодно было подкрепить его мужество видением отверстых небес и своего Спасителя в образе Сына Человеческого, стоящего одесную Бога, и Стефан не устрашился исповедать это пред свирепевшими злобою врагами-судьями. После того судьи его более уже не могли сдерживать свою ярость. Как богохульника, его повели за город, чтобы побить камнями. Сообразно с требованием закона Моисеева (Втор. 17:5), свидетели первые начали бросать камни. Для удобства они скинули свои одежды и положили для сохранения у ног Савла, который принимал самое деятельное участие в убийстве Стефана (Деян. 8:1). Но как ни усердно убийцы посылали град каменьев на мученика, Бог дал ему силы выразить свою полную богопреданность в последнюю минуту жизни и свою мольбу за врагов своих. Господи Иисусе! приими дух мой... Господи! не вмени им греха сего, – молился он, умирая, по примеру Спасителя.

 τόν υΙόν του ανθρώπου (Сына человеческого) —

единственный случай употребления этого выражения в Деян. В Евангелии от Луки оно встречается 26 (25) раз и, как во всех остальных евангелиях, только в прямой речи Иисуса. В текстах синоптиков “Сын человеческий” встречается 66 раз, причем в шести из них цитируется Дан. 7:13, а в двадцати одном содержатся аллюзии на Дан. Выражение не является идиоматическим для греческого языка. Почти все исследователи соглашаются в том, что оно восходит к арамейскому בר (א)נשא (бар (е)наша). Большинство также согласно в том, что это выражение употреблялось в повседневной речи и 03- начало человек (а тап, the тап), а также служило заменой неопределенного местоимения: “некто, кто-то”. Однако теория о том, что это выражение использовалось как перифраза, служившая для говорящего заменой личного местоимения 1-го лица (“я”) или 2-го (“ты”) вызывает серьезные споры, которые до сих пор не привели к ответу, который удовлетворил бы большую часть научного сообщества (особенно энергичным защитником этой гипотезы является Г. Вермеш (см. G.Vermes, “The Use of bamash/barnasha in Jewish Aramaic”, JJS 29:2 (1978), 123—134; а также посвященную этой проблеме главу “Jesus the son of тап” в Vermes, Jesus the Jew, 186—191 и “The Present State of ‘Son of Man’ Debate” в id., Jesus and the World of Judaism (London, 1983), 8999 ). Принципиальные расхождения вызывает также вопрос о том, употреблялось ли выражение бар енаша в качестве мессианского титула. Одни исследователи полагают, что безусловно употреблялось, другие, что выражение, в принципе, легко могло восприниматься как титул даже теми, кто не знал его значения, третьи, что выражение было двусмысленным, так что слушатель не понимал сразу же, идет речь о титуле или нет, четвертые, что оно никогда не употреблялось и не воспринималось как мессианский титул (ср. ироничное замечание П. Винтера, процитированное Вермешем в Jesus and the World of Judaism, 96, о том, что, возможно, место возникновения этого мифа о Сыне человеческом как мессианском титуле следует искать не в Иране, Иудее или Угарите, а в немецких университетах). Те, кто считают, что бар енаша являлось титулом, опираются на греческий перевод о υιός του ανθρώπου (с артиклем), на евангельскую традицию и на христианскую экзегезу текста Даниила. Те, кто считает, что бар енаша не было титулом, ссылаются на арамейские источники Кумрана, на палестинские таргумы, на раввинистическую традицию. В целом надо признать, что исследования арамейской и древнееврейской литературы не подтверждают существования в ней такого титула (помимо упомянутых выше работ Вермеша см., например, В. Lindars, “Re-enter the Apocalyptic Son of Man” (NTS 22 (1975), 52).

В B3 выражение “сын человеческий” появляется в Дан 7. В Септуагинте оно передается υΙός άνθρώπου (без артикля!). Эта глава, написанная в оригинале на арамейском языке, представляет собой описание сна, увиденного пророком Даниилом, и истолкование этого сна одним из предстоящих трону Бога. В начале видения появляются четыре устрашающих зверя, вышедших из моря, затем картина меняется, и появляются огненные престолы, на которых восседает Ветхий днями, окруженный гигантской толпой служителей. На глазах Даниила четвертый зверь убит, а у остальных отнята власть и продолжение жизни дано лишь на срок. После этого появляется Сын Человеческий: “Видел я в ночных видениях, вот, с облаками неба” (в LXX έπ'ι των νεφελών του οΰρανοΰ, т.е. “на облаках неба”, в переводе Феодотиона в соответствии с оригиналом μετά των νεφελών τοΰ ούρα- νοΰ) шел словно бы Сын Человеческий (и в LXX, и у Феодотиона (Ь? υΙός τοΰ άνθρώπου), дошел до Древнего днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, и все народы, племена и языки будут служить Ему, власть Его — власть вечная, которая никогда не кончится, и Его Царство не разрушится” (Дан. 7:13—14). “Словно бы Сын Человеческий” здесь оказывается владыкой эсхатологического царства, порученного Ему Богом. В самом раннем из раввинистических комментариев на это место, у Акибы (ум. 135 по Р.Х.), сказано, что в Дан. 7:9 речь идет о двух тронах: одном для Бога, а другом для Давида, царственного Мессии (Хагига 14а; Санхедрин 38Ъ). Судя по всему, в еврейской интерпретации Дан. 7:14 с нач. II в. (но, по-видимому, не раньше) рассматривался как мессианский текст, описывающий появление нового торжествующего Давида, но особым титулом Мессии выражение υίός τοΰ ανθρώπου не становится (см. Vermes, Jesus the Jew, 171 сл.).

Что касается христианской традиции, то у раннехристианских отцов церкви формула “Сын Человеческий” не употребляется керигматически. Выражение встречается только в Послании Варнавы 12.10 и у Игнатия (Послание к Ефесянам, 20.2). И для псевдо-Варнавы, и для Игнатия, а затем и для более поздних отцов церкви “Сын Человеческий” было обозначением человеческой природы Иисуса. “По природе есть только один Сын Божий, ради нас по милосердию сделавшийся Сыном человеческим, чтобы мы, будучи по природе сынами человеческими, стали по благодати сынами Божиими. Ибо, оставаясь неизменным, Он принял от нас нашу природу, чтобы в ней воспринять нас, и, непреложно сохранив свое божество, сделался причастным нашей слабости, чтобы мы, изменившись на лучшее, совлекли свое смертное и греховное состояние через общее с Ним, бессмертным и праведным, дополняя это добро в благости Его природы высшим добром” (Августин, О граде Божьем, 21.15). “Ибо если Он не принял от человека существа плоти, то Он и не сделался человеком, ни Сыном Человеческим; а если Он не сделался тем, что мы были, то Он не великое сделал, что пострадал и потерпел. Всякий же согласится, что мы состоим из тела, взятого от земли, и из души, получающей дух от Бога. Сим и сделалось Слово Божие, восстановляя в Себе самом создание Свое, и поэтому Он признает Себя Сыном человеческим ...” (Ириней, Против ересей, 3.19.1, пер. П. Преображенского). Литература, посвященная проблеме “Сына человеческого” очень велика, см. среди наиболее важных работ: H.Lietzmann, Der Menschensohn (Freiburg, 1896); M. Black, “Aramaic Bamasha and the ‘Son of Man’, ExT, 95 (1983206 200 ,(1984 ; A. Meyer, Jesu Muttersprache (Freiburg, 1896), 9297 ; E. Sjoberg, Der verborgene Menschensohn in den Evangelien (Lund, 1955); G. Dalman, Die Worte Jesu (Leipzig, 1898, 19302), англ, пер.: The Words of Jesus; J. Y. Campbell, “The Origin and Meaning of the Term Son of Man”, JTS 48 (1947), 145155 ; J. Bowman, “The Background of the Term ‘Son of Man’״, ExT 59 (1947288 283 ,(1948 ; G. Vermes, opera citata׳, D. R.A. Hare, The Son of Man Tradition (Minneapolis, 1990); B. Lindars, Jesus Son of Man (London, 1983); id. “Response to Richard Bauckham: The Idiomatic Use of Bar Enasha”, JSNT 23 (1985), 35—41; R. Leivestad, “Jesus-Messias- Menschensohn: Die jiidische Heilandserwartungen zur Zeit der ersten romischen Kaiser und die Frage nach dem messianischen Selbstbewusstsein Jesu”, ANRWW, 25.1 (Berlin, 1982), 220—264.

Восхищенный этим дивным богоявлением превыше вся­кой мысли об опасности, он, как бы желая и своих врагов сделать участниками этого видения, воскликнул: «Вот я вижу небеса отверстые и Сына человеческого стоящего одесную Бога!»

Он, несомненно, все это видел и своими святыми устами в чистом порыве сердца возвестил о том.

Будучи исполнен Духа Святого и пр.: чем более сердца судей неправедных распалялись злой страстью, чем более исполнялись они злого духа бесовского, тем более душа верного свидетеля Христова исполнялась Духа Святого, который с особой силой осенял его, объял его и восхитил в горняя. Несмотря на своих яростных и злобных судей, Стефан возводит взор свой к небу, как и Христос в самые торжественные минуты перед своими страданиями (Ин. 17:1) и объятый Духом Св., в пророческом восторге, в видении, видит он то, что телесными очами не может быть видимо и что никто из бывших с ним кроме его не видел. Он увидел славу Божию (ср. ст. 2 – Бог славы), – небесный свет, в котором Бог особенно являет свое присутствие, и Иисуса стоящего одесную Бога, в Его прославленном богочеловеческом виде. И что он видит, то и изрекает тотчас, как смелый исповедник.

– Небеса отверстые: множественное число (небеса, а не небо) указывает на отверзение для духовного ока Стефана внутреннейшего святилища неба, высочайшего неба (ср. 2 Кор. 12:2).

– Сына Человеческого, стоящего: примечательно здесь наименование Господа Иисуса Сыном человеческим, наименование, которое так любил употреблять о Себе сам Господь и которым не именуют Его апостолы ни в Евангелиях, ни в книге Деяний, ни в посланиях. Вероятно, при этом предносилось духовному взору Стефана подобное видение пророка Даниила, когда он видел подобного Сыну человеческому (Дан. 7:13 и дал.). Сын человеческий является Стефану стоящим одесную Бога, тогда как в изречениях подобных и самого Господа (Мф. 26:64) и апостолов (Мк. 16:19; Еф. 1:20) Он представляется сидящим одесную Бога. Этим стоянием Господа изображается, что Он, восстав с своего божественного трона, как бы готовым является принять душу верного свидетеля своего (ср. ст. 59). Или, как объясняет св. Григорий Великий: «сидение есть положение повелевающего и господствующего, а стояние – воюющего и помогающего. Стефан увидел стоящим того, кого имел помощником себе» (Бесед. 29, – на день Вознесения).

Видение святым Стефаном Сына Божия Иисуса Христа в человеческом образе, стоящего на небесах одесную Бога, было достойным заключением его достославной по ревности и вдохновенной речи. Здесь, можно сказать, явлены были перед судилищем человеческим все Божественные силы и средства. В святом Стефане говорил Святой Дух, Который сказал через него все, что можно было сказать членам синедриона, и наконец явлен был Сам прославленный Мессия Христос и Сам Бог Отец, о чем и поведал боговидец. Но жестоковыйные и необрезанные сердцем всему дали иное объяснение, как бы слыша, не слышали ничего. Видение было очевидное, ибо святой Стефан, воззрев на небо, видел небеса отверстыми, т.е. до безгранич

ности озаренными светом, а там, в небесах небес (ср. 2 Кор. 12:2), Сына Человеческого, стоящего одесную Бога. Это стояние, а не сидение показывает готовность Иисуса Христа помочь Своему веропроповеднику и принять его в Свои Божественные чертоги. Святой Григорий Великий говорит: «Сидение есть положение повелевающего и господствующего, а стояние — отвечающего и помогающего. Стефан увидел стоящим Того, Кого имел помощником себе». «Стояние означает твердость и непоколебимость», — говорит блаженный Феофилакт. Видение это напоминает отчасти видение пророка Даниила (см. Дан. 7:13). И Сам Иисус Христос возводил с молитвой очи Свои на небо перед страданиями Своими (см. Ин. 17:1) и говорил: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных (Мф. 26:64), — что особенно возбудило тогда гнев первосвященника, увидевшего в этих словах богохульство, после которого не требовалось уже никакого свидетельства, чтобы виновного в нем предать смерти. Нечто подобное этому совершилось и здесь.

я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого. Видение Стефаном Сына Человеческого на небесах должно было живо напомнить синедриону суд над Иисусом, когда в ответ на их вопрос "Ты ли Христос?.." Он ответил: "Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных" (Мк. 14:61-62). Стефан утверждает, что видит ныне Самого Иисуса на небесах одесную Бога, а это доказывает истинность всего сказанного им и подтверждает отвержение тех, кто судит Стефана.

Суд синедриона, или лучше сказать речь Стефана была прервана возмутившимся народом. Как ни озлоблены были члены синедриона против Стефана, они не могли формально произвести суд над ним, не выслушав объяснения обвиняемого и не произведя надлежащего следствия о нем. Между тем, мы видим, что едва Стефан сказал, что он видит Господа Иисуса, стоящего в славе одесную Бога Отца, как все собрание возмутилось этими словами и, схватив его, вывело за город и побило камнями, как богохульника. Так как в это время у иудеев уже было отнято римлянами право осуждения на смерть, то, очевидно, избиение Стефана было осуществлено не по приговору синедриона, а явилось вспышкой народного фанатизма. Синедрион мог только тайно, неофициально, поддерживать этот фанатизм, слагая с себя ответственность за совершившийся факт. Остановить же движение раздраженной массы не мог ни синедрион, ни римский гарнизон, который вообще был очень незначителен в Иерусалиме и усиливался только во время больших праздников.