К Римлянам послание ап. Павла, Глава 7

Здесь уже разбирается соотношение более тонкое. Седьмая глава вновь говорит о взаимоотношении греха и закона. Конечно же, мы с вами понимаем, что сам по себе закон — не грех, а его прямая противоположность. Например, уголовный кодекс настойчиво не рекомендует убивать людей. Он предупреждает, что за это можно даже получить пожизненное заключение. Однако при этом некая связь между уголовным кодексом и преступлением есть. Понятно, что если бы не было преступления, то не было бы и уголовного кодекса. Скажем, в раю уголовного кодекса не было ни в какой форме. И в Царстве Небесном он тоже совершенно точно не будет действовать. Никто на него бумагу тратить не станет.

Апостол Павел показывает, как мы, христиане, соотносимся сейчас с законом. Давайте продумаем этот момент. Как мы соотносимся с грехом, понятно. Для греха мы умерли, освободились от него и царствуем, получив вечную жизнь в Господе Иисусе Христе. Мы в прямом смысле слова получаем вечную жизнь в Святом Причастии. Этой силой мы преодолеваем в себе смерть. Молитвой отгоняем от себя злые мысли. В уме Божием черпаем знание, как правильно делать добро. Таким образом мы становимся все более и более святыми, получая чистый подарок Бога — вечную жизнь. Причем вечную жизнь не только душой, но и телом. Нам обещано воскресение плоти и бессмертие в том теле, в котором мы сейчас находимся. Это немыслимый подарок. Здорово, что мы будем вечно жить именно в этом теле.

Возникает вопрос: как же все это соотнести со старым законом? Ведь Бог дал закон, зачем-то он нужен. Мы расквитались с ним или нет? Апостол Павел объясняет, приводя пример из закона: «Разве вы не знаете, братия (ибо говорю знающим закон), что закон имеет власть над человеком, пока он жив?». Пока человек жив, на него действует закон, а ровно через минуту после смерти уголовный кодекс уже не работает. Представьте, что заведено следственное дело и собираются доказательные материалы. Человека должны посадить, а он раз — и помер. Дело закрыто за отсутствием преступника. Судить некого. Мы не можем взять труп преступника и начать его судить, посадить за решетку, наказывать. Это абсолютно бесполезное занятие. Закон на него не действует, он вышел из-под власти закона земного и ушел под власть Божьего закона.

«Посему, если при живом муже выйдет за другого, называется прелюбодейцею». Если женщина ушла от мужа и стал жить с другим, то по закону Моисея она называется прелюбодейкой.

«Если же умрет муж, она свободна от закона, и не будет прелюбодейцею, выйдя за другого мужа». Брак прекратился с момента смерти. Тут, кстати говоря, важный момент, с которым многие пытаются спорить. Тем не менее он важен. Это одно из бесчисленных мест Библии, которое указывает, что брак — это земное учреждение, а не небесное. Не в том смысле, что оно пришло к нам не с небес (Бог сам установил брак в раю), но в том смысле, что брак не распространяется за пределы смерти.

Ко мне недавно подходила женщина и спрашивала: «Как же я могу простить своего отца, который женится второй раз, когда мать недавно умерла?» Я говорю: «А за что его прощать? Он ничего плохого не делает». Брак, конечно, это Таинство. Бог таинственным образом действует в человеке. Однако, например, Соборование тоже Таинство. Соборование действует после смерти? Кого Бог исцеляет после смерти при помощи Соборования? Никого. Брак есть особым образом освященное сожительство мужчины и женщины, но оно прекращается с момента смерти.

А что же дальше? Некоторые спрашивают: «Неужели не остается никаких связей?» В принципе, может не остаться никаких. Бывает, что всякие связи между мужчиной и женщиной исчезают уже на земле, хотя они законные муж и жена. Очевидно, что и после смерти такие связи не продолжатся, потому что продолжаться нечему. Если же муж и жена стали друзьями во Христе, то уже другие связи, использующие брак как плацдарм, могут и сохраниться. К примеру, мы почитаем семейные пары: святых Кирилла и Марию, Петра и Февронию, Галактиона и Епистимию. Мы почитаем эти семейные пары, но не потому, что они жили семьей, а именно потому, что они построили на основе семьи другие взаимоотношения, связанные с вечностью. Они полюбили друг друга, стали друзьями во Христе, поэтому их взаимоотношения перешли в вечность. Отношения же земного брака в вечность не переходят. Потому и сказано, что женщина не становится прелюбодейкой, выходя замуж за другого после смерти своего мужа. Апостол Павел даже настойчиво рекомендовал выходить замуж молодым вдовам (см.: 1 Кор. 7:9).

Мы умерли для закона через тело Христа. Иисус Христос выполнил весь закон, исполнил его, довел до полноты. Когда Господь умирал на кресте, Он сказал: «Совершилось!» (Ин. 19:30). Другими словами, на кресте закон закончил свое действие. Законные требования распространялись на нас вплоть до погружения в воды крещения. Как вы помните, момент первого погружения — это участие в Голгофской жертве, а троекратное погружение — это три дня в гробу. Когда человек выходит из воды, он выходит из гроба, участвуя в воскресении Иисуса Христа из мертвых.

ПОЧЕМУ ПРЕКРАТИЛ ДЕЙСТВОВАТЬ ЗАКОН?

Бог умертвил нас для закона в теле Иисуса Христа. Закон выполнил свою задачу, продиагностировав человечество. Время закона закончилось в момент смерти Христа. И это было очень четко и ясно показано самими событиями. Когда Господь умер на кресте, «завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу» (Мф. 27:51), то есть прекратилось действие ветхозаветного культа. Христос, новый Первосвященник, вошел в небеса Своей собственной Кровью, принеся Себя в искупление за всех. Именно поэтому закон закончился. Его спасительная роль на этом завершена. Он сохраняет свое действие в духовной составляющей: свинину есть можно, а свинячить нельзя. По этой причине свинина и была запрещена. Или, скажем, волчатина была запрещена, чтобы люди не были хищниками. Запрет на разные виды пищи был связан с духовными смыслами, которые действуют до сих пор.

Для буквального действия закона мы умерли. Как жена, у которой умер муж, свободна и может выйти замуж за другого, так и мы стали такими овдовевшими женами. Муж, который держал нас, умер. Закон держал нас, как муж, и умер на кресте, чтобы нам «принадлежать другому, Воскресшему из мертвых, да приносим плод Богу» Принадлежать так, как мужу принадлежит жена. Тут уже идет речь не об отношениях рабства, а об отношениях любви, брака, скажем так. Библия сравнивает отношения человека и Бога с несколькими уровнями. Самый низкий уровень отношения Бога к человеку подобен отношению горшечника к горшку. Бог вылепливает нас, как горшечник горшок. Выше уровнем отношение пастуха к овечкам. Поэтому Господь зовется добрым Пастырем. Еще выше отношения раба и господина. Мы — рабы, а Он — Господин. Дальше отношения невесты и жениха, жены и мужа. Причем Библия пронизана этим моментом. Прав был Василий Розанов, когда писал, что Бог постоянно говорил, обращаясь к Израилю: «Я муж тебе. Я тебе даю все, а ты мне изменяешь на каждом углу». Израиль же отвечал Богу: «Старый муж, отвратительный муж, уйди. Я не люблю Тебя, хочу с Тобой развестись». Таковы отношения Израиля с Богом. Кстати, это точный образ. Если почитать Библию, то сложится именно такое впечатление. Израиль постоянно пытается уйти на сторону, а нельзя, никуда не денешься.

Сказано, что для закона человек умер. Душа наша стала свободной, чтобы выйти замуж за другого, за Возлюбленного. Могу привести пример. Представьте себе, что женщину насильно выдали замуж за нелюбимого человека, как часто бывало раньше. При этом есть любимый, который ждет. Такая ситуация описана в «Дубровском», к примеру. Женщина ждет, пока старый муж умрет, чтобы ей наконец-то выйти замуж за любимого. Да, может быть, это будет неэтично, но тем не менее данный образ для нас понятен. Так и в Таинстве Крещения мы умерли для закона, который сковывал нас как страшный, суровый восточный муж-тиран. Мы умерли для закона и стали принадлежать нашему новому мужу — Христу, Который воскрес из мертвых и воскрешает нас, ибо у воскресшего мужа должна быть воскресшая жена.

ТАЙНА МАТЕРОДЕВСТВА

Главная тайна, с которой начинается все христианство, это тайна матеродевства. «Радуйся, Царице, матеродевственная слава». У нас есть Некто, Кто Мать и Дева одновременно. Это Богородица Мария. Так и Церковь является и женой и невестой сразу. Она невеста по чистоте, а жена потому, что рождает Христу детей, поэтому сердцем Церкви является Пречистая Богородица. Почему все христиане так любят Богородицу? Почему в каждом доме находится Ее икона? Почему при каждом удобном и неудобном случае мы вспоминаем Богородицу? Почему у нас столько Ее праздников, такая любовь к Ней? Потому что Она — сердце Церкви, олицетворение отношений Бога и человека. По этой причине Богородица называется Невестой Бога Отца. Она первая стала Невестой в этом смысле.

Итак, мы должны «принадлежать другому, Воскресшему из мертвых, да приносим плод Богу». Здесь очень интересная логика. Приносить плод. Дело в том, что в классическом представлении о браке, в представлении восточных, западных, северных, южных и центральных народов главное дело брака — это рождение детей. Почему, например, никоим образом не может быть названа браком распространенная ныне практика, когда юноша и девушка живут вместе в блуде? Потому что они не ставят цели рождения детей. Цель брака в деторождении, и цель духовного брака в этом же — нужно рождать Богу плоды.

Недаром говорят про беременность: «Плод вырос». Беременность описывается так: «Плоду двадцать недель. Вес плода такой-то. Сердцебиение плода такое-то». А потом плод рождается. Так же и у нас должны быть плоды для Бога, Которому мы стали невестами. Что это за плоды? Добродетели, у которых возраст должен быть столько-то недель, вес такой-то, сердцебиение такое-то. Добродетели должны быть живыми, как ребеночек у матери. Ведь она же о нем печется. Нормальная женщина, забеременев, станет радоваться, бросит курить, пить, изменит жизнь. Беременность преображает женщину. Посмотришь на нее, а она ходит и трясется над своим животом. Даже походка меняется, потому что внутри нее — новая жизнь. Вот апостол Павел и пишет, что внутри любого христианина должна зарождаться некая тайная жизнь, которая как бы имеет члены из добродетелей. Интересно сказано у святых отцов, что мы должны родить в своем сердце Христа, воскресшего из мертвых, а члены же Его — добродетели. Наша задача в том, чтобы стать христоподобным, богоподобным человеком.

Это очень сложный текст. Попытаюсь растолковать его для вас. «Когда мы жили по плоти». Апостол говорит нам: «Когда мы еще живыми были плотски». Заметьте, все послание апостола Павла явно обращено к покойникам, умершим для греховной жизни. Что значит «жили во плоти»? Речь идет о временах, когда плоть командовала нашим духом, когда главным было удовлетворение плотских желаний. Живет во плоти тот человек, у которого плоть — командир. Захотелось моей плоти кушать, я пошел кушать. Захотелось моей плоти блудить, я пошел блудить. Захотелось моей плоти пить, я пошел пить. Захотелось моей плоти почесаться, я почесался, как обезьяна. Если кто-то сидит на моем месте, я его оттуда двигаю локоточком, чтобы не мешал. Словом, плоть стала командиршей.

«Тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших». Тут стоит слово «пафимата», которое можно перевести как «чувствование», «действование», «страствование». Интересное слово, означающее страствование ощущений. Когда мы были в плоти, чувствование грехов действовало в членах наших, а через них действовал закон. То есть в наших членах действовали некоторые органы чувств той гниды, о которой мы говорили выше. Мы говорили, что грех — это какая-то гнида, что поселилась внутри человека. Глист, только на всего человека. У этого глиста, «чужого», повсюду щупальца. Как он действовал? Захотелось греха, и он командовал: «А ну-ка, возьми два пальчика и в глазки ткни». Человек берет и двумя пальчиками тыкает в глазки. Это то самое чувствование, действование греха, «пафимата».

Закон же действовал очень просто. Он предупреждал: «Двумя пальчиками двинешь, и я тебе как дам! Мало не покажется. Ударишь кого-нибудь, и я тебя тоже ударю. Глаз выбьешь, и я тебе глаз выбью». Закон стремился хотя бы страхом ограничить действия этого внутреннего паразита. Он элементарно давал по рукам, чтобы паразит всех не сожрал.

«Чтобы приносить плод смерти». Некрещеный человек тоже «беременный». Он беременный грехом, этим «чужим», глистом. Он рожает страшненького ребеночка. Помните, как в фильме «Страсти Христовы» в момент, когда бичуют Христа, Мэлом Гибсоном показан жуткий ряд людей-уродов, словно с полотна Босха, среди которых ходит сатана с уродливым ребенком? Этот уродливый ребенок и есть грех, порождаемый людьми. Человек, делающий грех, порождает вот этого внутреннего урода. Для того грех и действовал, чтобы мы были беременными и порождали плод чужой псевдожизни. Ведь жизнью это не назовешь, это не жизнь. Порождали кому? Мужу. А от кого мы были беременными? От смерти. И для нее мы рождали детей, этих паразитов. Гнев, злоба, ненависть, разврат, пьянство — все это растлевающие начала, которые разлагают человека и все вокруг него. Наша душа в прямом смысле рожала детей для чужого мужа. Не для Бога, а для мужа чужого. Закон же только давал по рукам, чтобы люди совсем не обнаглели.

Грехи были не только в самом человеке, но и переходили на других. Замечали, как гнев переходит на другого человека? Один гневится, пришел злой в коллектив, шваркнул об компьютер папкой — и возникает напряжение. А отчего оно возникает? Ребеночек родился. Этот противный маленький глист вылез наружу. Есть очень хорошее описание этого явления. Однажды некий монах увидел видение, в котором священник на исповеди слушал грешника, у которого изо рта вылезали зеленые змеи. Потом грешник хотел назвать один грех, но ему стало стыдно, и змея заползла обратно. Змеи, что выползали, сгорали, потому что из уст священника бил сжигающий пламень, а та змея, что заползла обратно, осталась. Это те самые роды, что происходят в грешнике. Точно так же христоносцы, праведники порождают добродетели, которые тоже заражают людей. Недаром нужно совершать паломничества, ибо соприкосновение даже с костями святого дарит покой и радость душе. Например, многие любят по многу раз ходить к блаженной Матроне, так как происходит заражение рождаемой святостью.

«Но ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него». Мы были упразднены от закона. Закон над нами больше не работает. В принципе, закон работает над всеми некрещеными людьми. Если некрещеный убьет, по закону его нужно убить. Если выбьет глаз, ему нужно выбить глаз, чтобы он элементарно не дошел до пределов безобразия. Поэтому такие жестокие законы, скажем, в исламских странах. И это, между прочим, оправдано, потому что если ввести либеральные нормы в исламских странах, получится кошмар. Вполне оправдано, ведь там некрещеные люди. Но мы были упразднены от закона, умерши для него, хотя раньше были им удержаны. То есть раньше закон нас сдерживал, чтобы не вылезало зло. Он был ограничителем.

«Чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». Чтобы служить нам теперь в новизне духа, а не в ветхости буквы. Теперь наша задача в том, чтобы служить Богу в новизне духа, чтобы дух — высшая часть нашей души — стал вечно новым, обновленным, чтобы он задышал полной грудью. Не случайно по Уставу Таинство Крещения совершается перед Литургией или на ней. Так поступают, чтобы причастить сразу после крещения. У нас в храме делается именно по Уставу. В результате прихожане бывают вынуждены по многу раз присутствовать при крещении, вспоминать собственное крещение, плевать вместе с крещаемыми на сатану, кланяться Христу, исповедовать Символ веры. Вспомните очень важный момент: когда христианин крестится, ему трижды дуют в лицо, чтобы дух задышал. Дух — высшая часть нашей души — скукожен и просто умирает, а в Таинстве Крещения легкие продуваются, раскрываются, как при родах, и человек начинает дышать полной грудью. Он может задышать, а может опять закупорить легкие. Святой Феофан Затворник писал: «Так, у папистов все Таинства повреждены, и искажены многие спасительные священнодействия. Папство — легкое со струпами или загноенное»¹. Суть в том, что из-за ереси возникла гнилостность.

Крещеные же умерли для того, чтобы служить Богу в новизне духа, а не в ветхости буквы. Что это значит? Мы должны служить Богу нашим духом, понимая, чего Он от нас хочет. Нужно духовно служить Богу, чтобы наш дух силой Святого Духа очищался и освящался, чтобы мы не были просто формальными исполнителями закона, а понимали волю Божию. Не следует жить по ветхости буквы, когда это сделать можно, а то нельзя. У меня есть знакомые барышни, которые все время спрашивают: «Батюшка, а можно тут вот так сделать или вот эдак? Если я съем кусочек, куда, возможно, добавлено то-то, будет ли это нарушением поста или не будет? Я подумала то-то, сказала то-то, противоречит ли это букве канона?» Такие люди есть и в нашем приходе. Вот так служить не надо. Служить нужно в новизне духа. Надо стараться насадить волю Божию в своем сердце. Следует вчитываться в Евангелие и думать: «Как бы мне это исполнить? Боже, научи меня творить волю Твою. Боже, научи меня не буквоедствовать, а жить свободно во Христе, дышать широкой грудью».

«Что же скажем? Неужели от закона грех? Никак. Но я не иначе узнал грех, как посредством закона». Если перевести этот текст дословно, то он прозвучит жестче: «Что итак скажем? Закон — это грех? Нет, ни в коем случае. Но грех не узнал бы я, если бы не через закон». Апостол Павел много раз отмечал, что грех обнаруживается законом, что он как бы берет повод от заповеди. Могло возникнуть мнение, что закон сам по себе зло и лучше бы Бог его не давал, лучше бы тогда жили без закона Божия. Но апостол пишет: «Нет, закон не является грехом. Разве можно сказать, что закон — это грех? Нет, ни в коем случае. Но грех не узнал бы я, если бы не через закон».

«Ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай». Буквально: «И ведь вожделения не знал бы я, если бы не сказал закон: не будешь вожделеть». О чем идет речь? Десятая заповедь гласит: «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ни всего, что есть у ближнего твоего» (Втор. 5:21). Сказано: «Не пожелай». Апостол Павел говорит: «Я бы не опознал внутренних своих вожделений, если бы закон не обратил на них моего внимания». Апостолом упоминается принцип, согласно которому запретный плод сладок. Закон высветил в человеке его предрасположенности, страсти, злые привычки, противоположные Божьей воле. Он их выявил, но они были и до этого. Просто они скрывались, а тут явился закон, и вожделения вылезли наружу. Я бы не вожделел, если бы закон не сказал мне: «Не вожделей», я бы не опознавал этих вожделений. Все совершалось бы автоматически, а я бы считал, будто все хорошо.

Грех получил повод через заповедь и произвел во мне всякое вожделение. Другими словами, к человеку, жившему раньше без Бога, приходит закон Божий и говорит: «Вот этого совсем не надо делать». Когда учат на священников, предупреждают, что не обо всех грехах надо рассказывать. Например, иногда некоторые книжки, говорящие, как надо готовиться к исповеди, бывают крайне вредны. Не потому, что они вредны сами по себе, а потому, что моя злая воля, прочитав о каком-то редком грехе, которого я раньше не знал, скажет: «А дай-ка я попробую». Логика такова: запрещено, а как все-таки интересно попробовать! Вот так зло выворачивается. Таким образом пытается проявиться самоугодие.

Святитель Феофан Затворник объясняет: «Закон не грех, не производитель и не учитель греху; напротив, он-то и научил меня распознавать определенно, что есть грех запрещенный. Но как же сделалось, что размножились грехи, когда привзошел закон? Так, что живущий во мне грех, услышав заповедь, одно повелевающую, другое запрещающую, против всякой заповеди начал во мне возжигать противоположную ей похоть и ввергать в грехи, — грехи и размножились по поводу заповедей»¹. Раньше человек жил да жил средней жизнью. Пришла заповедь: «Нельзя делать то-то и то-то». Грех же внутри живущий, этот «чужой», предлагает: «А давай-ка попробуем наоборот?» И возникают похоти.

Святитель Феофан продолжает: «Живущий во мне грех лежит будто мертвый, пока не слышит закона, противного себе; но, как только заслышит, пробуждается и начинает лютовать, разжигать похоти. Он похож на ядовитого змия или кровожадного зверя, которые смирно лежат в своей норе или берлоге, будто нет их, пока не почуют, что кто-либо вступил в их область; но как только почуют сие, тотчас поднимаются со всею свирепостию и нападают на нарушителя их покоя»². Закон разворошил то, что внутри человека. Словно палкой в муравейник, он ткнул внутрь человека и разворошил гнездо зла, которое там уже было, благодаря первородному греху.

И далее: «Грех здесь у Апостола есть живущий в нас грех, или закон самоугодия, овладевший падшею природою нашею, по которому неотложным имеется делать одно угодное себе, несмотря ни на что»³. Грех заявляет: «А я хочу и буду делать». Это желание, тяга. Не важно, что мне этого нельзя. «Как бы ни уважителен был запрет, я все равно буду делать», — говорит грех. Пока человек не знает Евангелия, ему кажется, что все нормально. Он нашпигован этими змеями, которые сидят себе и сидят.

Святитель Феофан Затворник далее пишет: «Это самоугодие, по обширности своей области, молчит, будто не зная на что обратиться, будто сыто будучи; но, как услышит запрещение чего-либо сладкого ему, тотчас устремляется на защиту его, не желая с ним расстаться. Такой закон самоугодия замечен даже язычниками, которые говорили, что мы обычно тянемся к запрещенному и горим еще большим желанием к тому, в чем получаем отказ. Самоугодие лежит в основе, в глуби греховности. Оно рождает похоти, то ту, то другую, то третью, судя по тому, какую встретит заповедь, запрещающую что-либо. Похотей не слишком много; это — страсти. Но дел, удовлетворяющих всякую похоть или страсть, много. Апостол говорит о похотях и страстях, как источниках дел. Всякая же похоть или страсть или все в совокупности похоти и страсти исходят у него из живущего в нас греха. Вот где корень того, что грехи размножаются, несмотря на заповеди или даже по поводу самых заповедей»⁴.

Некоторые люди говорят: «Нельзя запрещать! Если бы не запрещали, ничего плохого бы не было». Так ли это? Да нет. Человек живет себе с раком и живет, а тут эту гадость начали тянуть изнутри. Закон вытащил эту гадость на свет Божий.

«Без закона грех мертв. Я жил некогда без закона; но когда пришла заповедь, то грех ожил, а я умер» (Рим. 7:8–10). Это значит, что до закона грех не осознавался как грех, как нечто противоположное воле Божией. У Достоевского есть знаменитая фраза. Допрашивают какого-то господина в суде и спрашивают: «Ты жене изменяешь?» Тот отвечает: «Я же не монах, чтобы жене не изменять». Мол, все в наше время изменяют, это норма жизни. Норма жизни — бить, скандалить, ненавидеть, злобиться. Человек грешит, но не воспринимает это как грех, до пришествия закона для него это норма жизни. Однако приходит закон от Бога и запрещает: «Так делать нельзя», и человек начинает стонать. Святитель Феофан замечает: «А когда закон ясно скажет, что то и то — грех, тогда грех видится, как бы из сокровенности какой выступает наружу»⁵.

Но почему сказано, что грех ожил, а «я умер»? Грех ожил и как начал разворачиваться. Поэтому порой говорят: «Раньше, до крещения или исповеди, никогда во мне такого не было, а сейчас грех как развернулся! Раньше я мог быть спокойным, и все люди считали меня хорошим, а тут меня так и тянет поругаться и поскандалить. Как узнал, что курить нельзя, сразу же меня на табак потянуло».

Вновь сошлюсь не святителя Феофана Затворника: «Что значит мертвость греха без закона, указано словами святых отцов выше, то есть или несознавание и не столь ясное сознавание греха, или недейственность его»¹. То есть грех, внутри живущий, не работает. Понятно, что вряд ли к человеку, находящемуся в концлагере, будет такое же отношение, как к солдату на поле боя. Солдата на поле боя, если он сражается, противник пытается убить, а над человеком, находящимся в концлагере, в лагере пленников, он издевается. У пленника есть распорядок жизни, как он думает, есть свои нары, какая-то баланда, от которой он получает удовольствие. Заключенный считает, что это нормально. Правда, решетки на окнах, вокруг колючая проволока, на расстрел поведут, но ведь не сейчас, а потом. Закон же приходит и сообщает: «Это не нормально. Ты помираешь».

Святитель Феофан Затворник: «В противоположность сему ожитие греха по издании закона будет — сознавание его яснейшее или приведение его в действенность — раздражение его; а умертвие человека или души будет — грешение с сознанием греха, или подлежание всему зловредному действию греха. Жизнь души — в сознании правости своего действования пред Богом, пред людьми и пред собою»². Что такое живая душа? Жив человек, который знает, что он правильно поступает перед Богом, перед людьми и самим собой. Вот это живая душа. Хорошо так себя чувствовать? Здорово, когда совесть тебя одобряет, когда говорит: «Ты правильно поступил. Здорово, молодец!» Великолепно, не так ли?

Святитель Феофан добавляет: «Когда образом жизни изгоняется такое сознание, жизнь души — не жизнь, а томление. Совесть вступает в свои права и начинает точить душу, как червь точит дерево или моль платье. Пока закона не было, совесть была покойна; ибо не сознавала беззаконности дел. Но когда закон раскрыл всю область беззаконности, совесть не могла быть покойною и молчать; ибо природа ее в том, чтоб стоять за закон Божий. Она и подняла голос и начала томить человека. Как он и при законе все оставался при том же образе действования, — грешном, то при нем стал состоять под непрестанным томлением совести, был будто разлагающийся и умирающий, по причине этого разлада внутри»³. Совесть гложет и гложет. Ты знаешь, что плохо делаешь, и продолжаешь делать, но совесть-то уже не молчит. Она обличает: «Почему ты это сделал?! Беззаконник, как ты посмел?!» Ты отвечаешь: «Замолчи!», а она: «Я уже не буду молчать. Теперь-то я знаю, что ты плохо делаешь. Все время буду тебя пилить».

Далее святитель Феофан пишет: «Грешение при сознании греха есть то же для души, что пронзание сердца мечом. Душа в акте греха замирает. Но как она по природе не смертна, то опять отходит, будто оживает, хотя уже не такою, какою была прежде. Новый сознательный грех снова поражает ее, и она снова оживает, но уже еще более слабожизненною. Так жизнь истинная при сознательном грешении в ней истощается, а наконец и совсем замирает. Она живет, ибо не смертна; но жизнь эта уже не жизнь. Такое следствие ускоряется еще тем, что грех, при появлении противоположной ему заповеди, приходит в напряжение, будто лицо, готовое постоять за себя. Ибо, приводя грех в напряжение, закон не дает, однако ж, сил противостоять ему»⁴.

Человек слышит конкретную заповедь, но закон, дав заповедь, силы противостать греху не дал. У человека совесть пребывает в напряжении, а грех-то тоже боится, что его выкинут. Он знает, что паразитирует на нашей свободной воле, знает, что мы, в принципе, можем его не делать, и начинает немедленно на человека давить. Отсюда правило, по которому нужно бороться с той страстью, которая нападает на нас сейчас. Это атакует грех.

«А я умер; и таким образом заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти». Дословно: «Я же умер, и найдена у меня заповедь, которая в жизнь, а оказалось, что она в смерть». Пришла заповедь для жизни. Почему для жизни? Человеку понятно, что если он будет жить по заповедям, любить ближних и Бога, будет милосердным, кротким, благородным, справедливым, праведным, то душа его станет жить по-настоящему. Душа любого человека знает это. Бандита из банды вытащи, встряхни его немного, чтобы он на секундочку забыл, что в банде, и спроси: «Хорошо быть благородным или плохо? Хорошо любить или плохо?» Он скажет: «Хорошо». Недаром об этом поется даже в их блатных песнях, хотя и в извращенном виде. Это знает душа любого человека. Но заповедь, данная для жизни, оказалась для смерти. Заповедь пришла, но грех взъелся и стал поедать человека.

Каким образом это происходит? Давайте внимательно прочтем толкование святителя Феофана, которое я буду комментировать: «Существо заповеди — вводить в живот и источать из себя живот тем, кои живут по ней. Заповедь есть выражение воли Божией о том, как нам следует действовать. И все сущее живет по воле Божией: в творении вложены во все законы воли Божией; в промышлении они хранятся тою же волею Божиею»¹. Воля Божия есть на то, чтобы светил свет, шли дожди, снега и т. д. Все это проявление воли Божией. Точно так же и заповеди — это тоже проявление воли Божией, оживляющей человека, как она оживляет и весь мир.

И далее: «И все направляется к последнему концу сею же волею. Заповедь всюду царит. Вступающий в путь заповедей вступает в согласие со всем сущим»¹. Кто исполняет заповеди, тот в гармонии со звездами, с океанами и морями, потому что моря и океаны слушаются Бога. Такой человек в гармонии с китами, птицами — со всем. Он погружается в поток всеобщей жизни. Все живет — и человек живет вместе со всем. Поэтому, кстати говоря, святые чувствуют единство со всем миром и радуются. Вокруг храмов и святых мест такая красота! Кто бывал в Сретенском монастыре, тот знает, что в него заходишь как в какой-то оазис. В Лавре как красиво! То есть вокруг святых всегда красота.

Святитель Феофан продолжает: «Человек погружается в поток всеобщей жизни, движимой и производимой всеоживляющею волею Божиею. Вот почему и сказал Апостол: яже в живот. Природа заповеди такова, чтоб давать вкушать жизни. Евангелие и все домостроительство спасения тем и живоносно, что дает верующему возможность пребывать в том чине жизни, какой требуется заповедию. К сему и слово Божие, к сему и благодать. Грех, говорит, взяв исходною точкой заповедь, прельстил меня и, ввергши в дела, противные заповеди, умертвил меня. Грех здесь — коренная наша греховность, сущность которой самоугодие: я сам, я так хочу, мне так нравится и приятно, — никаких других уважений знать не хочу. Заповедь подчиняет воле Божией, а грех себе угождать научает в противность воле Божией»¹. Я хочу одного, а Бог хочет другого. Тогда я упираюсь: «Все равно будет так, как хочу я!»

Далее: «Заповедь, подчиняя воле Божией, вводит в поток жизни всеобщей; а грех, выводя из подчинения воле Божией, в пользу самоугодия исторгает из сего потока и ввергает в область, чуждую жизни, — мертвую и мертвящую»¹. Бросает человека в смерть.

Читаем ниже: «Как грех успевает в этом? Чрез прельщение. Ухитряется он представлять дела, противные заповеди, в таком свете, что человеку кажется, что гораздо лучше, будто даже разумнее, поступить против заповеди, нежели как по заповеди»¹. Знакомая картинка? Кажется, что настолько разумно поступить против заповеди, что глупцы выдумали эту заповедь. Ну, не для нашего времени. Слышали такие разговоры? Говорят: «В нашей жизни эту заповедь не выполняют. Кто же в наше время так делает? Это даже не обсуждается, в наше время никто так не живет».

Святитель далее пишет: «Например: обидел кто. Заповедь повелевает: прости. Но подходит грех и внушает: будешь прощать, тебя затопчут, с грязью смешают, — и жить нельзя будет»¹. Жизненная картина. Что в XIX веке, что в I, что в XX веке до Рождества Христова — всегда одно и то же.

Святитель Феофан Затворник заканчивает толкование: «Лучше постой за себя; докажи, что тебя нельзя трогать ненаказанно. И тут ничего не будет худого. Закон справедливости того требует. — Кажется человеку, по таким резонам, что лучше не прощать, — и не прощает. На деле же лучше простить; а не простить только кажется лучше, но не есть. Вот и прельстился человек. Как в этом случае, так бывает и во всяком деле, противном заповеди. Грех ухитряется так представить дело, что лучше кажется поступить против заповеди, и прельщает. Он вообще против заповеди не восстает, не спорит, что заповеди должно исполнять. Но во всяком частном действии непременно подстрянет и постарается отвратить от требуемого заповедию, все ту же употребляя уловку, — представляя, что в этом случае лучше сделать не по заповеди. И выходит, что человек, и зная, что должно жить по заповедям, и будучи убежден в том, и даже имея в мысли так именно действовать, действует противно заповедям. Такова прелесть греха! В каждом грехе повторяется то же, что было с прародителями. Там враг лично представил, что лучше поступить против заповеди, а у нас, вместо него, то же производит засеянное им семя греха»¹.

Дословно: «Итак, добро мне сделалось смертью? Нет, ни в коем случае, но грех, чтобы он был явлен как грех, через добро причиняет мне смерть, чтобы сделать по преимуществу грешным грех через заповедь». Таким образом, получается, что закон оказался смертоносным. Через заповедь человек грешил больше, чем без нее. Из-за чего это происходит? Виновата ли заповедь? Нет, но грех оказывается крайне грешным, чрезвычайно грешным, потому что он, зная заповедь, подбивает против нее. Виноваты грех и похоти, которые в нас. Виновато самолюбие (первый грех, что в нас есть), самоугодие и из него вытекающее все остальное.

Святитель Феофан Затворник толкует это место так: «Ни по намерению Законодателя, ни по существу закона нельзя сему быть, нельзя сего ожидать, нельзя и умствовать так. Не закон смертоносен, но грех, живущий в нас. Он научает нарушать закон, данный во благо нам, и таким образом причиняет смерть. Грех сей столько зол, что даже то, что благо, превращает в зло нам; подобно тому как испорченный желудок и здоровую пищу обращает в усиление болезни. Эту его зловредность обнаружил закон, который, между прочим, и дан был с тою целию, чтоб вызвать наружу кроющееся в нас зло греха»¹.

Задача закона именно в этом, как я уже говорил. Он действует как лекарство, что выгоняет симптомы наружу. Закон провоцирует симптомы, чтобы можно было элементарно поставить диагноз. Отсюда есть принцип. Как определить, каким грехом ты болен, какая страсть в тебе самая сильная? Та самая, о какой ты больше всего думаешь во время молитвы. Если ты о каком-то зле думаешь во время молитвы, значит, оно твое родимое. И еще есть один момент. Если вы читаете заповеди Божии, и какая-то из них вызывает у вас возмущение или ощущение несвоевременности этой заповеди, значит, именно этот грех в вас сидит. Это очень хорошая диагностика человека.

Дальше апостол Павел говорит еще жестче: «Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех» (Рим. 7:15–17). Другими словами, я ненавижу это зло, а не могу от него отказаться. Меня каждый раз обманывают, обманывают и обманывают. Человек оказывается в некоей двойственности. Совесть моя говорит одно, а телесность, которую я привык распускать, — другое. Она командует: захотелось плакать — плачу; захотелось смеяться — смеюсь; захотелось объесться — объедаюсь; захотелось блудить — блужу; захотелось покурить — курю; захотелось поскандалить — скандалю. Плотяность — это когда человек, подобно животному, живет материальной жизнью.

Святитель Феофан пишет: «Плотян — не естеством, а внутренним настроением, то есть ищу только того, что плоть услаждает или устрояет мое лишь земное благобытие. Естественные начала духовной жизни не истреблены, но обессилены и заглушены и когда-когда прорываются, — так что в общем преобладает плотяность. Плотяность здесь не означает одну плотскую, чувственную жизнь, а выражает вообще нехорошее состояние падшего грешника»¹. Когда человек во главу угла ставит то, что касается только земли, тогда он плотяной. Таким образом закон уничтожается.

Я делаю то, чего не хочу. Приведу толкование святителя Феофана со своими комментариями. Получается, будет двойной комментарий, так как смысл очень важен. «Жизнь телесная ниже душевной, душевная ниже духовной. Следовательно, душевную жизнь должно подчинять духовной, а телесную — той и другой. Норма жизни человека — жить в духе и духом одуховлять и душу и тело. Таково первоначальное его устройство, таким вышел из рук Творца человек и таким был в раю до падения. В падении человек восстал против Бога, — истинно восстал. Грех прародителей по виду небольшой, но по духу своему очень тяжек. Поверив злому внушению врага, будто Бог за тем запретил им вкушать от древа, чтоб и они не сделались богами, они в этом самом поверовании извратили в себе существеннейшее о Боге ведение: ибо подумали, что Бог завидует им и потому отстраняет их от принадлежащего им, тогда как Бог по существу Своему есть независтный, преизливающий источник благ»¹.

Когда прародители приняли мысль о Боге как о завистнике, тогда это представление все изуродовало, потому что как человек верит в Бога, так он и строит жизнь. Скажи мне, какой у тебя Бог, и я скажу, кто ты. Представьте себе, вы поверили, что Бог — завистник. Значит, вы будете строить свою жизнь без Бога. Как строить жизнь с тем, кто тебе завидует? Стали бы вы работать с начальником, который вам завидует? Стали бы вы работать с человеком, который вас ненавидит? Нет, вы бы постарались от него отдалиться. Так и люди стали подальше от Бога. Они приняли решение: «Мы станем тем, чем пожелаем быть. Сделаем гораздо лучше, чем Бог для нас придумал». Логика известная: «Мы лучше, чем Бог, знаем, что нам нужно».

Святитель Феофан Затворник продолжает толкование: «Рванувшись так от Бога, он духом своим отвратился от Бога; вследствие чего дух его потерял силу властвовать над душою и телом, и человек неизбежно подпал многообразнейшим требованиям души и тела и стал душевно-телесен, то есть господствующею у него стала жизнь душевная, обращенная на устроение временного быта, и телесная, движущаяся в угодиях плоти; духовная же хотя не уничтожена, но потеряла свое первое — властное — место и стала в подчинение тем двум»¹.

Что такое, согласно святителю Феофану, душевная жизнь? Человеку стало необходимо получать информацию, появилась потребность в приятных разговорах, хороших мелодиях. Возникла элементарная потребность сходить в театр или в кино. Это душевная жизнь. Хорошие эмоциональные отношения с людьми — это тоже душевная жизнь. Чего хочет телесная жизнь, тоже понятно: поесть, поспать и т. д. А духовная жизнь хочет знать истину, знать Бога, поступать правильно, хочет благородства, верности, чести и других добродетелей. Однако духовная жизнь была затоптана. Она как бы завалилась, потому что благородству без Бога держаться не на чем. Сил нет.

Святитель далее пишет: «Потребностей души и тела много, и много способов удовлетворять их. Поелику естественный управитель их, дух, потерял власть, то среди них произошли большие беспорядки»¹. Возник хаос, революция в душе человека. Раньше в человеке командовал дух — высшая часть души, командовал ум, но он потерял бразды правления. И возник хаос. Вместо премудрости внутри человека образовался полный бардак. Каждая потребность потеряла меру. Хочется есть, да так, чтобы объесться; хочется пить так, чтобы до рвоты; хочется дом построить, но такой, чтобы все соседи в обморок падали. Любая потребность гипертрофирована, хочет раздуть себя до бесконечности. Это результат падения — человека тянет в разные стороны. За счет этого самоугодие и живет, грех этим питается. Если бы мы были правильно выстроены, греху просто не было бы места. Где ему жить, если дух покорен Богу, душа покорна духу, а тело покорно душе? Ум в Боге, воля и чувства под ним, а тело подчиняется душе. Греху негде найти места. Умный человек греха не сделает. Волевой человек греха не сделает. Чувствующий человек греха не сделает.

И далее: «Каждая потребность меру потеряла, а все потеряли закон взаимного отношения и соподчинения и при всякой возможности стремятся занять преобладающее место и подчинить себе все другие. И это уже большое зло; но оно безмерно увеличилось от того, что, вместе с тем как человек произнес внутри решение: так я сам устроюсь, — ниспал в самость и в этой самости воспринял семя злых страстей, исходящих из сей самости и не коренящихся в естестве. Они проникли всю душевно-телесность, пропитали ее ядом своим и зло от потери меры потребностей и порядка взаимного их отношения увеличили до чрезмерности»¹.

Мало того, что у нас вышли из-под контроля обычные потребности, так вдобавок нами завладели злые страсти, которые не от человека. Какой, грубо говоря, нормальный человек скажет пятилетнему ребенку: «Ты вырастешь гомосексуалистом»? Какому нормальному человеку взбредет это в голову? Однако ребенок вырастает и может таким стать, потому что, помимо разрушенности его природы, еще придет дьявол и вложит эту мысль. Или, например, скажи нормальному ребенку: «Ты станешь глупым наркоманом, и вся твоя жизнь сведется к тому, чтобы собрать на очередную дозу». Он просто рассмеется тебе в лицо. А проходит несколько лет — и он наркоман, потому что у него была куча желаний, которые вдобавок управляются «чужим». Помните, выше я говорил о «чужом», который живет внутри человека? О грехе, о зле, о демоне, управляющем человеком через его злые привычки.

Святитель Феофан так определяет состояние падшего человека: «Состояние падшего можно определить: самостная страстная душевно-телесность»¹. Самостная, так как на первом месте — «я хочу». Страстная, поскольку я хочу тех враждебных Богу привычек, что действуют на душу и на тело, а дух я затопчу. Святитель Феофан поясняет: «Дух ее — самоугодие наперекор всему. Вот это самое и есть то, что святой Павел назвал плотяностию и что есть живущий в нас грех. Таким остается всякий человек до приятия им благодати, хоть и под законом кто состоит»¹. Пока человек не принял благодати в крещении или в обращении к Богу на исповеди (если он обратно влез в эту ситуацию после крещения), он пребывает в данном состоянии.

Святитель продолжает: «Потребности души и тела — не грешны; но, когда телу удовлетворяют во вред душе, а душе и телу наперекор духу, тогда грешат. И грех паче при сем грешен, когда действуют так не собственно для удовлетворения потребностей, а чрез удовлетворение им питают страсти» ¹. Есть не грех, но объедаться до полного отупения — грех. В результате человек не делает телу лучше. От обжорства становится лучше? Нет, возникает ожирение. От пьянства лучше становится? Нет. Человек объективно становится хуже, а питаются только страсти. Не в коня корм, как говорится.

И далее: «Продан под грех. Хотя и нехотя грешу, как проданный раб исполняет волю господина своего. Применительно к вышеизложенному будет: живу в душевно-телесном самоугодии и страстях наперекор духу или внушениям страха Божия и требованиям совести»¹. Но то, что человек продан, не означает, что он не обладает волей. Она есть, но блокирована, в тисках, скована железной цепью страстей. Весь человек опутан этими цепями. В них он и сидит, закованный и разъедаемый страстями.

Апостол пишет, что не понимает, что делает. То, что он ненавидит, то и делает. Человек словно находится во мраке, его несет из обмана в обман. Грех перекидывается с одного на другое. Эта тема великолепно раскрыта у преподобного Иоанна Лествичника. Вы знаете, что в духовном мире бесов очень развита коммерция? Они очень любят торговать людьми. Причем торговля происходит на глазах. Представьте себе мирную советскую семью на второй день нового года. Естественно, в мирной советской семье на второй день нового года начинается выяснение отношений. Выясняют, почему болит голова и кому выносить мусор. В итоге мирная советская семья доходит до скандала, который, конечно же, организует специально поставленный демон гнева. Он говорит: «Так, так, так. Ты скажешь это, ты скажешь то, а ты скажешь се». Будто партии раздает всем участникам скандала. А после приказывает: «А теперь аккуратненько исполняем. Я вам регентую, а вы мне поете». И поехало, и понеслось. Скандал начался.

Вдруг звонок по телефону. Один из участников скандала бежит. Что делать демону? У него же срывают партию. Он срочно обращается к демону-искусителю соседу. Вызывает по своей спецсвязи демона тщеславия и говорит: «Я тебе кое-что продам, а силушку, которую ты получишь, мы поровну поделим. Все, этот человек в твоей власти». И человек сразу же улыбается фальшивой улыбочкой, вежливо поздравляет с новым годом, рассыпается в поздравлениях. И при этом думает с далеко идущими корыстными планами, как бы ему подластиться. Силушку из него бес тщеславия выкачивает и делит ее с бесом гнева по-братски. Вот хорошо поставленный бизнес, работающий так постоянно. Происходит перепродажа человека, торговля людьми.

Святитель Феофан Затворник толкует слова апостола: «Не еже бо хощу, сие творю: но еже ненавижду, то соделоваю. Хочу одного, а творю другое; что ненавижу, то делаю. Хотение и ненавидение означают общее убеждение и помышление, а что делается не то, что желаемо, но то, что ненавидимо, это относится к каждому частному действию и не то означает, что делается против воли и с ненавистию, а то, что в момент действия желаемое вообще становится нежелаемым и ненавидимое любимым. Ибо всякий грех делается с желанием и любовию»¹.

Грех делает хитро — он вводит некую анестезию. Когда, скажем, жалит пиявка, она сначала вводит анестезию, чтобы не было больно. Так и грех: когда его делаешь, он так приятен, его так любишь, а когда человек сделает, грех заявляет: «Теперь-то ты знаешь, что гадость сделал». Преподобный Иоанн Лествичник учит так: «Отгоняй (адского) пса, который приходит во время глубочайшего плача и представляет тебе Бога неумолимым и немилосердым. Наблюдая за ним, ты увидишь, что он же, прежде грехопадения, называет Бога человеколюбивым, милосердым и снисходительным»². Логика очень проста. До греха говорит, что Бог милостив: «Ты получишь удовольствие, и все будет отлично. Бог тебя помилует». А после греха внушает: «Да кто тебя помилует? Ты что?! Ты такого наделал, так какое тебе прощение после этого?!» Это и есть тот самый способ, которым грех в нас действует.

Святитель Феофан Затворник толкует это место: «До решения на дело бывает желание иного и ненавидение предлежащего; но подходит сласть самоугодия и — все изменяется. Бывает борьба, но потом все улегается, и нехотимое прежде творится всем лицом человека со всею охотою. Как в какой-либо семье глава семейства держит намерения, по его убеждению полезные, но, когда надо действовать, собираются семьяне и уговаривают его делать противное тому: он соглашается и делает. После хоть и видит, что не следовало соглашаться, но уж сделанного не переделаешь. Это, однако ж, не исправляет его; но, когда приходится действовать в том же смысле, семьяне опять сбивают его сделать по-ихнему. То же самое происходит и внутри нас. Всякий желает доброго и ненавидит злое; но приходит сласть самоугодия, отуманивает очи ума, извращает расположение сердца, — и желаемое доброе не желается, а ненавидимое злое является привлекательным; от чего не то творится, а это содевается»¹. А делается это потому, что живет во мне грех.

Грех действует в человеке, но человек не лишается по этой причине ответственности, потому что грех всегда действует так, чтобы человек сам хотя бы на короткое время захотел его совершить. А много и не надо — лишь на время делания греха. Однако нужно согласие человека, и грех — это внутреннее зло — агитирует, аккуратненько подводит и губит человека. Это зло, конечно же, суть реальный демон, который живет в сердце некрещеного, а на крещеного действует извне через плоть, плотские пожелания. Святой Диадох Фотикийский учит, что у человека крещеного в сердце демона нет, если он сам не занялся магией или отступничеством. Демон действует на него через плоть и создает эту раздвоенность. Действует он именно так, как описал апостол Павел.

Святитель Феофан Затворник пишет: «Знаю по опыту, опытами собственной моей жизни удостоверился я, что: не живет во мне, то есть во плоти моей, доброе. Душа и плоть, как твари Божии, добры; но вследствие падения стали седалищем всего недоброго. Вселилась в них самость со страстями и все их силы и потребности обращает на самоугодие. И образовался тут среди естества особый некий корпус самостный, страстный, самоугодливый. И в сем-то корпусе — пришлом — не живет доброе»¹. Доброе не живет в этом «чужом», в этой гадюке, глисте внутри души и тела человека. Эта гадюка разлагает человека, она действует везде, распространилась по всему телу.

Апостол подходит к еще одной очень важной мысли. Он описывает эту гниду: «Я хочу что-то изменить, но ничего не выходит, потому что я нахожу некий новый закон, закон зла». Есть некие законы, по которым действует зло, законы развития зла в человеке. Они подробнейшим образом описаны, например, в «Лествице», у апостолов и т. д.

Обратимся к толкованию святителя Феофана: «Внутренний человек — дух, проявления жизни которого составляют страх Божий, требование совести и недовольство ничем тварным. Он цел и в падшем, и в самом большом грешнике дает о себе знать, — и всегда стоит на стороне богоугодного, законного и доброго, сему сочувствует, сим соуслаждается. И никого нет, кто бы не испытывал сего. В обычном состоянии — спокойном — человек стоит на этой стороне, — и рассуждает, и чувствует хорошо. Посмотрите на того, о ком говорим: он ныне в добром духе, — совсем святой, но потом откуда что возьмется, и не узнать его. Когда только замышлял я доброе, злое лишь предлагало себя; когда же появилось во мне сочувствие добру и соуслаждение им, злое мое воздвигло противочувствие тому и противоуслаждение»¹.

Вообще человек сочувствует добру. Почему нужно каждый день читать Писание? Чтобы приучать себя сочувствовать добру. Почему нужно читать жития? Чтобы сочувствие добру усиливалось, тренировалось. Вообще же оно есть у каждого, просто оно натренировано или нет. Как мышцы бывают совсем слабенькие или накачанные. Однако когда приходит зло, возникают противные чувства: «Надо поступить по справедливости, да и вообще прощение — для слабых». Человек начинает услаждаться злом, получает от него наслаждение, удовольствие. Когда он ненавидит и скандалит, тогда чувствует удовольствие от ненависти и скандала. Даже от уныния и депрессии люди умудряются получать удовольствие.

Читаем далее у святителя Феофана Затворника: «Борьба растет. Злое противодействует по мере действия добра, противовоюет закону ума. Закон ума, или духа, составляют требования страха Божия и совести»¹. В членах тела и души появляется какой-то новый закон. Происходит внутренняя борьба, возникает раздвоенность. Курильщикам это знакомо: не хочешь курить, а тянет. Или алкоголик не хочет пить, но его тянет. Не хочешь скандалить, а тянет, тянет. Это и есть тот самый закон греха, что в удах наших, в членах. Бывает, что человека жжет изнутри. Он жалуется: «Меня внутри жжет, пока я не напьюсь. Жжет, пока не поругаюсь». Или говорит: «Пока я не выскажу ему все, что хочу, спать не буду». Жжет, жжет, а совесть внушает: «Не надо». Но меня все равно жжет и жжет. Я вижу иной, пришлый закон, пребывающий в членах моих.

Святитель продолжает толкование: «Не закон удов видит, но закон во удех, — как нечто пришлое. Естественный, природный удам закон не ин от закона ума и не противовоюет ему; противовоюет закон во удех, появившийся помимо естества, пришлый. В следующих за сим словах Апостол назвал его законом греховным»¹. То есть этот закон не свой. Он влез, вторгся. «Сей закон точно привзошел в естество и уды стал обращать в орудия себе — и есть потому ин закон во удех, — при законах удов»¹.

Заметьте, это один закон. Некоторые утверждают: «Чтобы бросить пить, нужно полечиться или воспользоваться каким-то волшебным аппаратом». Но не забывайте, что бросить пить — это только часть проблемы, и не самая большая. Все страсти связаны между собой в некую цельность. На первом месте находится самоугодие, а отсюда возникают сластолюбие, славолюбие, сребролюбие с иными главными страстями. И такая гнида сидит в каждом. Вопрос лишь в том, какая часть гниды работает, а сама гнида одна и та же в любом человеке. Называется она законом греха, который действует в зависимости от ситуации. Некоторые заявляют: «Я никогда не завидую и, следовательно, завидовать не буду», а потом удивляются: «А с чего это я вдруг завидовать начал?» Это глист в нем пошевелил лапкой. Все страсти в нас есть, но важно, где они находятся. У некрещеного они пребывают в сердце, а крещеный освобождается от этого.

В результате человек пленяется этим законом. Как только он соусладится чему-то беззаконному, грех сразу же впивается и начинает манипулировать наслаждением. Грех вызывает искусственное наслаждение от зла, и человек этим подкупается. Грех ведет его, как пленника, поэтому Церковь ввела посты, поклоны и другие аскетические упражнения, ограничивающие беззаконные услаждения.

Святитель Феофан пишет: «Соуслаждение беззаконному, как только появляется, тотчас и влечет уже на свою сторону. В самом акте появления своего оно заслоняет собою соуслаждение закону»¹. Заслоняется услаждение, удовольствие, реальная сладость, которую человек чувствовал от добра. Например, в Книге Притчей мы читаем о меде, сотах, сладости закона Божьего. Но как только приходит соуслаждение греху, эта сладость пропадает, так как вещи эти несовместимы. Может остаться только одно удовольствие. Возникает тупиковая ситуация: передо мной закон Божий (к примеру, заповедь не обижаться) и грех, который говорит: «А ты ему как дай!» Если человек соизволит почувствовать хотя бы немножко удовольствия от мщения, сразу же пропадет удовольствие от прощения. Оно пропадет, потому что не может находиться в таком человеке. И он говорит: «Ну как же, у меня выбор между сухой заповедью (она стала сухой в тот момент, когда человек соусладился закону зла и греха, хотя не была такой минуту назад) и мщением, которое так приятно». Или не мщением, а обидой, насмешкой и т. д. Это же так приятно! Человек забывает, что минуту назад ему было приятно обратное — прощение.

Читаем далее у святителя Феофана: «Грех подкупает произволение сластию, и оно преклоняется к нему. Подкупает же потому, что оно первоначально, — в падении, — поддалось на такой подкуп. Грех и пользуется этою первою ошибкою, как контрактом: это для него стало будто правом и для падших законом. Под законом греховным, сущим во удех, можно разуметь именно эту сласть греха, обещающую попитать наше самоугодие. Хоть эта сласть всегда оказывается призрачною, тотчас, — в самом действии греха, — исчезающею; но всякий раз, как только появляется, опять увлекает. В этом — пленение. Святой апостол Иаков возникающие несогласия между людьми производит от сластей, воюющих во удех (ср.: Иак. 4:1). Если и они — от сластей, тогда как сами в себе содержат некую горечь, то, конечно, по сему Апостолу, этот же источник и всех других грехов. Рождается вопрос: неужели же такой ход дел в нас запечатлен неизбежною необходимостию, так что, коль скоро поднялась сласть греховная, неизбежно следует грех? Никакой необходимости нет; а так бывает по нашей слабости и испорченности. Это стало законом, как сказал святой Златоуст, потому что мы сами возвели то в закон для себя или, — лучше, всякий раз возводим в закон. Сласть греховную можно предупредить и не допустить до сердца или в сердце до такой степени, чтоб она вытеснила соуслаждение закону ума»¹. Можно удовольствие от закона Божьего холить и лелеять, и тогда ложная сласть не дойдет до нас.

Святитель Феофан заканчивает мысль так: «Но горе наше в том, что не хотим, по причине властвующего в нас самоугодия и сластолюбия, не хотим побороться с собою и боль себе причинить отказом. Грех этою слабостию нашею и берет в нас силу. Скажут: но как же, — ведь закон ума тут же и сознается? Грех не отвергает сего закона и не требует отмены его, но влечет согрешить только в этот раз. И человек грешащий грешит только в этот раз, а после загадывает уж всегда делать по закону. Теперь же извиняет себя тем, что сласть взяла: что будешь делать? Этими двумя моментами: сластию и тем, что не навсегда отвергается закон, грех всегда берет верх и увлекает на грешные дела, — всегда пленяет»¹.

Грех не станет убеждать, что вообще никогда не нужно поступать по закону. Он не настолько глуп. Он внушает: «Всегда будешь делать правильно, за одним исключением — сейчас. Всегда, кроме сейчас. Сейчас только шажочек в сторону, всего разочек. От одного разочка хуже не будет». И так каждый раз. Человеческая игра, которая называется пляской на граблях.

Апостол Павел восклицает от лица падшего, грешного человека. Святитель Феофан Затворник пишет: «Горько такое положение: бедный я человек! Но как у всякого, как бы он ни бедствовал, живо сродное естеству нашему желание благобытия; то вместе с чувством бедственности положения рождается и желание избавления от него. Но кто избавит? У самого сил нет: это дознано опытами всей жизни. Кто же избавит? Воззвание сие дышит надеждою избавления. Если бы не было такой надежды, то предлежало бы не взывать об избавлении, высматривая избавителя, но порешать с жизнию: что и жить, когда так?»¹ Лучше повеситься, чем так жить. Недаром, кстати говоря, Будда, отказавшийся от возможности спасения, поставил целью разрушение личности. Фактически Будда тоже понял всю эту мерзость и сделал единственный вывод: нужно покончить с собой духовно, разрушить себя до конца. В воззвании же апостола есть надежда.

Святитель Феофан Затворник продолжает: «Телом смерти названо тело не потому только, что оно смертно, но потому особенно, что вместе со смертностию приняло в себя полчище страстей, как сказал святой Златоуст выше, — которые, вводя в грех, причиняют нравственную смерть (см.: Рим. 7:11). Тело есть тело смерти, потому что стало седалищем греха, убивающего душу. Экумений перелагает жалобу сию так: «кто избавит меня от плотских дел, душевную мне причиняющих смерть? Или кто избавит меня от пленения похотьми, живущими в теле, кои суть смерть мне?» Если Апостол всю предыдущую речь вел от лица человечества, то можно спросить: восчувствовало ли человечество бедность своего положения?»¹. Ответ: конечно, почувствовало. «Ответ на это дает обнаруженное к пришествию Христа Спасителя чаяние языков, провозвестителями которого были более внимательные к себе и более возвышенные мудрецы. Они выражали подобные Апостольскому воздыхания о бедственности нравственного состояния человека и исповедали, что действенная помощь избавления может прийти только с неба, — если Сам Бог придет и избавит»¹.

Помню, когда в прошлый раз мы изучали данный текст, а это было в 1997 году, я дошел до этого места и сказал: «На этом, пожалуй, закончим». Меня же спросили: «Как же, спасения разве нет?» Но, слава Богу, мы на этом не заканчиваем, потому что следующая фраза звучит так: «Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим»

Спасение пришло. «Слава Богу, — пишет апостол, — я избавлен Иисусом Христом». Христово спасение вырывает силу зла. Оно просто физически, в принудительном порядке выгоняет дьявола из сердца в Таинстве Крещения, но при условии веры. При условии нашей твердой веры оно изгоняет грех из каждого члена тела, вычищает человека Исповедью, Причастием и другими Таинствами. Оно дает силу к тому, чтобы побеждать зло. Дает реальную силу, энергию, чтобы добро в нас стало действенным, обестленивает человека. Благодарение Богу Отцу через Господа Иисуса Христа, избавившего нас.

«Итак тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха». Апостол напоминает нам: «Вспомните, как было раньше: до пришествия Господа умом я служил закону Бога, а плотью — закону греха. Тело мое влеклось этим законом, а сейчас пришло спасение». В восьмой главе подробно рассказывается, как подобает жить спасенным.