Евангелие от Марка 15 глава 38 стих

Как рождению Спасителя сопутствовали чрезвычайные явления в природе, так и Его смерти. Тогда явилась звезда, которая светом своим руководствовала мудрецов востока до Иерусалима и Вифлеема. Теперь – глубокий мрак покрывал всю землю на целые три часа пред Его кончиной и землетрясение по кончине. При этом скалы в окрестностях Иерусалима, служившие гробницами умерших, растрескались и извели из себя погребенных и завеса храма раздралась.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 227++

Завеса храма

В это же самое время, в храме, завеса, отделявшая вход в Святое Святых, разодралась на две части сверху донизу; гробницы открылись, многие умершие святые воскресли и, по воскресении Иисуса, пришли в Иерусалим и явились многим.
Храм Иерусалимский разделялся на две части: Святое, или Святилище, куда входили только священники четыре раза в день для каждения, и Святое Святых, куда раз в год, в праздник очищения, входил первосвященник. Святое Святых отделялось от Святилища завесой; в нем прежде, до разрушения храма, хранился ковчег с заповедями, манна и жезл Аарона. Святое Святых означало небо, где обитает сам Бог, и это небо было закрыто от всех завесой. Со смертью Иисуса, когда завеса эта разодралась на две части так, что Святое Святых перестало быть недоступным взору, евреи должны были понять, что отныне доступ к Богу свободен для каждого, идущего к Нему и исполняющего Его волю; уверовавшие же во Христа должны были понять, что доступ этот открыт им учением, жизнью и смертью Богочеловека. Но евреи, к сожалению, ничего этого не поняли и, конечно, поспешили разодранную завесу заменить новою.

О том, что завеса храма разодралась, повествует один только Евангелист Матфей; и он узнал об этом, конечно, не сейчас же, когда это случилось, а несколько позже, и, вероятно, от очевидцев — священников или даже и не принадлежащих к числу священников.

 Пока Богочеловек оставался в живых, природа как бы не хотела возмущать последних минут Его необыкновенными явлениями и страдала с Господом своим безмолвно: одно только солнце, по выражению Златоуста, не могло освещать позорище бесчеловечия. Но едва Господь предал дух Свой в руки Отца, открылся ряд знамений, которые всему миру показали, что один из крестов, стоящих теперь на Голгофе, несравненно святее храма Иерусалимского.
   Первым знамением было землетрясение, настолько сильное, что многие из каменных скал, обычных для ландшафта Иудеи, треснули и гробницы, в них заключавшиеся, открылись, чтобы принять силу Того, Которого не мог ограничивать Его собственный гроб… Явления этого, некоторым образом, следовало уже ожидать после необыкновенного помрачения воздуха, с которым оно, видимо, связано; тем не менее, оно служило поразительным свидетельством самого неба о невиновности и Божественном достоинстве распятого Иисуса. Если Господь творит ангелами и слугами Своими естественные силы природы, то они, при всей ограниченности своей, становятся непосредственными провозвестниками воли и славы Божьей, и смертные должны внимать вещанию их, как гласу Самого Бога. Только великий Правитель мира, повелевающий земле трястися, мог повелеть ей сотрястись в ту самую минуту, когда Иисус Христос предавал дух Свой.
   Страшное само по себе, землетрясение было еще страшнее, если подземные удары (как можно предположить) последовали вдруг за смертью Иисуса Христа. Заколебавшиеся от землетрясения кресты представляли в это время жуткое зрелище: издали могло казаться, что распятые силятся сойти с крестов.
   Кирилл Иерусалимский спустя три века при всех христианах иерусалимских говорил, что на скалах, окружающих Голгофу, сохранились еще трещины, произведенные землетрясением во время страданий Христовых. И Флавий рассказывает об одном землетрясении в Иудее, совпадающем по времени с описываемым нами, которое, по словам его, произвело великие опустошения.
   Непобедимая сила креста не остановилась на трепещущей земле, проникла в храм Иерусалимский и произвела явление, из которого для имеющих очи видеть весьма ясно открывалось, что Мессия, ожидаемый народом иудейским, уже пришел. Внутренняя завеса храма, отделявшая Святое Святых от Святилища, внезапно разорвалось с верхнего края до самого низа (так что ковчег завета, херувимы и прочие святыни, находившиеся во Святом Святых, которых никому не позволено было видеть под страхом смерти, теперь, по необходимости, были видимы для каждого находившегося в храме священника).
   Чтобы вполне понять внутреннее отношение этого события к смерти Мессии и то действие, которое оно могло иметь на умы иудеев, нужно привести на память устройство храма Иерусалимского, образ мыслей иудеев о храме и Мессии и вообще дух религии Моисеевой.
   Святое Святых было последней из трех частей храма, недоступной для самих священников, которым позволялось входить только во Святое (вторую часть) и, по мнению иудеев, означало небо, где обитает Сам Бог. Завеса, отделявшая Святое Святых, была из ткани всех возможных цветов, по сказанию Флавия, изображала собой весь мир и поднималась для одного первосвященника лишь раз в год, в день очищения, когда он с кровью тельца, закланного за грехи всего народа, являлся перед самое лицо Божье (Евр. 9:7). Над ковчегом завета предполагалось невидимое обитание Иеговы, Который, как Царь народа еврейского, избранного Им в особенное достояние, открывал иногда с этого места волю Свою. В этом отделении храма вовсе не было света: символ непостижимости Иеговы, Который еще Моисею сказал, что человек не может видеть лица Его, не подвергаясь смерти (Исх. 33:20). Посему-то вход во Святое Святых, исключая первосвященников, возбранен был всякому под страхом смертной казни.
   С другой стороны, иудеи ожидали, что Мессия искупит народ израильский от всех грехов, так что не нужно более будет никаких жертв (Лк. 1:76. 77), почему, кроме других имен, и называли Его великим первосвященником. Верили также, что Мессия откроет лицо Иеговы: объяснит все сомнения касательно религии, установит новое, лучшее богослужение; что устроение храма при этом или переменится, или вовсе уничтожится; ибо Он Сам будет вместо храма, а плоть Его вместо завесы.
   Итак, раздранная рукой Самого Бога завеса и открытое Его невидимой силой Святое Святых, являли всем, особенно священникам, что Бог не благоволит более обитать во мгле (Евр. 8:5. 6), не хочет уже быть чтимым так, как Его чтили дотоле — кровью козлов и тельцов (Евр. 10:4. 5. 7), что истинная, единая жертва — Агнец Божий, вземлющий грехи мира, принесена уже на Голгофе за весь мир, и теперь неприступный престол страшного Иеговы должен сделаться престолом благодати, доступным для всякого (Евр. 10:29; 7. 19. 20).
   Священники, находившиеся в храме на чреде служения, должны были ужаснуться при этом беспримерном для них явлении. Разодранная завеса, без сомнения, была вскоре заменена новой, и народ не видел ее, но слух об этом не мог остаться в узком кругу служителей храма, распространился, без сомнения, в народе, создавая благоприятное отношение к христианству.
   Что касается способа, которым разодралась завеса, то нет нужды видеть здесь особое чудо. Когда действием всемогущества Божьего тряслась вся земля и разбивались каменные скалы, то одновременно легко могла разорваться завеса, которая по требованиям строгого закона о неприступности Святого Святых со всех сторон была плотно прикреплена ко входу, который закрывала. По свидетельству Иеронима, в евангелии к евреям (до нас не дошедшем) было написано, что самый свод Святого Святых, к которому прикреплялась завеса, раскололся на две части. Сказание это, вполне согласное с обстоятельствами землетрясения, объясняет, как разорвалась завеса.
   Наконец, действие естественного, по-видимому, землетрясения простерлось за пределы естества, как бы для того, чтобы неверие — иудейское оно или христианское — не имело возможности предполагать, что необыкновенные знамения сами собой стеклись и окружили крест Иисуса. Мы говорим о воскресении мертвых, которым, по свидетельству ев. Матфея, закончился ряд чудесных знамений голгофских. Чем необыкновеннее это событие, тем более хотелось бы некоторым знать его во всех подробностях; но откровение, как и во многих других случаях, не отвечает любопытству. Поэтому нам остается только привести несколько сказаний об этом событии древних учителей Церкви. Но прежде повторим слова самого евангелиста: «И гроби отверзошася, и многа телеса усопших святых восташа: и изшедше из гроб, по Воскресении Его (Иисуса Христа), внидоша во Святый град и явишася мнозем» (Мф. 27:52-53).
   Кто эти воскресшие и сколько их?
   Из слов св. Матфея видно только, что их было много и что все они были — святые, а кто именно и сколько — не видно. Поэтому одни из древних учителей полагали, что в это время воскресли многие патриархи и пророки, особенно те, которые находились в родственном союзе с Иисусом Христом, как Авраам, Давид; или служили прообразованием Его лица, как Иов и Мелхиседек. Другие, имея в виду, что давно умершим трудно быть узнанными, думали, что воскресшие теперь святые принадлежали к числу недавно умерших, каковы были Симеон Богоприимец, Анна пророчица, Иосиф Обрученник и проч. Можно добавить, что воскресли только те, кто погребен был в окрестностях Иерусалима; ибо древнейшее предание говорит, что скалы (в которых находились гробы) распались только около Иерусалима. Так называемое евангелие Никодимово решительно указывает в этом случае на воскресение двух сынов Симеона Богоприимца.
   Когда последовало воскресение святых?
   И здесь одни из древних верили, что они воскресли вместе с Иисусом Христом, Который после смерти Своей сошел во ад и извел их оттуда с Собой. Главной основой этого верования, кроме их образа мыслей о сошествии Иисуса Христа во ад и самом аде, служили слова апостола: «Иже (Христос) есть начаток, перворожден из мертвых, яко да будет во всех Той первенствуя» (Кол. 1:18). Но большая часть отцов Церкви всегда считала, что воскресение святых последовало непосредственно за смертью Иисуса Христа. Такое мнение гораздо согласнее со словами евангелиста, который неотделяет по времени этого события от землетрясения и расторжения завесы. Вышеприведенные слова апостола не противоречат ему, иначе они противоречили бы воскресению всех людей, которые чудесным образом восстали из мертвых до Воскресения Христова или взяты на небо, подобно Илии и Еноху.
   Прочие вопросы: касательно явления святых во Иерусалиме, лиц, которым они являлись, их последующей жизни и проч. — встретят нас в истории Воскресения Иисуса Христа, к которой они и принадлежат. Вместо того чтобы предаваться любопытству, гораздо полезнее обратить внимание на то, как величественны знамения, возвестившие смерть Богочеловека, как соответствуют они достоинству Сына Божьего, цели Его пришествия в мир, духу религии, Им проповеданной.
   Всеми оставленный, поруганный, изъязвленный, умирающий на кресте посреди злодеев Страдалец есть единородный Сын Отца, Слово, Которым все сотворено и все содержится, Бог неба и земли, видимых и невидимых: и вот, предсмертный глас Его сотрясает небо и землю, вся природа свидетельствует Ему покорность, как Владыке, признает торжественно Господом своим и на кресте!..
   Умирающий среди поношений и мук Страдалец есть великий Ходатай Бога и человеков, Который, приняв на Себя грехи всего рода человеческого, должен не с кровью (Евр. 9:8—12) козлов и тельцов, но со Своей собственной однажды войти во святилище, чтобы предстать лицу Божьему (Евр. 10:24) и потом, упразднив Своим жертвоприношением все жертвы, оставить после Себя открытым для всех неприступный дотоле путь к престолу благодати (Евр. 10:19). И вот, когда принесена жертва Голгофская, храм иерусалимский — скиния Ветхого Завета, которая должна была стоять, пока не придет Ходатай Завета Нового (Евр. 9:10), колеблется теперь в своем основании, означая изменение колеблемого так, как уже совершившегося (Евр. 12:27). Завеса скрывающая Святое Святых, расторгается сверху донизу; престол Иеговы выходит из мрака, его окружающего, — да ведают священники по чину Ааронову, да ведает весь народ израильский, что Первосвященник по чину Мелхиседекову уже пришел и принес Свою жертву, что наступило время Нового Завета сынам Израилевым, который должен быть начертан не на скрижалях, а на сердцах (Евр. 8:9-10; 10, 16).
   Умирающий на кресте Страдалец есть воскресение и живот всех, верующих во имя Его; Он для того и вкусил смерть, чтобы смертью Своей разрушить державу смерти и избавить тех, которые из страха смерти, через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2:14-15). И вот, едва Иисус Христос вступил в область смерти, держава ее начинает разрушаться, гробы отверзаются, тела усопших восстают и восстанием своим уверяют, что Иисусу Христу дана всякая власть не только на земле, но и на небе (Мф. 28:18), что Он имеет ключи ада и смерти (Апок. 1:18) и что непременно наступит некогда тот день, когда все находящиеся во гробах услышат глас Сына Божьего и, услышав, оживут (Ин. 5:25). Явление воскресших во Иерусалиме должно было убедить каждого, что саддукеи, которые тогда весьма оживились со своим безотрадным учением, прельщают и прельщаются, глаголюще не быти воскресению (Деян. 23:8).
   Умирающий Иисус есть Основатель и Глава нового завета благодати, в котором нет уже греха, побеждающего человеколюбие, в котором где умножается грех, там преизбыточествует благодать (Рим. 5:20), в котором Сын Божий является не только Судьей мира, но и его Спасителем; и как кротки знамения, окружившие крест Иисуса Спасителя! Небо помрачается, но не изливает огня и жупела на Иерусалим неверный, как излило некогда на грады, преогорчившие Бога; земля сотрясается, но убийцы Иисуса Христа стоят на ней так же безопасно, как и плачущие друзья Его. Сами гробы отверзаются не для того, чтобы поглотить живыми гонителей Сына Божьего, достойных смерти вечной; из них восстают сонмы праведных, чтобы своим явлением проповедать Иерусалиму покаяние и веру в Мессию, им отверженного.
   Не такими были знамения Ветхого Завета. Там малые дети засмеялись над естественным недостатком престарелого пророка — и внезапно выходит из пустыни львица и разрывает проклятых пророком детей на части (4 Цар. 2:24). Там два сына Ааронова приносят вместо святилищного чуждый огнь на жертвенник — и сами немедленно пожигаются огнем небесным, и родителю воспрещается даже скорбеть о их казни (Чис. 3:25). Там презрители лица Моисея, по выражению апостола, только верного раба в дому Божьем (Евр. 3:5), нисходят живые во ад (Чис. 16:35); здесь презрители, убийцы единородного Сына Божьего остаются живы.
   Таковы знамения Бога Искупителя! Таков благотворный дух религии Иисуса, непознанный до времени еще самими апостолами! (Мф. 12:4.) Такова жертва любви, перед которой не вспоминаются неправды человеческие! (Иер. 31:31-34; Евр. 8:12.)

Страдания Христовы сопровождались знамением необыкновенного затмения, равно и смерть Его сопровождается страшными и чудными знамениями: раздранием церковной завесы и пр. Завеса церковная раздралась. Это – та завеса, которая отделяла самую святую часть храма, так называемое „Святое Святых» (Исх. 26:33. 2 Пар. 3:14). Святое Святых было образом неба, и закрытие завесой этой части храма означало, что путь на небо был возбранен людям со времени грехопадения прародителей; раздранием же сей, скрывавшей его, завесы, со смертью Христовой, означалось то, что страданиями и смертью Христовой уничтожена преграда между небом и землей, и открылся для всех вход на небо, и Первосвященник-Христос вошел туда первый, как предтеча (Евр. 6:20; Евр. 10:19, и дал.). Раздранию завесы дают еще и следующее значение: как Иудеи имели обычай раздирать одежды в знак скорби в случае богохульства, так теперь и храм Божий, как бы скорбя о смерти Христа, воплотившегося Бога, разрывал одежду свою – завесу (Феоф.). Раздрание это указывало на окончание ветхого .завета и на близкое разрушение храма и уничтожение ветхозаветного служения; – на то еще, что смертью и воскресением Господа, все, прежде неясное и загадочное, как тень грядущих благ, должно объясниться, исполнившись на Нем. У еванг. Матфея еще сказано: земля потряслась, камни разселись, и гробы отверзлись, и многия тела усопших святых воскресли, и, вышедши из гробов, по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим (Мф. 27:51-53). Земля потряслась. Это землетрясение, как равно и солнечное затмение, было не обыкновенным, а чудесным. Оно служило выражением гнева Божия за предание смерти возлюбленного Его Сына и, вместе, сострадания природы, которая, не терпя зрити распинаема своего Зиждителя и Господа (церк. песн.), изъявляла это свое сострадание к распятому и негодовaниe на распинателей. Замлетрясение также свидетельствовало, что после смерти Господа, на земле в человечестве должно произойти великое потрясение и переворот, т. е. нравственное обновление людей, живущих на земле. От потрясения земли камни, т. е. скалы гор, разселись. «Землетрясение показывало, пишет толкователь Зигабен, что распятый на кресте мог бы своих противников погребсти и зарыть в земле; но не восхотел этого сделать по своей благости». Об этом землетрясении, как и о затмении солнца (ст. 33), записал римский историк и астроном того времени Флегон. Им записано, что в 4-й год 202 олимпиады (это – тогдашний счет времени, – по нашему, в тот год, в который Господь пострадал), произошло страшное и невиданное дотоле затмение солнца, и что мрак был так велик, что даже в полдень можно было видеть звезды на небе. Тогда же, продолжает он, случилось сильное трясение земли, разрушившее в Вифании большую часть города Никеи (Архим. Никод. Сбор. Барс.). Св. Кирилл Иepyc., спустя 3 века после смерти Спасителя, в слух иерусалимских христиан говорил, что на скалах, окружающих Иерусалим, сохранились еще следы разрушения, совершившегося во время смерти Господа (Там же). От потрясения земли, камни разселись, гробы, которые обыкновенно делались в каменных горах в виде пещер, отверзлись, т. е. камни, которые закрывали вход в эти пещеры, отпали, а иные и самые горы над пещерами расселись, и таким образом погребальные пещеры сделались открытыми. Распадение камней также свидетельствовало о сокрушении окаменелых сердец человеческих, изменение их свойств и расположений благодатью Христовой (Иез. 36:26. 27. Архим. Никод.). И многия тела усопших святых воскресли. Воскресли конечно те Святые, которые жили верой в ожидавшегося Спасителя, и конечно те из них, которые недавно умерли и которых потому могли узнать оставшиеся в живых, жители Иерусалима, – полагают, что воскресли свв. Иоанн Креститель, Симеон Богоприимец с Анной пророчицей, Захария с Елисаветой и т. п. Воскресли, потому что Господь Иисус Своей смертью попрал смерть и победил ад. Воскрешение умерших Господом служило самым очевидным изображением Его силы и величия. Оно также служит залогом нашего будущего воскресения (Григ. Двоесл.). Сказано: воскресли тела усопших. „Откуда же взялись тела? Из ветхозаветной церкви мы не видим, чтобы в ней были какие-либо нетленные тела усопших святых, вопрошает святитель Иннокентий (Херс.) и отвечает: мне кажется это знаком, что в гробах усопших уже находятся таинственным образом начатки тех нетленных телес, в кои имеют облещися души в последний день, подобно как в продолжении зимы уже находятся в семенах, посеянных осенью, телеса будущих летних растений, так что если бы каким-либо чудом воссияло среди зимы летнее солнце, то они вышли бы из своих гробниц и явились взору всех». И вышедши из гробов, по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим. По воскресении Его, т. е. Господа И. Христа, следовательно, в час смерти Его только отверзлись гробы, а праведники воскресли уже после того, как воскрес Он Сам, Начальник воскресения, победив смерть. „Смерть Господа сокрушила твердыни адовы и пробудила поучивавшие в сердце земли телеса святых, и они восстали, разрешились от уз смерти, но всю полноту обновленной жизни восприяли не прежде, как по воскресении Господа, да будет Он, по словам Апостола, во всем первенствуя" (Кол. 1:18). Вошли во святой град, т. е. в Иерусалим. Иерусалим назван святым, потому что в нем был единственный в то время, в знамение единства Божия, – храм истинного Бога. Явились для того, чтобы засвидетельствовать плоды смерти Христовой и Его воскресение: явились многим, чтобы, как пишет св. Златоуст, „действительность сия, т. е. воскресение умерших, не была сочтена за мечтание». „Явились многим, но кому именно, евангелист не указывает, может быть потому, пишет святитель Иннокентий (Херсон.), что число удостоившихся явления было очень велико. Не видно, напр., чтобы восставшие святые являлись апостолам. Но много ли бы для них значило cиe явление, когда они несколько раз имели счастье видеть Самого воскресшего своего Учителя? А может быть удостоились сего видения некоторые из неверовавших дотоле в Господа, но имевших в душе расположенности к веpе. И явление это, конечно, было самым сильным свидетельством воскресения Господа и Его божественного достоинства. Когда воскресший говорил кому-либо: я воскрес силой Иисуса, распятого и воскресшего, веруй в Него так же несомненно, как несомненно видишь теперь меня; то всем сомнениям надлежало исчезнуть, всем возражениям пасть самим собой». „Что последовало с воскресшими праведниками, по окончании их явлений многим? вопрошает святитель Иннокентий (Херс.) и отвечает так: в разрешении сего вопроса ни евангелист, ни церковная история не говорят ни слова. Но несомненно, что они не остались на пребывание в Иерусалиме. Куда же они отошли? Ужели во гробы, из коих вышли? Это было бы несообразно с их воскресением. Если Лазарь воскрешенный умер паки, то должно помнить, что он воскрес с обыкновенным человеческим телом, а святые, воскрешенные смертью Господа, воскресли в теле обновленном, таком, каковы будут телеса всех по всеобщем воскресении, или близким тому. С таким телом как опять разлучаться душе, и такому телу, как и для чего входить паки во гроб? Посему-то свв. отцы издревле полагали, что воскресшие святые не умирали уже паки, а сопровождали невидимо Господа на небо при Его вознесении, составив вокруг Него начатки обновлённого человечества, к которому потом присоединилась в свое время Матерь Божия».

В уничижении открывается слава. Явление Божества Мессии в Его смерти на кресте отвечает сущности Его служения. В смерти становится до конца явным то, что уже получило свое выражение в приговоре синедриона и в суде Пилата.

Сюда относятся следующие факты, отмеченные евангелистом. Прежде всего, космическое потрясение: тьма по всей земле от шестого часа до девятого (ст. 33). Далее – раздрание храмовой завесы (ст. 38). Это последнее обстоятельство отмечается всеми тремя синоптиками (ср. Мф. 27:51; Лк. 23:45). Факт не прошел незамеченным и в иудейской среде. В талмудической литературе мы имеем указание на то, что приблизительно за сорок лет до разрушения храма раздралась храмовая завеса. О какой завесе идет речь? В храме была внутренняя завеса, закрывавшая вход во Святое Святых, и была внешняя перед святилищем. Блаж. Иероним склонен был предполагать, что раздралась внешняя завеса, а внутренняя снята будет только в будущем, когда нам дано будет видеть лицом к лицу (1 Кор. 13:12). С мнением блаж. Иеронима согласиться трудно. Ведь и то будущее, которое он имеет в виду, стало для нас потенциально доступно чрез искупительный подвиг Христов. И символика Послания к Евреям прямо говорит о Христе, священнике по чину Мелхиседека, который вошел за нас предтечей «во внутреннейшее за завесу» (Евр. 6:19–20). Писатель Евр. прямо сопоставляет храмовую завесу с плотью Христовой (Евр. 10:20). Раздрание завесы получает, таким образом, высоко символическое значение. Оно знаменует исполнение и, в тоже время, прекращение Ветхого Завета чрез искупительный подвиг Мессии и тем наглядно свидетельствует о принадлежащем Ему достоинстве. Это достоинство – Божественное. И, наконец, положительное свидетельство в словах сотника: «Истинно Человек Сей был Сын Божий» (ст. 39). Погребением Иисуса заканчивается повествование о страстях. Мы видели, что в повествовании о страстях сильно подчеркнута мысль об исполнении в страстях предвечного плана Божия. В страстях Иисуса исполняются Писания. Иисус страдает как Мессия, пришествия Которого чаяло ветхозаветное человечество. Взывая к Отцу словами мессианского псалма, Иисус свидетельствовал о том же божественном плане, в котором были предустановлены страдания и смерть Мессии, но в страстях уже зрится отблеск Царства. Слава Царства не допускает передачи на языке мирских понятий. Отвержение Иисуса миром, Его распятие, оставление Его Богом есть выражение этой истины. Но и больше того. Выше была отмечена связь страстей и Воскресения, предвосхищение Воскресения среди надвигающегося ужаса страстей. Чаяние Воскресения есть чаяние иного бытия, качественно отличного от нынешнего мира.

Иисус издал еще один громкий крик, на этот раз, вероятно, без слов, и испустил дух. И в этот момент в Храме разодралась завеса. Среди тринадцати завес Храма две были самыми важными: одна у входа в святилище, другая же отделяла Святое Святых (то есть самое святое место). Неизвестно, какую именно завесу имеет в виду евангелист, возможно, вторую, самую главную, за которую никто не имел права входить, кроме первосвященника в День Искупления (евр. Йом-Киппу́р). Спорят также и о значении этой разодранной завесы: она может говорить о том, что отныне между Богом и человеком нет преграды, и человек может общаться с Богом напрямую, без посредников, каковыми были первосвященники. Ср. Евр. 9:1-12; 24-28; 10:19-25; 6:19, а также Еф. 2:14-15. Согласно другому мнению, это был символ суда над Храмом, предопределивший его разрушение (ср. 13:2; 14:58; 15:29). Иосиф Флавий рассказывает о том, как однажды ночью ворота внутреннего притвора сами собой раскрылись и «сведущие люди... считали этот знак предвестником разрушения» (Иуд.Война, VI, 5, 2).

Смерть Христа действительно сопровождалась необычайными знамениями. Священник, входивший в этот самый час в святилище для принесения вечерней жертвы, к ужасу увидел, что храмо­вая завеса разодралась надвое сверху донизу. Эта завеса была особенным символом тела Христова, как храмины Божества, и своим разодранием свидетельствовала, что отселе для входа во святи­лище открывался новый и свободный путь, который Христос «открывал нам чрез завесу, то есть плоть Свою» (Евр. 10:19).

 Другие знамения, последовавшие за смертью Его, свидетельствовали Иерусалиму и народу иудейскому, что страдавший на кресте был Мессия, отвергнутый и пренебреженный ими. Когда Христос, Ходатай Нового Завета (Евр. 9:15), единем приношением совершил есть во веки освящаемых (10, 14) и своей кровью утвердил новый Завет (9, 12) для замены ветхого (10, 9), внутренняя завеса Иерусалимского храма разодралась надвое, посередине, сверху до низу. Эта завеса отделяла святилище от святая святых (Исх. 26:31–33), куда мог входить для кропления жертвенной кровью один первосвященник, и притом однажды в год, в день очищения (Лев. 16:1–17). По принесении на кресте истинной жертвы агнца Божия, принявшего на себя грехи мира (Ин. 1:29), ветхозаветные жертвы так же, как и весь прообразовательный закон, сень имый грядущих благ, а не самый образ вещей (Евр. 10:1), теряли свое значение и уступали место закону благодати. раздрание завесы, сделавшее неудобозримое зримым для всех, неприкосновенное и недоступное доступным, самым делом показало, что «таинственное место, в которое повелено было входить одному первосвященнику, теперь открылось для всех, чтобы не было уже никакой разности в лицах там, где не осталось ни тени святости» (свт. лев великий). Это был последний образ ветхого Завета, наглядно свидетельствовавший о том, что наступает новое служение Богу духом и истиною, и не в Иерусалиме только, а на всяком месте (Ин. 4:21, 23), и что для новозаветных чад отверзается не святая святых, а самое небо, куда предтечей вниде Иисус (Евр. 6:20), чтобы предстать пред лице Божие со своею кровью (9, 12, 24).

К этим чудным «знамениям власти» (свт. Иоанн Златоуст), с которыми умирал Божественный искупитель, присоединились другие, не менее поразительные действия всемогущества Божия. Земля, обремененная неправдой людей, прияв в недра свои Спасительный крест Христов, потряслась, и это землетрясение было так необыкновенно и отлично от подобных явлений природы, что, по замечанию святого евангелиста Матфея (27, 54), весьма сильно подействовало вместе с другими чудесами даже на ожесточенные сердца римских воинов, стерегущих Иисуса. От страшного сотрясения земли расселись скалы гор; треснул и самый утес Голгофы и доныне, во свидетельство всем векам и народам, сохраняет на себе эту трещину, на которую еще святитель Кирилл Иерусалимский в IV в. указывал как на видный для всех памятник страданий Господа О необычных тьме и землетрясении свидетельствуют не только евангелисты. Так, языческий писатель II в. Флегонт записал: «на четвертом году 202-й олимпиады было затмение солнца, самое большое из всех известных того времени; в шестом часу дня была ночь, так что видны были на небе звезды». Тот же Флегонт говорит, что в то же время было сильное землетрясение в Вифинии и разрушило большую часть Никеи. Тертуллиан писал римскому сенату около 200 г. по р. Х. о затмении так: «внезапно день исчез среди полудня. Это событие записано у вас и хранится в ваших архивах» (апология, гл. 21). Мученик Лукиан говорил никодимийскому префекту: «солнце, увидев такое нечестие (убиение Господа), в полдень скрыло свет свой. вы найдете это в ваших летописях».. Отверзлись погребальные пещеры, которые, по обычаю иудеев (Ис. 22:16), были высекаемы в недрах скалистых гор: тяжелые камни, заграждавшие входы их, от сотрясения отпали, а также и расселины, образовавшиеся вследствие колебания гор в стенах и сводах этих пещер, оставляли их открытыми. Это отверстие гробниц служило приготовлением к новому, еще большему чуду, показавшему, что «Пригвожденный есть Владыка земных и преисподних» (прп. Исидор Пелусиот) и что сила искупительной смерти Его простирается на загробный мир: воскресли многие тела усопших святых – людей праведных, с верой ожидавших спасения и избавления во Христе (Лк. 2:30, 38), и эти вестники иного мира после того, как Христос, Первенец из умерших, воскрес из мертвых (1 Кор. 15:20), вышли из гробов, вошли в святой Иерусалим и явились многим, дабы, как замечает святитель Иоанн Златоуст, «сия действительность не сочтена была за мечтание». явление воскресших живым свидетелям страданий и смерти Богочеловека, кроме обличения неверия саддукеев, говоривших, что нет воскресения (Деян. 23:8), должно было служить, с одной стороны, утешением и ободрением для малого стада верующих (Лк. 12:32), остающихся среди мира, враждебного Евангелию (Ин. 16:19), а с другой – загробной, самой убедительной проповедью о покаянии – городу, не уразумевшему времене посещения своего (Лк. 19:44), и народу, отвергшему своего Мессию.