Евангелие от Марка 14 глава 63 стих

Обобщающее толкование

Святые отцы единодушно видят в раздирании одежд первосвященником лицемерный и театральный жест, призванный придать видимость законности заранее решённому убийству. Святитель Иннокентий Херсонский прямо называет это «притворным негодованием»: Каиафа давно ждал такого признания, но скрыл радость и разыграл крайнее возмущение. Святитель Филарет (Гумилевский) подчёркивает, что первосвященник действовал не из ревности о славе Божией, а из зависти и властолюбия – он купил сан за деньги и дорожил им только ради власти и дохода. Священномученик Василий Кинешемский замечает, что раздирание одежд ничего не доказывало, кроме неверия самого Каиафы: если Иисус действительно Сын Божий, то Его исповедание не есть богохульство. Блаженный Феофилакт придаёт этому действию символический смысл: раздирание первосвященнических одежд было прообразом упразднения ветхозаветного священства, хотя сам Каиафа этого не сознавал. Святитель Тихон Задонский указывает, что Каиафа не смог представить законного обвинения, а только использовал собственное толкование слов Христа.

Все святые согласно учат, что этот суд был беззаконным: судьи сами были обвинителями, сами судьями и сами вынесли приговор. Они не хотели дознаваться правды, потому что боялись, что истина оправдает Христа. Раздирание одежд было ритуальным действием, выражавшим скорбь или возмущение, но здесь оно стало лишь притворством, чтобы объявить богохульством то, что на самом деле было исповеданием истины. Каиафа нарушил закон, ибо первосвященникам было запрещено раздирать свои одежды (Лев. 10:6). Этим он невольно показывал, что ветхое священство теряет свою силу. Таким образом, для верующих этот эпизод открывает не вину Христа, а беззаконие Его врагов и непреложность Божественной истины, которую даже неправедный суд не может поколебать.

Частные замечания Святых Отцов

– Святитель Иннокентий Херсонский (XIX в.) подробно описывает ход событий: Каиафа, услышав ответ Христа, «в притворном негодовании разодрал одежды свои», и это было сделано для того, чтобы скрыть свою радость от достигнутой цели. Он также отмечает, что после этого судьи разошлись, чтобы собраться утром для окончательного приговора, а Господь был предан на поругание слугам.

– Святитель Филарет (Гумилевский) (XIX в.) указывает, что Каиафа «спешит принять на себя вид набожного первосвященника», но его поступок был продиктован не ревностью, а страстями. Он также замечает, что Каиафа остановил в других всякую мысль в пользу Христа, то есть подавил возможное оправдание.

– Священномученик Василий Кинешемский (XX в.) подчёркивает, что раздирание одежд было лишь доказательством неверия Каиафы, но никак не вины Христа. Если бы судьи действительно хотели правды, они бы исследовали, может ли Иисус быть Мессией, но они этого не сделали.

– Блаженный Феофилакт (XI в.) поясняет, что раздирание одежды было у евреев знаком скорби, но здесь оно стало «образом раздрания и упразднения иудейского первосвященства». Он также замечает, что первосвященник нарушил закон, разодрав свои ризы, что показывает его нечестие.

– Святитель Тихон Задонский (XVIII в.) указывает, что первосвященник не имел законных оснований для обвинения, а его поступок был основан на лицемерии. Он также связывает это с нашим оправданием во Христе, но в данном контексте он говорит о беззаконии суда.

Разорвав на себе одежды. Ритуальное действие в ответ на услышанное богохульство, в ситуации суда — знак обвинения подсудимого в богохульстве.

Председатель Синедриона, Каиафа вызывает Его к ответу. Иисус продолжает молчать. Тогда оставили и эту меру.

Каиафа приступает к Нему торжественно с давно придуманным вопросом. Положительный ответ на это Иисуса должен решить судьбу Его. «Ты ли Христос, Сын Божий?»

На этот вопрос Иисус отвечал: Я – (ты сказал), и так как Иудеи непременно ожидали Мессию в явлении славы, то присовокупил еще яснейшее свидетельство Своего Божественного достоинства, указал на Свое славное пришествие, как предрек пр. Даниил. Следствием сего было только то, что первосвященник раздрал свои ризы, и Синедрион произнес единогласное осуждение Иисуса на смерть, как богохульника.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 221++

Не мог найти в Иисусе действительной вины и первосвященник Каиафа, хотя и сделал вид, что обвиняет Его в богохульстве, когда Спаситель в ответ на предложенный вопрос признал Себя открыто Сыном Божиим. Но какое же может быть богохульство в таком признании, если оно правдиво и если Иисус был действительно воплотившийся Сын Божий? Архиерей растерзал свои одежды, но этим он доказал только свое неверие, но не доказал обвинения.
Спросим римского прокуратора, представителя гражданской власти, предавшего Иисуса на распятие: «Пилат! Ты разбирал это дело, ты осудил нашего Спасителя на смертную казнь... За что? Что ты в Нем нашел?» Он отвечает: «я никакой вины не нахожу в Нем» (Ин. 18:38); затем Пилат умывает руки и говорит: «невиновен я в крови Праведника Сего» (Мф. 27:24).
Хотя он уступил исступленным воплям толпы, возбужденной священниками и старейшинами, но он знает, что обвиняемый, стоящий пред ним, – Праведник и что верховное судилище иудейское «предало Его зависти ради» (Мф. 27:18).
Во время самого допроса жена прокуратора «послала ему сказать: не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него» (Мф. 27:19). Язычница признала в Иисусе Христе не просто невинного человека, но безгрешного Праведника.
Послушаем, что говорят о Христе стоящие у креста священники и книжники. «Других спасал, а Себя... не может спасти!» (Мф. 27:42) – издеваются они. Какое странное обвинение! Да, этим-то именно и дорог нам наш Спаситель, что Он других спасал, а Себя не только не хотел спасти, но, наоборот, отдал Себя в жертву за спасение других. В этом мы видим не вину, не преступление, а изумительную доблесть и проявление величайшей самоотверженной любви!
Но другой вины за Иисусом они не знают, и когда Пилат в упор ставит им вопрос: «какое же зло сделал Он?»  – они ничего не могут сказать и только настойчиво, озлобленно, не отвечая на вопрос, вопят: «распни Его!» (Мк. 15:14).
Вот еще новое, веское свидетельство: разбойник, висящий на кресте рядом с Иисусом, унимает своего злословящего товарища и говорит: «мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал» (Лк. 23:41).
Сотник, стоявший при кресте и видевший все происшедшее, свидетельствует: «истинно Человек Сей был Сын Божий!» (Мк. 15:39).
Наконец, сами бесы кричат, свидетельствуя против воли: «оставь! что Тебе до нас, Иисус Назарянин?.. Знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий» (Мк. 1:24).
Таковы отзывы врагов Спасителя и лиц посторонних. Послушаем, что говорят друзья.
Вот свидетельство Иоанна Крестителя: «видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29).
Свидетельство апостола Иоанна Богослова: «всякий, имеющий... надежду на Него, очищает себя так, как Он чист... И вы знаете, что Он явился для того, чтобы взять грехи наши, и что в Нем нет греха» (1 Ин. 3:3, 5).
Свидетельство апостола Петра: «Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его... Oн грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились» (1 Пет. 2:22, 24).
Свидетельство апостола Павла: «Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес» (Евр. 7:26).
Свидетельство апостола Фомы: «Господь мой и Бог мой!» – говорит он, осязав руки и ребра Спасителя (Ин. 20:28).
Кроме того, мы имеем свидетельство небожителей. Архистратиг Гавриил, возвещая пречистой Деве о рождении Иисуса Христа, говорит: «Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего» (Лк. 1:32).
При самом рождении ангел, явившийся пастухам, возвещает: «я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь» (Лк. 2:10-11).
Наконец, Сам Бог Отец свидетельствует о Иисусе Христе при Его крещении: «Ты Сын Мой возлюбленныый, в Котором Мое благоволение» (Мк. 1:11).
Все эти свидетельства так ясны, так убедительны, что не оставляют никакого сомнения в божественной личности Спасителя. О ком из людей можно сказать, что он безгрешен? Даже лучшие из учеников Христовых имели недостатки, и ни об одном из них мы не можем утверждать, что он не сделал никакого греха. Апостол Иоанн проявляет нетерпимость (Мк. 9:38), честолюбие (Мк. 10:37), раздражительность (Лк. 9:54); апостол Петр – самомнение (Мк. 14:29), неустойчивость (Мк. 14:68, 70–71), маловерие (Мф. 14:31); апостол Фома – неверие (Ин. 20:25); апостол Павел в сознании своей греховности называет себя «извергом», недостойным назваться апостолом, «потому что гнал Церковь Божию» (1 Кор. 15:8-9).
Что же можно сказать на основании Священного Писания о всех людях вообще?
«Помышление сердца человеческого – зло от юности его» (Быт. 8:21).
«Нет человека, который не грешил бы» (3 Цар. 8:46).
«Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы» (Еккл. 7:20).
«Кто может сказать: «я очистил мое сердце, я чист от греха моего?»» (Притч. 20:9).
«Все мы много согрешаем» (Иак. 3:2).
«Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8).
«Кто родится чистым от нечистого? Ни один» (Иов. 14:4).
Если природа человека так растленна и грешна, то ясно, что наш Спаситель, не сотворивший никакого греха, не может быть просто человеком, и все приведенные выше свидетельства доказывают с несомненною убедительностью, что Иисус Христос, осужденный еврейским синедрионом как преступник, есть в действительности Богочеловек, воплотившийся Сын Божий.
В данном евангельском рассказе мы находим прямое, решительное, устраняющее все сомнения, свидетельство Самого Господа Иисуса Христа о Своей Божественной природе: «первосвященник спросил Его и сказал Ему: Ты ли Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего  одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник, разодрав одежды свои, сказал: на что еще нам свидетелей? Вы слышали богохульство; как вам кажется? Они же все признали Его повинным смерти» (Мк. 14:61-64).

Каиафа этого ответа и ожидал; с целью добиться его он и предложил свой вопрос. Поэтому желанный им ответ Иисуса должен был обрадовать его, и действительно обрадовал, так как освобождал синедрион от дальнейшего судопроизводства. Но обнаружить при всех эту радость было бы неприлично его сану. Служитель Божий должен был возмутиться, слыша хулу на Бога, и чем-нибудь особенным выразить свое негодование на хулителя и ревность о славе Бога. И вот, хитрый первосвященник притворился возмущенным такой дерзостью Иисуса, осмелившегося назвать Себя Христом, Сыном Божиим; в порыве притворного негодования он разорвал переднюю часть своей одежды, подражая в этом Иисусу Навину и другим праотцам, и воскликнул: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы сами слышали богохульство Его!.

В чем же состояло это богохульство? Не в том ли, что Иисус подтвердил теперь раньше сказанное Им, что Он действительно Мессия? Да ведь евреи ожидали пришествия Мессии; ведь Мессия должен был придти; в этом не сомневались евреи как народ; в это верили и фарисеи. Нельзя же Самого Мессию судить за то, что Он Мессия? Следовательно, не осуждать Иисуса на смерть надлежало бы суду, если бы он был судом беспристрастным, а исследовать, можно ли, не противореча пророчествам, признать в Иисусе того Мессию, Который должен прийти? Но этот вопрос не занимал теперь нечестивых судей, давно уже переставших понимать истинный смысл пророчеств, потерявших ключ к разумению их. Они так привыкли верить в своего, ими же изобретенного Мессию как непобедимого царя земного, покорителя евреям всего мира, что никак не могли даже и подумать, что Мессией может быть бедный и кроткий Галилейский Учитель.

Именно такого признания и желал Каиафа, потому что оно совершенно отвечало его цели. Но положение дела требовало скрыть при этом свое удовольствие; и оно сокрыто… Как бы услышав ужасное, нестерпимое богохульство, лицемер тотчас разыграл крайнее негдование и разодрал одежды свои (переднюю часть): поступок, который в первосвященнике выражал чрезвычайную степень душевного волнения и показывал величайший избыток мнимой ревности по славе Бога Израилева. «Слышали ли, — вскричал Каиафа к прочим судьям, — слышали ли вы, что Он сказал?.. Он явно богохульствует, и мы еще требуем свидетелей?..»

  Все молчали, разделяя с первосвященником притворный ужас от мнимого богохульства. «Что же вы думаете, — продолжал лицемер, — чего Он достоин?» (Мф. 26:65-66.)

  «Смерти, смерти», — повторяли один за другим старейшины.

  Так кончился первый допрос. Судьи и советники разошлись, чтобы немного поспать и потом снова собраться при первом рассвете. Цель, давно желанная, достижение которой еще несколько дней назад казалось невозможным, по крайней мере, в продолжение праздника, эта цель — осуждение на смерть Иисуса — теперь, сверх чаяния, была уже почти достигнута; оставалось только в новом собрании подтвердить приговор, вынесенный сейчас.

  Господь, в ожидании нового собрания, выведен был из жилища первосвященника, где происходил совет, на двор. До утра оставалось немного времени (два-три часа), но для Него этот промежуток времени был очень тяжел, потому что Он находился в руках буйной толпы, состоявшей из стражей храма и служителей первосвященнических (Лк. 22:63-65; Мф. 26:67-68). Те и другие считали своим долгом выказать раздражение и презрение к человеку, который, по их мнению, имел дерзость быть врагом их начальников. Может быть, даже первосвященники дали слугам намек, как поступить с Узником. «Пророк Галилейский! Мессия-самозванец!» Такими насмешками началось поругание. Но скоро от слов перешли к ударам. Одни заушали Господа; другие ударяли Его по ланитам, иные плевали в лицо. Те, кто хотел казаться остроумным, закрывали Его лицо (Мк. 14:65; Лк. 22:64) одеждой и при каждом ударе спрашивали: «Угадай, Христос, кто Тебя ударил», — потому что Мессия, по мнению иудеев, должен был знать все.

  Что Господь все эти оскорбления переносил терпеливо, без всякого ропота, об этом евангелисты не сочли нужным и упоминать. Они замечали только, если Он что-либо говорил Своим мучителям для их вразумления.

Архиерей же растерза ризы (первосвященник разодрал одежды). Раздирание одежды, т. е. передней части ее, у Евреев выражало скорбь и сетование. Также раздирали одежды, когда слышали богохульство (4 Цар. 19:1). Так поступил и первосвящ. Каиафа. В раздирании одежды Каиафой некоторые из толкователей (Феофил. и др.) видят образ ветхозаветного священства. „Каиафа, рассуждает Лев великий, для усиления ненависти к ответу И. Христа, растерзал ризы свои, и не разумел того, что он выражал этим безумием, – именно лишил себя таким образом первосвященнического сана». Слышасте (вы слышали) хулу (богохульство), т. е. то, что И. Христос, будучи простым человеком, называет Себя Сыном Божиим. Как ни очевидно было, что И. Христос был истинный Мессия, первосвященники и книжники не верили сему, и вот, когда Господь называет Себя таковым Мессией – Сыном Божиим, они видят в этом богохульство. Что вам мнится (как вам кажется)? т. е. каково ваше мнение по поводу произнесенной И. Христом, по их мнению, хулы? Наказанием за богохульство у Евреев была смертная казнь (Лев. 24:10–16). Тогда судьи поспешили воспользоваться тем, что И. Христос прямо назвал Себя Сыном Божиим, осудиша Его быти повинна смерти (признали Его повинным смерти). Св. Златоуст замечает при этом: „поелику первосвященники знали, что если дело будет исследовано и тщательно рассмотрено, то И. Христос окажется невинным, потому сами осуждают Его и, предупреждая слушателей, говорят: вы слышали хулу Его. Смотрите, как они едва не вынуждают, едва не насильно исторгают осуждение Его». По еврейскому закону, уличенные в богохульстве должны быть побиваемы камнями (Лев. 24 гл.). Но Иудеи, согласно непостижимой для них воле Божией, не хотели предать Господа этой казни, а решились подвергнуть более поносной – распятию на кресте (13 ст.) и потому силились обвинить Его не только в богохульстве, но и в политических преступлениях (1 ст. и Ин. 19:12).

Надо думать, что в Гефсимании и Петр бежал со всеми (ст. 50). Однако, в начале суда, он уже во дворе первосвященника (ст. 54). Он идет за Иисусом.

Такое признание представилось Каиафе решительным самообвинением, не требующим никаких других разъяснений и доказательств. Саддукей, привыкший лицемерить, притворился крайне пораженным словами, которые сейчас слышал от Узника, и в знак глубокого огорчения разодрал одежды свои. Первосвященнику законом было воспрещено раздирать свои одежды (Лев. 10:6; 21, 10), но Каиафа последовал народному обычаю выражения скорби (Быт. 37:29; 44, 13; Суд. 11:35; 1 Цар. 4:12; 2 Цар. 1:2, 11; 3, 31; 3 Цар. 21:27; 4 Цар. 5:8; 6, 30 и др.), чтобы сильнее подействовать на присутствовавших. Это раздрание, по выражению блаженного Феофилакта, было вместе и «образом раздрания и упразднения иудейского первосвященства, хотя первосвященник и не сознавал сего». В притворном ужасе, обращаясь к собранию, Каиафа воскликнул: хулу глагола: что еще требуем свидетелей? се ныне слышасте хулу Его. Что вам мнится? – Повинен есть смерти, – отвечали злейшие враги Христовы. Какой неправедный суд! какое странное смешение судебных действий! «сами обвиняют, сами судят, сами произносят приговор, сами все делают» (свт. Иоанн Златоуст).

Ночное заседание окончилось. До утра оставалось несколько часов, и члены суда спешили разойтись по домам, чтобы, отдохнув после бессонной ночи, снова собраться для произнесения окончательного приговора. Между тем, Божественный Узник из того помещения первосвященнического дома, где происходил суд, был выведен на двор (Мк. 14:66) и предан на посмеяние грубой и буйной толпы. Воины и служители, привлекшие Иисуса Христа из Гефсиманского сада и все время, пока длился допрос, выжидавшие на дворе у разведенного огня (Мк. 14:54; Лк. 22:55), воспользовались случаем выместить на Узнике свою досаду за ночное беспокойство. Некоторые, в знак крайнего презрения (Чис. 12:14), плевали Ему в лицо и заушали, другие били по ланитам, а иные, закрывая Ему лицо, ударяли Его и спрашивали: прорцы нам, Христе, кто есть ударей Тя? но Господь, уничиживший себя до зрака раба, смиривший себя даже до смерти (Флп. 2:7–8), все это перенес долготерпеливо, чтобы быть искушенным во всем, кроме греха (Евр. 4:15).

Так как для вынесения смертного приговора таких показаний было недостаточно, Каиафа спровоцировал нужное признание: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?»(Мф. 26:63). Это клятвенная форма, требующая от подсудимого ответа. Господь ответил утвердительной формулой, употребляемой на суде иудеев: «Ты сказал». И добавил: «…даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26:64). Ослепленные ненавистью к Спасителю, члены Синедриона увидели в ответе Христа богохульство: будучи Человеком, Подсудимый называет Себя Сыном Бога. В порыве негодования Каиафа разорвал свою одежду (хотя по Закону священникам были запрещены такие поступки – см.: Лев. 10:6) и воскликнул, обращаясь к судилищу: «Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется?»(Мф. 26:65–66). Сделав это, первосвященник невольно предсказал, что иудейское первосвященство будет уничтожено и достоинство его отойдет к священству новозаветному.

Синедрион же получил желаемое основание для смертной казни Христа: так по Закону Моисееву наказывалось богохульство. Но сам Синедрион не имел права казнить преступников, это право было у него отнято римской властью (описанная в седьмой главе Деяний апостольских казнь первомученика Стефана – это незаконный самосуд). Вынесенный Христу приговор нужно было утвердить у представителя Рима в Иудее – прокуратора Понтия Пилата. Связанного Христа отвели во двор. Остаток ночи Иисус терпел издевательства от слуг первосвященника: они плевали Ему в лицо, били по щекам и с насмешкой спрашивали: «Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?»(Мф. 26:68).