Евангелие от Луки 18 глава 19 стих

Благ Отец, благ Сын, благ и Святой Дух. Не Трое благи, а Один — благ, о Ком сказано: никто не благ, как только один Бог (Лк 18:19). Для того, чтобы сказавший: Учитель благий! (Лк 18:19), обращаясь к человеку, не принял Его только за человека, Господь Иисус не сказал: «никто не благ, как только Отец», но: никто не благ, как только один Бог. В самом деле, в имени «отец» понимается Отец, а в «Бог» — и Сам Отец, и Сын, и Святой Дух, потому что Троица — единый Бог.

Наконец к Господу приходит еще человек, строго исполнявший заповеди Божии, не смотря на то что был облечен высоким саном (начальник άρχων) и обладавший великим богатством, в молодых годах, и питавший ревность о достижении высшего совершенства духовного, чтобы достигнуть жизни вечной. Чего, по-видимому, было более желать от приходящего к Господу? Казалось, он мог войти в царство Его не тем путем, каким обыкновенно призывались прочие, – без покаяния. Сами ученики принимали в нем великое участие (см. последние их вопросы). Но Господь двумя замечаниями обнаружил пред всеми, как еще не близко было сердце сего юноши к пути Божию. Во-первых, Он заметил ему, что не признавши в Иисусе лица Божественного, он, по своей строгости законной, не должен был расточать учителям земным таких титулов, которые в собственном значении могут принадлежать только Единому Богу. Во-вторых, указал ему, что в нем не достает и полной любви к ближнему, когда потребовал от него, чтобы он расстался с своим богатством и роздал его нищим, – и требование сие так смутило юношу, что он, оставив Господа, отошел от Него, скорбя. – С своей стороны Господь ничего не требовал от него здесь особенного против прочих. Заповедь о самоотвержении и отречении от всего ради Евангелия была заповедью для всех.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 165++

66.Если кого смущают слова никто не благ, кроме одного Бога, пусть его смущают и слова никто не благ, кроме Бога. И если Сын не отделяется от Бога, то и от блага Христос не отделяется. В Боге Сын отличен по Лицу, но един по власти — потому что один Бог, от Которого всё... и один Господь, Которым всё (1 Кор. 8:6). Бог и Господь не два Бога, но один Бог, ибо Господь Бог твой Бог единый (Втор. 6:4), и Бог, по величию Своему сущий Богом в обоих Лицах, также есть единый благой в обоих. Как может быть не благ рожденный от Благого? Ведь дерево доброе приносит добрые плоды (Мф. 7:17). Как Он может быть не благ, если принятая от Отца благая сущность не изменилась в Сыне, как не изменилась она в Духе? И потому Дух Твой благой наставит меня на путь правый (Пс. 142:10). А если благ Дух, Который принял от Сына См.: Ин. 16:14. , то благ и Тот, Кто передал. Так как благ Отец, то, конечно, благ и Тот, Кто имеет все, что имеет Отец См.: Ин. 17:10. . Если вы отрицаете, что Сын имеет благость, то отрицаете ее и в Отце.

67.Этот вывод очевиден и не нуждается в подтверждении; впрочем, обратитесь к авторитету Писания. Написано: Господь — Судья благой дома Израилева Ср.: Ис. 33:22; Пс. 7:12. . О Сыне это говорится или об Отце? Но Отец не судит никого, потому что весь суд отдал Сыну (Ин. 5:22). Итак, Господь — благой Сын. Или вот еще: приходящие ко крещению исповедуют Троицу, потому что крестятся во имя Отца и Сына и Святого Духа; следовательно, они исповедуют Отца и Сына и Святого Духа. И когда говорится: Исповедуйте Господа, ибо Он благ (Пс. 135:1), то, конечно, благ Отец, благ Сын и благ Дух Святой, но Бог един! И еще: Благ Господь к ожидающим Его (Плач. 3:25). Разве не благ Тот, Кто подал блага душе, взыскующей Его (Плач. 3:26)? Разве не благ Тот, Кто насыщает благами душу твою (Пс. 102:2)? И разве не благ Тот, Кто говорит: Я есмь пастырь добрый (Ин. 10:11)?

68.Но, возможно, вы считаете Бога благим потому, что Он не вершит карающий суд. Хотя раньше сказано, что благ Судья дома Израилева, однако в другом месте ты прочтешь: Сколь благ Бог Израиля к правым сердцем (Пс. 72:1)! О ком это, по-вашему, сказано: об Отце или Сыне? Если об Отце, значит, не ко всем Он благ. Почему же вы умаляете Сына? Если же сказано о Сыне , то вы признаёте благим Богом и Сына, ибо Он благословенный Бог Израилев, Который посетил народ Свой и сотворил избавление ему (Лк. 1:68). Он Царь и Бог Израилев, к Нему обращены слова: Учитель, Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев (Ин. 1:49).

Итак, здесь Он говорит: «Почему ты, искушая Меня, не можешь понять, что Я благ, хотя и называешь Меня благим ? Я благ, но для правых сердцем, и благость Моя от природы, а не по ухищрению». Сын благ, потому что Он сияние славы вечной и чистое зеркало величия Божия и образ благости Его (Прем. 7:26). Как же Он не благ, если Он образ благости? Поистине образ Божий — Бог, но Бог един; также и образ божественной благости благ, но благость едина. Мне, конечно, полезно верить, что Бог благ: Он будет Судьей моих прегрешений! Пусть задумаются об этом те, кто не хочет верить, что Он Благ. Так как искушающий Его был сведущ в законе, как показано в другой книге Ср.: fid. 2:17. , то хорошо Господь сказал: Никто не благ, как только один Бог (Лк. 18.19; Мф. 19:17; Мк. 10:18), напомнив слова Писания: Не искушай Господа Бога твоего (Лк. 4:12; Мф. 4:7; Втор. 6:16), чтобы наипаче тот исповедал Господа, ибо Он благ.

Ты называешь Меня Учителем, следовательно, обращаешься ко Мне как к Человеку, — сказал Иисус, — зачем же называешь Меня благим? Ведь благ только Бог.

Евангелист Лука, производя некоторую редакционную работу, продолжает следовать материалу, изложенному в Евангелии от Марка (Мк. 10:17-31). Этот эпизод рассказан и в Евангелии от Матфея (Мф. 19:18-30). Некий «начальствующий», возможно, начальник синагоги, спрашивает «благого Учителя» Иисуса, что ему «делать, чтобы наследовать жизнь вечную». Надо сказать, что такое обращение к раввину - «Учитель благий» - было не принято. Раввины всегда говорили: «Благ только Закон». Поэтому обращение начальника к Иисусу выглядело как грубая лесть. Это, естественно, не могло понравиться Иисусу, Он не желает, чтобы Его называли «благим», ибо для Него «благ только один Бог». Следует заметить некоторую неточность в переводе. Иисус говорит несколько иначе: «никто не благ, как только Бог Единый». Ведь Он цитирует самое главное исповедание веры иудеев: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь Един есть» (Втор. 6:4). Вот этот Единственный Бог истинно благ. Что же касается «наследования вечной жизни», то ведь людям «благой Бог» дал заповеди Закона. Вот им и надо следовать. На это начальник отвечает, что основные заповеди Закона ему хорошо известны: он с юности следует этим заповедям: не прелюбодействует, не убивает, не крадет, не лжесвидетельствует, почитает отца и мать... Тогда Иисус требует от него полного отказа от имущества как условия быть последователем Христа и войти в Царство Божье: «все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мною». Заметим попутно, что и здесь, как в предыдущем рассказе о детях, Лука опускает сентиментальные подробности Евангелия от Марка, в котором сказано, что Иисус взглянул на богатого человека и полюбил его (Мк. 10:21), и только после этого предложил ему следовать за Ним, продав и раздав, что он имеет. Лука усиливает: «все, что имеешь, продай и раздай». Но будучи «очень богатым», начальник «опечалился»: он не был готов отказаться от имущества ради того, чтобы стать полностью свободным от земных уз для Царства Божьего, - и это при том, что ему так хотелось «наследовать жизнь вечную». Альтернатива оказалась для него слишком трудной. Решиться на такое он был не в состоянии.

Св. Лука повествует об этом событии совершенно согласно с Матфеем (Мф. 19:16–30) и Марком (Мк. 10:17–31), только у первого полнее ответ Господа Петру.

Некий князь (некто из начальствующих. Быть может один из начальников синагоги (Ср. Мф. 19:16). У Матфея и Марка сказано просто юноша некто. По Евангелию Марка (17 ст.), этот человек пал пред Господом на колени и спросил. В этом поступке выражались и горячность желания достигнуть своей цели, – узнать, как получить вечное спасение, и также искренность уважения к Господу, как премудрому Учителю. Учитель благий. Это – обычный привет иудейским раввинам со стороны вопрошавших их о чем-либо. Чтобы наследовать (наследствую) жизнь вечную, т. е. чтобы войти в царство небесное для вечной блаженной жизни. Блаженство на небе в единении с Богом, Источником жизни, есть истинная жизнь; тогда как, наоборот, пребывание в аду, в отчуждении от Бога, есть действительная духовная смерть (Откр. 20:14). «Приятный и самый приличный вопрос предложен нашему Спасителю, замечает св. Климент Алекс., предложен вопрос самой Жизни о жизни, Спасителю о спасении, Учителю о главном, преподаваемом Им, учении. Что мя глаголеши блага (что ты называешь Меня благим)? и пр. Это значит: для чего ты величаешь Меня таким наименованием благий, которое приличествует одному Богу, когда на самом деле не признаешь Меня Богочеловеком, а просто человеком-учителем? Господь по Своему всеведению знал это, потому так и сказал вопрошавшему. Никто не благ, как только один Бог, т. е. благ в высшей степени; так как есть благие, добрые и из людей. «Никто не благ из людей сам по себе, замечает Блаж. Феофилакт, потому что они переменчивы, обращаются часто от добра ко злу, да и самая их доброта в сравнении с благостию Божиею есть худость.»

Черновой перевод с английского
Таким образом, он льстит Иисусу и пытается обмануть Его, притворяясь, что благо расположен к Нему. И что отвечает Всеведущий, Который, "как написано: «уловляет мудрых в лукавстве их»." (1 Кор. 3:19)? "Что ты называешь Меня благим? никто не благ, как только один Бог." Видишь, как Он доказал, что тот не мудр и в то же время не учён, хотя и начальник синагоги иудейской. Ибо если, Он говорит, ты не верил, что Я Бог, и одеяние плоти ввело тебя в заблуждение, почему ты прилагаешь ко мне эпитеты, подобающие только высшей природе, тогда как всё же предполагаешь, что Я простой человек, как и ты, не превышающий пределов человеческой природы? У природы, превысшей всего, именно у одного Бога, имеется свойство быть благим по природе и неизменно: но ангелы и мы на земле благи по подобию Ему, или, скорее, по причастию Его. Ибо Он есть кто Он есть, и это Его имя (Исх. 3:14) и приснопамятное утверждение для всех поколений; но мы существуем и приводимся в бытие, когда нас делает причастниками Его Тот, Кто истинно существует: так что Он воистину благ, или благ абсолютно, но ангелы и люди благи, только когда делаются, как я сказал, причастниками благого Бога. Пусть поэтому благость будет отнесена к одному Богу, как Его особенное качество, существенная принадлежность Его природы, отличительный признак. Если, однако. говорит Он, ты не считаешь Меня истинным Богом, тогда ты невежественно и глупо относишь ко Мне свойства и добродетели Божественной природы, в то самое время, когда ты представляешь Меня простым человеком, который не облечён в благость, свойство Неизменной природы, а лишь приобретает её с согласия Божественной воли. Итак, вот смысл сказанного Христом.

Но, возможно, не согласятся с верностью этого объяснения те, кто извратил умы, разделяя нечестие Ария. Ибо они делают Сына низшим по сравнению с превосходством и славой Бога Отца, или, скорее, оспаривают, что Он Сын; ибо они и отвергают Его бытие Богом по природе и истинно, и отрицают, что Он истинно был рождён, да верят люди, что Он также равен по существу Тому, Кто родил Его. Ибо они утверждают, как если бы нашли основание для их богохульства из отрывка, который мы сегодня читаем: "Вот, Он ясно и выразительно отрицает, что Он благ, и не считает это подобающим никому иному, кроме Бога Отца: но если бы Он был равен Ему по существу и произошёл от Него по природе, как Он может не быть благ, если Он Бог?"

Вот ответ нашим противникам. Так как здравое и точное рассуждение признает сына единосущным отцу, как же Он не благ, ведь Он Бог? Ведь Он не может не быть Богом, если Он единосущен Тому, Кто по природе Бог. Ибо, конечно, не будут они утверждать - впрочем, кто знает, в насколько крайнюю дерзость они впали - что от благого отца произошёл сын, который не благ. Ведь на это мы имеем собственное свидетельство Спасителя, Который говорит так: "Не может дерево доброе приносить плоды худые" (Мф. 7:18). Как от доброго корня вырос злой росток? Или как из сладкого источника может течь горькая вода? Разве было время, когда не было Отца, ввиду того, что Он Отец вечно? Но Он Отец потому, что родил, и по этой причине носит такое имя, и не как кто-нибудь, кто заимствует это звание по сходству с иным лицом. Ибо от Него "именуется всякое отечество на небесах и на земле" (Еф. 3:15). Таким образом, заключаем, что плод благого Отца - благой Сын.

И иначе: как премудрый Павел говорит, "Он есть образ Бога невидимого" (Кол. 1:15): а образ, потому что Он являет в Собственной природе красоту Того, Кто родил Его. Итак, как можно видеть в Сыне, который не благ, Отца, который по природе и истинно благ? "Он есть сияние и подобие Его лица (ср. Евр. 1:3), но если Он не благ, как твердит бессмысленный еретик, а Отец по природе благ, то это сияние отлично по природе и не обладает великолепием Того, Кто повелел ему сиять. И подобие также поддельно, или, скорее, нет вообще никакого подобия: ибо оно представляет не Того, Чьё это подобие, если все должны допустить, что тот, кто не благ, противоположен тому, кто благ.

Можно сказать и многое другое против них по этому вопросу: но так как наше рассуждение может затянуться до непомерной долготы и стать для кого-либо обременительным, сейчас мы ничего больше не скажем и словно уздой обуздаем нашу ревность в этом отношении; но на нашей следующей встрече продолжим объяснение смысла отрывка из Евангелия, если Христу будет угодно снова собрать нас здесь: через Него и с Ним Богу Отцу слава и держава со Святым Духом, во веки веков, Аминь.

Благость Бога

Но что же Тот, Кто всё знает, Кто уловляет мудрецов их же лукавством (Иов 5:13), как написано? Что ты называешь Меня благим ? Никто не благ, как только один Бог (Лк 18:19). Ты видишь, как Он тотчас показывает, что он не является ни мудрым, ни сведущим, этот начальник иудейской синагоги. Ведь если Ты не веришь, говорит Он, что Я являюсь Богом, но тебя ввёл в заблуждение покров  плоти, тогда почему то, что приличествует одной только высочайшей природе, приписал ты Мне, Которого посчитал человеком таким, как ты, то есть простым и не превосходящим меры человечества? У той природы, что превосходит всё, а это означает, у одного только Бога, обретается то, чтобы быть по природе и неизменяемо благим. <...> Но если, говорит Он, тебе не думается, что Я поистине являюсь Богом, то глупо и невежественно приписал ты Мне свойства и достоинства Божественной природы, считая, что Я благ постольку, поскольку Я простой человек, который не как плодом неизменяемой природы облечён благостью, но, скорее, приобрёл её по мановению Божественной воли. Такова была цель сказанного Христом.

Как бы из возражения последователей Евномия. Если единосущен, говорит евномианин, Сын Отцу, то что же и Он не так же благ, как Отец? Ибо негде говорит некоему человеку Христос: «Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог». Сказав же «един», Он Себя поставил вне, как тоже, конечно, благого, но не настолько, как Отец.
Опровержение на это. Когда божественное Писание называет Сына Господом, ты согласишься, что и Он — тоже Господь, причем поистине, или ко всему прочему будешь отрицать и это? Если скажешь, что Он не есть Господь, то ты мудрствуешь противно божественным Писаниям и глаголавшему это Духу. Согласившись же и сказав, что Он есть Господь, ты себя самого обличишь в нечестии, так как и Господом зовешь, и поклоняешься Тому, Кого не считаешь единосущным Богу и Отцу, и скорее служишь твари, чем Богу по природе. Ведь то, что иной сущности, нежели Сущий Бог, не будет по природе Богом. И сему свидетель божественное Писание, гласящее:«Господь Бог наш, Господь един есть» (Втор. 6:4), ибо одна природа Божества. И о том, что ей одной подобает поклоняться, послушай паки: «Господу Богу твоему поклонишися и Тому единому послужиши» (Мф. 4:10). Итак, если из-за того, что «единым благим» называется Бог и Отец, Сын отпадает от того, чтобы быть столь же благим, как и Отец, то и из-за того, что единым Богом и Господом зовется Отец, Сын отпадает от того, чтобы быть Богом и Господом, по логике мысли. Как же ты тогда поклоняешься Тому, Кто не Бог и не Господь? Если же, при том что Отец есть Бог и Господь, с Ним приводится и Сын, обладающий отсюда отличительным свойством как из Него по природе сущий, и является вместе с Отцом Господом и Богом, то Он всяко будет иметь и то, чтобы быть благим, как Отец, так как отличительное свойство Отца также присутствует в Нем, как и в Оном.
ИНОЕ. Много и об Отце, и о Сыне говорят божественные Писания, и различие имен не приводит непременно к тому, что у Них разделяется и логос сущности, так, чтобы через это между Ними нашлось место для какого-либо неподобия. Ибо есть единое Божество Отца и Сына, хотя бы каждый из Них и обозначался разнообразными именами, не как имеющий что-то особенное и Сам по Себе, что не присуще Другому, но так, что в отношении обоих может пониматься всё, что говорится касательно одного из Них, за исключением только лишь именования Отца и Сына и соответствующего этому именованию дела. Ибо Отец есть всегда Отец, и никогда Ему не стать Сыном; и Сын всегда есть Сын, и никогда не будет Отцом. Если же кто захочет сказать, что не может пониматься в отношении обоих какое-либо именование, которое может быть отнесено к одному, то попадет в великую беду. Ибо что он будет делать, когда услышит Павла, говорящего: «Един Бог Отец, из Негоже вся; и един Господь Иисус Христос, Имже вся» (1 Кор. 8:6)? Ибо вот, он усвоил Отцу то, чтобы быть Богом и Единым; а Сыну — быть Господом и Единым. Значит ли, что теперь Сын потому не будет Богом, что Отец наименован Богом и Единым, а Отец не будет Господом, поскольку Господом и Единым назван Сын? Но это не так, да не будет! Ибо при том, что Богом является Отец, то Бог и Сын; и наоборот, при том, что Господом является Сын, Отец—Господь. Но если бы было некое различие, разграничивающее двоицу и не позволяющего ей соединиться по природе в тождестве, не было бы, думаю, наименование одного присуще другому в собственном смысле. Но поскольку всё, что принадлежит Отцу, является в Сыне, а принадлежащее Сыну, в свою очередь, — в Отце, так что никакой логос не разрывает тождество, то будет и Он благим, как Отец, и поэтому — единосущным.
<75.117> ИНОЕ. Которые лишены природного по отношению друг к другу общения и тождества, тех, конечно же, и некая взаимная чуждость отличительных особенностей (ξενισμός τις ιδιοτήτων) отделяет от природной связи друг с другом. Ибо у человека по отношению к лошади — чуждые свойства; а лошади, в свою очередь, — по отношению к человеку, — не то же самое особым образом присуще. Итак, если некая природная удаленность отделяет Сына и показывает Его чуждым Отчей сущности, то как Он явится носящим в Себе свойства Отца? Как и Отец, если Он действительно по природе чужд Сыну, носит в Себе Его свойства? Ибо истинно по отношению к Отцу говорит Спаситель, что «вся Моя Твоя суть, и вся Твоя Моя» (Ин. 17:10). Итак, если «вся», а одним из всего является и совершенная благость, то и Сын будет обладать ею, являющейся отличительным свойством Отчей сущности, как из Него происшедший. А обладающий свойствами Отчей сущности всяко будет и единосущным.

Подобает полностью исследовать смысл вышесказанного, и тогда мы ясно пой-мем, чему хотел научить Христос, сказав нижеследующее, когда законник подошел к Нему (ибо так написано) , ища научиться, как спастись. Затем предлагает, назвав Его прежде «учителем» и «благим», вопрос: «Что сотворив, живот вечный наследую?» На это Христос и говорит: «Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог   . Иди, продаждь имение твое и даждь нищым, и имети имаши сокровище на небеси ». Но, не понеся тяжести заповеди и ослабев в добродетели, не находит законник в себе силы исполнить повеленное.«Отиде, — говорит Писание, — скорбя» . Разве здесь был подходящий момент для богословия? Ведь для вопросившего «что сотворив...», Он и Сам будет в числе спасаемых. Ведь он вопросил, что сотворив, он и сам будет причислен к спасаемым. Какой же резон прежде открывать ему не то, что он искал узнать, но говорить нечто иное, нежели то, чего он страстно желал? Как же было возможно того, кто был не в силах понести бремя одной евангельской заповеди, учить превышающему всё таинству, когда он так ослабел в своем устремлении к благу, что на словах не мог сего вместить? Ибо он опечалился, как написано. Так что, поскольку, вида человека, законник как к человеку приступает ко Христу и как простого человека спрашивает, испытывая Его как неграмотного, тем более что он заботился произвести впечатление мудрости, показавшись знающим закон, Господь постыждает его, говоря: «Один только Бог поистине благ. Поэтому, что ты, приступив ко Мне как к человеку, приписываешь Мне то, что одному лишь Богу по природе присуще, называя Меня благим? Ибо есть только один, Кто по природе благ, и это, разумеется, Бог. Если же ты, — говорит Он, — знал Меня как Бога и потому благого, то чего ради приступил как к простому человеку? А если не веруешь, что Я являюсь Богом, но считаешь Меня простым человеком, то что при-лагаешь к человеку достоинство, подобающее одному лишь Богу?» Так что сказан-ное есть обличение невежества, а не богословская аксиома.
ИНОЕ. Если по причине того лишь, что говорится, что один Бог является по природе <75.124> благим, Сын исключается из схожести в этом и подобия по отношению к Отцу, и будет менее благим, и поэтому — не единосущным, то пусть бы кто-нибудь из привыкших христоборчествовать сказал нам, что же он станет делать, когда и мы предложим им нечто похожее. Ибо говорит негде о Боге и Отце некто из святых, что «Бог свет есть» (1 Ин. 1:5); говорит же и о Сыне, что «бе свет истинный» (Ин. 1:11). Вот, смотрите, свет — Отец, свет и Сын. И к одному Сыну прилагается еще и «истинный». Лишится, значит, Отец того, чтобы быть поистине светом, раз к одному лишь Сыну относит это слово Иоанн. Но никто, думаю, не дойдет до такого безумия, чтобы согласиться с этим нечестием. Итак, если, несмотря на то, что поистине является и именуется светом один только Сын, светом поистине является и Отец, то и несмотря на то, что благим по природе является Отец, и к Нему прилагается «един», будет по природе благим и Сын, так же, как и Отец. А где тождество природы, там, несомненно, будет и единосущие.
ИНОЕ. Если то, чтобы Сыну по чему-либо отличаться от Своего Отца, не по-зволяет Ему иметь ту же самую, что и Отец природу, но делает Его инородным (ετερογενή) и как бы чуждым (έκφυλον), тогда то, что Он ни по чему не отличается, показывает Его единосущным. Итак, когда божественное Писание говорит об Отце, что Он «свет есть», и опять называет светом Сына, так что ничего здесь нет, что бы разрывало подобие (ибо к Обоим прилагается выражение «свет истинный»), то что препятствует Сыну быть единосущным Отцу?
ИНОЕ. Если иносущен Сын по отношению к Отцу, то как Отец в Нем является, и Он — в Отце? Ведь Он говорит: «Видевый Мене, виде Отца» (Ин. 14:9). Ведь не увидим же мы в лошади образ человека; и наоборот — ее образ никто не усмотрит в человеческом обличии. Ибо подобное в подобном является, а иновидные (ετεροειδή) и обособленные от природного друг с другом подобия никогда не явятся одно в другом. А Сын является в Отце, и Отец в Сыне. Стало быть, Он не иносущный, как это будет по-вашему, но единосущный, как начертание и образ Отца.

В собственном смысле слова благое не по причастию и не от иного является таковым, но имеет добродетель, содержащейся в собственной природе и как бы из него самого источающейся; лучше же сказать, оно по природе является тем, что мы называем благом. Итак, когда Отец существует в особой ипостаси, и Сын, в свою очередь, в особой ипостаси, к кому одному нам отнести благо? Или каково на самом деле будет благо? Но, возможно, кто-нибудь скажет, что подобает усваивать благо Отцу. Хорошо, пусть так, ибо мы пока согласимся с этим, как еще исследующие данный вопрос. Затем, кто дерзнет говорить, что Сын по природе не является благим, когда услышит говорящего: «Аз и Отец едино есма ; видевый Мене, виде Отца »? (Ин. 10:30, Ин. 14:10) Ведь если Сын не благ по природе, то как Он нам в Себе показывает благого по природе Отца? Но Он и в этом есть образ Отца. Стало быть, благ и Он, как и Отец. Каким же тогда образом един есть благ, согласно Его словам? Ясно, что в собственном смысле слова благо принадлежит Св. Троице, Которая по причине тождества сущности сплетается в одно Божество, так что <75.529> есть одна лишь Божественная сущность. А по природе совокупляемый в столь тесное единство с Отцом как будет сотворенным или созданным?

Иисус начинает ответ загадочными словами: «Что ты называешь Меня добрым? Никто не добр, один только Бог». Пока что никто из комментаторов не сумел найти вразумительного объяснения этим словам. Одни говорили, что евреи называли добрым одного только Бога, но это не соответствует истине (см. Притч. 12:2; 14:14; Мф. 12:35 и др.). Правда, обращение с эпитетом «добрый» действительно было достаточно редким. Например, в Талмуде только один раз встречается подобное обращение к рабби, жившему в IV в. Другие пытались найти психологическое объяснение: Иисус хочет охладить пыл и «вылить ушат холодной воды на его молодой энтузиазм»¹. Вероятно, это смущало не только нас, потому что Матфей изменил и вопрос богача, и ответ Иисуса: «Учитель, что я должен сделать доброго..? – Что ты спрашиваешь Меня о добром?» (19:16-17). Быть может, наиболее правильно будет предположить, что Иисус с самого начала хочет переключить его внимание на Того, кто является единственным источником вечной жизни – на Бога. Есть, правда, еще одно, очень простое объяснение, и оно, возможно, ближе всего к истине: Иисус не любил титулов, Он позволял называть себя рабби, или учителем, это было вежливое обращение, так называли любого уважаемого человека. Но когда богач добавил еще эпитет «добрый», это чуть-чуть перешло границы простой вежливости и стало льстивым, и Иисус резко оборвал его. Этим Он подал пример Своим ученикам не увлекаться почетными титулами²(ср. Мф. 23:8-10).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 402++

Укорив его за некоторую напыщенность и льстивость титула, изобличавшую в нем отсутствие сердечной простоты, Спаситель сказал ему, что для этого требуется соблюдать заповеди. Юноша видимо ожидал какого - либо новаго и необычайнаго указания со стороны такого великаго Учителя и спросил Его: какия заповеди? Когда Христос перечислил ему главнейшия заповеди десятословия и Моисеева закона, с особенным указанием на заповедь любить ближняго как самого себя, то юноша в изумлении заметил, что он все это соблюдал от юности своей и ему хотелось бы еще сделать что-нибудь кроме этого.

Когда Спаситель, после благословения детей, пошел в дальнейший путь, подбежал к нему один знатный юноша, который желал воспользоваться представившимся случаем для разрешения томившего его вопроса совести. Он пал пред Иисусом на колена и воскликнул голосом, в котором звучала искренность: Учителю благий, что сотворю, да живот вечный наследствую? Что благо сотворю, дa имам живот вечный? сердце его смутно чувствовало, что, кроме соблюдения законных предписаний, и притом по узкому толкованию книжников и фарисеев, требуется для высшего совершенства нечто такое, о чем умалчивали эти руководители общественной нравственности. Видя, что юноша почитает Его простым человеком, Господь говорит с ним, как человек, и прежде всего дает понять, что «благо в высочайшей степени принадлежит единому Богу» (свт. Григорий Богослов). Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог, – говорит так, по толкованию святых отцов, «не исключая себя из естества Благаго» (свт. Василий великий), но «по плоти своей и себя сопричисляя к человекам и сообразуясь с понятием пришедшего к нему» (свт. Афанасий александрийский).

Дополняет поучения об отвержении мира встреча с богатым юношей, исполнявшим заповеди и имевшим ревность достигнуть духовного совершенства (Лк. 18:18–28). Господь на вопрос юноши, чего ему недостает для этого, ответил: «Оставь все и следуй за Мной». Этот ответ показывает, что совершенства можно достичь только полным оставлением всего ради Христа. В условиях жизни в миру такое полное оставление почти неосуществимо, поэтому в Церкви со временем этот идеал реализовался в монашестве.

Но нельзя не обратить внимание, что среди учеников Христа были такие богатые и влиятельные люди, как Никодим и Иосиф Аримафейский, не оставлявшие ни своего богатства, ни общественного положения. Это не означает, что одни люди призываются все оставить ради Христа, а другие к этому не призываются. Каждое слово Спасителя обращено ко всем и для всех имеет значение непреложного правила, но в Церкви спасаются конкретные личности, многое зависит от духовного состояния человека, поэтому и степени, и формы отказа от богатства у всех различны. Любому христианину нельзя рассматривать богатство как самоценность, нельзя считать себя владельцем богатства, но лишь его распорядителем. Если человек не считает богатство своим и использует свои материальные возможности для служения ближним, а не для самоугождения и питания своих страстей, то тем самым он совершает духовный подвиг ради Христа и его лишь условно можно назвать богатым. Такими условно богатыми были Никодим и Иосиф Аримафейский.

Благодать, – если хотим исчерпывать полноту значения сего имени, – есть даяние от Благаго, даяние благое, даяние по единой благости, без предварительнаго права, или заслуги и достоинства приемлющаго. Если принять в разсуждение, что, по слову Господню, «никтоже благ, токмо Един Бог» (Мф. 19:17; Мк. 10:18; Лк. 18:19): и следственно источника всего, что только есть благо в тварях, нигде нельзя искать, кроме Единаго Бога, по чистой благости дарующаго, а не воздающаго (ибо «кто прежде даде Ему и воздастся Ему?» (Рим. 11:35)): то можно было бы заключить, что человек все, и в себе, и окрест себя, самое бытие, жизнь, тело, душу, способность и употребление способности познавать, желать, действовать, – все имеет по благодати Божией.

***

И так не напрасно приходит на помощь сей заботе Евангелие. В нем слышали мы ныне и этот занимательный вопрос: «что благо сотворю: да имам живот вечный?» и ответ на него, сколько достойный внимания, по предмету, столько же достойный доверия, по лицу Ответствователя, Который не с удовольствием принял наименование «Учителя благаго», произнесенное в смысле обыкновенной ласки, но Которому подобает сие наименование в высоком смысле Его собственнаго изречения: «никто же благ, токмо един Бог» (Мф. 19:17).
Какой же это ответ? – «Аще ли хощеши внити в живот, соблюди заповеди» (Мф. 19:17).
Опасаюсь, что сей краткий и простый ответ не успокоит многих испытателей, как он не успокоил «единаго некоего», вопрошателя Евангельскаго.
«Соблюди заповеди!» – Только? – скажут, вероятно, некоторые. Для вопроса, столь не объятно великаго, и для любомудрых труднаго, какое малое, и даже для детей не новое, разрешение! Может быть, в след за Евангельским вопрошателем, предложат и сие возражение: «вся сия сохраних от юности моея», но притом чувствую, что «еще не докончал» (Мф. 19:20), не довольно приготовил себя к вечной жизни.
Такия помышления располагают к особенному размышлению о важности, значении и употреблении правила: «аще хощеши внити в живот, соблюди заповеди».
Если царь издал закон: не должны ли все подданные исполнять оный в точности? Пoелику в неисполнении царскаго закона заключается противление царской власти, оскорбление царскому величеству, вред обществу, для блага котораго закон постановлен, и самому нарушителю закона, полезнаго для всех и каждаго. Притом власть, которая нашла нужным постановить закон, находится к необходимости поддерживать его в исполнении, а следственно и наказывать нарушителей онаго. Что сказать о «заповедях» Божиих, о сих законах Царя царствующих? Колико еще выше и сильнее здесь долг, и благоговения к Законодателю, и повиновения закону! Колико еще больший предстоит страх вреда от нарушения закона, и праведнаго за то наказания!
Добрый подданный, которому сказал бы кто нибудь: исполняй царские законы, позволил ли бы себе дать на сие такой отзыв, что это совет не очень важный? Кольми паче ты, сын царствия Божия, или желающий быть таковым, когда слышишь наставление: «соблюди заповеди» Божии, дерзнешь ли помыслить, что это наставление не высокой важности?
Если «Учитель благий», или точнее, самоблагий, Который есть самая премудрость Божия, дает тебе наставление: «соблюди заповеди»: что может быть вернее сего наставления? Если Он сие наставление соединяет с условием: «аще хощеши внити в живот»; и следовательно в соблюдении заповедей указует тебе путь к вечной, блаженной жизни: что может быть важнее сего наставления?
Если сие наставление кажется тебе малым: вспомни, что сказал Господь о малых заповедях: «иже аще разорит едину заповедей сих малых, и научит тако человеки, мний наречется в царствии небеснем» (Мф. 5:19). А что значит: «мний во царствии небеснем?» изъяснит нам сие святый Златоуст. «Егда, – говорит, – слышиши меньшаго во царствии небеснем, ничто же ино разумей, разве геенну и муку: царство бо Он не наслаждение весть нарицати токмо, но и время воскресения, и пpuшecmвиe оно страшное. – Во оно время мний будет, сие есть, отверженный, последний. Последний же всячески в геенну впадет тогда» (Бесед. 16 на Мф.). Если таким образом нарушение малой заповеди низводит до геенны: то, напротив, соблюдение малой заповеди и малаго наставления предохраняет от геенны. И малаго ли внимания достойно то, что пре