Евангелие от Луки 1 глава 46 стих

Благодатная Мария дала свободное течение словам ее, – и потом с спокойным величием Матери Господа и с глубоким смирением рабы Господней, как бы пред лицем самого Бога, отвечала, что вся слава принадлежит Господу. 

27. Итак, всякая душа, которая способна к этому, возвеличивает Господа, как душа Марии возвеличила Господа и как возрадовался дух ее о Боге-Спасителе . Ты уже прочитал в другом месте: Возвеличьте Господа со мною (Пс. 33:4), — Господь возвеличивается не потому, что человеческие слова могут Ему что-то прибавить, но потому что Он возвеличивается в нас. Христос — образ Божий (ср. 2 Кор. 4:4; Кол. 1:15), и поэтому когда душа совершает что-либо праведное и благочестивое, она возвеличивает образ, по подобию которого сотворена (Быт. 1:27), и, возвеличивая его, из-за причастности к Его величию, она становится возвышеннее и воспроизводит этот образ в себе сиянием добрых дел и подражанием добродетели.

Этот радостный, боговдохновенвый привет, которым встретила Марию Елисавета, привел Богоматерь в сильно-восторжениое состояние, и Она излила переполнявшия дух Ея чувства радости и благодарности к Богу-Спасителю в вдохновенном песнопении.

Разделить эту песнь можно на следующия части: ст. 46—47 образуют как бы вступление, имеющее отношение ко всему последующему; в нем указывается предмет славословия — Бог, как Спаситель. Спасение мыслится мессианское. В ст. 48-м и первой половине 49 стиха прославляется Бог, как Спаситель именно по отношению к Марии. Царственный род Давидов находился тогда в уничиженном состоянии, потомки его не занимали тоуда виднаго общественнаго положения. Но и в этом приниженном, незнатном роде Мария мыслить себя последнею женою. И однакоже Господь благоволительно воззрел на Ея смиренное состояние; ибо отныне все будущия поколения людей будут прославлять Ее, как Матерь Спасителя, Мессии. Возвеличение Марии есть дело всемогущества Божия, и потому прославляя Его за это, Она именует Его сильным. Вторая половина 49 стиха и 60 стих образуют переход к прославлению Бога за спасение народа израильскаго, что содержится в 51—55 стихах. В переходной речи дается общая мысль, которая есть как бы вывод из того, что Бог сотворил для Марии, — мысль о Боге, как святом и потому безпредельно милостивом к людям, стремящимся к святости, с благоговейным страхом свое спасение содевающим. Но эта же святость Божия и милость Его в роды родов к боящимся Его есть основание того, что Бог сотворил чрез Мессию для народа израильскаго (ст. 54—55: „помянута милости к Аврааму и семени его до века"), и что Мария пророчественно созерцает, как уже совершившееся (прошедшия времена глаголов). В последней части речь сначала идет непрямая в выражениях общих и образных (51—53), а потом (в ст. 54—55) показывается, кто это смиренные и алчущие, которых Бог вдруг возвысить из уничиженнаго состояния, проявив силу Своего всемогущества („силу мышцы Своей“). Отсюда же понятно., кто это — гордые в расположениях сердца своего, сильные и богатые: это, очевидно, язычники, господствовавшие тогда над миром и в частности над Израилем. До времени Господь как будто совершенно забыл и отверг народ Свой—Израиля, дозволив возгосподствовать над ним яэычникам; но теперь Он снова воспринимает его в свою любовь, осуществляя милости, какия Он обетовал Аврааму и семени его и которыя должны простираться в вечность, так как эти милости осуществляются чрез Мессию, вечнаго царя на престоле Давидовом (32—33).

.Проповедь нового царства

Мария открыла Елисавете то, что ангел говорил Ей тайно, потому что Она верила в осуществление пророчества и учения, которое Она слышала. Мария легко принесла плод того, что услышала от ангела и Елисаветы: Величит душа Моя Господа. Елисавета сказала: блаженна Уверовавшая, и Мария ответила: отныне будут ублажать Меня все роды. Именно тогда Мария начала проповедовать новое царство. После трех месяцев Она возвратилась в дом свой (Лк 1:56), чтобы Господин, Которого Она несла, не начал служить раньше Своего слуги. Она вернулась к мужу, чтобы открыть ему, потому что, если бы Она забеременела человеческим плодом, Ей следовало бы бежать от мужа.

Как эхо на пророческое приветствие Елисаветы теперь звучит знаменитый гимн Девы Марии, который мы так часто слышим, да и сами поем во время церковного богослужения. По форме гимна и по его поэтической красоте можно судить, что он изначально был составлен именно для литургического пения. Знакомым с западной церковной музыкой он известен по латинскому слову Magnificat. В нем Мария говорит о тайне той благодати, которой она была удостоена. И делает это она в форме прославления Бога. Это глубоко личный и в то же время богословский, эсхатологический благодарственный гимн, настоящий мессианский псалом благодарения. По своей форме он подобен известным нам ветхозаветным псалмам. Как и они, он построен из отдельных строф. Каждая строфа состоит из двух параллельных строк, которые совпадают по содержанию или противоположно направлены по содержанию. Вспомним всем нам хорошо знакомые псалмы. Например, 50-й:

Строфа 1-я, в ней две параллельные строки:

Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей, и по множеству щедрот твоих очисти беззаконие мое.

Строфа 2-я, в которой тоже две параллельные строки, совпадающие по содержанию:

Наипаче омый мя от беззакония моего и от греха моего очисти мя.

Строфа 3-я:

Яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну.

Затем строфа 4-я - везде та же структура:

Тебе единому согреших и лукавое пред тобою сотворих.

Абсолютно то же самое мы видим и в гимне «Величит душа Моя»:

Строфа:

Величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем...

Или любые другие строфы; например, с противоположным содержанием строк:

...низложил сильных с престолов, и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем...

Песнь Богоматери составлена на языке Септуагинты, греческого перевода Писания, и состоит из многочисленных ветхозаветных элементов как образцов гимнической поэзии. Прежде всего, следует упомянуть в качестве образца Песнь Анны, матери Самуила (1 Цар. 2:1-10). Достаточно вслушаться в некоторые строки гимна Анны, чтобы уловить связь и по форме, и по содержанию:

И молилась Анна и говорила:

Возрадовалось сердце мое в Господе;

вознесся рог мой в Боге моем....

Лук сильных преломляется,

а немощные препоясываются смою.

Сытые работа ют из хлеба, а голодные отдыхают...

Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает. ...

Да не хвалится мудрый мудростью своею, и да не хвалится сильный силою своею, и да не хвалится богатый богатством своим...

Господь будет судить концы земли, и даст крепость царю Своему и вознесет рог помазанника Своего.

Но не только эта Песнь Анны легла в основу гимна Девы Марии, но и многие другие ветхозаветные псалмы и пророческие изречения, перечислять здесь которые не стоит. Это всё тексты и обороты, которые были на слуху у всех верующих, сразу узнавались и пробуждали соответствующие религиозные чувства и мысли. 

Отвечая на благословение Елисаветы, Дева Мария восхваляет Бога, подающего людям неизреченные благодатные дары.

Эта хвалебная песнь, называемая «Песнью Богородицы», с первых веков входит в церковное богослужение. Песнь Богородицы близка по форме ко многим ветхозаветным гимнам, в особенности тем, которые восхваляют Бога за помощь избранному народу (Исх. 15, Суд. 5,1 Цар. 2, Авв. 3). В ней провозглашается исполнение мессианских чаяний Израиля и всего человечества. В святоотеческой традиции Песнь Богородицы иногда понимается как пророчество о Церкви. Для верующих она имеет особую ценность как одно из немногих изречений Божией Матери, присутствующих в Евангелии.

Рассказ Евангелиста Луки о встрече между Елисаветой и Девой Марией — один из нескольких наиболее часто звучащих за богослужением евангельских отрывков: он читается на утрене в канун всех богородичных праздников.

И рече Мариам (сказала Мария) и пр. Под впечатлением радостных событий как с Самою Пресв. Девою, так и с Ея родственницею Елисаветою, после боговдохновенного приветствия Ей от сей последней, из души Ея излилась чудная, пророчественная песнь во славу Бога и будущаго Спасителя мира. В Своей песне Св. Дева прославляет особенно явленные в искуплении мира: 1) милость Божию (48 ст.), 2) всемогущество (49–51), 3) святость (49–51), 4) правду (52–53) и 5) в особенности верность Бoгa Иеговы завету Своему (54–55). Песнь сия почти каждодневно употребляется у нас в Православной Церкви за утреннею службою. Величит – прославляет, славословит Бога за являемое Им спасение миру. Призре на смирение рабы Своея. Здесь разумеется главным образом тогдашняя незнатность и уничижение рода Давидова, из которого происходила Пресв. Богородица, также и нравственное смирение Ее Самой. Из предания нзвестен случай Ее смирения в самое время Архангельскаго благовестия Ей. Пред благовестием, при чтении книги пророка Исаии, остановясь на словах его о рождении Спасителя от Девы, Мария так размышляла: «как счастлива была бы Я, если бы Господь удостоил Меня быть служанкою сей Девы!» Отныне ублажат Мя (Меня) вси роди, т. е. будут благословлять, прославлять все народы, все люди, которые уверуют в сына Ее – Искупителя мира.

Эти стихи представляют собой вдохновенный благодарственный гимн, который Мария обращает к Богу. Он получил широкую известность под латинским названием Magnificat. Гимн весь сплетен из слов и речений, почерпнутых из разных библейских текстов, особенно псалмов. Перед нами прекрасный образец еврейской поэзии, проникнутый горячим религиозным чувством, благоговением и целомудренной сдержанностью. Это не ответ Марии Елизавете, восторженные слова которой послужили толчком для того, чтобы Мария ощутила себя в присутствии Бога, и которые стали причиной ее горячей благодарственной хвалы Господу.

Ст. 46 – И Мариам сказала – с давних пор некоторые библеисты высказывали предположение, что гимн был бы уместнее в устах Елизаветы (так у Иринея и в копиях некоторых древних переводов Евангелия, восходящих к латинской традиции). Обращает на себя внимание то, что гимн имеет сильное сходство с хвалебным гимном Анны, матери Самуила (1 Цар. 2:1-10). Слово «тапе́йносис», имеющее основное значение «унижение», могло бы в таком случае означать то униженное состояние, которое испытывала бесплодная женщина. И все же сейчас подавляющее число комментаторов уверены в том, что слова этого гимна более подходят Марии, благодарящей Бога за то, что Он избрал ее в качестве матери Мессии, чем Елизавете, восхваляющей Его за рождение хотя и великого сына, но неизмеримо меньшего, чем Помазанник. Кроме того, слова Елизаветы, обращенные к Марии, могли быть поняты как похвала прежде всего ей, а не Богу, и Мария исправляет это, прославляя Господа, а не себя.

Еще более обрадованная таким приветствием, Мария выразила восторг своего святаго, чистаго сердца в величественной песни, которая, составляя какбы ткань из благодатнейших изречений ветхаго завета, показывает, как глубоко она знала и понимала св. Писание. И сказала Мария: «величит душа моя Господа; и возрадовался дух мой о Боге, Спасителе моем, что призрел Он на смирение рабы Своей, ибо отныне будут ублажать меня все роды». Она прославляет своего Господа, всецело подчиняясь Его воле и превознося Его величие в восторженной благодарности и самопреданности. Ея дух, переполненный чувствами безграничной благодарности, пришел в восторженное состояние под влиянием милосердия к ней Спасителя Бога.

Есть у нас, братья, всего несколько слов, сказанных Пресвятой Богородицей и записанных в Евангелии. Все эти Ее слова относятся к прославлению Бога. Была Она немногословна с людьми, но ее душа непрестанно беседовала с Богом. Каждый день и час обретала Она новую причину и повод к тому, чтобы величать и славить Бога. Если бы могла Она припомнить и записать все Ее величания Бога на протяжении всей Ее жизни, то сколько бы объемистых книг вышло из-под Ее пера!

Впрочем, и по одному тому величанию, которое словами выразила Она перед своей сродницей Елисаветой, матерью великого пророка и Предтечи Иоанна, каждый христианин может оценить, сколь благоуханным и богоугодным цветом была Ее пресвятая душа.

Это только один чудный псалом Богородичной души, дошедший до нас через Евангелие. Но в продолжении жизни Преблагословенной Девы таких псалмов было несметное множество. И прежде чем услышала Евангелие из уст Сына Своего, умела Она поевангельски беседовать с Богом и славить Бога. Это знание приходило к Ней от Божия Святого Духа, благодать Которого непрестанно изливалась в Нее, как прозрачная вода в чистый сосуд. Величала Она Бога псалмами Своей души всю Свою жизнь, поэтому и Бог возвеличил Ее превыше Херувимов и Серафимов.

И нас, малых и грешных, возвеличит в Царстве Своем Тот же Господь, Который и Ее возвеличил, если постараемся мы это краткое время нашей жизни наполнить величанием и прославлением Бога — делами, словами, мыслями и молитвами.

О Пресвятая, Пречистая и Преблагословенная Богородица, осени и защити нас Своими молитвами. Тебе и Сыну Твоему и Господу нашему слава и по- хвала вовеки. Аминь.

-55 Хвалебная песнь Марии перекликается с псалмами Давида, в которых он, как и Мария — его отдаленный потомок, славит Господа (см., напр., Пс. 33:1-9; Пс. 34:9, Пс. 10; Пс. 99; 102; 103; 112; 116; 127; 135; 137; 144; 149; 150).

Прославление Бога

Итак, давайте рассмотрим пророчество Девственницы. Величит, — говорит Она, — душа Моя, Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем (Лк 1:46-47). Двое: душа и дух — воздают двойную славу. Душа хвалит Господа, а дух Бога. Не то что бы одна слава принадлежала Богу, а другая Господу, но Бог — то же, что и Господь, а Господь — то же, что и Бог.

Спрашивается, каким образом Она величит Господа? Поскольку Господь не претерпевает ни увеличения, ни уменьшения, и есть то, что есть, почему же тогда Мария говорит: величит душа моя Господа? <...> Ведь душа моя не является собственно образом Бога, но создана по подобию вечного  образа... Всякий из нас, формируя свою душу по образу Христа, делает ее или большим, или меньшим подобием Ему, или ветхим, или грязным, или ясным, или светящимся и сияющим по подобию первого образа. Итак, когда я сделаю большим образ образа, то есть мою душу, и возвеличу ее делом, мыслью и речью, тогда образ Бога делается больше, и сам Господь, чей образ находится в нашей душе, возвеличивается. И как Господь растет в нашем образе, таким же образом, если мы становимся грешниками, Он уменьшается. Но мы, вместо образа Спасителя, облекаемся в другие образы. Вместо образа Слова мудрости, праведности и других добродетелей мы принимаем форму дьявола.

Слыша в начале приветствия Елисаветы повторение слов Архангела, а в заключении прямое указание на то, что тайна Благовещения открыта ей, Пресвятая Дева прониклась тою благодатною силою, которая дает возможность обнять одним взором прошедшее, настоящее и будущее. Верующая душа Ее, почерпавшая себе пищу в Слове Божием, не могла иначе выражать свои глубочайшие чувствования, как только священными словами, и именно эти слова наиболее соответствовали Ее состоянию. Величественная песнь Ее, по характеру подобная песне Анны, матери Самуила (1 Цар. 2:1 и след.), Моисея и Мариам (Исх. 15:1 и след.), пророчицы Деворы (Суд. 5:1 и след.) и Давида (2 Цар. 22:1 и след.; Пс. 113 и 117), прославляет Божию милость (ст. 48:50, 54), всемогущество (49, 51–53) святость (49), правду (52, 53) и в особенности верность Бога Иеговы завету Своему (54–55). Величит душа Моя Господа, и возрадовася дух Мой о Возе, Спасе Моем, яко призре на смирение рабы Своея, се бо отныне ублажат Мя вси роди, яко сотвори Мне величие Сильный, и свято имя Его, и милость Его в роды родов боящимся Его. Смиренная Дева, чуждая даже тени самопревозношения, относит к устроению Божию все величие, в котором зрит Ее праведная Елисавета как Преблагословенную Матерь Господа, – ту славу, которую будут воздавать Ей по всей вселенной верующие в Сына Ее. «Дух Святой, Которому предалась Она в восторге молитвы, – замечает святитель Филарет Московский, – просветил в сие время Ее ум, подвигнул Ее уста, и Она изрекла то, что предопределил о Ней Бог».   

Далее ап. Лука приводит так называемую «песнь Пресвятой Богородицы» («Величит душа моя Господа», см.: Лк. 1:46–55), сходную по тону с ветхозаветными библейскими песнями – пророка Моисея (Исх. 15:1–19), судьи и пророчицы Деворы (Суд. 5:1–31), царя Давида (2 Цар. 22:1–51) и, более всего, с песнью пророчицы Анны, матери пророка Самуила (ср.: 1 Цар. 2:1–10). Эта песнь, вошедшая в богослужение утрени, представляет собой славословие Богу за Его милость, всемогущество, верность заключенному с домом Авраама завету, выразившиеся в исполнении мессианских обетований. Пресвятая Дева говорит, что Своим воплощением Бог возвысил Ее как Матерь Божию перед другими людьми, возвысил и весь Израиль перед другими народами. Важно, что это возвышение Она называет исключительно делом милости Божией к Ней, смиренной рабе Божией (смиренной здесь и в смысле бедной, незначительной, никому не известной, и в смысле покорности воле Божией), а также к народу Божию, смиренному унижениями от язычников, но алчущему (Лк. 1:53), напряженно желающему наступления Царства Божия.

И рече Мариамь: величит душа Моя Господа, и возрадовася дух Мой о Бозе Спасе Моем: яко призре на смирение рабы Своея: се бо отныне ублажат Мя вси роди. Лк. 1:46-48. 
Наконец безмолвная Мариамь говорит; и слово Ея, исполненное духом, как река, течет и играет, как фимиам, восходит и благоухает, как молния, сияет и озаряет. Прочитанное теперь начало торжественнаго слова, произнесеннаго Ею, когда Елисавета в первый раз приветствовала Ее наименованием «Матери Господа» (Лк. 1:43), как много уже в себе заключает! Она славит Бога, и возносит к Нему не глас, но самую душу Свою: «величит душа Моя Господа». Радуется, и радость Свою превращает в молитву и жертву духовную: «возрадовася дух Мой о Бозе Спасе Моем». Смиряется, и проповедует снисхождение Всевышняго: «призре на смирение рабы Своея». Пророчествует, и пророческий взор Ея проницает сквозь все времена до самаго конца их: «отныне ублажат Мя вси роди». Так и надлежало соделаться плодовитой словом Той, в Которую отныне вселилось Слово; прежде нежели Оно изыдет из Нея, как плод чрева, Оно является в Ней, как плод устен, исповедающихся Господеви: «рече Мариамь».
Дивно слово Мариами: но величественно и Ея молчание. Предоставим благоговейным и внимательным, самим углубляться в разум слова Ея, которое так часто слышится в Церкви: обратим внимание на то, что не столь открыто вниманию. Вслушаемся в молчание Мариино, и поучимся от Нея бережливо употреблять сокровище слова.
О безмолвии, в котором Пресвятая Дева возрасла и воспитана, говорить не буду: потому что сие закрыто молчанием Святых Евангелистов. Кто слышал, что говорит о сем предание: тот имеет образ совершеннейшаго благочестиваго воспитания, и может судить, соответствует ли сему образу, и обещает ли благословенные плоды, разсеянность, столь охотно позволяемая детям в наше время.
День «Благовещения», то есть, радостнаго возвещения о предстоящем воплощении Сына Божия, начинает открывать сокровенную в Боге жизнь Богоматери. Слово Ангела обнаруживает в Ней добродетель молчания. Внезапно входит он в Ея уединение, и говорит Ей: «радуйся, благодатная: Господь с Тобою; благословенна Ты в женах» (Лк. 1:28). Сколько вопросов представлялось при сем удивленной Мариами! Кто сей неизвестный? Какое имеет он право, нарушать уединение Девы? Что значит неслыханное приветствие, которое безвестную Деву поставляет превыше всех жен в мире? Но ничто не выводит Ея из обычнаго Ей безмолвия. Она чувствует движение духа: но уста Ея не движутся. Не спешит Она ответствовать на приветствие; молчит, и размышляет. «Смутися о словеси его, и помышляше» (Лк. 1:29).
Ангел, успокоив дух Ея одним словом: не бойся, – ибо слова небесных Сил не бывают без силы, и потому не остаются без действия, – продолжает начатое благовещение. В изъяснение наименования «Благодатной», присовокупляет, что Она «обрела благодать у Бога» (Лк. 1:30). Потом предсказывает Ей зачатие во чреве, рождение Сына, Его спасительное имя, Его достоинство Божественное, воцарение чудесное, царство безконечное. Сколько еще предметов для испытания и разглагольствия! Но Благодатная не желает испытывать таин благодати. Благословенная не дерзает разглагольствовать о том, что выше слова и разума. И теперь не прервала бы Она Своего молчания, если бы любовь к девству не исторгла из сердца Ея краткаго слова: «како будет сие, идеже мужа не знаю?» (Лк. 1:34) Чтобы правильно разуметь сие слово, необходимо должно, во-первых предположить, как и предание сказует, что Мариамь еще прежде обязала Себя обетом, во всю жизнь Свою хранить девство: ибо не обязанная сим обетом, и обрученная мужу, какую имела бы причину вопрошать о возможности родить сына: «како будет сие?» Во-вторых, надлежит взять в соображение закон Моисеев (30), по которому обет девы или жены мог быть уничтожен одним словом отца или супруга, и только тогда становился твердым, когда отец или супруг слышал о нем, и не отверг онаго. Из сего соображения должно заключить, также согласно с преданием, что обет девства, который, на предсказание По Евреин. сборн.: при обещании...  о рождении Сына, заставил Марию сказать: «како будет сие?» был уже тогда известен Иосифу, и признан им; и что он обручил себе Пречистую Деву с тем, чтобы, под именем супруга, быть стражем Ея девства, которому нужно было таиться под наружным покровом брачнаго союза в таком народе, который, привлекаясь видимым благословением брака, не постигал высоты девства. По сим обстоятельствам, сколь ни далека была Мариамь от того, чтобы не веровать, или сомневаться, или прекословить, или любопытствовать, принуждена однако была вопросить Ангела: «како будет сие, идеже мужа не знаю?» Хотя имею мужа по обряду обручения: но у меня нет мужа по обету девства; обет сей произнесен, утвержден; сколько я не желаю отменить его, столько не позволяет закон, который говорит: «человек, иже аще обещает обет Господу, или заклянется клятвою, или определит пределом о души своей, не осквернавит словесе своего; вся, елика изыдут из уст его, да сотворит» (Числ. 30:3); Господь не нарушает Своих законов: как же будет то, что и обет девства сохранится, и закон исполнится, и сын родится? – Видите, что крайняя только необходимость расторгает священныя узы Ея молчания, или лучше сказать, сама благодать изливается во устах Ея; открывается тайна Ея обручения с Иосифом, дабы под сею тайною скрыть другую, глубочайшую тайну обручения с Богом; отречение Мариами от земнаго мужа подает Ангелу случай возвестить Ей достоинство Богоневесты, к которому Она предопределена: «Дух Святый найдет на Тя, и сила Вышняго осенит Тя» (Лк. 1:35).
Благовещение принято; Ангел отшел; Слово воплотилось; Дева зачала; оказались признаки зачатия: «обретеся имущи во чреве от Духа Свята» (Мф. 1:18). «От Духа свята», пишет Евангелист Матфей: но Иосифу долго не была возвещена сия тайна, и он не знал более того, что являло чрево: «обретеся имущи во чреве». Ибо если бы он знал тайну Богоневесты: то мог ли бы он думать о Ея «обличении», мог ли бы решиться «отпустить» Ее? А он думал о первом, и решился было на последнее. «Не хотя Ея обличити, восхоте тай пустити Ю» (Мф. 1:19). Здесь столько чудес молчания, что не знаю, достанет ли у нас слова, чтоб изглаголать молчание. Иосиф видит в Мариами, чего не ожидал, и чего понять не может: но молчит, и не вопрошает Ея. Мариамь видит Себя в опасности подвергнуться тяжкому подозрению, и даже осуждению: но молчит, и не открывает Своей тайны. Где и Ангел благовестник Мариами? Почто молчит он, и не успокоивает Ея от новаго смущения? Где и Ангел хранитель Иосифа? Почто он так долго не является, и не предохраняет праведника, когда чистая душа его столь удобно может омрачиться мыслию неправеднаго, и даже богохульнаго подозрения? И – если не дерзновенно вопрошать о сем – почто так долго безмолвствует и Сам, Посылающий Ангелов? Почто медлит просвещать Своего праведника, и спасать Ту, в Которой спасение мира? – «Зри», – восклицает Святый Златоуст, указуя на Иосифа в сих обстоятельствах, – «зри мужа кротость: не токмо, яко не мучи, но яко ниже изрече кому, ниже самой зазираемой, но в себе помышляше, и от самыя Девы тщася укрыти вину. Ниже бо рече, яко отринути Ю хотяше, но отпустити. Толико бе кроток и тих муж». И еще: «егда бо держати Ю в дому, законопреступно быти видяшеся; обличити же и на судище вести, смерти предати нужда бяше: он же ничтоже от сих творит, но выше закона уже себе устрояет. Подобаше бо, благодати пришедшей, многим быти уже высокаго жительства знамениям» (на Мф. Бесед. 4). Подлинно, видно, сердце праведника уже предчувствовало Христовы заповеди, чтоб иметь «око простое» (Мф. 6:22) и «не судить, дабы не быть судимым» (Мф. 7:1). Потому, он видит признаки матери, и однако не хочет предаться помыслам подозрения о Деве; имеет закон, уполномочивающий супруга, и однако не хочет судить обрученную. «Не хотя Ея обличити, восхоте тай пустити Ю» По Евреин. сборн.: видит, и не подозревает; знает закон, и не судит. . Видите, какия возвышенныя добродетели заключает в себе молчание Иосифа. Но еще выше молчание Мариами. Тот молчанием облегчает затруднение чужое, и в то же время находит средство прекратить свое затруднение: а Сия в молчании носит Свою опасность, и с каждым днем молчания увеличивает Свое затруднение. Что же значит сей непонятный подвиг молчания? – То, что Мариамь есть совершенный сосуд Благодати. Ибо как вещественный сосуд негоден, когда он течет; так и духовный сосуд не достоин, если не хранит влиянной в него Благодати в ненарушимом, смиренном молчании, но течет и выдыхается без нужды и без пользы словом праздным, или нескромным, или нетерпеливым, или тщеславным: и напротив, как вещественный сосуд совершенный был бы тот, который бы не только влитое в него, но и самый дух онаго заключал во внутренности своей без малейшей утраты, и котораго бы ни удар не мог сокрушить, ни воздух или огонь разрушить: так совершенный сосуд духовный есть тот, кто имея «таинство веры в чистей совести» (1 Тим. 3:9), в мире сердца, и в безмолвии всего существа своего, хранит вверенную ему благодать с такою твердостию, которой никакие удары бед сокрушить, никакая страсть, никакое искушение разрушить не могут. Если Мария говорила о Своей тайне с Елисаветою: то потому, что Елисавете уже открыта была сия тайна Духом Святым, и Он Сам говорил устами обеих: а если бы Она стала говорить о сем с Иосифом; то или по человеческой доверенности, или по человеческому страху, и следственно не по Божественному побуждению говорила бы о тайне Божественной. Теперь Она таится от того, которому, вероятно, более всех на земли открыто было сердце Ея, пoелику Она избрала его стражем Своего девства; таится с явною для Себя опасностию не только «обличения», но, как изъясняет Святый Златоуст, с опасностию «суда» и «смерти»: такое молчание достовернейшим образом свидетельствует, что Она восприятое в недра Свои Слово крепко держит, хранит совершенно, любит паче избраннаго и обрученнаго мужа, паче всякаго земнаго утешения, паче самой жизни Своей; в сем молчании совершается непрестанная, чистая, великая жертва Богу Слову. Не удивительно, что и Божественное откровение на время безмолвствовало, чтобы дать созреть, и в наставление наше открыться, столь великим добродетелям. Безмолвная жертва Мариами совершилась; мысль Иосифа решительно утвердилась в безстрастии; тогда слово небесное приспело увенчать подвиг молчания, прекращением затруднения Мариами, и открытием Иосифу велией тайны благочестия. «Сия же ему помыслившу, се Ангел Господень во сне явися ему, глаголя: не убойся прияти Мариамь жены твоея; рождшеебося в Ней от Духа есть Свята» (Мф. 1:20).
Кто будет иметь довольно постояннаго внимания, чтобы следовать за Мариею по всему пути жизни Ея: тот может усматривать в Ней всегда тот же характер глубокой молчаливости, совершеннаго безмолвия, ничем не развлекаемаго сосредоточения во внутренности своей, словом – жизни, сокровенной в Бозе. Ни высочайшая радость, ни глубочайшая По Евреин. сборн.: величайшая...  скорбь не могла изменить сей главной черты Ея духа.
Раждается Слово, Ангелы славословят; пастыри проповедуют; Матери ли Слова безмолвствовать и не торжествовать словом? Но Она безмолвствует, и не расточает слов, а только соблюдает слышанное. «Мариамь же соблюдаше вся глаголы сия, слагающи в сердцы Своем» (Лк. 2:19).
Симеон ли пронзает душу Ея грозным пророчеством; Сам ли Иисус, еще в юных летах, оставляет Матерь, и как бы отрекается от Нея, возвещая, что Ему «в тех, яже Отца Его, достоит быти»: Матерь Слова не прекословит, но безмолвствует. «Мати Его соблюдаше вся глаголы сия в сердцы Своем» (Лк. 2:49, 51).
Наконец «стоит» Она при «кресте» (Ин. 19:25) возлюбленнаго Сына Своего, и предреченное Симеоном оружие действительно проходит душу Ея. Чужие не могли оставаться равнодушными; и еще тогда, как Он только нес крест Свой, «идяше во след Его народ мног людей, и жены, яже и плакахуся и рыдаху Его»; и по распятии «вси пришедшии народи на позор сей, видяще бывающая, биюще перси своя возвращахуся» (Лк. 23:27, 48). Чего надлежит ожидать от Матери Распятаго, стоящей при кресте Его? Рыданий, жалоб, воплей, терзаний? – Ничего таковаго не видим и не слышим; самовидец не пересказывает нам даже ни одного слова Ея. Она страдала, без сомнения, как никто никогда не страдал на земли, кроме Самого Распятаго: но бездна Ея страданий не обуревала и не потопляла Ея, непрестанно упадая в столь же неизмеримую бездну Ея терпения, смирения, веры, надежды, безусловной преданности судьбам Божиим.
Взирай, Христианская душа, на священный образ духовнаго молчания, представленный тебе Евангелием, частию и в лице Иосифа, наипаче же в лице Мариами, и познавай сокровенную, величественную красоту души Ея, о которой написал Пророк: «вся слава дщере царевы внутрь» (Пс. 44:14); познавай, и возлюби сию духовную красоту; возлюби, и подвизайся, чтоб и тебе, хотя отчасти, облечься сею красотою дщере царевы, и по следам Ея добродетели достигнуть ея блаженства; ибо «приведутся царю девы во след ея» (Пс. 44:15).
Встречаешь ли непонятное в вере? Не спеши любопытствовать или прекословить: но в молчании внимай глаголу веры, и терпеливо жди времени, когда глаголющий в притчах удостоит тебя изъяснения оных живым словом и опытом.
Примечаешь ли в словах или делах ближних нечто странное, и, как тебе кажется, неправильное? Не торопись обличать и судить, если не призывает тебя к сему должность отца, или пастыря, или наставника, или начальника. Не будь праведен, как Фарисей, который себя одного находил таким в целом свете: «несмь, якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы» (Лк. 18:11); но будь «праведен», как Иосиф, «сиречь», – изъясняет Святый Златоуст, – «благ и кроток» (на Мф. Бесед. 4).
Опасаешься ли, что какое нибудь твое дело веры или любви подвергнется превратным суждениям и нареканию? Не провозглашай для сего твоей добродетели, чтобы, охраняя славу ея, не утратить чистоты ея. «Открый» не к человеком прекословием, но «ко Господу» молитвою «путь твой и Той сотворит: и изведет, яко свет, правду твою, и судьбу твою, яко полудне» (Пс. 36:5-6).
Посещает ли тебя благополучие, и радость разширяет сердце твое? Не расширяй уст для тщеславия; но слагай в благодарном сердце глаголы благодеющаго Провидения.
Постигает ли тебя бедствие, и скорбь наполняет душу твою? Не умножай воплей и стонов, во множестве которых по большей части слышны бывают отголоски упорства и непокорности судьбам Вышняго; но «потерпи Господа, мужайся, и да крепится сердце твое» (Пс. 26:14).
Ни в каком случае не расточай безразсудно слова, словесная тварь Слова Творческаго! Если Словом Бог сотворил все; а человек сотворен по образу Божию: то какия величественныя действия надлежало бы производить слову человека! В самом деле, оно исцеляло болящих, воскрешало мертвых, низводило с неба огнь, останавливало солнце и луну, и, что всего важнее, соделавшись орудием Воплощеннаго Слова Божия, оно претворяло и претворяет растленных грехом человеков в новую тварь, чистую и святую. Так действует слово человеческое, когда крепко быв заключено в горниле благоговейнаго молчания, и разжигаемо тайною внутреннею молитвою, получает свойственную ему чистоту и силу, или лучше сказать, становится причастным силы Слова Божия и Духа Святаго. И сие ли могущественное, зиждительное, священное орудие, мы обращаем на действия нечистыя, разрушительныя, святотатственныя, – на злоречие, клевету, хуления; или легкомыслием раздробляем оное в легкий прах, и разсыпаем по ветру в суетном празднословии?..
Некто сказал о себе: «девять помышлений ублажих в сердцы моем, а десятое изреку языком» (Сир. 25:9). Так берегут слово знающие цену его. По крайней мере, Христианин, «не скор буди усты твоими» (Еккл. 5:1); давай себе размыслить, во благо ли тебе и другим будет слово, которое ты раждаешь в мир, и которое, как бы ни казалось малым или ничтожным, будет жить до последняго суда и предстанет на нем во свидетельство или о тебе, или против тебя. Прими совет Апостольскаго слова: «всяко слово гнило да не исходит из уст ваших, но точию еже есть благо к созиданию веры, да даст благодать слышащим; и не оскорбляйте Духа Святаго Божия, Имже знаменастеся в день избавления» (Еф. 4:29-30). Аминь.