Толкование Евангелие от Луки 23 глава 0 стих - Экзегет

«И связавше Его ведоша, и предаша Его Понтийскому Пилату игемону» — Со времени подчинения Иудеи римлянам у синедриона было отнято право наказывать преступников смертью, что видно и из Ин. 18:31. Побиение камнями Стефана было самовольным поступком. По закону обвиненные в богохульстве побивались камнями, но иудеи, бессознательно исполняя тем волю Божию, желали предать Господа Иисуса Христа более поносной смерти — распятию на кресте — и с этой целью, после вынесения смертного приговора синедрионом, отвели его к Понтийскому Пилату игемону, т.е. правителю. Понтий, по прозванию Пилат, был пятым прокуратором, или правителем Иудеи. Он получил назначение на эту должность в 26 г. по Р.Хр. от римского имп. Тиверия. Человек гордый, надменный и жестокий, но вместе с тем малодушный и трусливый, он ненавидел иудеев и, в свою очередь, был ненавидим ими. Вскоре после распятия Христова он был вызван в Рим на суд, заточен в Виенне (в южной Галлии) и там кончил жизнь самоубийством. Прокураторы обычно жили в Кесарии, но на праздник Пасхи для наблюдения за порядком переселялись в Иерусалим. См. (Ин. 18:28-32)

Враги Христовы вынуждены были... изложить свои обвинения против Христа, что мы и находим у св. Луки: «Сего обретохом развращающа язык наш, и возбраняюща кесареви дань даяти, глаголюща себе Христа Царя быти» — лукавые лицемеры, ненавидящие сами римлян, изобретают это клеветническое обвинение чисто политического характера, чтобы легче добиться утверждения смертного приговора для Иисуса.

Подробнее всего о суде у Пилата повествует св. Евангелист Иоанн (Ин. 18:33-38)

...исторический вопрос Пилата: «что есть истина?» (Ин. 18:38) — ответа на который он даже не желал и выслушать, а просто вышел к иудеям и заявил, что он никакой вины не находит в Иисусе.

Это заявление глубоко уязвило самолюбие членов синедриона, и они, как повествуют об этом первые три Евангелиста, начали настойчиво обвинять Господа во многом желая во что бы то ни стало добиться Его осуждения. Господь хранил при этом непрерывное молчание, «яко дивитися игемону зело?» (Мф. 27:12).

Тут они обмолвились, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи, и Пилат, спросив тогда: «разве Он галилеянин?»...

...отправил Его к царю Ироду, жившему тогда тоже, в связи с праздниками, в Иерусалиме.    О суде Господа пред Иродом сообщает только один Евангелист Лука в 23: 7—12. Вероятно Пилат надеялся получить от Ирода более определенные сведения о лице и деле обвиняемого, которые были для него не совсем понятны. Из дальнейшего же замечания св. Луки, что Пилат и Ирод с того времени стали друзьями, можно заключить, что Пилат нарочно отправил Господа к Ироду, Желая таким образом прекратить существовавшую между ними вражду. Может быть, он надеялся получить от Ирода благоприятный отзыв об Иисусе, чтобы избавить Господа от рук Его настойчивых обвинителей. Недаром же он после указывает на то, что и Ирод не нашел в Нем ничего достойного смерти (Лк. 23:15).

Ирод очень обрадовался, увидев Иисуса. Это был тот самый Ирод Антипа, который умертвил Иоанна Крестителя, и услышав о делах Христовых, подумал, что это воскресший из мертвых Иоанн. Ирод надеялся видеть от Господа чудо: не для того, чтобы уверовать в Него, но насытить зрение, подобно как мы на зрелищах смотрим, как кудесники представляют, будто они проглатывают змея, мечи и т. п. и удивляемся» (бл. Феофилакт). Ирод, видимо, считал Господа чем-то вроде чародея.

Задавал Он ему и многие вопросы, надеясь услышать что-нибудь занимательное, но на все его вопросы Господь хранил полное молчание.

Первосвященники и книжники без умолку обвиняли Господа, вероятно доказывая, что проповедь Его опасна столько же для Ирода, сколько и для кесаря.

Надругавшись над Господом, Ирод облек Его в белую одежду и отослал обратно к Пилату. В белую (светлую) одежду облекались у римлян кандидаты на какую-либо начальственную или почетную должность (самое слово «кандидат» происходит от лат. «кандидус», что значит белый, светлый). Одев а такую одежду Господа, Ирод тем самым хотел выразить, что он смотрит на Иисуса только, как на забавного претендента на иудейский престол, и не считает Его серьезным и опасным преступником. Так это понял и Пилат.

См. комм. к Лк. 23:7

Одев в такую (светлую) одежду Господа, Ирод тем самым хотел выразить, что он смотрит на Иисуса только, как на забавного претендента на иудейский престол, и не считает Его серьезным и опасным преступником. Так это понял и Пилат. Ссылаясь на то, что и Ирод не нашел в Иисусе ничего достойного смерти...

Пилат предлагает первосвященникам, книжникам и народу, наказав, отпустить Его. Легким наказанием Пилат думал удовлетворить их.

Он вспомнил при этом, что у иудеев был обычай перед Пасхой являться к правителю с просьбой отпустить на свободу одного из осужденных на казнь преступников и сам предложил им: «кого хощете от обою отпущу вам: Варавву ли, или Иисуса, глаголемаго Христа?» (Мф. 27:17). К этому первые два Евангелиста прибавляют: «ведяше бо, яко зависти ради предаша Его» (Мф. 27:18). Пилат очевидно надеялся, что в простом народе он найдет другие чувства к Иисусу, и народ испросит освободить именно Иисуса. К этой-то многочисленной народной толпе, собравшейся перед домом прокуратора, Пилат и обратился с вопросом: «кого хощете от обою отпущу вам?» Тут случилось еще одно обстоятельство, подействовавшее на Пилата в благоприятном для Господа Иисуса направлении. Когда он сидел на своем судейском месте, открытом и возвышенном, называвшемся по-гречески «лифостротон», а по-еврейски — «гаввафа», к нему явился посланный от его жены, который передал ему слова ее: «ничтоже тебе и праведнику тому», т.е.: «не делай ничего худого тому Праведнику», «много бо пострадах днесь во сне Его ради». У некоторых древних христианских писателей называется ее имя: Клавдия Прокула. Предполагают, что она исповедывала иудейскую веру или, по крайней мере, была расположена к ней, а предание говорит, что она потом сделалась христианкой. Вероятно, она много слышала о Господе Иисусе Христе и боялась, что ее муж за осуждение Его навлечет на себя наказание Божие. Неизвестно, что за сон она видела, но можно полагать, что Иисус Галилеянин предстал ей во сне, как невинно терзаемый Праведник, и она мучилась во сне мыслью, терзалась совестью, что это ее собственный муж является Его палачом.

Но в то время, как посланный передавал Пилату слова его жены, иудейские начальники стали наущать народ, чтобы он просил у Пилата отпустить Варавву, и народ поддался их нечестивым внушениям. Когда Пилат вторично задал вопрос: «кого хощете от обою отпущу вам?» — они отвечали: «Варавву»

Господу Иисусу Христу развращенный своими духовными вождями народ предпочел Варавву, о котором Евангелисты сообщают, что он был известным разбойником, который с шайкой сообщников произвел возмущение в городе с целью грабежа и совершил убийства (Мф. 27:16; Ин. 18:40; и Мк. 15:7).

«Что убо сотворю Иисусу, глаголемому Христу?» — спросил тогда Пилат

Они же отвечали: «да распят будет»; по св. Луке, они кричали: «смерть Ему!» (славян, «возми Сего»).

Тогда Пилат, желая все же отпустить Христа, возвысил голос, говоря: «кое убо зло сотвори?»

«Они же излиха», т.е., еще сильнее «вопияху, глаголюще: да пропят будет». Евфимий Зигабен подчеркивает: «не говорят — да будет убит, но да будет распят, дабы и самый род смерти показывал в нем злодея». Так должны были исполниться пророчества о самом роде смерти Христовой за нас. Слыша этот неистовый крик народа, которого он, видимо, не ожидал, Пилат окончательно растерялся. Он испугался, что его дальнейшая настойчивость в защите Праведника может вызвать серьезное волнение народа, которое придется усмирять вооруженной силой, и что озлобленные первосвященники могут донести на него кесарю, обвиняя его в том, что он сам вызвал это волнение, защищая государственного преступника, каким они старались выставить Господа Иисуса. Под давлением таких чувств Пилат решил попробовать удовлетворить жажду крови в народе, отдав Невинного на бичевание (Ин. 19:1-5)

Тогда обвинители решились «прибегнуть к крайнему средству — к угрозе обвинить самого прокуратора в измене власти римского кесаря: «аще Сего пустиши, неси друг кесарев...» Это испугало Пилата, ибо императором был тогда подозрительный и крайне жестокий деспот Тиверий, охотно принимавший доносы. Этой угрозой дело было решено (Ин. 18:12-16)

«Тогда отпусти им Варавву: Иисуса же бив предаде им, да Его пропнут», т.е., утвердив приговор синедриона, Пилат дал им воинов для совершения над Господом Иисусом Христом смертной казни через распятие.    Умыв руки, Пилат, конечно, не мог снять тем ответственности с себя, как ему этого хотелось. Выражение «умывать руки» с тех пор вошло в поговорку. Кара Божия постигла Пилата за малодушие и неправедное осуждение Того, Кого он сам называл Праведником. Он был отправлен в ссылку в Галлию (г. Виенну) и там через два года изнуренный тоской, терзаемый угрызениями совести и отчаянием, окончил свою жизнь самоубийством.

О крестном пути Господа повествуют все четыре Евангелиста. Первые два — св. Матфей и св. Марк говорят о нем совершенно одинаково. «Егда поругашася Ему, совлекоша с Него багряницу, и облекоша Его в ризы Своя: и ведоша Его на пропятие. Исходяще же обретоша человека Киринейска именем Симона, и сему задеша понести крест Его». Св. Иоанн говорит совсем коротко, ничего не упоминая о Симоне Киринейс-ком. Подробнее всех говорит св. Лука. Как сообщает об этом св. Иоанн и как это вообще было принято с осужденными на смерть через распятие, Господь Сам нес Свой крест на место казни. Но Он был так истомлен и гефсиманским внутренним борением, и без сна проведенной ночью, и страшными истязаниями, что оказался не в силах донести крест до места назначения. Не из сострадания, конечно, но из желания скорее дойти, чтобы завершить свое злое дело, враги Господа захватили по пути некоего Симона, переселенца из Киринеи, города в Ливии на северном берегу Африки к западу от Египта (где жило много евреев, издавна туда переселившихся), и заставили его понести крест Господа, когда он возвращался с поля в город. Св. Марк добавляет, что Симон был отцом Александра и Руфа, известных потом в первенствующей христианской церкви, о которых упоминает в поcл, к Рим. 16:13 св. ап. Павел.

Св. Лука добавляет, что «идяше во следе Его народ мног людей, и жены, яже и плакахуся и рыдаху Его». Не только враги, но и почитатели Господа, сострадавшие Ему, шли за Ним. Несмотря на обычай, согласно которому запрещалось преступнику, ведомому на казнь, выражать сочувствие, бывшие в этой толпе народа женщины громко, рыданиями изъявляли свое сострадание Господу.

Выраженное ими сострадание было столь глубоко и искренно, что Господь счел нужным отозваться и обратился к ним с целою речью, надо полагать, в то время, когда произошла остановка в шествии при возложении креста Христова на Симона Киринеянина. «Дщери иерусалимския, не плачитеся о Мне, обаче себе плачите и чад ваших...» «Дщери иерусалимския» — любвеобильное обращение, указывающее на благорасположение Господа к этим женщинам, выражавшим Ему такое трогательное сочувствие. Господь как бы забывает о предстоящих Ему страданиях и духовный взор Его обращается к будущему избранного народа, к тому страшному наказанию, которое постигнет его за отвержение Мессии. «Плачьте о себе и о детях ваших» — в этих словах Господь предупреждает их о бедствиях, имеющих постигнуть их и детей их. Тут Он как будто имеет в виду ту страшную клятву, которую так легкомысленно навлекли на себя иудеи, кричавшие: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25).

«Се, дние грядут...» — приходят, приближаются дни страшных бедствий, когда высшее благословение чадородия превратится в проклятие и будут считаться блаженными те, которые считались ранее находящимися под гневом Божиим, как неплодные, нерождающие.

«Тогда начнут глаголати горам: падите на ны...» — столь велики будут бедствия. Речь здесь идет несомненно о разрушении Иерусалима Титом в 70-м году по Р.Хр.

«Аще в сурове древе сия творят» — ибо если с зеленеющим деревом это делают, — «в сусе что будет?» — то с сухим, что будет? Это, видимо, народное присловие. Под «зеленеющим деревом», полным жизни, Господь разумеет Себя; под «сухим деревом» — народ иудейский. Если Ему, Невинному, не дали пощады, то что будет с виновным народом? «Огнь идет на Иудею (ср. Иез. 20:47); если зеленое дерево сгорело, то с какою же силою он будет истреблять сухое?» (Еп. Михаил).

  Согласно повествованию всех четырех Евангелистов, Господа привели на место, называемое Голгофа, что значит: «лобное место» и там распяли Его посреди двух разбойников, о которых св. Лука сообщает, что их тоже вели на смерть вместе с Ним.

«Голгофа», или «лобное место» — это был небольшой холм, находившийся в то время вне городских стен Иерусалима к северо-западу. Неизвестно точно, почему этот холм носил такое название. Думают, что или потому, что он имел вид черепа, или потому, что на нем находилось много черепов казненных там людей. По древнему преданию, на этом же самом месте был погребен прародитель Адам. Св. Ап. Павел в послании к Евр. 13:11—12 указывает на особое значение того, что «Иисус пострадал вне врат». Когда Иисуса привели на Голгофу, то давали Ему пить, по св. Мк. 15:23, вино со смирною, а по св. Мф. 27:34, уксус, смешанный с желчью. Это — напиток, одуряющий и притупляющий чувство, который давали осужденным на казнь через распятие, чтобы несколько уменьшить мучительность страданий. Римляне называли его «усыпительным». По свидетельству еврейских раввинов, это было вино, в которое подбавлялась смола, благодаря чему вино помрачало сознание осужденного и тем облегчало для него муки. Смирна — один из видов смолы, почему ее и указывает св. Марк. Приправа вина смолой давала крайне едкий и горький вкус, почему св. Матфей называет ее «желчью», а вино, как очевидно уже скисшее, называет «уксусом». «И вкушь, не хотяше пити» — желая претерпеть всю чашу страданий до конца, в полном сознании, Господь не стал пить этого напитка.    «Бе же час третий, и распяша Его» — так говорит св. Марк (Мк. 15:25). Это как будто бы противоречит свидетельству св. Иоанна о том, что еще в шестом часу Господь был на суде у Пилата (Ин. 19:14). Но надо знать, что по примеру ночи, делившейся на четыре стражи, по три часа в каждой, и день делился на четыре части, называвшиеся по последнему часу каждой части: час третий, час шестый и час девятый. Если предположить, что окончательный приговор был произнесен Пилатом с лифостротона по истечении третьего часа по иудейскому счету, т.е. в 9 с небольшим часов утра, по нашему, то св. Иоанн вполне мог сказать, что это был час шестый, ибо начиналась вторая четверть дня, состоявшая из 4-го, 5-го и 6-го часов, которая у евреев называлась по своему последнему часу шестым часом. С другой стороны, св. Марк мог сказать, что это был час третий, потому что шестый час, в смысле второй четверти дня еще только начинался, а истек лишь третий час, в смысле первой четверти дня.    «И распяша Его» — кресты бывали различной формы и распинали по разному, иногда пригвождая ко кресту, лежащему на земле, после чего крест поднимали и водружали в земле вертикально; иногда же сперва водружали крест, а потом поднимали осужденного и пригвождали его. Иногда распинали вниз головой (так распят был, по собственному желанию, св. ап. Петр). Руки и ноги иногда пригвождались гвоздями, иногда только привязывались. Тело распятого беспомощно свешивалось, в ужасных конвульсиях, все мускулы сводила мучительная судорога, язвы от гвоздей, под тяжестью тела, раздирались, казненного томила невыносимая жажда, вследствие жара, возбуждавшегося гвоздинными язвами. Страдания распятого были столь велики и невероятно мучительны, а к тому же и длительны (иногда распятые висели на крестах, не умирая, по трое суток и даже более), что эта казнь применялась лишь к самым большим преступникам и считалась самой ужасной и позорной из всех видов казни. Дабы руки не разорвались преждевременно от ран, под ноги иногда подбивали подставку-перекладину, на которую распинаемый мог встать. На верхнем оставшемся свободном конце креста прибивалась поперечная дощечка с надписанием вины распятого.

Среди неописуемых страданий Господь не оставался совершенно безмолвным: Он семь раз говорил с креста. Первыми Его словами была молитва за распинателей, вторыми словами Своими Он удостоил благоразумного разбойника райского блаженства, третьими словами — поручил Свою Пречистую Матерь св. ап. Иоанну, четвертые слова Его — возглашение: «Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил»; пятое слово — «жажду», шестое — «совершишася», седьмое — «Отче, в руце Твои предаю дух мой».    Первыми словами Господа была молитва за распинателей, которую приводит св. Лука: «Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят». Никто из распинателей Христа не знал, что Он — Сын Божий. «Аще бо быша разумели, не быша Господа славы распяли» (1 Кор. 2:8), говорит св. ап. Павел. Даже и иудеям св. ап. Петр говорил в своей второй проповеди при исцелении хромого: «вем, яко по неведению сие сотвористе» (Деян. 3:17). Римские воины, конечно, не знали, что они распинают Сына Божия, осудившие на смерть Господа иудеи до такой степени были ослеплены в своей злобе, что действительно не думали, что они распинают Мессию своего. Однако, такое неведение не оправдывает их преступления, ибо они имели возможность и средства знать. Молитва Господа свидетельствует о величии Его духа и служит нам примером, чтобы и мы не мстили своим врагам, но молились за них Богу. «Распеншии же Его, разделиша ризы Его, вергше жребия...» Римский закон отдавал в собственность воинов, совершавших казнь, одежды распинаемых. Совершавших распятие, по свидетельству Филона, бывало четверо. Св. Иоанн, подробнее других рассказывающий о разделении одежд Господа, так и говорит, что верхнюю одежду воины разорвали на четыре части, «коемуждо воину часть», а нижняя одежда — хитон — была не шитая, а тканая, или вязаная сверху, т.е. начиная с отверстия для головы вниз. Если разорвать такой хитон, то части его не будут иметь никакой ценности. Поэтому о нем был брошен воинами жребий, для того, чтобы он достался одному в целом виде. По преданию, этот хитон был выткан Пречистой Матерью Божиею. Делая это, воины бессознательно, конечно, исполнили древнее пророчество о Мессии из Пс. 21:19, которое и приводит св. Иоанн, повествуя об этом: «Разделиша ризы Моя себе и о одежди Моей меташа жребий».

 Далее первые три Евангелиста повествуют о насмешках и хулениях, которым подвергали Господа, как воины, так и проходящие враги Его из народа, а особенно, конечно, первосвященники с книжниками, старейшинами и фарисеями. Хуления эти имели одну общую основу в сопоставлении прошедшего с настоящим. Вспоминая все то, что в прошлом говорил Господь и делал, они указывали на теперешнюю Его беспомощность и насмешливо предлагали Ему совершить явное для всех и очевидное чудо — сойти с креста, обещая, лицемерно, конечно, в таком случае уверовать в Него.

Уксус: см. Лк. 23:33

См. комм. к Лк. 23:35

«Написа же и титла Пилат...» Св. Иоанн свидетельствует о том, что по приказу Пилата, написана была дощечка с указанием вины Господа, как это было обыкновенно принято (Ин. 19:19—22). Желая еще раз уязвить членов синедриона, Пилат приказал написать: «Иисус Назорянин Царь Иудейский». Так как члены синедриона обвиняли Господа в том, что Он присвоял Себе царское достоинство, то Пилат и приказал написать эту Его вину, в посрамление синедриону; царь иудейский распят по требованию представителей народа иудейского. Вопреки обычаю, надпись была сделана на трех языках: еврейском — местном, национальном, греческом — тогда общераспространенном, и римском — язык победителей. Цель этого была та, чтобы каждый мог прочесть эту надпись. Не думая о том, Пилат исполнил этим высшую промыслительную цель: в минуты самого крайнего Своего уничижения Господь Иисус Христос на весь мир был объявлен Царем. Обвинители Господа восприняли это, как злую насмешку, и требовали, чтобы Пилат изменил надпись, но гордый римлянин резко отказал им в этом, дав почувствовать им свою власть.

В этих хулениях, по словам св. Матфея, принимали участие и разбойники, распятые по правую и по левую сторону от Господа. Дополняя повествование первых двух Евангелистов, св. Лука передает о покаянии и обращении к Господу одного из двух разбойников. В то время, как один из них, видимо, еще более озлобившись от мучений, и ища предмет, на который можно было бы обратить свое озлобление, стал по примеру врагов Господа, хулить Его, подражая им...

Другой разбойник, очевидно не в такой степени испорченный, сохранивший чувство религиозности, стал усовещевать своего товарища. «Ни ли ты боишися Бога, яко в том же осужден еси? и мы убо в правду: достойная бо по делам наю восприемлева: Сей же ни единаго зла сотвори». Очевидно он слышал плач и терзания иерусалимских женщин, сопровождавших Господа на Голгофу; произвела, быть может на него впечатление надпись, сделанная на кресте Господа, задумался он над словами врагов Господа: «иных спасал», но может быть важнейшей проповедью о Христе была для него молитва Христова об Его врагах-распинателях. Так или иначе, но совесть в нем сильно заговорила, и он не побоялся среди хулений и насмешек открыто выступить в защиту Господа.

Мало того, в его душе произошел такой решительный перелом, что он, ярко выражая свою веру в распятого Господа, как в Мессию, обратился к Нему с покаянными словами: «помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Си». Иначе сказать: «вспомяни обо мне, Господи, когда будешь царствовать». Он не просит славы и блаженства, но молит о самом меньшем, как хананеянка, желавшая получить хотя бы крупицу от трапезы Господней. Слова благоразумного разбойника стали с той поры для нас примером истинного глубокого покаяния и даже вошли у нас в богослужебное употребление. Это удивительное исповедание ярко свидетельствовало о силе веры покаявшегося разбойника. Страждущего, измученного, умирающего он признает Царем, который придет в Царствие Свое, Господом, Который оснует это Царство. Это такое исповедание, которое не под силу было даже ближайшим ученикам Господа, не вмещавшим мысли о страждущем Мессии. Несомненно тут и особое действие благодати Божией, озарившей разбойника, дабы он был примером и поучением всем родам и народам.

Это его исповедание заслужило высочайшую награду, какую только можно себе представить. «Днесь со Мною будеши в раи» – сказал ему Господь, т.е. сегодня же он войдет в рай, который вновь откроется для людей через искупительную смерть Христа.

 По свидетельству первых трех Евангелистов, смерти Господа на кресте предшествовала тьма, покрывшая землю: «от шестого же часа тьма бысть по всей земли до часа девятаго», т.е. по нашему времени — от полудня до трех часов дня.

Св. Лука добавляет к этому, что «померче солнце». Это не могло быть обыкновенное солнечное затмение, так как на еврейскую Пасху 14 Нисана всегда бывает полнолуние, а солнечное затмение случается только при новолунии, но не при полнолунии. Это было чудесное знамение, которое свидетельствовало о поразительном и необычайном событии — смерти возлюбленного Сына Божия. Об этом необыкновенном затмении солнца, в продолжении которого даже видны были звезды, свидетельствует римский астроном Флегонт. Об этом же необыкновенном солнечном затмении свидетельствует и греческий историк Фаллос. Вспоминает о нем в своих письмах к Аполлофану св. Дионисий Ареопагит, тогда еще бывший язычником. Но замечательно, как подчеркивает св. Златоуст и блаж. Феофилакт, что эта тьма «бысть по всей земли», а не в какой-либо части только, как это бывает при обычном затмении солнца. Все три первых Евангелиста свидетельствуют, что в этот момент смерти Иисусовой «завеса церковная раздрася на двое с вышняго края до нижняго», т.е. сама собой раздралась на две части та завеса, которая отделяла Святилище в храме от Святаго Святых. Так как это было время принесения вечерней жертвы — около 3 часов пополудни по нашему времени, — то очевидно очередной священник был свидетелем этого чудесного раздрания завесы. Это символизировало собой прекращение Ветхого Завета и открытие Нового Завета, который отверзал людям вход в закрытое дотоле Царство Небесное.

По словам св. Луки, вслед за тем Господь воскликнул: «Отче, в руце Твои предаю дух Мой» и, «преклонь главу, предаде дух» (Ин. 19:30).

Все три Евангелиста говорят, что эти чудесные знамения, сопровождавшие смерть Господа, произвели столь сильное, потрясающее действие на римского сотника, что он произнес, по первым двум Евангелистам: «воистинну Божий Сын бе Сей», а по св. Луке: «воистинну Человек Сей праведен бе». Предание говорит, что этот сотник, по имени Лонгин, стал христианином и даже мучеником за Христа (память его 16 окт.).

По свидетельству св. Луки, потрясен был и весь народ, собравшийся на Голгофе: «биюще перси своя возвращахуся» — такие резкие переходы от одного настроения к другому естественны в возбужденной толпе. Видимо, эта тьма последовала вслед за глумлениями и насмешками над распятым Господом; она же и прекратила эти глумления, вызвав то настроение в народе, о котором повествует св. Лука: «вси пришедший народи на позор сей, видяще бывающая, биюще перси свою возвращахуся».

Все три Евангелиста указывают, что свидетелями смерти Господа и происшедших при этом событии были «жены многи издалеча зряще, яже идоша по Иисусе от Галилеи, служаще Ему», а среди этих женщин, как перечисляют св. Матфей и Марк поименно, были: Мария Магдалина, Мария — мать Иакова и Иосии и мать сынов Зеведеевых Саломия.

Пришел Иосиф из Аримафеи, иудейского города вблизи Иерусалима, член синедриона, как свидетельствует св. Марк, человек благочестивый, потаенный ученик Христов, по свидетельству св. Иоанна, который не участвовал в осуждении Господа.

Пришедши к Пилату, он испросил у него тело Иисусово для погребения. По обычаю римлян, тела распятых оставались на крестах и делались добычей птиц, но можно было, испросив разрешения начальства, предавать их погребению.

Пилат выразил удивление тому, что Иисус уже умер, так как распятые висели иногда по несколько дней, но, проверив через сотника, который удостоверил ему смерть Иисуса, повелел выдать тело Иосифу. По повествованию св. Иоанна, пришел и Никодим, приходивший прежде ко Иисусу ночью (см. Ин. 3 гл.), который принес состав из смирны и алоя около 100 фунтов. Иосиф купил плащаницу — длинное и ценное полотно. Они сняли Тело, умастили его, по обычаю, благовониями, обвили плащаницей и положили в новой погребальной пещере в саду Иосифа, находившемся неподалеку от Голгофы. Так как солнце уже склонялось к западу, все делалось, хотя и старательно, но очень поспешно. Привалив камень к дверям гроба, они удалились.

 О погребении Господа повествуют совершенно согласно все четыре Евангелиста, причем некоторые сообщают каждый свои подробности. Погребение состоялось при наступлении вечера, но суббота еще не наступила, Хотя и приближалась, т.е., надо полагать, это было за час или за два до захода солнца, с которого уже начиналась суббота. Это ясно указывают все четыре Евангелиста: Мф. 27:57, Мк. 15:42, Лук. 23 и Ин. 19:42, а особенно подчеркивают св. Марк и Лука.

За всем этим наблюдали женщины, стоявшие прежде на Голгофе. Св. Златоуст, а за ним и бл. Феофилакт, считают, что упоминаемая Евангелистами «Мария, Иакова и Иосии мати» есть Пресвятая Богородица, «поелику Иаков и Иосия были дети Иосифа от первой его жены. А как Богородица называлась женой Иосифа, то по праву называлась и матерью, т.е. мачехою детей его». Однако, другие того мнения, что это была Мария, жена Клеопы, сестра Богоматери.

Все они сидели против входа в пещеру, как свидетельствует о том св. Матфей (Мф. 27:61), а затем, по свидетельству св. Луки, возвратившись приготовили благовония и масти, чтобы по окончании дня субботнего покоя придти и помазать Тело Господа, по иудейскому обычаю. По сказанию св. Марка, эти женщины, именуемые «мироносицами», купили ароматы не в самый день погребения Господа, а по прошествии субботы, т.е. в субботу вечером. Тут нельзя видеть противоречия. В пятницу вечером оставалось очевидно очень мало времени до захода солнца. Отчасти, что успели, они приготовили еще в пятницу, а чего не успели, закончили в субботу вечером.