Толкование Евангелие от Иоанна 19 глава 0 стих - Экзегет

Когда иудеи стали кричать, что они не хотят отпускать Иисуса на Пасху, но разбойника Варавву, — не Спасителя, а убийцу, не Дарователя жизни, но разрушителя, — тогда Пилат взял Иисуса и бил Его. Надо думать, что Пилат поступил так исключительно ради того, чтобы иудеи сочли себя удовлетворенными беззаконием, совершенным против Него, и не стали в бесновании требовать убиения Его. С этой же целью этот самый наместник послал также когорту свою сделать то, что случилось далее, или, возможно, приказал, хотя евангелист молчит об этом. Ибо он сразу сказал, что воины сделали после этого, и не сообщил при этом, что это приказал Пилат.

Иоанн, прежде чем сказать о предании Иисуса на распятие, упоминает об этом так: «Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его. И воины, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу, и говорили: радуйся, Царь Иудейский! И били Его по ланитам» (Ин. 19:1—3). Отсюда ясно, что Матфей и Марк сообщили об этом задним числом, (т.е.) что все это произошло не тогда, когда Пилат предал Иисуса на распятие, (а раньше); (Матфей и Марк, Мф. 27:27-31, Мк. 15:16-20) здесь вставили то, что прежде пропустили.

О согласии Евангелистов, 3.9

***

Так исполнилось то, что предсказал в отношении Себя Христос; так были подготовлены мученики к тому, чтобы перенести все, что вздумают учинить преследователи; так, сокрыв ненадолго Свое поразительное могущество, Он прежде показал тер-пение, которому следует подражать; так Царство, которое не от мира сего, одолело горделивый мир не в жестоком сражении, но через смиренное терпение; так зерно, которое должно было умножиться, было посеяно среди страшного поругания, чтобы принести урожай в удивительной славе.

Col. 1942 Отсюда ясно, что воины делали это не без ведома Пилата: он либо приказал это, либо позволил; по той, конечно же, причине, о которой мы сказали выше, — чтобы недруги Его с упоением насладились поруганием Его и не жаждали еще и крови Его. Иисус вышел к ним в терновом венце и в багрянице, исполненный не власти, но поношения, и было сказано им: «Се, Человек! если вы ненавидите Царя, то пощадите Его, ибо вы видите, что Он уже низвергнут; Его подвергли бичеванию, увенчали тернием, облачили в смешные одежды, унизили горькими издевками, били по ланитам — пусть же пылает бесчестие Его, но остынет ваша ненависть». Но она не остыла, а скорее распалялась и только разрасталась.

Вот другая, более важная причина ненависти. Та, разумеется, была ничтожной, а именно незаконное намерение захватить царскую власть. И тем не менее Иисус не приписывал Себе ложным образом и то и другое, но как то, так и это было правдой: Он — и Единородный Сын Божий, и Царь, поставленный Им над Сионом, горою святою (ср. Пс. 2:6). И то и другое было бы явлено уже теперь, если бы Он не предпочел тем более проявить Свое терпение, чем большим могуществом обладал.

Ст. 6 - см. толк. под Ин. 19:16

Если сравнить рассказы всех евангелистов, то обнаружиться, что такое молчание Господа нашего Иисуса Христа было не единожды: и перед первосвященниками, и перед Иродом, к которому Его, как указывает Лука, отправил Пилат, и перед самим Пилатом (см. Мф. 26:63; 27:14; Мк. 14:61; 15:5; Лк. 23:7—9; Ин. 19:9). Так что не зря о Нем предвестило пророчество: как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (Ис. 53:7), — разумеется, тогда, когда не отвечал вопрошающим. Ведь хотя Он часто давал ответы на различные вопросы, все же в тех случаях, когда Он не хотел отвечать, используется сравнение с агнцем, чтобы в Своем молчании Он виделся не виновным, а безвинным. Поэтому, когда Его осуждали , Он там, где не отверзал уст Своих, не отверзал их, как агнец, то есть не как тот, чья совесть нечиста и кто изобличен в прегрешениях своих, но как кроткая жертва, приносимая за чужие грехи.

Вот видите, Он ответил, и все же там, где Он не отвечал, Он не отверзал уст Своих не как виновный или лукавый, но как агнец, то есть как безвинный и бесхит-ростный. Поэтому, когда Он не отвечал, Он молчал, как агнец; когда отвечал, учил, как Пастырь. Давайте же уразумеем, что Он сказал, чему учил также через апостола: что нет власти не от Бога (Рим. 13:1) и что более согрешает тот, кто из зависти отдает невинного в руки власти, Col. 1943 чтобы убили его, нежели сама власть, если она убьет его из-за страха перед другой, большей властью. Такую, конечно же, Бог дал власть Пилату, что выше ее стояла власть кесаря Имеется в виду император Тиберий Юлий Цезарь Август, правивший с 14 по 37 г. — Пер. . Поэтому Он сказал: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, то есть той, которую имеешь, если бы то, что в нее входит, не было дано тебе свыше. Но поскольку Я знаю ее пределы, что воля твоя не во всем, посему более греха на том, кто предал Меня тебе. Он, конечно же, по зависти предал Меня власти твоей, ты же из-за страха намереваешься проявить эту власть ко Мне». И хотя даже из-за страха человек не должен убивать человека, тем более невинного, однако же делать это с искренним рвением — зло гораздо большее, чем делать это из-за страха. И поэтому не сказал правдивый Учитель: «Кто предал Меня тебе, тот имеет грех», как если бы сам он греха не имел. Но сказал: более греха на том, — чтобы Пилат уразумел, что и на нем самом грех. Ибо грех не перестает быть грехом на том основании, что чужой более велик.

Отсюда Пилат искал отпустить Его . Что означает сказанное здесь «отсюда» Латинское наречие exinde имеет несколько значений: оно может указывать на пространство, то есть «отсюда» в значении «от этого места», на время, то есть «отсюда» в значении «с этого момента», что в первую очередь и берется обсуждать блж. Августин, и на причину, то есть «отсюда» в значении «от этой причины», как в конечном счете и предлагает понимать блж. Августин. — Пер. , как будто бы он не искал этого прежде? Прочитай то, что было выше, и ты найдешь, что уже тогда он искал отпустить Иисуса. Стало быть, «отсюда» следует понимать так: «Отсюда, то есть по этой причине, чтобы не иметь греха, убивая невинного, приведенного к нему, согрешая тем самым меньше, чем иудеи, которые предали Его ему на убиение». Так вот, отсюда (то есть чтобы не совершать этого греха) не только сейчас, но и с самого начала он искал отпустить Его.

Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю. Они полагали, что, напугав его кесарем, они исполнят Пилата большим страхом, нежели когда говорили выше: мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим (Ин. 19:7), и тем самым добьются, чтобы он убил Христа. Конечно же, он не боялся этого их Закона настолько, чтобы он убил Его, но больше боялся Сына Божия, страшась убить Его. Но теперь он не мог пренебречь кесарем, источником собственной власти, в той степени, в какой — законом чужого народа.

Но теперь он не мог пренебречь кесарем, источником собственной власти, в той степени, в какой — законом чужого народа.

Однако пока евангелист продолжает и говорит: Пилат, услышав это слово, вывел вон Иисуса и сел на судилище, на месте, называемом Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа.

В который час распят Господь (поскольку из-за свидетельства другого евангелиста, который сказал: был час третий, и распяли Его (Мк. 15:25), — обычно возникают серьезные споры), мы рассмотрим, насколько сможем, по воле Господа, когда дело дойдет до того места, где рассказывается о распятии См.: Блж. Августин Гиппонский. Толкование на Евангелие от Иоанна. 117, 1—2. — Пер.

***

После суда и осуждения Пилатом на судилище Господа Иисуса Христа около шестого часа взяли и повели. И, неся крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа; там распяли Его (Ин. 19:17—18). Так вот, евангелист Марк говорит: был час третий, и распяли Его (Мк. 15:25). Что это значит, кроме того, что Господь в час третий был распят языками иудеев, а в шестой час — руками воинов? Чтобы мы поняли, что пятый час уже прошел и было какое-то начало шестого, когда Пилат сидел на судилище, что выражено у Иоанна словами «около шестого часа», а когда Его привели, прибили к древу вместе с двумя разбойниками и у креста случилось то, о чем рассказывается в Евангелии, полностью завершился шестой час,] с которого часа вплоть до девятого солнце затмилось, и сделалась тьма, — об этом есть свидетельство трех евангелистов: Матфея, Марка и Луки (Мф. 27:45; Мк. 15:33; Лк. 23:44). Но поскольку иудеи стремились переложить убийство Христа с себя на римлян, то есть на Пилата и его воинов, Марк, умолчав про тот час, в который Христос был распят воинами, Col. 1945 что происходило уже с шестого часа, упомянул только третий час, в который они, надо полагать, могли кричать перед Пилатом: распни, распни Его! (Ин. 19:6), — чтобы стало очевидно, что не только те распяли Христа, то есть не воины, которые повесили Его на древе в час шестой, но и иудеи, которые в час третий кричали, чтобы Он был распят.

Есть и другое решение этого вопроса, а именно что не следует здесь понимать шестой час дня, ибо Иоанн не говорит: «Было же около шестого часа дня» или просто: «около шестого часа». Но говорит: «Тогда была пятница (parasceve) перед Пасхою, около шестого часа. Parasceve же по-латыни — praeparatio (приготов-ление), но это греческое слово иудеи охотно используют в подобного рода случаях, даже те из них, которые больше говорят на латыни, нежели на греческом. Итак, было приготовление Пасхи; Пасха наша, как говорит апостол, есть закланный Христос (см. 1 Кор. 5:7). И если мы подсчитаем приготовление этой Пасхи от девятого часа ночи, ибо тогда, по-видимому, первосвященники вынесли приговор Господу, сказав: повинен смерти (Мф. 26:66), еще когда Его слушали в доме первосвященника (отсюда уместно предположить, что приготовление истинной Пасхи, тенью которой была Пасха иудейская, то есть приготовление заклания Христа, началось с того момента, когда первосвященники вынесли приговор о том, что Он должен быть заклан), так вот, от того часа ночи (а это, как предполагается, был час девятый) до третьего часа дня, когда, по свидетельству евангелиста Марка, был распят Христос, прошло шесть часов, три ночных и три дневных В древности суточные часы считали отдельно: двенадцать дневных и двенадцать ночных. Поэтому девятый час ночи — это девятый час от заката, третий час дня — третий час от рассвета. Таким образом, синедрион вынес свой приговор за три часа до рассвета, а казнь произошла через три часа после рассвета. — Пер. .

Отсюда это приготовление Пасхи, то есть приготовление заклания Христа, которое началось с девятого часа ночи, длилось около шести часов, то есть пятый час уже завершился и начинался шестой в момент, когда Пилат поднялся на судилище; так вот, это самое приготовление, которое началось с девятого часа ночи, длилось до тех пор, пока не произошло заклания Христа, которое и приготавливалось, а это произошло, по Марку, в третий час, но не в третий час приготовления, а дня, так же как шел шестой час не дня, а приготовления, если считать, разумеется, шесть часов от девятого ночного до третьего дневного.

Из этих двух решений данного трудного вопроса пусть каждый выберет то, который захочет. Но с большим основанием решит, какой из них лучше выбрать, тот, кто прочтет серьезные рассуждения «О согласии евангелистов»См.: Блж. Августин Гиппонский. О согласии евангелистов. III, 13, 40—50. — Ред. . Если же смогут быть обнаружены другие решения, пусть еще лучше будет защищена незыблемость евангельской истины от клеветы неверующей и нечестивой тщетности.

Теперь же после этого краткого рассуждения давайте вернемся к рассказу евангелиста Иоанна.

Он пока еще пытался перебороть страх, который они вселяли в него, упоминая кесаря, пытаясь уличить их в их собственном бесчестии, спрашивая: Царя ли вашего распну?— не будучи в силах смягчить их через посрамление Христа. Но вскоре страх взял верх. Col. 1944

Ибо первосвященники отвечали: нет у нас царя, кроме кесаря. Тогда наконец он предал Его им на распятие. Казалось вполне очевидным, что он выступил бы против кесаря, если бы вздумал вопреки их словам, что у них нет царя, кроме кесаря, поставить другого царя, освободив от наказания Того, Кого они передали ему, чтобы он убил Его за такое намерение стать Царем.

Так вот, шел Иисус к месту, где должен был быть распят, неся крест Свой. Удивительное зрелище! Но если его лицезрит нечестие, то это — удивительное посмешище, если лицезрит благочестие, то — удивительное таинство; если его лицезрит нечестие, то это — удивительное свидетельство бесчестия, если лицезрит благочестие, то — удивительный оплот веры; если его лицезрит нечестие, то оно смеется над царем, несущим вместо царского скипетра древо Своей казни, если лицезрит благочестие, то видит Царя, несущего древо для собственной казни, которое Col. 1946 утвердит даже на царских челах То есть крестное знамение. — Пер. ; за то Он получил презрение в глазах нечестивцев, чем будут славиться сердца святых. Ибо Павлу, который скажет: я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа (Гал. 6:14), — Он вверил крест Свой, неся его на плечах Своих, и поставил подсвечник со свечой, которая должна будет гореть и которую не следует ставить под сосудом (ср. Мф. 5:15).

И даже крест, если посмотришь внимательно, был местом судилища. Судия был помещен между разбойником, который поверил и был прощен, и разбойником, который посмеялся и был осужден¹. Уже тогда Он показал, что делать будет с живыми и мертвыми: одних поместит по правую руку, других — по левую.

***

Это были, как мы узнаем из рассказа других евангелистов, два разбойника, с которыми был распят и между которыми был повешен Христос (см. Мф. 27:38; Мк. 15:27; Лк. 23:33), о чем было сказано пророчески: и к злодеям причтен был (Ис. 53:12).

Начертанный над крестом титул Царь Иудейский показывал, что они даже смертью не в состоянии были заставить Его прекратить быть их Царем.

***

Царь Иудейский (см. толк. на ст. 21, 22)

Три языка выделялись из всех прочих: еврейский, потому что иудеи славились законом Божиим; греческий, потому что среди язычников были мудрецы; и латинский, потому что римляне в то время правили многими — почти всеми —народами.

***

Дело в том, что именно эти три языка использо-вались там больше остальных: еврейский из-за евреев, которые хвалились Законом Божиим, греческий из-за мудрых мужей среди язычников, латинский из-за римлян, уже правивших тогда многими и чуть ли не всеми народами.

Что написал Пилат, то написал. А первосвященники, желавшие исказить надпись, что говорили? Не пиши: Царь Иудейский, но что Он говорил: Я Царь Иудейский. Что говорите вы, безумцы? Что мешаете совершиться тому, что вы вовсе не в силах изменить? Неужели оттого меньше истины будет в том, что Иисус сказал: Я Царь Иудейский? Если нельзя изменить то, что написал Пилат, можно ли испортить то, что изрекла истина?

***

Волхвы были из язычников, и сам Пилат тоже из язычников. Те увидели звезду в небе¹, этот сделал надпись на древе. Все они, однако, искали и признавали царя — не царя язычников, но Царя Иудейского. А вот иудеи ни за звездой не последовали, ни надпись не признали. Таков был прообраз сказанного затем Самим Господом: Многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю (Мф. 8:11—12). И вот, волхвы пришли с востока, Пилат с запада. Волхвы засвидетельствовали восход Царя Иудейского, то есть Его рождество. Пилат засвидетельствовал закат Царя Иудейского, то есть Его смерть. Так, чтобы им возлежать в Царстве Небесном с Авраамом, Исааком и Иаковом, от которых иудеи берут свое начало. Пусть по плоти они не происходят от них, однако верой они привились к ним. Так уже была прообразована та дикая ветвь, которой, по словам апостола, предстояло быть привитой к маслине².

***

Вожди иудейские внушали Пилату не писать, что Он — Царь Иудейский, поскольку Он Сам утверждает, будто Он — Царь Иудейский, на что Пилат ответил: Что я написал, то написал. Тем самым Пилат символизировал ту самую дикую маслину, которая будет привита, в то время как иудейские вожди воплощали отломанные ветви. Он был человеком из язычников, и для язычников делал надпись об их вере, ведь по заслугам и сказал Господь: Отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его (Мф. 21:43). <...> Пилат же написал Царь Иудейский, не «Царь греков или латинян», хотя Иисусу предстояло царствовать над всеми народами. И что он написал, то написал, ничего не изменив по требованию неверных, как то было предсказано давным-давно в псалме: «Не испорти надпись»¹. Все народы веруют в Царя иудеев, Он царствует над всеми народами, но царствует как Царь Иудейский. Столь силен был тот корень, который смог изменить привитую ветвь дикой маслины, притом что она не в состоянии переменить своего названия.

***

О невыразимая сила Божественной деятельности даже в сердцах несведущих! Не прозвучал ли какой-то сокровенный голос внутри Пилата неким, если можно так сказать, вопиющим молчанием, что было столь давно предсказано в псалмах: «не исправляй написанное в надписи» (ср. Пс. 57:1)? Вот он и не исправил написанного в надписи: что написал, то написал. Но что сказали первосвященники, которые хотели исправить ее? Не пиши: Царь Иудейский, но что Он говорил: Я Царь Иудейский (Ин. 19:21). Что вы говорите, сумасшедшие? Что вы противодействуете тому, что никоим образом не можете изменить? Ведь неужели это перестанет быть правдой на том основании, что это Иисус сказал: Я Царь Иудейский? Если не может быть изменено то, что написал Пилат, неужели может быть изменено то, что сказала Истина? Но Христос — только ли Царь иудеев или также язычников? Разумеется, также язычников. Ибо когда Он сказал в пророчестве: «Я поставлен Им Царем над Сионом, святою горою Его, возвещая заповедь Господа», — то, чтобы никто из-за горы Сион не сказал, что Он поставлен Царем только для иудеев, тотчас добавил: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя; проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе (Пс. 2:6—8). Отчего и Сам устами Своими говорил среди иудеев: есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10:16).

Почему же мы хотим, чтобы разумелась великая тайна в этой надписи, в которой написано Царь Иудейский, если Христос также Царь язычников? Потому что дикая олива привилась Col. 1947 к сочности маслины, а не маслина привилась к горечи дикой оливы (см. Рим. 11:17). Ведь в том, что правдиво было написано о Христе в надписи Царь Иудейский, какие иудеи должны разуметься, кроме семени Авраама, дети обетования, которые являются также детьми Божиими? Ибо сказал апостол: не плотские дети суть дети Божии, но дети обетования признаются за семя (Рим. 9:8). И были язычниками те, которым он сказал: если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники (Гал. 3:29). Итак, Христос — Царь иудеев, но иудеев по обрезанию сердца, по духу, а не по букве, чья слава не от людей, но от Бога (ср. Рим. 2:29), иудеев, принадлежащих к свободному Иерусалиму, нашей матери вечной на небесах, духовной Саре, изгнавшей рабу и детей ее из дома свободы (см. Гал. 4:22-31). Так вот, потому Пилат что написал, то написал/// (Ин. 19:22), — что Господь что сказал, то сказал.

Даже люди, делившие между собой одежды Христа, не стали раздирать Его хитон — и это были люди, не имевшие в те времена веры в Его воскресение. В действительности, они свидетельствовали о Его смерти. И если гонители удерживали себя от того, чтобы раздирать одежды Христа, когда Он был на кресте, то к чему христианам подрывать таинство Его установлений теперь, когда Он восседает на небесном троне?

***

То, что случилось у креста Господа, когда Он уже был распят, мы рассмотрим с Его помощью в этой беседе. Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху. Итак, сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нем жребий, чей будет, — да сбудется реченное в Писании: разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий. Было совершено то, что хотели иудеи, но не сами они, а воины, находившиеся в подчинении Пилата, по его приказу распяли Иисуса; и все же, если мы примем во внимание желание этих иудеев, их козни, их деяния, их предательство, наконец, исторгаемые ими крики, то, конечно, прежде всего они распяли Иисуса.

Однако не следует походя говорить о раз-делении Его одежд и о жребии о ней. Ибо хотя об этом упоминают все четыре евангелиста, все же прочие — более кратко, чем Иоанн, к тому же те рассказывают довольно неопределенно, а он самым ясным образом. Ведь Матфей говорит: «После же того, как распяли Его, делили одежды Его, бросая жребий» (Мф. 27:35). Марк: Распявшие Его делили одежды Его, бросая жребий о них, кому что взять (Мк. 15:24). Лука: и делили одежды Его, бросая жребии (Лк. 23:34) А Иоанн же сказал также, на сколько частей разделили одежды Его, а именно на четыре, чтобы взять каждому по одной. Отсюда ясно, что было четыре воина, которые исполняли приказ наместника о распятии Его. Ведь он вполне определенно говорит: Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон...

Тем, что они бросают жребий о хитоне, который не сшитый, а весь тканый сверху, но не раздирают его, достаточно ясно показано, что видимые таинства, пусть это даже одеяния Христа, могут оказаться в чьих-то руках, добрых или злых. Но та искренняя и истинная вера, действующая любовью (Гал. 5:6) для достижения целостности и единения — потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам (Рим. 5:5), — вообще никому не принадлежит, но дается тайной милостью Божией, словно по жребию. Потому Симону, имевшему крещение, но не имевшему любви, сказано Петром: Нет тебе в сем части и жребия (Деян. 8:21).

***

Кто-то, может быть, спросит, что обозначает разделение одежд Его на столь много частей и бросание жребия о хитоне. Одежды Господа Иисуса Христа, разделенные на четыре части, символизируют Его четырехчастную Церковь. Церковь охватывает весь земной шар, состоящий, можно так сказать, из четырех сторон света. И по всем сторонам она распространена равно, гармонично. Потому в одном из мест Он и говорит, что пошлет ангелов Своих собрать избранных от четырех ветров (Мф. 24:31), а это что иное, как не с четырех стран света: востока, запада, севера и юга? Хитон же, о котором бросали жребий, означает единство всех частей, которое удерживается узами любви. <...> Если же любовь есть путь еще превосходнейший (1 Кор. 12:31) и превосходит разумение (Еф. 3:19), и есть совокупность совершенства (Кол. 3:14), то закономерно, что хитон, который ее и обозначает, представлен как тканый сверху. Он был не сшитым, чтобы никогда не разойтись по шву. Он цельный, потому что всех собирает в одно целое. <...> А бросанием жребия что еще показано, как не милость Божия? <...> Когда бросается жребий, награда определяется не заслугами человека, а тайным решением Бога.

***

Здесь должно подразумеваться «взяли», чтобы был такой смысл: взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и взяли хитон. И он так сказал, чтобы мы увидели, что о других одеждах Его не бросали никакого жребия, Col. 1948 но только о хитоне, который они взяли вместе с остальными одеждами, но не разделили его на части. Ибо о нем он говорит далее, поясняя: хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху. Почему же они бросали жребий о нем, он В цитате из Евангелия от Луки слово «жребий» стоит именно во множественном числе, на что блж. Августин обратит внимание в следующем отрывке проповеди. — Пер. рассказывает: сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нем жребий, чей будет.

Итак, ясно, что в отношении других одежд они получили равные части, так что не было необходимости бросать жребий; в случае же хитона они не могли получить отдельные части его, не разорвав его, в результате чего стали бы обладать бесполезными кусками его; чтобы не случилось такого, воины предпочли, чтобы по жребию он достался лишь одному из них. С этим евангельским рассказом согласуется также пророческое свидетельство, которое евангелист сам тут же добавил, сказав: да сбудется реченное в Писании: разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий (Ин. 19:24; ср. Пс. 21:19). Ведь Он не сказал сначала «бросали жребий», но «разделили»; и не сказал «разделили по жребию», но, не сказав ни о каком жребии в отношении остальных одежд, потом Он сказал: и об одежде Моей бросали жребий — в отношении того оставшегося хитона. Об этом я скажу, насколько Он позволит, после того, как сначала я опровергну клевету, которая может возникнуть: дескать, евангелисты не согласны между собой. Я покажу, что слова других евангелистов не противоречат рассказу Иоанна.

Ибо Матфей, говоря: делили одежды Его, бросая жребий (Мф. 27:35), стремился к тому, чтобы понималось таким образом, что это разделение одежд касалось также хитона, в отношении которого бросали жребий; ибо, разделяя, конечно же, все одежды, в числе которых был и он, они бросали жребий и о нем. О том же говорил и Лука: делили одежды Его, бросая жребии (Лк. 23:34). Ибо, деля, они дошли до хитона, относительно которого бросали жребий, чтобы между ними полностью были поделены все одежды. И есть ли какая разница в том, сказано ли так: делили одежды Его, бросая жребии, — как говорил Лука, или: делили одежды Его, бросая жребий, — о чем говорил Матфей? Разве только в том, что Лука, говоря «жребии», поставил множественное число вместо единственного, каковой оборот речи необычен для Священного Писания. Впрочем, в некоторых кодексах мож-но обнаружить «жребий», а не «жребии». Так вот, Марк, как кажется, единственный, кто создал некое затруднение. Ибо, говоря бросая жребий о них, кому что взять (Мк. 15:24), он, по-видимому, говорил, что жребий был брошен в отношении всех одежд, а не только в отношении одного хитона. Но здесь краткость создает неясность. Ибо сказано так: бросая жребий о них, — как если бы он сказал: «бросая жребий, когда разделили», что и произошло.

Конечно же, разделение одежд Его не завершилось бы, если бы благодаря жребию не выяснилось, кто должен получить также и хитон, чтобы завершились, таким образом, споры между делившими и больше не возникали. То, что он сказал: кому что взять, поскольку это касается жребия, не следует относить ко всем одеждам, которые были поделены; ибо жребий был брошен о том, кто возьмет хитон, ибо он не рассказал, каким тот был, и как после того, как все было разделено поровну, он, оставшись один, оказался предметом жребия, чтобы не быть разорванным. Потому-то он использовал фразу: кому что взять, то есть «кому его взять». Это как если бы целиком прозвучало так: Col. 1949 «Делили одежды Его, бросая жребий о них, кому взять хитон, который выходил за пределы равных долей».

Может быть, спросит кто-нибудь, что означает разделение одежд на такое количество частей и жребий относительно хитона. Разделенная на четыре части одежда Господа Иисуса Христа символизировала Его Церковь, состоящую из четырех частей, простершуюся по всему кру-гу земель, который состоит из четырех частей, и одинаково, то есть сохраняя единство, разделена Церковь по всем этим частям. Поэтому Он говорит в другом месте, что пошлет Ангелов Своих, чтобы собрали они избранных Его от четырех ветров (см. Мф. 24:31; Мк. 13:27). Ачто это означает, если не от четырех частей мира — востока, запада, севера и юга? Хитон же, разделенный по жребию, символизирует единство всех частей, которое зиждется на любви. Намереваясь же сказать о любви, апостол произнес: я покажу вам путь еще превосходнейший (1 Кор. 12:31). И в другом месте сказал: и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову (Еф. 3:19). И то же самое еще в одном: более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства (Кол. 3:14). Если же любовь имеет и превосходнейший путь, и пре-восходит разумение, и заповедана более всего, то заслуженно говорится, что хитон, служащий ее символом, сотканный сверху и не сшитый, чтобы никогда не быть разделенным, перешел к одному владельцу, ибо Он собирал всех воедино. Точно так же в случае с апостолами, хотя число их было двенадцать, то есть четыре части по три, и хотя всем им бьи задан вопрос, только Петр один ответил: Ты — Христос, Сын Бога живаго (Мф. 16:16). И ему одному было сказано: дам тебе ключи Царства Небесного (Мф. 16:19), как будто он один получит власть заключать и разрешать.

Поскольку он один за всех дал тот ответ, то и получил эту власть вместе со всеми, как бы олицетворяя собой единство. Потому он — один за всех, что единство — во всех. Отсюда и здесь, когда Иоанн сказал: тканый сверху, — он добавил: весь. Если мы соотнесем это с тем, что это символизирует, то не найдется никого, сопричастного ему То есть к хитону, Церкви. — Пер. , кто бы не относился ко всему. От этого «всего», что видно из греческого языка, Церковь получила имя кафолической Блж. Августин указывает на связь слов «всё», «весь» (ολον) с «кафолическая» (καθολική), термином, происходящим от выражения «по всему» (καθ’ολου). — Ред. . Что же вверяется в виде жребия, если не благодать Божия? Ибо в лице одного хитон так пришел ко всем (потому- то жребий был всем приятен), как и благодать Божия в единстве приходит ко всем; и когда бывает брошен жребий, то он выпадает не но заслугам той или иной личности, но по сокровенному суду Божиему.

И да не скажет никто, что все это не означает ничего хорошего, потому что совершено через плохих людей, то есть не через тех, кто следовал за Христом, а через тех, кто преследовал Его. Ибо что мы скажем о самом кресте, который, конечно же, так же был изготовлен и Христос прибит к нему недругами и нечестивцами? И все же пра-вильно разумеют, что он символизирует то, что так выразил апостол: это широта и долгота, и высота, и глубина (Еф. 3:18). Широта, разумеется, заключена в поперечной балке, на которой были раскинуты руки Распятого; она символизирует добрые дела в широте любви. Длина шла от поперечной балки до земли, где крепились спина и ноги; она символизирует стойкость на протяжении всего времени до конца мира. Высота находится в вершине, которая поднимается над поперечной балкой; Col. 1950 она символизирует высшую цель, на что устремлены все труды, ибо все, что совершается в длине и ширине в доброте и стойкости, должно совершаться ради высоты небесных наград. Глубина находится в той части, которой крест упрочен в земле, ибо там он сокрыт и недоступен видению, но оттуда выходят наружу все его явные и выдающиеся части, как и наши добрые дела всецело исходят из глубины благодати Божией, которая недоступна ни видению, ни распознанию. Но даже если крест Христа символизирует только то, что сказал апостол: но те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями (Гал. 5:24), — сколь великим это является благом! И все же это совершает не кто иной, как добрый дух, противоборствующий плоти, несмотря на то что крест Христов приготовил недруг, то есть злой дух. Наконец, что является знамением Христа? Всем известно, что это крест Христов. Если этим знамением не осенить или лоб уверовавших, или воду, в которой они должны возродиться, или елей, которым совершается их помазание, или жертву, которой они укрепляются, ничего из этого не будет исполнено надлежащим образом. Каким же образом ничего хорошего не символизируется в том, что совершили злые, когда в кресте Христовом, который приготовили злые, запечатлено все доброе для нас в исполнении Таинств?

Но это пока все; что же следует далее, мы будем рассматривать, истолковывая, в другой раз, — да поможет нам Бог.

Что бы оставалось нам сказать о кресте, который, как известно, поставлен был для того, чтобы враги и грешники пригвоздили к нему Христа? Вот к этому и относятся слова апостола: Что широта и долгота, и глубина и высота (Еф. 3:18). Ведь широта его в поперечине креста, на которой простираются руки Распятого, обозначая широту любви и благих деяний. Длина простирается от поперечины креста до земли, к ней прилегают спина и ноги: она обозначает терпение длиной во все время вплоть до скончания. Высота — в вершине, возвышающейся над древом креста: она обозначает конечную цель, на которую все обращено. <...> Глубина обнаруживается в той части, которая входит в землю: там тайна, которую не увидеть, и все же оттуда исходят все части креста, они видимы и доступны. Так и все доброе в нас исходит из глубин благодати Божией. <...> И наконец, как все знают, знамение Христово разве не есть крест Христов? Ведь покуда знамение не совершится, будь то на челе верующих, или на воде, из которой они возрождаются, либо на елее помазания, либо жертве, питающей их, — ничто не будет на пользу. Так как же может быть, чтобы тем, что делают злодеи, не могло быть обозначено ничего доброго?

***

Давайте посмотрим, что дальше рассказывает евангелист Иоанн о том, что случилось после распятия Господа, а также после того, как совершилось разделение Его одежд и был брошен жребий. Так поступили воины, — говорит он. При кресте Иисуса стояли Матерь Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина. Иисус, увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жёно! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе (Ин. 19:24—27). Это, без сомнения, был тот самый час, о котором говорил Матери Иисус, когда превратил воду в вино: что Мне и Тебе, Жёно? еще не пришел час Мой (Ин. 2:4). Так вот, Он предсказывал тот час, тогда еще не наступивший, в который Он должен] был признать, находясь на грани смерти, Ту, от Которой был рожден смертным образом. Поэтому тогда, готовясь совершать Божественные дела, Он отринул, словно бы не узнав, Матерь не Божественной природы Своей, но человеческой. Теперь же, претерпевая уже человеческие страдания, Он вверял в человеческой любви Ту, от Которой стал человеком.

***

Если бы Матфей и Марк прямо не назвали по имени Марию Магдалину, мы могли бы подумать, что там было две группы, из которых одна стояла поодаль, другая — рядом. И как же теперь понимать, что одна и та же Мария Магдалина и стояла на отдалении, как говорят Матфей и Марк¹, и была у креста, как сообщает Иоанн? Остается предположить, что расстояние было таким, что можно было и видеть Господа нашего, и все же находиться на отдалении от толпы, центуриона и воинов, окружавших Его. Или можно предположить, что после того, как Господь наш препоручил Свою Матерь ученику, они отошли от толпы и следили за происходящим на отдалении. Так что евангелисты, которые не упоминают их вплоть до смерти Господа, пишут, что они стоят в стороне.

Добрый наставник делает то, что побуждает других делать то же, а Своим примером Он наставлял учеников тому, что забота о родителях пристойна благочестивым детям. Словно древо, к которому присоединены были члены Умирающего, было кафедрой, с которой Учитель давал наставления. Из этого спасительного учения постиг апостол Павел то, чему сам учил: Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного (1 Тим. 5:8). Кто же более домашний, чем родители детям и дети родителям? И вот, Учитель святых дал Собою пример этой спасительнейшей заповеди, когда — не как Бог служанке, которую сотворил и которой руководил, но как человек матери, от которой рожден и которую теперь покидал, — вместо Себя поставил как бы другого сына.

***

Теперь же, претерпевая уже человеческие страдания, Он вверял в человеческой любви Ту, от Которой стал человеком. В самом деле, тогда Он, сотворивший Марию, открылся в Своей силе, теперь же то, что родила Мария, висело на кресте.

Так вот, это место имеет нравственный смысл. Добрый Учитель делает то, к совершению чего побуждает и примером Своим наставляет Своих последователей , а именно чтобы благочестивые дети проявляли заботу о своих родителях, как будто это древо, к которому были прибиты члены Умирающего, было также кафедрой наставляющего Учителя. К этому спасительному учению принадлежит то, чему учил апостол Павел, Col. 1951 когда говорил: |если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного (1 Тим. 5:8). А кем прежде всего являются домашние для кого бы то ни было, если не родителями для детей и детьми для родителей? И вот Учитель святых Сам дал пример этой полезнейшей заповеди, когда не как Бог служительнице, которую сотворил и которой повелевал, но как человек матери, от которой был рожден и которую оставлял, предоставлял вместо Себя как бы другого сына. В самом деле, почему Он так поступил, показывает то, что следует далее; ибо евангелист, говоря о себе, сказал: ||и с этого времени ученик сей взял Ее к себе||| (Ин. 19:27)

Ведь так он обычно упоминает о себе, как о том, кого любил Иисус, Который, конечно же, всех любил, но его — прежде и больше всех остальных, так что дал ему во время трапезы возлежать у груди Своей (см. Ин. 13:23; Ин. 21:20), чтобы, как я думаю, таким образом вверить ему всю божественную исключительность этого Евангелия, через которое Он наме-ревался быть пропо ведованным.

Но куда к себе взял Иоанн Матерь Господа? Ведь он не был вне круга тех, которые сказали Ему: вот, мы оставили всё и последовали за Тобою (Мф. 19:27). Но тогда же он услышал: «Всякий, кто оставит это ради Меня, получит во сто крат в том веке» (ср. Мф. 19:29). Так вот, имел этот ученик во сто крат больше, чем оставил, чтобы принять Матерь Того, Кто это даровал. Но в том сообществе блаженный Иоанн получил стократно, где никто не называл ничего своим, но было у них все общим, как написано в Деяниях апостолов (Деян. 4:32). Ибо апостолы, как бы ничего не имея, всем обладали (ср. 2 Кор. 6:10). Каким же образом ученик и слуга взял Матерь Учителя и Господа своего к себе, где никто ничего не называл своим? Или на том основании, что чуть позже мы читаем в той же книге: ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного Следующее дальше Рассуждение блж. Августина будет понятнее, если учесть, что в данном отрывке Евангелия используется местоимение sua (свое), так что у слушателей должно было возникнуть представление о том, что Иоанн должен был взять Деву Марию в нечто ему принадлежащее (в свой дом, свое поместье и т. д.). — Пер. и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду (Деян. 4:34—35), — не следует ли заключить, что так было дано этому ученику то, в чем он имел нужду и что к этому принадлежала в виде доли блаженная Мария, словно бы мать его, и мы скорее так должны воспринимать сказанное: и с этого времени ученик сей взял Ее к себе, что все, что было необходимо для нее, вверялось его заботам? Итак, он взял Ее к себе не в поместье, которое не имел в собственности, но в круг своих обязанностей, которые он должен был выполнять собственными силами.

Та самаритянка находит жаждущего Господа у колодезя и от Жаждущего утоляет свою жажду. Прежде она находит Его для того, чтобы Он испил от ее веры¹. А будучи на кресте, Он сказал: Жажду, хотя они не дали то, чего Он жаждал. Ведь Он жаждал их.

***

Кто в силах устроить то, что случилось, так, как устроил этот Человек все, в чем были Страсти Его! Только Человек — посредник между Богом и человеками (1 Тим. 2:5), Человек, о Котором мы читаем предсказание: «Он также человек, и кто узнает Его?» (ср. Иер. 17:9), ибо люди, через которых было исполнено это, не узнали этого Человека как Бога. Ибо явлен был как человек Тот, Кто был сокрыт как Бог. Все это претерпел Он, будучи явлен, и устроил все это Он Сам, будучи сокрыт. Col. 1952 Поэтому Он увидел, что совершилось все, чему надлежало произойти прежде, чем он примет уксус и предаст дух; и чтобы сбылось то, что предсказано в Писании: в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68:22), Он сказал: жажду. Это как если бы Он сказал: «Мало того, что вы сделали, дайте то, чем вы являетесь».

Говоря: Жажду, Он искал веры Своих. Но поскольку Он пришел к своим, и свои Его неприняли (Ин. 1:11), то вместо нектара веры они преподнесли Ему уксус неверия, и тот на губке. Их истинно можно уподобить губке — не прочные, но напыщенные; не открытые для прямого входа веры, по полые для искажений и козней. И правильно, что напиток тот содержал и иссоп — это растение, говорят, имеет крепчайший корень, который цепляется и за камень. Конечно, среди народа там были и те, для кого это мрачное дело стало поводом смирить свои души, отрекшись и покаявшись. А Тот, Кто принял иссоп с уксусом, знал их. Ведь и за них Он молился, когда, по свидетельству другого евангелиста, вися на кресте, говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23:34).

***

Жажду, — сказал Иисус, как если бы Он сказал: «Осталось одно, что вы не сделали: дайте Мне то, что вы есть». Ведь иудеи и были тем уксусом — испорченным вином патриархов и пророков, словно сосуд, преисполненный порочностью этого мира, имея сердце, подобное губке, — лживое в своих пещеристых и извилистых ходах. Иссоп же, на который они наложили напоенную уксусом губку, будучи приземистым растением, очищающим тело, мы по праву принять можем за смирение Самого Христа. Это смирение они окружили, и вздумалось им, будто окончательно уловили. Потому сказано в псалме: Окропи меня иссопом, и буду чист (Пс. 50:9). Ведь смирением Христа мы очищаемся, ибо если бы Он не смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:8), то и кровь Его не пролилась бы во отпущение грехов, иначе говоря — для нашего очищения.

***

Конечно же, иудеи сами стали уксусом, переродившись из вина патриархов и пророков, и, напитанные, словно из полного сосуда, нечестием этого мира, они имели сердце, подобное губке, хранящее лживость в порах своих и потаенных глубинах. Иссоп же, на который они наложили губку, полную уксуса, поскольку он является низкой травой и очищает грудную полость Блж. Августин использует в данном случае слово pectus, которое часто латинские авторы используют для обозначения сердца. Однако иссоп использовался прежде всего для лечения дыхательных путей и как отхаркивающее средство. Видимо, на это очистительное свойство и намекал блж. Августин. — Пер. , мы соответственно воспринимаем как смирение Самого Христа, Которого в смирении Его они связали и думали, что полностью попрали. Потому-то и сказано в псалме: Окропи меня иссопом, и буду чист (Пс. 50:9), ибо мы очищены смирением Христовым, ведь если бы Он не смирил Себя, сделавшись послушным до смерти крестной (ср. Флп. 2:8), то кровь Его, конечно же, не была бы пролита во отпущение грехов наших, то есть во очищение наше.

И пусть не вызывает смущения вопрос о том, как губка могла быть поднесена к Его устам, когда Он был поднят от земли на кресте. Ибо как можно прочесть у других евангелистов (что здесь упущено), она была наложена на трость (см. Мф. 27:48; Мк. 15:36), чтобы этот вот напиток в губке был поднят до верхней части креста. Трость же символизировала Писание, которое было исполнено таким образом. Ибо как «язык» и на греческом, и на латинском, и на любом другом языке означает звук, порождаемый языком, так и тростником может быть названо «сочинение», которое пишется тростником. Однако мы довольно часто называем языком наполненные смыслом звуки человеческого голоса; но чем непривычнее называть Писание тростником, тем большая тайна заключена в этом. Содеял это нечестивый народ, претерпел это милосердный Христос. Кто содеял это, не знал, что делает; Он же, претерпевший это, не только знал, что сделает и зачем сделает, но и Сам содеял благо через совершающих злое.

Дух предпочтительнее тела. Смерть духа означает, что Бог его оставил, а смерть тела означает, что его оставил дух. Наказание смертью телесной выражается в том, что дух оставляет тело не по его желанию, потому что по своему желанию он оставил Бога. Итак, дух должен оставить тело, даже если того не хочет, потому что по собственной воле он оставил Бога. Но и не может он оставить тело, когда захочет, без того чтобы не испытать некоего насилия над собой, которым разрушается само тело. Дух Посредника¹ показал, каким образом не наказание за грех привело к смерти Его плоти, ибо Он не оставлял его невольно. Напротив, дух был предан потому, что Он Сам того пожелал, причем тогда и так, как Он Сам того хотел. Будучи слитым с плотью через Бога Слово, так что Он с Ним — одно, Он говорит: Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее (Ин. 10:17-18).

***

Кто способен уснуть когда угодно, подобно тому как Иисус умер, когда пожелал? Кто способен когда угодно снять одеяние свое, подобно тому как Он сложил плоть, когда пожелал? Кто способен когда угодно уйти, подобно тому как Он ушел из жизни этой, когда пожелал? Как же велика сила — чтобы надеяться на нее или ее страшиться — Судящего, если явлена такая сила Умирающего!

***

Он имел власть отдать Свою жизнь, как отом Сам свидетельствовал¹. И Он предал дух смиренно, то есть преклонив главу. И Ему предстояло опять принять его через Воскресение, с поднятой головой. Эта смерть и преклонение главы были деяниями великой силы, как предсказано было патриархом Иаковом, когда он благословлял Иуду: Преклонился он, лег, как лев (Быт. 49:9). Преклонением обозначена Его смерть, львом же — Его сила.

***

Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось!. Что совершилось, если не то, что было так давно пророчески предсказано? Наконец, поскольку ничего более не оставалось из того, чему еще должно было свершиться, прежде чем Он умрет, Он, как имеющий власть отдать душу Свою и вновь принять ее (ср. Ин. 10:18), когда было сделано все, на завершение чего Он уповал, преклонив главу, предал дух. Кто так может уснуть, когда захочет, как умер Иисус, когда захотел? Кто так может снять одежду, когда захочет, как Он сложил с Себя плоть, когда захотел? Кто так может уйти, когда захочет, как Он ушел, когда захотел? Какова же власть Судящего, на которую следует уповать и которую следует бояться, если была явлена такая власть Умирающего?

Перебитие голеней не так происходило, что ноги расчленялись. Нет, это делалось, чтобы вызвать смерть и получить возможность снять тела с креста. Иначе висевшие на крестах испортили бы великий праздник ужасным зрелищем их длящихся целый день мучений.

***

Давайте посмотрим, согласно рассказу евангелиста, что последовало далее, после того как Господь Иисус, Col. 1953 когда захотел, испустил дух по совершении всего, чему, как Он заранее знал, надлежало произойти перед Его смертью. «Иудеи же, поскольку тогда было приготовление, дабы не оставлять тел на кресте в субботу, — ибо та суббота была день великий, — просили Пилата, чтобы перебиты были голени их и убраны». Не голени чтобы были убраны, но те, у кого они были для того перебиты, чтобы те умерли, и чтобы сняты они были с древа, дабы, продолжая висеть на крестах, они не омрачали бы великий праздник страшным видом долгой муки.

Евангелие повествует о том, что бывшие там особенно дивились тому, что сразу после причитания, которым Он выразил образ греха, Он тут же предал дух¹. Ведь распятые нa крестах умирали в длительных муках. А потому и голени разбойников были перебиты, чтобы они быстрее умерли и их сняли с крестов до наступления субботы. А тот факт, что Его обнаружили умершим, стал поводом для удивления. Читаем, что и Пилат был удивлен этим, когда у него просили тело Господа для погребения².

См. ст. 36

Евангелист выразился осторожно. Он не сказал: «пробил» или «нанес рану», но «открыл бок»¹. Так открылись врата жизни, из которых излились таинства Церкви, а без них невозможно войти в ту жизнь, которая — истинно жизнь. И тотчас истекла кровь и вода. Эта кровь пролилась в отпущение грехов. Вода эта — чаша спасения. Прообразом сего было повеление Ною устроить вход сбоку ковчега, чтобы через него вошла живность, которой не надлежало погибнуть от потопа². Те животные стали прообразом Церкви. И жена первая сотворена была из ребра спящего мужа³. Вот и второй Адам, склонив главу, спал на кресте, чтобы из того, что излилось, образовалась Супруга Ему.

***

Евангелист использовал осторожное слово, так что не сказал «проколол Ему бок», «ранил» или что-то иное, но «открыл» {aperuit), так что там оказались некоторым образом раскрыты врата жизни, откуда излились Таинства Церкви, без которых не войти в жизнь, которая является истинной жизнью. Кровь та была пролита в отпущение грехов, вода же наполняет спасительную чашу, она служит и для Крещения, и для питья. Это было возвещено заранее, когда было приказано Ною сделать дверь в боку ковчега (см. Быт. 6:16), чтобы в нее входили животные, которые не должны были погибнуть в потопе и в которых прообразована была Церковь. Из-за этого же первая женщина была создана из бока спящего мужа (см. Быт. 2:21—22) и была названа Жизнью То есть Евой. — Пер. и матерью живущих (Быт. 3:20), что, конечно же, служило символом великого блага перед великим злом вероломства. Этот второй Адам, преклонив голову, уснул на кресте, чтобы появилась для Него супруга из того, что истекло из бока Спящего. О смерть, откуда вновь обретают жизнь умершие! Что чище этой крови? Что спасительнее этой раны?

Он не сказал: «дабы и вы узнали», но: дабы вы поверили. Ибо знает видевший, чьему свидетельству может поверить не видевший. К вере в большей степени относится «поверить», нежели «увидеть». Ведь чем еще является «поверить», нежели «приложить веру»?

В Пасху забивают агнца, воплощающего Христа, о Котором в Евангелии сказано: Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1:29). В Пасху кости агнца нельзя было сокрушать¹. Не сокрушены на кресте и кости Господа. Говоря об этом, евангелист приводит слова: Кость Его да не сокрушится. На косяках дверных ставилась отметина кровью, дабы избежать уничтожения², — так и на челах людей стоит знак страстей Господних во имя нашего спасения.

***

(ср. Исх. 12:46; Зах. 12:10). Иоанн привел два свидетельства из Писаний для каждого деяния, о которых он рассказал, что они исполнились. Ибо он сказал: Но, придя к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней, к чему принадлежит такое свидетельство: кость Его да не сокрушится, которое является предписанием тем, кому было заповедано в ветхом законе праздновать Пасху через заклание овцы, каковое послужило тенью Страстей Христовых. Поэтому Пасха наша, Христос, заклан за нас (1 Кор. 5:7), о чем предвестия также пророк Исаия: как овца, веден был Он на заклание (Ис. 53:7).

Стоящие в еврейском тексте слова И они воззрят на Него, Которого пронзили (Зах. 12:10) в Септуагинте переведены: «Воззрят на Меня за то, что Меня оскорбляли». Слово пронзили, конечно, более явно указывает на распятие Христа. Однако переводчики Септуагинты предпочли отослать к тому оскорблению, которое охватывает все Страсти Господа. Ведь Его оскорбляли и когда Он был схвачен, и когда был связан, когда был судим, когда смеялись над ним, надев на Него багряницу и становясь перед Ним на колени, когда надели на Него венец из терна, когда били тростью по голове, когда Он нес Свой крест, когда, в конце концов, Он висел на кресте. Мы, тем самым, более полно видим страдания Господа, когда не ограничиваемся одной интерпретацией, а связываем вместе пронзили и оскорбляли.

***

И опять же, он добавил, сказав: один из воинов копьем открыл Ему бок, — к чему принадлежит другое Col. 1954 свидетельство: воззрят на Того, Которого пронзили, где было обетование Христа, Который придет в той плоти, в которой был теперь распят.

Иосиф и Никодим положили Его во гроб. Как некоторые толкуют их имена, Иосиф означает «увеличение»¹ . А поскольку Никодим — греческое имя, то многие понимают, что оно представляет собой соединение «победы» и «народа», так как nikos означает «победа», a demos — «народ». Итак, Кто же увеличился смертью, как не Тот, Кто сказал: Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12:24)? И Кто самой Своей смертью одержал победу над народом, гнавшим Его, как не Тот, Кто, воскреснув, будет судить их?

***

В первый раз Никодим пришел к Иисусу ночью, как сообщает в предыдущих главах Евангелия тот же Иоанн¹. Из этого следует понимать, что Никодим не только тогда приходил к Иисусу, но тогда приходил впервые; он мог впоследствии регулярно навещать Его, чтобы, слушая Его, стать учеником.

***

Как и в Ин. 12:3, здесь упоминается весовая единица libra, так называемый римский фунт, равный примерно 327 г. — Пер. Однако нам не следует так произносить это: «первый раз принеся состав из мирры», но так, чтобы сказанное «первый раз» относилось к предыдущей мысли Необходимо помнить, что в древности еще не существовало развитой системы знаков препинания, поэтому читающий сам должен был, соблюдая риторический ритм, строить фразы. И в данном случае блж. Августин, по существу, предлагает то прочтение, которое принято теперь. Ср. Синодальный перевод: Пришел также и Никодим, — приходивший прежде к Иисусу ночью, — и принес состав из смирны и алоя. Перевести фразу на русский язык так, чтобы прочитывался и правильный смысл, и тот, от которого хочет уберечь блж. Августин, сложно не только из-за пунктуации, но и потому, что в латинском переводе Евангелия использовано наречие primum, которое можно понять и как «сначала», «прежде», и как «впервые», «первый раз». Как можно увидеть из дальнейшего рассуждения блж. Августина, ему был важен именно этот, последний смысл. — Пер. . Ибо Никодим приходил к Иисусу первый раз ночью, о чем рассказал этот же Иоанн в более ранних частях своего Евангелия (см. Ин. 3:1-2). Так вот, надо разуметь так, что Никодим пришел к Иисусу не только тогда, но тогда — первый раз, потом же он приходил довольно часто, чтобы, слушая, стать учеником Его, что только что открылось практически всем народам благодаря обретению мощей блаженнейшего Стефана Обретение мощей св. первомученика и архидиакона Стефана произошло 27 декабря 415 г. по откровению во сне пресвитеру Лукиану. По преданию, Никодим был погребен Гамалиилом близ могилы св. Стефана. Обретенные мощи св. Стефана вскоре оказались и в Северной Африке благодаря Павлу Орозию, отправившемуся в Палестину по просьбе блж. Августина, чтобы посетить блж. Иеронима Стридонского в самом начале 416 г. Орозий, кроме мощей, привез с собой «Послание всем Церквам об открытии мощей мученика Стефана» пресвитера Лукиана. Таким образом, блж. Августин указывает на то, что по обретении мощей св. Стефана и Никодима ни у кого не должно возникнуть сомнений по поводу предания о том, что Никодим стал учеником Спасителя. — |||Пер. .

Евангелисты, которые не упоминают Никодима, вовсе не утверждают, что Господь был погребен одним только Иосифом, хотя и упоминают они только его¹. И тот факт, что все трое одинаково рассказывают, как Иосиф обвил тело Господа плащаницею, не исключает возможности понимать таким образом, что Никодим принес и другие пелены, которые были добавлены к полотну Иосифа. Тем самым, Иоанн, вероятно, совершенно прав в своем рассказе о том, что Он был обвит не одним полотном, а пеленами. В то же время, если иметь в виду плат, который использовался для головы, и ленты, которыми обворачивали все тело, притом что все это изготовлялось из льна, то даже если там было только одно полотно, можно было с полным правом сказать: обвили его пеленами. В общем же пеленами называют всякое полотно из льна.

***

И мне кажется, что евангелист не зря решил сказать: как обыкновенно погребают Иудеи. Ибо так он, конечно, если я не ошибаюсь, увещевал нас, что в исполнении такого рода обязанностей, которые касаются мертвых, должен соблюдаться обычай народа, каким бы он ни был.

Как во чреве Девы Марии не был зачат никто ни до Него, ни после Него, так и во гробе этом никто не был погребен ни до, ни после Него.

***

Как во чреве Марии никто не был зачат прежде Него и никто после Него, так и в этом гробе не был похоронен никто прежде Него и никто после Него.

«И вот там из-за приготовления иудеев, поскольку гроб был близко, положили Иисуса». Он хотел сказать, что с погребением спешили, чтобы успеть до вечерних сумерек, когда из-за приготовления (parasceven), которое у нас иудеи чаще называют на латыни «чистой трапезой» (coenam puram), не разрешалось уже совершать ничего подобного.