Толкование Евангелие от Иоанна 19 глава 0 стих - Экзегет

Слыша этот неистовый крик народа, которого он, видимо, не ожидал, Пилат окончательно растерялся. Он испугался, что его дальнейшая настойчивость в защите Праведника может вызвать серьезное волнение народа, которое придется усмирять вооруженной силой, и что озлобленные первосвященники могут донести на него кесарю, обвиняя его в том, что он сам вызвал это волнение, защищая государственного преступника, каким они старались выставить Господа Иисуса. Под давлением таких чувств Пилат решил попробовать удовлетворить жажду крови в народе, отдав Невинного на бичевание. Вероятно, он надеялся, сделав этим уступку народной ярости, добиться все таки освобождения Иисуса от крестной смерти. «Тогда убо Пилат поят Иисуса и би Его». Повествование о бичевании находится у всех Евангелистов. По первым двум Евангелистам, для бичевания воины отвели Иисуса в преторию (по-славянски: «на судище»), т.е. внутрь двора, вероятно, для того, чтобы иметь там больше простора, так как перед двором не было места из-за теснившейся народной толпы, и собрали против Него весь полк, или спиру, или когорту. Воины раздели Иисуса и начали бичевать Его. Такое бичевание назначалось у римлян за тяжкие преступления и притом — большей частью для рабов. Бичи делались из веревок и ремней, и в концы их вделывались острые костяные и металлические палочки. Истязание это было столь мучительно, что многие под бичами умирали. Бичуемого привязывали обыкновенно к столбу в наклонном положении и затем воины били его бичами по обнаженной спине, причем тело с первых же ударов разрывалось, и кровь обильно текла из ран. Такому страшному наказанию подверг Пилат Того, в Ком не находил никакой вины, но надо полагать — в расчете удовлетворить этим кровожадность толпы и спасти Его от смерти на кресте.

Окончив бичевание, жестокосердные воины стали издеваться над Страдальцем: надели на Него «хламиду червленую», или багряницу, т.е. военный плащ красного цвета, подобный тем плащам, какие надевали цари и высшие военачальники. Такие плащи были без рукавов и накидывались на плечо так, что правая рука оставалась свободной. Эта хламида должна была изображать царскую порфиру для Царя Иудейского. На главу Господа возложили венец, сплетенный из колючего терния, а в руки Ему дали трость, которая должна была изображать царский скипетр.

Сделав все это в насмешку над Божественным Страдальцем, воины стали преклонять пред Ним колени и ругаясь над Ним, как будто приветствуя, стали говорить: «радуйся, Царю Иудейский», при чем били Его по ланитам, плевали на Него, брали из рук Его трость и били Его по главе Его, чтобы колючки тернового венца входили глубже и ранили сильнее.

Все эти действия представляются у первых двух Евангелистов, как состоявшиеся уже после окончательного осуждения Иисуса на смерть, но св. Иоанн, поставивший себе целью дополнять и разъяснять повествования первых трех Евангелистов, указывает, что бичевание и эти издевательства над Христом состоялись раньше и, как можно думать, были предприняты Пилатом именно с целью, хотя бы таким путем, добиться избавления Иисуса от смертной казни. Измученного и истерзанного таким образом Господа Пилат повелел вывести наружу, чтобы вызвать жалость к Нему иудеев. Он рассчитывал, что их сердца дрогнут от такого ужасного зрелища, и они уже не будут настаивать на предании Господа смерти. Так рассуждал язычник, не знавший истинного Бога и Его заповеди о любви к ближнему, но — увы — не так рассуждали духовные вожди и начальники избранного народа Божия, неистовавшие в своей неутолимой злобе. Когда Господь был выведен на лифостротон, Пилат сказал: «се извожу Его вам вон, да разумеете, яко в Нем ни единыя вины обретаю» — и при этом, указывая на Него, добавил: «се Человек».

Восклицанием этим Пилат обращался к суду их совести: смотрите, как бы говорил он им — вот Человек одинокий, униженный, истерзанный: неужели Он похож; на какого-то опасного бунтовщика; не возбуждает ли Он одним Своим видом больше сожаления, чем опасений? Вместе с тем, Пилат, не думая, вероятно, о том, сказал подлинную правду: Господь и в уничижении Своем, больше чем во славе и царственном блеске, проявил все духовное величие и нравственную красоту истинного Человека, каким он должен быть, по замыслу Творца. Для христиан слова Пилата означают: вот образец Человека, к которому должны стремиться христиане.

Но первосвященникам и слугам их все было нипочем. Едва увидели они измученного и истерзанного Христа, как снова возопили: «распни, распни Его!» Такая настойчивость обвинителей вызвала у Пилата досаду и заставила его с резкостью и колкостью сказать: «поймите Его вы и распните: аз бо не обретаю в Нем вины» — если вы так настойчивы, то распинайте Его сами на свою ответственность, а я не могу принимать участия в таком недостойном моего положения, как представителя правосудия, поступке, как осуждение на смерть ни в чем не повинного Человека. Кроме крайнего возмущения и нетерпения эти слова Пилата ничего не выражали...

Кроме крайнего возмущения и нетерпения эти слова Пилата ничего не выражали, а потому враги Христовы продолжали добиваться согласия Пилата на смертный приговор, выставив новое обвинение: «мы закон имамы, и по закону нашему должен есть умрети, яко Себе Сына Божия сотвори».

Услышав это, Пилат «паче убояся». Конечно, выражение «Сын Божий» Пилат мог понимать только в языческом смысле, в смысле полубогов, героев, которыми полна языческая мифология, но и этого достаточно было, чтобы его смутить, принимая во внимание и предупреждение его жены, видевшей какой-то таинственный сон об этом загадочном Человеке.

И вот Пилат уводит Иисуса с собой в преторию и наедине спрашивает Его: «Откуду еси Ты?» — т.е.: каково Твое происхождение, с небес ли Ты или от земли? действительно ли Ты — Сын Божий? «Иисус же ответа не даде ему» — бесполезно было отвечать на этот вопрос. Господь уже объяснил кое-что о Себе Пилату, но это вызвало у него только легкомысленно-скептический вопрос (Ин. 18:36-38). Мог ли грубый язычник-скептик понять учение об истинном Сыне Божием?

Побеждая в себе страх, Пилат решил показать свою власть, а вместе с тем и расположить Иисуса к ответу: «мне ли не глаголеши...»

Господь отвечает на эти горделивые слова с Божественной мудростию: «не имаши власти ни единый на Мне, аще не бы ти дано свыше» — то, что Я в твоих руках, это лишь попущение Божие. Предав народ Свой в рабство языческой римской власти, Бог через это передал и тебе власть надо Мной. Ты будешь виновен, однако, в этом осуждении Меня, ибо против совести осуждаешь, но более греха будет на том, кому свыше не было дано надо Мною власти, кто сделал это самовольно, по злобе, т.е. синедрион, Каиафа, как орудие его, Иуда Искариот.

Мудрые слова Господа, видимо, понравились Пилату, и «от сего искаше Пилат пустити Его». Тогда обвинители решились прибегнуть к крайнему средству — к угрозе обвинить самого прокуратора в измене власти римского кесаря: «аще Сего пустиши, неси друг кесарев...»

Это испугало Пилата, ибо императором был тогда подозрительный и крайне жестокий деспот Тиверий, охотно принимавший доносы. Этой угрозой дело было решено. Пилат, возсев на свое судейское место лифостротон, формально и торжественно оканчивает суд.

Евангелист отмечает поэтому день и час осуждения Господа: «бе же пяток пасце, час же яко шестый», т.е. была пятница перед праздником Пасхи и шестой час, т.е. по нашему счету около 12-ти часов дня. В указании этого часа у св. Иоанна оказывается как будто разногласие с другими Евангелистами, особенно со св. Марком, который говорит: «бе же час третий и распяша Его» (Мк. 15:25), а от шестого до девятого часа была тьма по всей земле (Мф. 27:45; Мк. 15:33 и Лк. 23:44), но дело в том, что день, как и ночь, делился вообще на четыре части по три часа в каждой, а потому в Новом Завете упоминается только о первом, третьем, шестом и девятом часе. Св. Иоанн не говорит «час был шестый», но «яко шестый», т.е. «как бы шестый»: по нашему это могло быть во весь период времени между 9-ю часами утра и полуднем. Есть, наконец, мнение (Гладков), что св. Иоанн указывает время по римскому счислению, соответствующему нашему, т.е. было около шести часов утра, как мы теперь считаем, от полуночи.    «И глагола иудеем: се царь ваш» — трудно сказать, что хотел выразить Пилат этими словами, но нельзя не видеть и в них последней попытки освободить Господа от смерти. Вероятно, в раздражении на то, что его заставляют вынести приговор против совести, он бросает еще раз жестокий упрек всему синедриону: он как бы так говорит — вы мечтаете о возвращении себе самостоятельности, о каком-то своем высоком призвании среди всех народов мира: эту высокую задачу никто не был бы так способен исполнить, как этот Человек, называющий Себя духовным Царем Израиля. Как же это вы, вместо того, чтобы преклониться перед Ним, требуете Его смерти? хотите, чтобы я, ненавистный вам римский правитель, отнял у вас вашего Царя, который может осуществить все ваши заветные мечтания?    Видимо, так и поняли эти слова обвинители, потому что с особою яростию возопили: «возми, возми, распни Его, смерть, смерть Ему!

См. ст. 14 Это, по словам Еп. Михаила, — «крик от нанесенной в самое чувствительное место раны», но «Пилат, прежде чем окончательно уступить, еще раз повертывает нож в этой ране словами: «Царя ли вашего распну?» — если Иисус называет Себя вашим Царем, то тем самым обещает вам освобождение от власти римлян: как же это вы можете требовать, чтобы я, представитель римской власти, предал Его смерти? одумайтесь, что вы делаете?» — На это увещание первосвященники, в своем безумном ослеплении злобой против Иисуса, произнесли страшные, роковые слова, явившиеся приговором над всей дальнейшей историей еврейского народа: «не имамы царя токмо кесаря». Раньше первосвященники говорили: «нет у нас иного Царя, кроме Бога»: теперь, только для того, чтобы добиться распятия Христова, они от всего отреклись, сказав, что не имеют и не желают иметь никакого другого царя, кроме римского кесаря.

Только тогда Пилат решился удовлетворить их желанию и «предаде Его (Иисуса) им, да распнется». Св. Матфей сообщает, что перед этим Пилат умыл руки (Мф. 27:24) «Тогда отпусти им Варавву: Иисуса же бив предаде им, да Его пропнут», т.е., утвердив приговор синедриона, Пилат дал им воинов для совершения над Господом Иисусом Христом смертной казни через распятие.

О крестном пути Господа повествуют все четыре Евангелиста. Первые два — св. Матфей и св. Марк говорят о нем совершенно одинаково. «Егда поругашася Ему, совлекоша с Него багряницу, и облекоша Его в ризы Своя: и ведоша Его на пропятие. Исходяще же обретоша человека Киринейска именем Симона, и сему задеша понести крест Его». Св. Иоанн говорит совсем коротко, ничего не упоминая о Симоне Киринейском. Подробнее всех говорит св. Лука. Как сообщает об этом св. Иоанн и как это вообще было принято с осужденными на смерть через распятие, Господь Сам нес Свой крест на место казни. Но Он был так истомлен и гефсиманским внутренним борением, и без сна проведенной ночью, и страшными истязаниями, что оказался не в силах донести крест до места назначения. Не из сострадания, конечно, но из желания скорее дойти, чтобы завершить свое злое дело, враги Господа захватили по пути некоего Симона, переселенца из Киринеи, города в Ливии на северном берегу Африки к западу от Египта (где жило много евреев, издавна туда переселившихся), и заставили его понести крест Господа, когда он возвращался с поля в город.  Согласно повествованию всех четырех Евангелистов, Господа привели на место, называемое Голгофа, что значит: «лобное место» и там распяли Его посреди двух разбойников, о которых св. Лука сообщает, что их тоже вели на смерть вместе с Ним. «Голгофа», или «лобное место» — это был небольшой холм, находившийся в то время вне городских стен Иерусалима к северо-западу. Неизвестно точно, почему этот холм носил такое название. Думают, что или потому, что он имел вид черепа, или потому, что на нем находилось много черепов казненных там людей. По древнему преданию, на этом же самом месте был погребен прародитель Адам. Св. Ап. Павел в послании к Евреям Евр. 13:11—12 указывает на особое значение того, что «Иисус пострадал вне врат».

«И распяша Его» — кресты бывали различной формы и распинали по разному, иногда пригвождая ко кресту, лежащему на земле, после чего крест поднимали и водружали в земле вертикально; иногда же сперва водружали крест, а потом поднимали осужденного и пригвождали его. Иногда распинали вниз головой (так распят был, по собственному желанию, св. ап. Петр). Руки и ноги иногда пригвождались гвоздями, иногда только привязывались. Тело распятого беспомощно свешивалось, в ужасных конвульсиях, все мускулы сводила мучительная судорога, язвы от гвоздей, под тяжестью тела, раздирались, казненного томила невыносимая жажда, вследствие жара, возбуждавшегося гвоздинными язвами. Страдания распятого были столь велики и невероятно мучительны, а к тому же и длительны (иногда распятые висели на крестах, не умирая, по трое суток и даже более), что эта казнь применялась лишь к самым большим преступникам и считалась самой ужасной и позорной из всех видов казни. Дабы руки не разорвались преждевременно от ран, под ноги иногда подбивали подставку-перекладину, на которую распинаемый мог встать. На верхнем оставшемся свободном конце креста прибивалась поперечная дощечка с надписанием вины распятого.

«Написа же и титла Пилат...» Св. Иоанн свидетельствует о том, что по приказу Пилата, написана была дощечка с указанием вины Господа, как это было обыкновенно принято. Желая еще раз уязвить членов синедриона, Пилат приказал написать: «Иисус Назорянин Царь Иудейский». Так как члены синедриона обвиняли Господа в том, что Он присвоял Себе царское достоинство, то Пилат и приказал написать эту Его вину, в посрамление синедриону; царь иудейский распят по требованию представителей народа иудейского.

Вопреки обычаю, надпись была сделана на трех языках: еврейском — местном, национальном, греческом — тогда общераспространенном, и римском — язык победителей. Цель этого была та, чтобы каждый мог прочесть эту надпись.

Не думая о том, Пилат исполнил этим высшую промыслительную цель: в минуты самого крайнего Своего уничижения Господь Иисус Христос на весь мир был объявлен Царем. Обвинители Господа восприняли это, как злую насмешку, и требовали, чтобы Пилат изменил надпись...

... но гордый римлянин резко отказал им в этом, дав почувствовать им свою власть.

«Распеншии же Его, разделиша ризы Его, вергше жребия...» Римский закон отдавал в собственность воинов, совершавших казнь, одежды распинаемых. Совершавших распятие, по свидетельству Филона, бывало четверо. Св. Иоанн, подробнее других рассказывающий о разделении одежд Господа, так и говорит, что верхнюю одежду воины разорвали на четыре части, «коемуждо воину часть», а нижняя одежда — хитон — была не шитая, а тканая, или вязаная сверху, т.е. начиная с отверстия для головы вниз. Если разорвать такой хитон, то части его не будут иметь никакой ценности.

Если разорвать такой хитон, то части его не будут иметь никакой ценности. Поэтому о нем был брошен воинами жребий, для того, чтобы он достался одному в целом виде. По преданию, этот хитон был выткан Пречистой Матерью Божиею. Делая это, воины бессознательно, конечно, исполнили древнее пророчество о Мессии из Пс. 21:19, которое и приводит св. Иоанн, повествуя об этом: «Разделиша ризы Моя себе и о одежди Моей меташа жребий».

Только один Евангелист Иоанн, как свидетель и даже участник события, рассказывает о том, как Господь Иисус Христос с креста поручил его заботам и попечению Пречистую Матерь Божию. Когда злобные враги насытили свою злобу и стали понемногу отходить от креста, ко кресту приблизились стоявшие до того несколько поодаль Пресвятая Богородица, сестра ее Мария Клеопова, Мария Магдалина и «ученик, егоже любляше Иисус» (ст. 26), как обычно называет себя в своем Евангелии св. Иоанн Богослов.

С отшествием Христовым из этого мира Пречистая Матерь Его оставалась одна, и некому уже было заботиться о Ней, а потому словами: «Жено, се сын Твой» и ученику: «Се Мати твоя», — Господь поручает Свою Пречистую Матерь возлюбленному ученику Своему. «И от того часа поят Ю ученик во свояси» — с того времени Пречистая Матерь Божия до самой Своей смерти, как свидетельствует и церковное предание, жила у св. Иоанна, который заботился о Ней, как любящий сын. Это особенно важно и знаменательно вот в каком отношении. Протестанты и сектанты, не упускающие случая похулить Пречистую Матерь Божию, отвергают Ее приснодевство и говорят, что после Иисуса у Нее были другие дети, рожденные естественным путем от Иосифа и что это и были те «братия Господни», о которых упоминается в Евангелии. Но спрашивается: если у Пресвятой Богородицы были родные дети, которые несомненно могли бы и должны были бы заботиться о Ней, как о своей Матери, то зачем было бы поручать Ее св. Иоанну Богослову? Надо полагать, что и Пресвятая Дева Мария и св. Иоанн Богослов оставались при кресте до самого конца, ибо св. Иоанн указывает в своем Евангелии, что он сам был свидетелем кончины Господа и всего, что за тем последовало (Ин. 19:38).

Распятие производило невероятно сильную, мучительную жажду в страдальцах, и св. Иоанн сообщает, что Господь произнес, очевидно перед этим: «жажду», добавляя при этом: «да сбудется Писание». (Пс. 68:22)

Первые два Евангелиста говорят, что тотчас же один из воинов побежал, взял губку, наполнил уксусом и, наложив на трость, давал ему пить. Очевидно это было кислое вино, которое было обыкновенным питием римских воинов, особенно в жаркую погоду. Губку, впитывавшую в себя жидкости, воин наложил на трость, по св. Иоанну, «иссоп», т.е. ствол растения, носящего это имя, так как висевшие на кресте находились довольно высоко от земли, и им нельзя было просто поднести пития. Псалмопевец в Пс. 68:22 изображая страдания Мессии, действительно предрек это: «и в жажде Моей напоиша Мя оцта».

Вкусив оцта, по свидетельству св. Иоанна, Господь возгласил: «совершишася», т.е.: совершилось дело Мессии, предопределенное в Совете Божием, — совершилось искупление человеческого рода и примирения его с Богом через смерть Мессии. По словам св. Луки, вслед за тем Господь воскликнул: «Отче, в руце Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46) и, «преклонь главу, предаде дух».

О дальнейшем, что произошло по смерти Иисуса и до Его погребения, повествует, дополняя, как и всегда, первых трех Евангелистов, только св. Иоанн, бывший, как он тут же утверждает, сам свидетелем всего этого. Так как была пятница — по-гречески «параскеви», что значит «приготовление», т.е. «день перед субботой», а суббота та была «великим днем», так как совпадала с первым днем Пасхи, то, дабы не оставлять на крестах тела распятых в этот «великий день», иудеи, т.е. враги Господа, или члены синедриона, просили Пилата, «да пребиют голени их» и, умертвив их таким образом, «возьмут», т.е. снимут и похоронят еще до наступления вечера, когда надо было уже вкушать Пасху. По жестокому римскому обычаю, распятым, для ускорения их смерти, пребивали голени, т.е. раздробляли ноги.

Получив на это разрешение Пилата, воины пребили голени у разбойников, распятых со Иисусом, которые были еще живы.

Отрицательная критика очень много занималась вопросом, могла ли из мертвого тела Иисусова истечь кровь и вода, и доказывала, что это невозможно, так как из мертвого застывшего тела не может истекать кровь, ибо она находится в жидком состоянии в мертвом теле весьма недолго, не более часа, а что отделение водянистой жидкости начинается лишь с наступлением разложения да еще при некоторых болезнях, как напр., при тифозной горячке, лихорадке и т. п. Все эти рассуждения неосновательны. Ведь мы не знаем всех мельчайших подробностей распятия и смерти Господа, а потому и не можем судить о всех этих деталях. Но общеизвестен факт, что у распятых наступает именно лихорадочное состояние. Да и само прободение ребра произошло несомненно очень скоро после смерти и уже во всяком случае не более, чем через час, ибо наступал вечер, и иудеи спешили окончить свое злое дело. Нет при том надобности рассматривать это истечение крови и воды, как явление естественное. Сам св. Иоанн, подчеркивающий его в своем Евангелии, видимо отмечает его, как явление чудесное («и видевый свидетельствова, и истинно есть свидетельство его»). Чистейшее Тело Богочеловека и не могло подвергнуться обыкновенному закону разложения человеческого тела, а, вероятно, с самой минуты смерти начало входить в то состояние, которое окончилось воскресением Его в новом, прославленном, одухотворенном виде. Символически это истечение крови и воды свв. Отцы объясняют, как знамение таинственного способа единения верующих со Христом в таинствах крещения и евхаристии: «водою мы рождаемся, а кровию и телом питаемся» (бл. Феофилакт и св. Златоуст). Св. Иоанн, стоявший при кресте и видевший все это, свидетельствует и то, что он говорит истину и то, что он сам не обманывается, утверждая это — «весть, яко истину глаголет». Излияние воды и крови из прободенного ребра Христова есть знамение того, что Христос сделался нашим Искупителем, очистив нас водою в таинстве крещения и Своею Кровью, которой напояет нас в таинстве причащения. Вот почему тот же ап. Иоанн в своем 1-м соборном послании говорит: «Сей есть пришедый водою и кровию и духом, Иисус Христос, не водою точию, но водою и кровию... трие суть свидетельствующий на земли, дух, и вода, и кровь» (1 Ин. 5:6-8).

«Быша бо сия», т.е. не только прободение ребра, но и то, что у Господа не были перебиты голени, «да сбудется Писание: кость не сокрушится от Него». Это было предуказано в кн. Исх. 12:46: Пасхальный агнец, прообразовавший Господа Иисуса Христа, должен был быть снедаем без сокрушения костей, а все оставшееся должно было быть предано огню.

«И паки другое Писание глаголет: «воззрят Нань, Егоже прободоша» — это заимствовано из кн. пр. Захарии Зах. 12:10. В этом месте Иегова в лице Мессии представляется, как пронзенный народом своим, и этот самый народ при взгляде на пронзенного представляется приносящим пред Ним покаяние с плачем и рыданием. Эти слова постепенно исполнялись на иудеях, коими Господь был предан смерти, и будет исполняться до кончины мира, перед которой произойдет всеобщее обращение иудеев ко Христу, как предрекает это св. ап. Павел в Рим. 11:25-26.

О погребении Господа повествуют совершенно согласно все четыре Евангелиста, причем некоторые сообщают каждый свои подробности. Пришел Иосиф из Аримафеи, иудейского города вблизи Иерусалима, член синедриона, как свидетельствует св. Марк, человек благочестивый, потаенный ученик Христов, по свидетельству св. Иоанна, который не участвовал в осуждении Господа (Лк. 23:51). Пришедши к Пилату, он испросил у него тело Иисусово для погребения. По обычаю римлян, тела распятых оставались на крестах и делались добычей птиц, но можно было, испросив разрешения начальства, предавать их погребению. Пилат выразил удивление тому, что Иисус уже умер, так как распятые висели иногда по несколько дней, но, проверив через сотника, который удостоверил ему смерть Иисуса, повелел выдать тело Иосифу.

По повествованию св. Иоанна, пришел и Никодим, приходивший прежде ко Иисусу ночью (см. Ин. 3 гл.), который принес состав из смирны и алоя около 100 фунтов.

Иосиф купил плащаницу — длинное и ценное полотно. Они сняли Тело, умастили его, по обычаю, благовониями, обвили плащаницей...

... и положили в новой погребальной пещере в саду Иосифа, находившемся неподалеку от Голгофы.

Погребение состоялось при наступлении вечера, но суббота еще не наступила, Хотя и приближалась, т.е., надо полагать, это было за час или за два до захода солнца, с которого уже начиналась суббота. Это ясно указывают все четыре Евангелиста: Мф. 27:57, Мк. 15:42, Лк. 23:54 и Ин. 19:42, а особенно подчеркивают св. Марк и Лука. Так как солнце уже склонялось к западу, все делалось, хотя и старательно, но очень поспешно. Привалив камень к дверям гроба, они удалились. За всем этим наблюдали женщины, стоявшие прежде на Голгофе.