Толкование Бытие 1 глава 27 стих - Экзегет

Трактат 36. В каком смысле сказано: «Сотворим человека по образу Нашему» (Быт. 1:26), и что здесь образ, и каков прообраз? Ибо вместе со всяким образом по необходимости рассматривается и первообраз. То, что человек возник по образу Божию, некоторым пришло на ум понимать как разумность и свободу воли, а другим – как главенство и высоту господства, ибо создание может отображать Создателя и в том, и в другом, и можно называть человека образом, а если угодно, и говорить, что он возник по образу Божию. Так что отсюда можно знать и образ, и первообраз, потому что Прообраз природный, а вернее сверхъестественный и изобилующий превышающей разум причиной дарований, предоставляет человеколюбиво сотворенному подобие по благодати. Посему Григорий, которому присвоено прозвание Богослова главным образом за то, чтоб он боголепно мыслил и учил о Духе, оставив без внимания разницу в один слог, сводит воедино наименования «образ» и «по образу». Почему? Потому что и он не видел в этом извращения какого-либо священного догмата, и слух людей, о спасении которых старался сей муж, охотно принимал от него то, что оба выражения имеют одно и то же значение. Впрочем, поскольку жадный слух, считающий любопытство мудростью, ищет разницу между «образом» и «по образу», не будет чуждо снисхождения и сочувствия сказать и о ней. Но скажем это после нижеследующего, чтобы не прерывать последовательности изложения. Дело в том, что у некоторых есть противостоящее вышесказанному воззрение, которое, обнаружив, что мышление и разумность присущи также ангелам, силится отказать в истинности тем, кто говорит, что человек возник по образу Божию в смысле мышления и разумности. И вывод, по видимости, таков, что, поскольку это не есть особенность человеческой природы, то и «по образу» неприменимо, как будто бы какая-то необходимость заставляет утверждать, что отображающее не по собст­вен­ной особенности, даже если оно обнаруживает явственно запечатленный образ, вообще не может отображать отображаемое. Таким же образом они считают, что и главенство должно быть отвергнуто по той же причине, хотя священные Речения ясно показывают продолжением повествования, что «по образу» означает главенствующее достоинство. Ибо последовательность такова: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею» (Быт. 1:26). Они же, не устыдившись даже этого, говорят, что «по образу» не обозначает главенства, потому что и ангельская природа имеет начальственную должность – ведь пророк Даниил во всеуслышание провозглашает князя ассирийцев и князя иудейского племени (Ср. Дан. 10:13), и Боговидец где-то говорит: «Поставил пределы языков по числу ангелов Божиих» (Втор. 32:8)¹. Стало быть, как разумность и свобода воли общие у людей и ангелов, так и владычество и царственность. Ну и что? Если бы слово утверждало, что только человек возник по образу Божию, то, наверное, ангельская природа этому бы воспротивилась, потому что и у них есть то, в чем можно было бы напечатлеть Божественные черты. Если же в Писании нельзя найти ничего такого, то общность с ангелами не только не отнимает у человеческой природы достоинство сотворения, но и способна как образец удостоверить истину. Посему точно так же из-за того, что природа ангела разумная и мыслящая, у человека эта способность не отнимается. Однако одержимые стремлением возражать правильным мнениям, по крайней мере, на мой взгляд, не столько затрагивают их, сколько обращают обвинение против самих же себя. Ибо в особенности там, где наши блаженные отцы потрудились о правильности смысла и о соответствующем предмету умозрении, благоразумным и не лишенным понятливости людям нужно приходить на помощь, если что-то пропущено, и по возможности поддерживать их – а у кого на уме порча хорошо устроенного, и кого честолюбие заставляет искать новизны, те незаметно от себя, охотясь за видимостью хитроумия, идут даже против священного и врожденного смысла. Ибо, как мы видим, они позволили обличить себя самих в том, что впали в страсть оскорбления, свойственную душе, одержимой неразумными фантазиями. Но оставим их. К тому же ряду, объясняющему причины сотворения человека по образу, относится, пожалуй, и бестелесность души. Не только потому, что сверхсущественная и сверхъестественная красота сверхсущественной сущности бестелесного отражается в ней так же, как и в ангелах по причастности, но потому также, что и в троическом тождестве усматривается инаковость, сохраняющая неслитность, – а если угодно, и потому, что слово выходит из души, соблюдая однородность производящей его природы и соответствие ей, показывая, что одновременно исходит и равноправная ипостась духа. В этом смысле то, что человек изначально был устроен по некоему образу Сотворившего, можно было бы понимать как особенность. Исходя из этого, ты получишь в изобилии и много других примеров, ибо мудрость, творчество и бессмертие несут в себе запечатленное в природе изображение той первой и превышающей ум премудрости, созидания и вечности. Если же кто-нибудь захочет словно разными красками нарисовать единый боговиднейший образ и станет утверждать, что все это образует и очерчивает прекраснейший и наилучший облик – человека, то он, кроме того, что позволит усматривать в нашей природе особенный образ, по-моему, не пройдет мимо наиболее искусного ответа на вопрос о причине. Посему ничуть не трудно из вышесказанного и понять «образ», и помыслить прообраз и то, что сотворено по образу Божию. Ведь можно было бы мыслить образом Божиим каждую из перечисленных добрых и ценных вещей, например, разумность человека, его самостоятельность, мудрость, творчество, и все, что уже упоминалось – ибо это отображает созерцаемую в Боге превышающую слово и мысль царственность, премудрость, созидание и нетекучее, бесстрастное и единосущное устроение. И человек создается по творческому, царственному, разумному и причастному премудрости образу, не сам будучи таков (если уж кто-то считает нелишним входить в тонкости и пристрастно исследовать значение имен), но сотворенный по такому образцу, чтобы нам яснее рассмотреть «образ» и «по образу» и не остаться в неведении о первообразе. Если же кто-нибудь захочет свести это к образу и первообразу, то и он не ошибется, ибо свойства, которые усматриваются только у Бога, суть Божии, и о том, кто воспроизводится в соответствии с ними, можно небезосновательно сказать, что он воспроизводится по Богу. Так же и если присущее человеку получило силу отображать Произведшего, как произведение, и как в веществе – невещественное, и благодатью и дарованием Божиим это стало принадлежать человеку, то по верном рассуждении можно было бы сказать, что и человек стал образом Божиим. Потому и божественный Григорий говорил: “От Себя же вложил дуновение, которое слово знает за мыслящую душу и образ Божий” Ср. Дан. 10:13. Ибо освященный этот человек, любитель сжатого стиля, выражавший содержание многих мыслей в кратком сплетении слов, едва ли не придает своей речи свойственную этому роду многозначность³. Поэтому и здесь, сказав: “вложил дуновение”, что имело созидательную силу по отношению к душе, он, вместо того, чтобы развить эту мысль истолкованием, разобрав ее по частям, выразился очень сжато: “которое слово знает за мыслящую душу и образ Божий”. Разворачивая же смысл, он сказал бы: “каковое создало и произвело мыслящую душу, которую слово знает за образ Божий”. Вот так и возможно свести толкование вопроса к двум и вновь развернуть в три, а вернее, если кто-нибудь захочет доискиваться и разбирать каждую подробность в настоящем умозрении, то можно будет увидеть четыре способа, которыми отношение изображаемого к запечатлевающему сохраняет качество образа. Ибо есть Божество, в котором сияет боголепное совершенство сил, превышающих всякую причину и постижение, а есть отблески этих сил, отражающие исходящую от Него по человеколюбию благодать и потому усвояющие наименование образа, – и человек есть четвертое, творимое по только что указанному образу. Так что разыскивающие «образ» и «по образу» в различиях не останавливают поиск на тройке, но присоединяют и четвертое, которого не искали. Посему, я полагаю, и прославленный в богословии Григорий в таком смысле, не вдаваясь в великую точность, удовольствовался образом и образцом, потому что в его намерения и не входило разделять речение и умножать его настолько, насколько оно может простираться, но в праздничную общественную речь он включил рассуждение, отвечающее потребности, полезной для большинства. Некоторые же понимают «по образу» как «через образ», ибо Пресвятой Дух, по их словам, как и Сын, есть «сияние» и «образ» (Евр. 1:3) и верное отображение Отца, и поскольку рядом сказано о создании человеческой души через Духа, то есть через дуновение, справедливо было бы говорить, что человек обрел целостность через образ и возник по образу Божию, то есть стал делом и искусным произведением Божественного Образа. И выражение переносится беспрепятственно, потому что и некоторые из тех, кто занимался изданием священного нашего Писания, приняли сотворение человека «образом»⁴ Божиим, вместо «по образу». Но даже если удостоить это рассуждение одобрения, оно ничем не огорчит истину – и, заняв второе место после изложенного ранее, оно, на мой взгляд, никоим образом не будет притязать и искать предпочтения перед ним. А можно найти и таких, которые утверждают, что Слово изрекло это речение, чтобы «по образу» сразу же, еще прежде постижения, проявлялось как особенность⁵, и что оно переходит на воплощение и пришествие Слова. Ибо они говорят: «если Слово стало плотию и обитало с нами» (Ин. 1:14) и сделалось человеком во всем, кроме греха, то правильное рассуждение никак не воспрепятствует и думать, и говорить, что по этому священному и безгрешному, и, более того, истребляющему всякий грех изображению был создан и первочеловек Адам. И вот тебе другой способ, который проистекает из такого умозрения в виде следствия, и образ, и первообраз, и по какому образу Адам был сформирован как человеческая природа. Ибо Сын, будучи верным и соприродным образом Отца, но став и человеком, как мы, и соединившись с воспринятым в одно лицо и одну ипостась, явил человека единоприродным Себе, и по этому облику и виду Божия Премудрость, видящая и устрояющая грядущее, словно оно уже наступило, по преизбытку человеколюбия решила вылепить родоначальника нашего рода пречистыми Своими и созидательными руками. Но это было рассмотрено, я полагаю, яснейшим и удобопонятным образом, а бредни антропоморфитов отбросим на их же головы. Они, обезумев до того, чтобы совлечь невообразимого, неописуемого и непостижимого Бога к своему облику и виду, не пожелали принять во внимание даже такую простую и легкодоступную вещь, что если Божество имело человеческий облик от века, а не по причине снисхождения и человеколюбия, то принятие нашего состава Сыном в последние времена произошло бы понапрасну. И Божество не было бы чисто (о разум, впавший в последнее безумие!) от разделения на мужское и женское. Ведь и священное речение, объявив, что Он «по образу Божию сотворил» их, сразу прибавляет: «мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1:27), потому что образ подобает не только Адаму, но равночестно относится и к Еве, а через них и ко всему человеческому роду. Ибо если человек был сотворен по телесному виду и облику Бога, то из изначально нечестивого заблуждения следует и вышесказанное нечестие, поругание непоругаемого Божества как подверженного человеческим страстям – ведь человекоподобное ниоткуда не получило избавления и от человеческих страстей. Таковы святыни заблуждения, и ничуть не боятся эти сумасброды смешивать и насильственно сводить в одно и боголепное и пречистое наше богословие, и еллинское суеверие. При том, что отсюда следует и много других богохульств, эти заметны лучше других и полностью изобличают тех, кто несчастным образом вверг сам себя в такие воззрения. В сходном безумии повинны и басни многозаблуждающихся иудеев, которые, не принимая Сына единосущным Отцу и не желая признавать за Духом природное достоинство Божества, не замечают, как возводят в Божественное естество сонмы бестелесных сил. Ведь они ничуть не постыдились утверждать, что «по образу Нашему» сказано бестелесным чинам. Ибо допускающий, что один и тот же образ есть у Бога и у бестелесных сил, сводит воедино природу Того и другого, Создателя и создания, уничтожив всякое различие, потому что природа тех, чей образ одинаков и неотличим, не может принимать никакой инаковости. Но и об этом достаточно – ибо рассуждение и вовсе не касалось бы этих вещей, но чтобы от сравнения с нелепыми мнениями красота истины воссияла ярче, оно взяло на себя изложение того, что даже изначально скатившимся до такого гораздо лучше было бы не иметь и в мыслях.