Толкование 1-я книга Царств 17 глава 0 стих - Экзегет

Когда при Сауле, царе израильском, иноплеменники выступили войной против израильского народа, они выставили одного мужа–великана телесной силой, а самомнением даже больше, чем великана, — громко кричавшего и громко вызывавшего на единоборство: это был Голиаф, при виде одного роста которого евреи были объяты страхом и ужасом и убегали от воинской схватки.

Все были поражены страхом и поверглись в уныние; никто не смел поднять головы, но все государство находилось в крайней опасности. Смерть была у всех пред глазами, все с каждым днем ожидали гибели и вели жизнь более жалкую, чем ведомые к пропасти¹.

*** Когда... все средства человеческие оказались безнадежными, тогда Бог и явил... Свою помощь. Так поступает Бог для того, чтобы никто не присвоял себе славы Его. Итак, когда дела приходят в отчаянное положение со стороны людей, тогда Бог и посылает Свою помощь. Тоже Он сделал и при Голиафе; тоже — и с апостолами. Поэтому Павел и говорит: «сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых» (2 Кор. 1:9).

Давид был еще очень молод и, по причине несовершеннолетия, жил в доме отца.

Но как уже наступало время открыться его добродетели, то, получив приказание отца посетить своих братьев, его послушался и отправился к ним.

Пришедши таким образом для свидания с ними, он узнал, что предстоит битва с иноплеменником Голиафом, что весь народ еврейский вместе с Саулом поражен страхом, и сам царь находится в опасности потерять все. Тогда Давид сначала хотел только видеть это новое и странное зрелище, как один человек решился противостать целым тысячам.

См. комм. к 1 Цар. 17:32 Кто любит Христа, тот любит и стадо Его. Подобно и Давид взошел на царство, явив прежде привязанность к своим соотечественникам. Еще в юности он так скорбел о людях, что готов был отдать свою душу, когда умертвил иноплеменника. Хотя и спрашивал: "что сделают тому, кто убьет этого Филистимлянина", но говорил это не потому, что домогался награды, но только хотел, чтобы ему оказали доверие и допустили до ратоборства с ним. И потому, когда после победы он пришел к царю, то и ничего не сказал об этом. Беседа 29 на Рим. Итак, приходит Давид, помазуется елеем, и уходит облеченный царскою властью, будучи защищаем не бронею, не щитом и копьем, а благоволением Божиим, могущественнейшим всего. И вот, побуждаемый войною, пошел он посмотреть сражение, и нашел иноплеменника, который вызывал на единоборство, и никто не осмеливался выйти и сразиться с ним. Тогда стал он и говорит: "ибо кто этот необрезанный Филистимлянин, что так поносит воинство Бога живаго"? И говорят ему: откуда у тебя такое высокомерие? Нет, - отвечает он, - не высокомерием, а верою, не броней, а благочестием вооружен я; я смотрю не на рост его, а на скудость ума, гляжу не на то, что велик корабль, а на то, что у него нет кормчего. Слово 21, о начальстве, власти и славе.

Братья стали смеяться над словами его, — потому что они не видели внутри его пома­зывающего Бога и души его благородной, достигавшей до небес и исполненной великого любомудрия.
Что же братья? Опять злоба, опять зависть. "На кого оставил немногих овец"? Мы знаем "высокомерие твое и дурное сердце твое, ты пришел посмотреть на сражение"
Но братья, не терпя мужества его духа, стали завидовать ему и говорили: или ты за тем только пришел, чтобы смотреть на сражение? Итак, не для свидания с нами пришел ты?

И в начале, когда он разговаривал с братьями своими, негодовавшими и завидовавшими будущей его победе, представь, как он кротко отвечает: "не слова ли это"!.. И кроткий Давид поразил Голиафа, прогнал войско и одержал победу. Вообще кроткому свойственно – прощать обиды, нанесенные ему, и мстить за обиды, нанесенные другим.
*** Посмотри на его благоразумие и великую кротость. Он не говорит им ничего дерзкого и грубого, а, утишая их пламень и укрощая зависть, отвечает: “Не слова ли это”? Разве вы не видите, что я не взял и оружия и не становлюсь в ряды войска? Я просто хотел только посмотреть и узнать, откуда у этого человека такая безмерная гордость: “Ибо кто этот необрезанный Филистимлянин, что так поносит воинство Бога живаго” (1 Цар. 17:26)? Потом, слыша крайне горделивые речи его и видя, как все бывшие с Саулом поражены невыразимым страхом, говорит: “Что сделают тому, кто убьет этого Филистимлянина” (1 Цар. 17:26)?

Он же, подрезая нарыв т.е. зависть братьев, отошел от них, и перейдя в другое место битвы, говорит: что будет человеку, который снимет с него голову?

И обнаружив такими словами великое мужество души своей, приводит всех в изумление.

А царю он оказал тогда еще и ту услугу, что уже до сражения и победы ободрил его, поникшего взором, — так что не только последующими делами принес царю пользу, но еще и прежде того утешил его словами и убедил иметь бодрость и добрую надежду насчет будущего.
*** Давид постоянно вспоминал о грехе своем, а о правых делах никогда, разве только когда был вынужден. Когда варварская война охватила Иудею, и все было исполнено опасностей, тогда он, будучи еще юношею и не­опытным в войне, оставив овец, пришел в стан, и найдя всех в ужасе, страхе и трепете, не испытал этого человече­ского чувства и не предался страху, видя своих домашних сде­лавшимися малодушными; но, возвышаясь верою над всем ви­димым, и обратив взоры к Царю небес, и исполнившись ве­ликой ревности, подошел к воинам и братьям, обещая осво­бодить их от обдержащей опасности. Когда братья стали смеяться над словами его, — потому что они не видели внутри его пома­зывающего Бога и души его благородной, достигавшей до небес и исполненной великого любомудрия, — тогда, оставив их, он отошел к другим. Когда же он был приведен к царю и нашел его помертвевшим от страха, то сначала восстанов­ляет его дух и говорит: «пусть никто не падает духом из-за него; раб твой пойдет и сразится с этим Филистимлянином».
*** Те приводят его к царю. Видя пред собою упавшего духом царя, объятого страхом и трепетом, Давид говорит ему: зачем опечалилось лице господина моего? И таким образом благовременно объявляет о рабской своей преданности. Кто этот? Иль я не пойду и не сниму с него голову?

В это время Давид пришел от (стада) овец в воинский стан, и, не смотря на свой возраст, и неопытность в военных трудах, взял на себя войну за всех и совершил подвиги, превзошедшие всякое ожидание. Да если бы даже он и не имел совершенно успеха, и тогда за одно усердие и решимость следовало бы увенчать его. Не удивительно было бы, когда бы сделал это воин возмужалый: вменяется это в обязанность законом воинским. Но Давиду не было никакой настоятельной нужды, напротив — его многие удерживали (ведь и брат отговаривал его, и царь, в виду его юного возраста и чрезмерной опасности, удерживал и останавливал, говоря: «не возможеши пойти ...яко ты детищ еси, сей же муж борец есть от юности своея», и однако, не будучи вызываем никакою необходимостью, а совершенно сам собою воспламенившись божественною ревностью и Любовью к отечеству, он бесстрашно устремился на врагов, как будто видел пред собою овец, а не людей, и как будто собирался прогнать собак, а не такое полчище людей.
*** Саул, узнав об этом, призывает к себе юношу, не знавшего ничего, кроме должности пастушеской и, видя (малый) возраст его, показывает к нему пренебрежение.

Вспомнив о Давиде, я не знаю, что мне делать: изложить ли теперь продолжительные сетования его, описанные в псалмах или, предоставив тебе прочитать их на досуге, самому рассказать его несчастия. Так, Давид потерпел много бедствий, когда пас стада, отражая нападения и непостоянных стихий и диких зверей; первое видно из того, что говорил Иаков (Быт. 31:39-41); а последнее из того, что сам он говорил Саулу о льве и медведе.
*** Так как тот не верил и говорил: «не можешь ты идти против этого Филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты еще юноша, а он воин от юности своей», то по необходимости, Давид, наконец, вынуждается высказать себя похвалы. А что он не желал этого, он доказал прежним поведением своим, не сказав ничего о своих правых делах ни братьям, ни воинам, ни даже самому царю, пока не увидел его недоверяю­щим, спорящим и препятствующим идти против врага. Да и что оставалось ему делать? Замолчать ли похвалы? Но тогда царь не позволил бы выйти и освободить от обдержащей опас­ности. Поэтому он, молчавший, когда следовало, увидев обстоя­тельства, заставлявшая его сказать, уже не молчит, но говорит ему: «раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и нападал на него и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал его и умерщвлял его; и льва и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними, потому что так поносит воинство Бога живаго. Не пойти ли мне и поразить его, чтобы снять поношение с Израиля? Ибо кто этот необрезанный?». Видишь ли, как он объяснил, почему сказал он о своих правых делах? Тогда, только тогда уверившийся царь, наконец, повелел ему выйти. И вышел он, и сразился, и победил. Но если бы он не высказал похвал, то царь не доверил бы ему этого единоборства; не доверив, не позволил бы ему выйти на борьбу; не дозволив этого, воспрепятствовал бы этому правому делу; а если бы положено было препятствие этому делу, то и Бог не прославился бы тогда, и город не избавился бы от окружавших опасностей. Итак, чтобы не слу­чилось столько неуместного и не было препятствий столь вели­кому домостроительству, Давид принужден был сказать о своих подвигах. Как молчать святые знают, когда нет ни­какой действительной нужды, так и говорит умеют, когда ви­дят настоятельную необходимость.
В самом деле, теми словами, которые он сказал, он как бы выразил следующее: великое зло говорить о себе что-нибудь великое и дивное; признак крайнего безумия, возлюбленный, величать себя похвалами без всякой нужды и нужды настоятельной; это не значит говорить по Господу, а больше служит знаком глупости и лишает нас всякой награды за многие подвиги и труды. Все это и больше того Павел говорил всем, когда оправдывался (в похвалах себе) и в случае необходимости. Но еще важнее то, что он, и в случае необходимости, не все высказывал, но умалчивал о большем и важнейшем. "ибо я приду", - говорил он, - "к видениям и откровениям Господним; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня" (2 Кор. 12:1, 6). Этими словами он научает всех, чтобы мы, даже в случае необходимости, высказывали не все, что сознаем за собой, а только то, что полезно для слушателей. Также Давид, когда хвалился, то хвалился тем, чем мог исправить слушателя; и он не говорил о какой-нибудь другой своей добродетели, но указал на медведя и льва, и ничего более, потому что говорить о себе больше надлежащего свойственно человеку честолюбивому и тщеславному, а говорить то, что может быть необходимым для настоящей пользы, свойственно человеколюбивому и имеющему в виду пользу многих.
*** Но, услышав от него, как он справлялся с медведями, когда они нападали на стада его (не тщеславие побудило этого славного мужа рассказать об этом, но необходимость, чтобы и в Саула вдохнуть мужество, и обратить его внимание не на слабость наружную, а на веру, сокровенную внутри, и на помощь свыше, с которою он – юноша - был сильнее мужей, безоружный - вооруженных, пастух - воинов)...

Узнав, говорю, отсюда мужество духа его, царь хотел облечь его в собственное (царское) оружие.

Царь дал ему свое оружие, но тот не мог носить его. Почему? Бог не попустил этого, чтобы доля победного подвига не отнесена была к оружию, чтобы царь не сказал: мое оружие победило.
*** Но он, возложив на себя это оружие, не мог даже и снести его. А так случилось для того, чтобы тем яснее открылась сила Божия, которая через него действовала, и чтобы последствия не были приписаны силе оружия.

И так как, облеченный в оружие, он чувствовал тягость, то и сложил его, а взял только пастушескую суму и несколько камней, и с этим вышел против той воплощенной башни.
*** Пять камней, символ данного им от Бога Пятикнижия.

Иноплеменник, с своей стороны, смотря на слабость его возраста, уничижает праведника, и сперва словами нападает на него, как на бессильного отрока. Именно, когда он увидел, что Давид выступает против него с пастушескою сумою и несет с собою одни камни, то начал говорит ему почти так: ты думаешь, видно, что ты опять приставлен к овцам и гоняешь каких-нибудь собак? И ты, как будто на гоньбу за какою-нибудь собакою, решаешься на битву со мною с таким оружием? А вот опыт сейчас докажет тебе, что тебе надобно биться не с обыкновенным человеком. Произнося столь надменные слова, он поспешно наступал, потрясал своими военными доспехами и поднимал оружие. Итак, один выступал на борьбу, уверенный в силе оружия, а другой ограждал себя верою и вышнею помощью.

См. комм. к 1 Цар. 17:33 *** И Давид, с своей стороны, прежде всего словами смиряет высокомерие иноплеменника и говорит ему: ты идешь против меня с мечем и копьем, и думаешь победить собственною силою; а я (иду) во имя Господа Бога.
*** Действительно, этот голос низложил тогда иноплеменника: его победила сила молитвы прежде, чем камень, потому что Давид бросил камень не просто, но, сказав наперед: «ты идеши на мя» во имя своих богов¹, «аз же иду на тя во имя Господа Бога Саваофа, Его же уничижил еси днесь», потом уже пустил и камень. Этот голос дал направление камню; он же привел в смущение иноплеменника; он отнял у неприятеля бодрость. И почему дивишься ты, что голос праведника укрощает гнев и поражает врагов, когда он прогоняет и демонов? Апостолы лишь только начинали говорить, и все противные силы убегали. Голос праведных нередко останавливал и стихии, и изменял их действия. Так Иисус Навин сказал только: «да станет солнце и луна» (Нав. 10:12), и стали. Так и Моисей запретил морю, и оно покорилось. Так три отрока погасили силу огненную своими песнями и голосом.

Тогда (выступил) Давид, сохранивший присутствие духа, и знавший, что для победы ничего не значит сила тела, ни воинский или конный строй, потому что «не спасается царь многою силою и исполин не спасется множеством крепости своей. Обманчив конь для спасения: во множестве силы своей он не спасется» (Пс. 32:16, 17).

Итак, Давид бросает оружие и облекается верой; мечет камень; и пал иноплеменник. Не силой тела, а силой духа стяжал он победу.
*** Сказав это, и взяв из пастушеской сумы один камень, как бы действительно хотел прогнать какую-нибудь собаку, нападающую на стадо, бросил камень пращою.
*** И достойно исследования, возлюбленные, почему Голиаф, пораженный в лоб, не опрокинулся назад, но повергся на лицо? Очевидно, мы должны думать, что позади богоборца стоял ангел, повергнувший его ниц.
*** Так давайте и мы возьмем в руки камень, я имею в виду краеугольный, духовный. Ведь если Павлу позволительно рассуждать о камне в пустыне (См. 1 Кор. 10:4), то, конечно, никто не осудит и нас, когда мы таким же образом воспользуемся этим камнем. Ибо как у иудеев не природа видимого камня, а сила духовного камня произвела те потоки вод, так и Давид не вещественным, а духовным камнем поразил голову иноплеменника, так и мы тогда обещали вам ничего не говорить по своим соображениям, ибо оружия воинствования нашего не плотские, но духовные, ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия (2 Кор. 10:4-5).
*** Один был со всех сторон огражден великим множеством всякого оружия, - а другой, вовсе безоружный, был укреплен верой. Один снаружи блистал панцирем и щитом, - а другой изнутри сиял духом и благодатью. Поэтому отрок победил юношу, безоружный одолел вооруженного, пастух низложил воина, обыкновенный камень пастуха разбил и сокрушил медные доспехи врага.

Стоило посмотреть на это дивное и необычайное дело, как вооруженный был поражен безоружным, опытный в воинском деле пал от (руки) человека, не знавшего ничего, кроме жизни пастушеской. Почему же так сделалось? Потому, что Давид был подкрепляем вышнею помощью, а Голиаф был лишен ее, и потому впал в руки Давида.

Затем он подбежал, взял его меч и отсек ему голову. И исполнилось слово писания: "нечестивый уловлен делами рук своих" (Пс. 9:17)... Подобно тому, как человек, бросающий камень вверх, не может ни рассечь свод небесный, ни достигнуть его вышины, а принимает удар собственной же своей головой, так как камень падает обратно на бросающего, так точно и хулящий блаженное существо Божие никогда не причинит ему никакого ущерба, поскольку оно гораздо больше и выше того, чтобы потерпеть какой-либо вред, а точит меч на свою же собственную голову, оказываясь неблагодарным к своему Благодетелю.
*** Поразив Голиафа в лицо, он сразу поверг его (на землю), и немедленно, схватив меч его, отсек ему голову, принес ее к царю, и таким образом положил конец войне. Итак, чрез него и царь нашел себе спасение, и все войско его вздохнуло свободно.