Толкование Псалтирь 100 глава 2 стих - Экзегет

Он воспевал с разумением, чистым сердцем, исчисляя свои дела. Приготовив, как написано, пути Господни и исправив стези Божии, он ожидал пришествия Владыки, призывая Его такими словами: «когда придешь ко мне?» И как бы отвечая, говорил: я приготовился принять тебя умом своим, изгладил неровности моего сердца, отбросил все острое, не оставив никакого препятствия для Твоего прихода. Я сделал гладким путь души моей, очистил чувствования моего сердца, сделал чистыми все мои помыслы. Я готов принять Тебя, когда Ты придешь. Но «когда придешь ко мне?» Приходи беспрепятственно, Владыка Мой, Ты не найдешь во мне пути злобы. «Я ходил в незлобии сердца моего среди дома моего». И чтобы тебе убедиться, что он приготовился к принятию Владыки усвоением себе всякой правды, послушай, как он с удовольствием воспоминает свои дела. «Я ходил», говорит он, «в незлобии сердца моего среди дома моего, не полагал пред очами моими дела законопреступного, творящих преступление я возненавидел. Не было близко мне сердце строптивое, уклоняющегося от меня лукавого я не знал. Тайно клевещущего на ближнего своего — сего я изгонял; со смотрящим гордо и с ненасытным сердцем — с сим я не ел. Глаза мои (обращены) на верных земли, чтобы сидели они со мною; ходящий непорочным путем — сей служил мне» (ст. 3–6). Видишь, сколько и каких дел делалось блаженным? И с какой уверенностью и надеждой он исчислял свои подвиги и поступки? Толковать ли мне его речь, или предоставить вам одним чтением усвоять себе смысл написанного? В самом деле, что яснее его слов? Или что из сказанного сейчас нуждается в толковании? Но чтобы исследовать слова его, как они есть, с подробностью, сейчас мы, опять восстановив их, припомним и посмотрим, какую пользу доставляет постоянное памятование их. «Я ходил», говорит он, «в незлобии сердца моего среди дома моего». Прежде всего, велика и прекрасна добродетель незлобия, не одного только того, кто обладает ею, она украшает, но простирается и на ближних, как говорит Премудрый: «Сын мой! если ты мудр, то мудр для себя и для ближних твоих; и если буен, то один потерпишь» (Притч. 9:12). Итак, прекрасно незлобие, это подражание Владыке и уподобление Богу, потому что незлобив и свят Господь. Это незлобие есть охрана души, очищение мысли, спокойствие нравов, умирение помыслов, ясность лица, кротость глаз, наставник дружбы, мать любви, спутник веры, совершенство правды: одним словом, корнем всякой добродетели и основанием всей благости является незлобие. Оно не знает самого смысла вражды, не ведает необузданности, гнева, не понимает действия злобы. И оно как царица превозносится над всеми добродетелями. Итак, прекрасно незлобие, причина стольких благ! С него–то и начинает Давид свою речь: «я ходил в незлобии сердца моего». И не просто сказал: «в незлобии», но: «в незлобии сердца моего», разумея, что у него не было — одно на языке, а на сердце — другое. Я не говорил устами мирное, в сердце разумея злое, но каков был языком, таков был и в сердце. «Я ходил в незлобии сердца моего среди дома моего». Здесь, возлюбленные, он разумеет не этот дом, дело рук человеческих, сложенный из камня или дерева, созданный из грубого вещества, но разумный храм души, отражающий вовне внутренний невидимый образ, созидаемый в разумной и духовной природе, оживотворяемый божественным дуновением, содержащий душу и содержимый душой, вместилище благодатных даров самобытной силы. «Среди», этого–то дома «ходил». Срединой называет основание сердца потому, что оно занимает средину всего человеческого тела. Злыми путями представляются помышления и пожелания, как говорит и Спаситель: «из сердца исходят злые помыслы» (Мф. 15:19), потому что от него исходит всякое движение человеческой природы. Это значит вот что. Произойдет ли беспокойство, сердце приходит в движение; случится ли тревога, сердце смущается; восстание ли врагов, поражается сердце; нападет ли страх, сердце трепещет, сообщая трепетание и ближайшим членам тела; то затихая, то опять схватываясь, оно не позволяет успокоиться, но усиленным биением разносит беспокойство и волнение по всему телу, производит перемены и в цвете лица, и в наружности, и в состоянии духа, поражает бледностью лицо, затемняет зрение, причиняет трясение губ, расслабляет колена, и, связывая язык, все движущий, производит заикание, и вообще, можно сказать, делает человека диким и полумертвым; когда начинается война, оно рвется в битву, и не успокаивается, пока дело не дойдет до боя. Когда же все это кончается и завершается победой, тогда восстановляется обыкновенное движение сердца и — вслед затем — во всем теле водворяется спокойствие и довольство, смущение сменяется радостью и все возвращается к прежнему состоянию, возобновляется порядок в отправлениях всех членов: опять просветляются глаза, успокаиваются губы, исправляется орган речи, лицо принимает обычное выражение, как будто какой искусный возница, овладевши вожжами, возвращает человека в прежнюю колею. Впрочем, сказанное не относится к праведнику: его сердце не испытывает смущения или страха. Хотя бы ему угрожало нападение врагов, он смело говорит: «если выстроится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня брань, на Него я уповаю» (Пс. 26:3). Поэтому он и говорит: «ходил в незлобии сердца моего среди дома моего», то есть: я наблюдал за собою, испытывал самого себя, чтобы какой–нибудь горький корень, возросши, не отравил и не осквернил чувствований моего сердца, но чтобы незлобие, пребывая во мне, способствовало мне в достижении всех добродетелей. Поэтому и «не полагал пред очами моими дела законопреступного».