Толкование Книга пророка Исаии 6 глава 3 стих - Экзегет

Явление в храме не было только призванием пророка на проповедь. Оно было откровением святости Божией. Бог свят — вот альфа и омега провозвестия Исайи, его символа веры. «Кадош» (святость) означает в его устах, как и вообще в Ветхом Завете, не одно лишь нравственное совершенство; в этом смысле святым может быть и человек. Бог же свят по-иному. Слово «кадош» указывает на Его непостижимое величие. Если Амос и Осия познали высшую «человечность» Божию, если Ягве открылся им как Судия и Возлюбленный, то Исайя был поднят к тому пределу, где бессильны все человеческие метафоры. В Упанишадах и у Платона мы тоже находим мысль о том, что Божество в своей сущности не может быть определено никаким земным понятием. У Исайи эта несоизмеримость Бога и мира выражена в слове «кадош» 4. Но при этом Сущий не перестал быть для пророка Богом Живым. Он не есть потусторонняя Нирвана или бессознательная сила, пронизывающая каждую травинку или каплю воды; Он есть личность, действующая в мире, хотя Лик Его и образ Его действий совершенно иные, нежели у людей. Человек может знать лишь Его волю, но Самого Его познать он не в состоянии. Разум, цели и предначертания Бога коренным образом отличны от человеческих. И если возможен союз между Творцом и творением, то только потому, что Бог сам ищет его, умаляя Себя до диалога с человеком. Учение о «святости» напоминало о том, что тайна Божия «всецело иная». Оно предостерегало людей от создания воображаемого Бога по своему образу и подобию. Все, что может познать человек, — это Славу, пламенный ореол Зиждителя. Это она свидетельствовала о присутствии Бога, окутывая облаком Синай, о ней громовыми голосами перекликались серафимы в Святая Святых храма. Она открыла себя молодому иерусалимлянину Исайе, сыну Амоца, сделав его новым человеком, герольдом небесного Царя. Итак, уже не из преданий прошлого узнал пророк о мистерии Богоприсутствия, но сам участвовал в ней. Он уподобился Моисею, воочию узрев сияние Славы Ягве; только вокруг были не голые синайские скалы, а жертвенники, завесы и таинственные символы Дома Божия. Само это слово приобретало теперь для Исайи особое звучание. Пусть язычники своим служением подкупают богов, льстят им и заклинают их, жертва и молитва в храме истинного Бога должны быть не чем иным как земным образом небесной литургии, предстоянием перед Господом. Исайя знал, что нет места во Вселенной, где бы не была явлена сила Ягве. 4. Первоначально слово кадош (от корня кdsh — отрекать, отделять) означало нечто посвященное культу или храму, нечто относящееся к сакральным действиям. «Исходя из этого культового смысла, термин «святость» развился в Ветхом Завете до обозначения самого божественного бытия, обособленного в своей сущности от всего остального, «иного» в сравнении со всем прочим» (J. Danielои. Dieu et nous, р. 131). В приложении к человеку это слово означало посвященность Богу, а также «моральную незапятнанность, непорочность» (А. Князев. Пророки, с 28). Божественная «святость» может также истолковываться в этом последнем смысле, но основа ее в том, что Бог «отделен от всякого несовершенства» (Н Розанов. Книга пророка Исайи. ТБ, т. 5, с. 275). Трансцендентность, непостижимость и таинственность Божества связана с чувством духовного трепета, которое названо Р. Оttо. mysterium tremendum (потрясающая тайна). Это чувство порождается тем, что Божество ощущается как нечто совершенно иное, несравнимое с любым земным явлением. Таков библейский аспект «апофатического богословия» (Р. Оttо. The Idea of the Holy, 1959, р. 39). Явление святости Непостижимого совершается через Кавод, Славу. «Слава Божия это то, чем Бог обладает как собственностью, но более всего это аспект, обращенный к людям. Впоследствии Кавод фактически отождествляется с Ягве» (L. I. Rondeloux. Isaie et le prophetisme. Bourges, 1960, р 38)