Толкование Евангелие от Матфея 17 глава 0 стих - Экзегет

Через несколько дней после беседы с учениками и народом о кресте и самоотвержении Господь взял Петра, Иакова и Иоанна и возвел их на гору высокую. Почему же Господь взял на гору Преображения именно этих апостолов, преподобный Иоанн Дамаскин объясняет следующим образом: «он взял Петра для того, чтобы показать, что свидетельство его, неложно им данное, подтверждается свидетельством отца, и дабы уверить его в своих словах, что отец небесный открыл ему это свидетельство (Мф. 16:17); он взял иакова, как имевшего прежде всех апостолов умереть за Христа, испить чашу Его и креститься за него крещением (Деян. 12:2); наконец, взял Иоанна, как девственника и чистейший орга н Богословия, дабы он, узрев вечную славу сына Божия, возгремел эти слова: в начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово (Ин. 1:1)». На горе Преображения – Петр, еще не вмещавший мысли о страданиях и смерти своего Учителя и Господа (Мф. 16:22), мог зреть истинную славу Его, которая навсегда останется неприкосновенною для всех враждебных усилий, – иаков и Иоанн, ожидавшие скорого открытия земного царства Мессии и домогавшиеся первых мест в этом царстве (Мк. 10:37), могли созерцать истинное величие Христа спасителя, превосходящее всякое земное могущество. Три ученика были, по закону (Втор. 19:15), достаточными свидетелями откровения славы Божией и, по выражению святого Прокла, «по духу представляли в лице своем и всех прочих». Довереннейшим ученикам своим, уже видевшим славное воскрешение дочери Иаира (Мк. 5:37; Лк. 8:51), и будущим свидетелям молитвенного подвига в саду гефсиманском (Мк. 14:33), Господь восхотел показать славу Божества своего и этим созерцанием укрепить веру их, а через них и веру всех апостолов, и возвести ее до высоты, подобающей будущим проповедникам Евангелия. Созерцание Божественного Учителя в небесной славе научало апостолов не только тому, что слава Его не от мира сего (Ин. 18:36), но также и тому, что и в самых страданиях и смерти он пребудет Единородным сыном Божиим (Ин. 3:15), единочестным и единославным отцу и святому Духу. Господь явил апостолам славу преображения, «да егда узрят распинаема, по выражению церковной песни, страдание уразумеют вольное», или, как еще яснее говорит преподобный Ефрем сирин, явил им «царство свое прежде своих страданий, силу свою прежде смерти своей, славу свою прежде поругания своего и честь свою прежде бесчестия своего, чтобы когда будет взят и распят Иудеями, они знали, что распят не по немощи, но по благоизволению своему добровольно во спасение миру». Кроме сего, слава Преображения, по изъяснению церковных песней, служила предызображением светлого и славного воскресения Господа, а по толкованию святого Прокла, предуказанием той славы, в какой придет некогда Господь, судия живых и мертвых, и того преображенного состояния, в каком мы явимся в конце мира: Господь преобразился, говорит святой отец, «дабы нам показать будущее преображение естества нашего и будущее второе свое пришествие на облаках во славе с ангелами, ибо он одевается светом, как ризою, будучи судия живых и мертвых».

В повествовании святых евангелистов Матфея (17:1) и Марка (9:2) гора Преображения не поименована и названа горою высокою, но по древнейшему преданию Православной Церкви это была гора Фавор. Святитель кирилл иерусалимский, говоривший огласительные поучения жителям иерусалима, замечает, что Моисей и Илия «были с преобразившимся Господом на горе Фавор». Также и в канонах, составленных святым косьмою Маиумским и преподобным Иоанном Дамаскином на праздник Преображения, повсюду, на основании того же древнейшего предания, горою Преображения прeдстaвляется Фавор.

Возводя трех учеников своих на гору высокую, Господь внушал им, что «нужно сначала, по выражению преподобного Иоанна Дамаскина, земное оставить на земле», чтобы «созерцать то, что выше созерцания». На вершине горы, вдали от толпы народа и житейской молвы, вдали от соглядатаев и совопросников, приходивших из разных мест Палестины и следивших за каждым словом и действием Божественного Учителя (Лк. 5:17), Иисус Христос желал найти то уединение, которого искала душа Его, чтобы предаться молитвенной беседе с небесным отцом (Лк. 5:16; 9:18; Ин. 6:3, 15). Святой евангелист лука замечает, что Господь восходил на гору Преображения помолиться и что самое преображение совершилось тогда, когда он молился (9:28–29). «размышляющему, – говорит святитель Филарет Московский, – не покажется невероятной та догадка, что предметом сей молитвы спасителя долженствовало быть приготовление себя и учеников к приближающемуся своему страданию и крестной смерти, о чем он незадолго пред сим открылся ученикам (Лк. 9:22) и о чем в самое время преображения беседовали с ним Моисей и Илия (ст. 30)». Самый образ молитвы Богочеловека, по толкованию святых отцов, должно понимать соответственно непостижимому соединению в нем в одном лице двух естеств – Божеского и человеческого. «святой ум Его, однажды и навсегда ипостасно соединенный с Богом словом, не имел нужды ни в возвышении к Богу, ни в испрашивании чего-либо у Бога, но он молился потому, что усвоил себе наше лицо, изображал в самом себе свойственное нам, был для нас примером, чтобы научить нас просить у Бога и к нему устремляться, и святым умом своим проложил для нас путь восхождения к Богу» (прп. Иоанн Дамаскин).

Перед преобразившимся Господом предстали два величайших мужа Ветхого Завета – Моисей и Илия – «один, – по выражению святителя Иоанна Златоуста, – умерший и другой, еще не испытавший смерти», предстали для того, чтобы показать, что «Христос имеет власть над жизнью и смертью и владычествует над небом и землею». явлением своим на горе Преображения они свидетельствовали также, что преобразившийся владыка живых и мертвых есть Бог, творец и исполнитель закона и пророков. «Радостью исполнялись пророки и апостолы, вошедшиe на гору, – замечает преподобный Ефрем Сирин, – радовались пророки, ибо узрели здесь Его человечество, которого прежде не видели; радовались и апостолы, ибо узрели здесь славу Его Божества, которого прежде не разумели. Они предстояли пред Господом, как служители, и смотрели друг на друга, – пророки на апостолов и апостолы на пророков. Там взаимно простирали на себя взоры первостоятели ветхого и нового Заветов. Таким образом гора представляла собою Церковь, потому что Иисус соединил на ней два Завета, принятые Церковью, и показал, что он есть Податель обоих». Среди света и славы Моисей и Илия, «принося Господу благодарение, что он пришествием своим исполнил их предсказания, и вместе с ними всех других пророков», беседовали с ним об исходе, который предстоял Ему в иерусалиме, – страданиях и смерти. Так уже среди славы преображения на Фаворе воссиявала слава креста Господня на Голгофе, – слава, на которую Господь ясно указывал ученикам своим в прощальной беседе (Ин. 13:31).

«Поелику некоторые почитали Иисуса Христа за Пророка, то являются главные пророки, чтобы видно было различие рабов от Господа. Поелику обвиняли Иисуса Христа в нарушении закона и богохульстве, то являются законодатель Моисей и ревнитель славы Божией Илия, чтобы засвидетельствовать, что он есть верховный Законодатель и Бог» (свт. Иоанн Златоуст).

Не успел еще Петр окончить своих слов, явилось светлое облако и осенило присутствующих. Вот куща, достойная Богочеловека! вот «скиния, без труда устроенная, – скиния, yмеряющая зной и не имеющая темноты, скиния светлая и освещающая»! (прп. Ефрем сирин). Апостолы еще более устрашились, когда вошли в облако, и из облака исшел глас отца небесного: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих, Того послушайте. «Сей cyщий и кажущийся человек, недавно ставший человеком, смиренно обращающийся между вами, которого лице ныне просияло, сей есть сын Мой возлюбленный, предвечный, Единый из Единого, Единородный, довременно и вечно происшедший от Меня родившего, из Меня и во Мне и со Мною всегда сый, а не после получивший бытие» (прп. Иоанн Дамаскин). В нем Мое благоволение, ибо «по благоволению Отца воплотился Единородный Сын Его и слово: благоволение отца в Единородном сыне соделало спасение всему миру; благоволение отца в Единородном сыне соединило всяческая» (прп. Иоанн Дамаскин). Слышан был этот глас и при крещении Господа во Иордане (Мф. 3:17), но «то была проповедь к первому проповеднику нового Завета Иоанну крестителю, и едва ли не один он в то время достаточно ее уразумел; теперь же догмат о Единородном сыне Божием вновь проповедан с неба трем первейшим апостолам, уготовляемым во вселенские проповедники веры» (свт. Филарет Московский), а посему Иорданский глас дополнен словами, имеющими ближайшее отношение к ним: Того послушайте. «сим гласом, – по изъяснению преподобного Ефрема сирина, – отец вразумлял их, что Домостроительство Моисея кончилось и что они должны уже слушать сына, ибо Моисей, как раб, говорил то, что было ему заповедано, и проповедовал то, что было ему сказано, равно как и все пророки, доколe не пришел тот, кто был обещан, т. Е. Иисус, который есть сын, а не приближенный слуга, Господь, а не раб, владыка, а не подчиненный, Законодатель, а не подзаконный». «Покоряйтеся учению воплощенного сына Божия, хотя бы оно и казалось прекословным для вашего естественного мудрования, хотя бы оно вас оглашало страданием и крестом, среди вашего стремления к блаженству и славе» (свт. Филарет Московский).

Апостолы, услышав глас отца небесного, в трепетном ужасе пали на лица свои. Но Иисус Христос, подойдя к ним, коснулся их и сказал: востаните и не бойтся. Тотчас подняв глаза и посмотрев вокруг, они никого более не видели, кроме одного Господа Иисуса Христа, так что не оставалось никакого сомнения, что Божественный глас относился именно к нему.

Когда Петр, Иаков и Иоанн сходили с горы, Иисус Христос запретил им рассказывать о том, что видели, доколе сын Человеческий не воскреснет из мертвых: никомуже поведите видения, Дóндеже Сын Человеческий из мертвых воскреснет. По замечанию святителя Иоанна Златоуста, «чем более стали бы говорить о нем чудесного, тем труднее для многих было бы тогда верить этому и соблазн о кресте еще более увеличивался бы». Притом Господь «знал, – говорит преподобный Иоанн Дамаскин, – что ученики еще несовершенны, ибо они еще не имели полного причастия Духа, и сделал cиe, как я думаю, для того, чтобы (вестию о страданиях и кресте) не исполнить печали сердца их и чтобы злоба зависти (о славе Господа) не привела в ярость предателя».

Слыша Заповедь Господа никому не рассказывать о том, что видели, доколе он не воскреснет из мертвых, апостолы удержали это слово, но спрашивали друга друга: что есть, еже из мертвых воскреснути? они объясняли воскресение из мертвых в смысле славного открытия Царства Мессии, а посему предложили Господу вопрос: что yбо книжницы глаголют, яко Илии подобает приити прежде? исправляя мысль учеников и приготовляя их не к славe Царства своего, а к сокрытию ее в глубочайшем самоуничижении, Иисус Христос отвечал им: Илия придет прежде и устроит вся, и како есть писано о Сыне Человеческом, да много постраждет и уничижен будет; – глаголю же вам: яко Илия уже прииде, и не познаша его, но сотвориша о нем, елика восхотеша и якоже есть писано о нем: тако и Сын Человеческий имать пострадати от них. Ученики поняли, что он говорит об Иоанне крестителе. По Заповеди Господа святые апостолы умолчали и никому не говорили в те дни о том, что видели, но впоследствии, когда заповеданный Господом срок молчания о славном событии окончился, Петр указывал на преображение как на яснейшее доказательство Божественной силы и славы спасителя (2 Пет. 1:16–18).

На другой день после славного преображения, спустившись с горы, Иисус Христос увидел учеников своих, окруженных толпою народа и книжников, спорящих с ними. Нечаянное появление Его изумило народ, а может быть, «и самый вид Его, от света преображения сделавшись прекраснее» (блж. Феофилакт), привлек внимание людей; многие побежали к нему навстречу и приветствовали Его. Приблизившись, Господь спросил книжников: что стязаетеся с ними? вдруг отделился от толпы один человек, подошел к Господу и, повергшись на колена, воскликнул: Учителю, приведох сына моего к Тебе, имуща духа нема, – молютися, призри на сына моего, яко единороден ми есть. Господи, помилуй сына моего, яко на новы месяцы беснуется и зле страждет, дух емлет его и внезапу вопиет и пружается, разбивает его и пены тещит и скрежещет зубы своими и оцепеневает, и едва отходит от него, сокрушая его. – Приведох его к учеником Твоим и молихся, да ижденут его, и не возмогоша. Этот человек обвинял учеников за то, что они не могли исцелить сына его, но Иисус Христос, обращая обвинение на него самого, как бы так говорил: «не столько велик грех их немощи, сколько твоего неверия, ибо оно, будучи велико, превозмогло ограниченную силу их, и потому ты сам виновен в том, что не исцелился сын твой».

Впрочем, не один отец бесноватого отрока, но и книжники, спорившие с апостолами, и многие из свидетелей происшествия страдали неверием, а посему Господь обратился ко всем с горестным упреком: о роде неверный и развращенный, доколе буду в вас и терплю вы? и потом сказал отцу: приведи Ми сына твоего семо. Как скоро бесноватый увидел Иисуса Христа, дух сотряс его: он упал на землю и валялся, испуская пену. Господь спросил отца: колико лет есть, отнелиже сие бысть ему? – тот отвечал: издетска, и многажды во огнь вверже его и в воды, да погубит его, но аще что можеши, помози нам, милосердовав о нас. Исправляя маловерие и успокаивая мятущееся чувство этого человека, Господь сказал ему: еже аще что можеши веровати, вся возможна верующему. Отец отрока воскликнул со слезами: верую, Господи, помози моему неверию, – и этим смиренным признанием слабости веры своей, этим искренним стремлением к полноте веры он как бы восполнил то, чего еще недоставало ему, и удостоился исполнения желания своего.

Иисус Христос, видя, что сбегается народ, с прещением сказал нечистому духу: душе немый и глухий, Аз ти повелеваю: изыди из него и ктому не вниди в него. вскрикнув и сильно сотрясши его в последний раз, дух вышел из него. Отрок сделался, как мертвый, так что многие говорили: умре. Но Иисус Христос, взяв его за руку, поднял, и когда исцеленный встал совершенно здоровым, передал его отцу. Все дивились величию Божию, которое открывалось в славных делах Христовых.