Толкование Евангелие от Матфея 12 глава 0 стих - Экзегет

45. Как понимать «Кто Матерь Моя? и кто братья Мои?»? Ведь многие сделали из этого повод для преткновения. Нет ничего удивительного, если человек с нестойким разумом преткнется там, откуда для многих сияет спасение и польза. Но удивительно то, что умный свет не отказывается озарять познанием даже добровольно незрячих и не пренебрегает тем, чтобы руководствовать их к созерцанию истины. Ведь и Господь и Спаситель наш стал для погибающих камнем преткновения и отвергнутым камнем, который положили во главу угла« (ср. 1 Пет. 2:7–9), не будучи им Сам, но показавшись таковым заблуждающимся. Вот и здесь Он сказал: «Кто Матерь Моя», не отрекаясь от Матери, как хочется беззаконному мнению злочестивых, – и не уничижая Родившую Его произнес эти слова Спаситель – ибо разве Он, Который в несовершеннолетнем возрасте, еще узнаваемый по закону природы, подчинялся Матери и во всем соблюдал преимущественные права Родительницы – разве, придя в совершенство возраста, Он стал бы относиться к Матери с меньшим уважением и благодарностью? Итак, это высказывание не отрекающегося от Матери, но выражающего какую-то другую мысль – ибо разве последовательно и непротиворечиво было бы, если бы Он не удостоил признать Матерью и на словах лишил родства с Собою Ту, от Которой удостоил появиться на свет во плоти по человеколюбию, и из Чьих непорочных кровей благоволил устроить Себе смертный образ, чтобы облечься в него, предсоздав, и предустановив, и преддаровав родство на деле и по истине? А если Он собирался отказаться от Нее (о, вздорный язык!), зачем Он вообще с самого начала сроднился с Ней? Зачем принял тот облик, чей образ считал поруганием? Ведь и до этого добрался осмелевший язык. Но их безумие может быть обличено таким образом и многими другими доводами. Однако возможно, кто-то, мысля нечто недалекое от познания Евангелия, скажет, что Спаситель изрек эти слова не к умалению чести Своей Матери и уж тем более не в отрицание прирожденного родства и любви – совсем нет – но что, воздавая родительнице подобающие почести, Он, однако, предпочитал заботе о Ней спасение человеков и ведущее к этой цели поучение. Ведь ради них и Мать, и рождение, и неуничижаемое уничижение из лона Отчего, и обитание и пребывание среди людей, и добровольный крест, и смерть вместе со злодеями, а потом и погребение, и воскресение. Можно было бы попытаться подкрепить это мнение и тем, что Иисус и не мог поступить иначе, кроме как именно с такой последовательностью выстраивать цепь промысла. Ведь наряду с другими спасительными наставлениями Спаситель учил не предпочитать отца, мать или жену Его душеполезному поучению и приверженности к Нему. Ибо, говорит Он, кто не оставит отца и матери и так далее, «не достоин Меня» (Мф. 10:37), то есть тот, кто не предпочтет Мое спасительное увещание и назидание и любовь ко Мне, отпадет от бесконечных благ и от блаженства, которым вечно наслаждаются предпочитавшие Мои законы и Божественную любовь родственным узам. Представляя же легкость и удободостижимость этой заповеди, Спаситель Сам первый исполняет ее, и предпочитает научение слушателей приятности общения с Матерью, только что не говоря: “Как Я, уча вас и занимаясь вашим спасением, поставил на второе место заботу о Матери, предпочтя спасать вас, так и вам надлежит променять всякое происходящее от телесных уз родство и сострадание на ваше собственное спасение и соблюдение и сохранение Моих поучений и законов”. По той же причине Он не дал позволения просившемуся уйти на погребение отца (см. Мф. 8:21-22; Лк. 9:59-60), не как предлог, чтобы презирать отца (ни в коем случае!) и тем более при похоронах, или отрицать родство и надругаться над любовью, но как всегдашнее увещание предпочитать спасение души всякой телесной связи и склонности. Вот это кто-либо, как уже говорилось, быть может, изложил бы, думая тем не лишить Мать преимущественной чести, но стараясь равным образом соблюсти ее и сохранить подобающее уважение и почтение, хотя прием сравнения проясняет тот способ, каким сравниваемое низводится на более низкую ступень, но не избавляет от принижения. Мне же известно, что некоторые из блаженных наших Отцов, которых я часто и во многом с восхищением одобряю, но за это мнение не похвалил бы, ради опровержения злочестивого воззрения дошли до следующей мысли: поскольку Мать Иисусова, претерпев нечто человеческое и превознесшись пустым самомнением, как это свойственно женской природе, гордилась Сыном и искала объявить открыто и широко о Своей радости, что Она стала Матерью такого Сына, и потому пришла, когда Он учил, чтобы, когда Его прославляли бы за учение, прославиться вместе с Ним и разделить похвалы, – поэтому и Спаситель, очищавший и других от душевных страстей, желая избавить и Свою Мать от таких изъянов, произнес слова, имевшие смысл прещения: «Кто Матерь Моя и кто братья Мои?» Но те, кому такое пришло в голову, высказали это. Исследование же истины прежде всего не видит, чтобы Мать обнаруживала что-либо подобное и имела горделивое самомнение. Ведь Она не подошла к Нему без предупреждения, когда Он учил, и не появилась посреди собрания, и не прервала поучительное слово, и не сказала ничего заносчивого или хвастливого, но всеблагоговейно стоя снаружи, лишь известила о Своем прибытии, или даже об этом не известила словом, но мудро считала, что лицезрение донесет весть. Разве это свойственно честолюбиво желающей прославиться, ищущей гордиться и превозноситься величием Сына? Да что другое сделал бы и слуга, если бы нужда заставила его прийти к господину? Поэтому слово Иисуса, обращенное к Матери, не есть прещение или какой-то способ исправить изъян порицанием – ибо нигде не было никакого изъяна, – это слово пресекало упомянутые насмешки иудеев. Ибо так как злобные и неблагодарные иудеи для оклеветания и поругания Спасителя говорили то: «Не плотников ли Он сын?» то: И Мать и братья Его не« между нами ли»? (Мф. 13:55-56), и снова: «Но мы знаем Его, откуда Он» (Ин. 7:27), и в то время, пока Он учил и рассказывал толпе о спасении души, тоже завидовали Ему, и недоброжелательствовали, и распалялись на клевету, а предлога для клеветы никакого не было, они прибегли к обычной брани, и вновь выставили Мать и братьев в хулу и уничижение, словно бы говоря: “Кого Ты учишь? И кем Себя считаешь? Разве Ты не Сын бедной женщины, и братья Твои, живущие трудом рук своих, чем-то от Тебя отличаются? Вот они стоят снаружи и ищут Тебя – оставь поучения и беги к родственникам, веди такую же жизнь, как и они, и не притязай на наставническое достоинство”. Посему, когда они так по своему обычаю злословили, Спаситель, противопоставив им великодушный и кроткий ответ, сказал: “Я настолько далек от того, чтобы стыдиться Своей Матери и братьев, что не только не отвращаюсь от Той, Кого дала Мне в род­ство природа, и от тех, кого – общее мнение¹, и не считаю их позором или укором, но и всех, кого вы здесь видите, слушателей священных и спасительных слов, не полагаю недостойным именовать отцами и братьями, лишь бы они творили волю Отца, даже если упомянутая родственная любовь не подкрепляется ни природой, ни мнением. Итак, «кто Мать Моя и братья Мои»? Зачем ты превращаешь эти звания в укор и ругательство? Я настолько чужд того, чтобы стыдиться их, что предпочел и истинных учеников связать с Собою этими званиями и отношениями”. И отсюда можно видеть, что произнесенные Им слова не только не содержали никакой неблагодарности или пренебрежения к Матери, но и доставляли Ей величайшую и подобающую честь – ибо Он в такой степени уделяет Ей уважение, почести и по праву полагающуюся любовь, что и исполняющих Отчую волю и восшедших на эту высоту добродетели возводит в материнское отношение и звание как в некое великое и исключительное достоинство славы, из-за чего и именование “брать­ев” ныне пользуется почетом. Ибо как могло быть, чтобы в качестве венца и вершины благ Он присвоил и даровал наследникам Царствия Небесного именно то отношение, которое Он решил (если решил) отвергнуть, и то звание, которое счел справедливым (если счел) перечеркнуть? Посему, я думаю, становится совершенно очевидным, как уже и говорилось, что слова «Кто Мать Моя» и последующие не только не несут никакого поругания любви и уважения к Матери, но и выражают подобающую Ей от всех славу и хваление. Таким же образом для неразумных обратится в противоположный измышляемому ими смысл, и будет приведено к благочестивому и подлинному богомудрию и высказывание «Что Мне и Тебе, Жено? еще не пришел час Мой» (Ин. 2:4). Ибо если кто-нибудь тщательно исследует, по какому поводу это было сказано, и Божественная благодать будет содействовать и помогать исследованию, то обнаружится, что эти слова скорее воздают Матери славу и честь, нежели несут вообще какое бы то ни было пренебрежение. Ведь в чудесах у Матери с Сыном не было ничего общего – потому что именно Божеству свойственно чудотворить Самому по Себе, а человеческой природе – уже не самой по себе, но из-за воспринявшего ее Слова. Впрочем, и там, где у Матери с Сыном нет ничего общего, посмотри, как Он представляет преизбыток чести даже в различии: ведь когда Мать просит Его сотворить чудо, Он, указав, что это у Него не общее с Нею, и прибавив, что еще не пришло время совершать знамения, показал, что уважение и почтение к Матери преодолевает и своевременность, и отличие силы. Так что это высказывание столь далеко от того, чтобы наносить ущерб материнской славе, что и многократно увеличивает последнюю. Ибо посчитать, что она важнее своевременности и преодолевает законы последовательности чудес, а также исполнить предложенное – во сколько крат большую честь и уважение представляет это, чем если бы ничего не было высказано и показано? Ибо в том, что Он произносил и делал, Он явлен словно бы говорящим следующее: “Общность природы не влечет за собой общности в чудотворении («что Мне и Тебе, Жено?»), и время не подходит для Божественных деяний; однако чтобы Ты и те, кого нужда привела видеть и слышать, узнали, что Я соблюдаю без перемены Твои материнские права, и что Я Сам есмь положивший детям в закон воздавать почтение матери, а вернее, что Я ставлю уважение, послушание и славу Твою превыше созерцаемой в естестве последовательности и удобства времени, вот, Я, полагая Твою просьбу более важной, чем эти вещи, претворяю воду в вино”. Ибо здесь «что Мне и Тебе?» сказано не в том же смысле, что и в ответе просившему Его рассудить дело об отцовском наследстве. Ведь там Он, сказав: “Что Мне и тебе? И кто поставил Меня начальником и судьей над вами?”², делом подтвердил словесный отказ и не захотел стать судьей низменного спора и вещественной выгоды, но за отрицанием на словах последовал отпор на деле – здесь же, использовав тот же оборот речи, Он не отверг материнское пожелание чуда и не оставил просьбу без внимания, но, показав различие Божественных деяний при общности природы, исполнил прошение, ясно представляя, как многократно сказано, что любовь к Матери и слава Ее значат для Него больше, чем удобство времени и особенности чудотворения.

Трактат 49. Как понимать «Всякий грех и хула простятся человекам», а похулившему «Духа Святаго не простится ни в сем веке, ни в будущем» (см. Мф. 12:31–32)? Наши блаженные отцы говорили то, что подобало говорить в их время, и не дали никакому пятну еретического мнения никакого повода осквернить сказанное. И теперь будет сказано то, что с точки зрения первого обстоятельства обладает не меньшей силой, а второго избегает еще лучше. Итак, грех не прощается похулившим Духа Святого потому, что они не оставили себе даже того, через что удостоились бы прощения – ведь и прощение грехов дается Духом, как и Спаситель где-то засвидетельствовал, сказав: «Примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:22–23) – то есть Он учит, что прощение и осуждение грехов находится во власти и силе Духа. Посему очищение и снятие грехов священнодействуется через Духа, а хулящий Его и отказывающийся от Его спасения как может очиститься Им или освободиться от положенной ему кары и взыскания? И я думаю, что у тщательно рассматривающих уже не возникнет никакого вопроса, отчего произносящий хулу на Духа не найдет прощения. Если же и «купель нового рождения» (см. Тит. 3:5) священнодействуется Духом, и оттуда струится дар и изливает Его благодать, – а бранящие и хулящие Его как бессильного принести какую-либо пользу или выгоду: как, мол, вода и елей, прикасаясь к плоти, могут сотворить избавление от глубоко въевшихся рубцов греха и душевных страстей? – итак, заносящийся в безумии до того, чтобы произносить такую хулу на духовное возрождение и дар, ни в чем не уступающий самым наипрекраснейшим, и оттого не соглашающийся обрести совершенство дарованием Духовым, но ругающий Его и насмехающийся над Ним, – вот такой человек, и прочие, кто извергает хуление, не получат прощения за хулу ни в сем веке, ни в будущем. Ведь и Спаситель утверждал, говоря: «Истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Если же Духом называется не только в более частном смысле Всесвятой Дух, но и в более общем Пресвятая Троица (ибо «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4:24)), то ясно, что хулящий Духа, то есть распускающий богохульный язык против какой-то одной из сверхъестественных и единосущных ипостасей вседержительного и сверхсущного Божества, даже если он представляется невиновным в поругании и поношении в добродетелях и образе жизни, тем не менее, одержимый гораздо большим грехом и судимый за него, никак не получит прощения ни в сем веке, ни в будущем. Взгляни и вот с какой стороны. Спаситель называется Сыном Человеческим, потому что поистине стал человеком и, как утверждается, добровольно подвергся человеческим страстям, тем, в которых человеческая природа видится пребывающей без осуждения и порицания. Посему Спаситель в предложенном речении говорит, что хулящий и бранящий Сына Человеческого из-за человеческих дел, то есть из-за непредосудительных страстей, скажем, что Он испытывал голод и жажду, что мучился из-за страдания, что обливался потом, что, снедаемый страхом смерти, говорил о Своей скорби, что молился, что отказывался от чаши – итак, соблазняющийся из-за этих человеческих признаков, через которые Спаситель давал распознать в Себе истинного Сына Человеческого, – тот легче может отбросить соблазн, и избежать хулы, и получить прощение грехов, видя, как для слепых словом создаются глаза, как хромые бегом посрамляют болезнь, а четверодневный в мертвецах насмехается над силой смерти, и все прочее, что Спаситель являл Божественным действием. Ведь каждое из этих чудес обладает необоримой силой, чтобы избавить соблазняющегося от заблуждения и хульного настроения, если, конечно, он не злобствует намеренно, – а если разум тщательно изучает их все в совокупности, разве это вскоре не обратит к богословствованию увлекаемого к хулению вещами человеческими и низменными? Тот же, кто злостно творит хулу из этих боголепных и сверхъестественных дел и старается из блага сделать зло, и, увидев Его изгоняющим бесов, говорит то: «Он одержим бесом» (Ин. 10:20), то: «Он изгоняет бесов силою князя бесовского» (Мф. 9:34), то заявляет, оскорбляя Создавшего с помощью грязи и слова глаза для того, кто от рождения был лишен зрения, и превращая чудо в поругание: «Не от Бога Этот Человек» (Ин. 9:16) – так вот, того, кто ничуть не становится лучше от Божественных и сверхъестественных Его дел, но скорее скатывается к худшему и распаляется к безумию, и ругает и хулит Благодетеля за то, за что следовало восхищаться Им и воспевать Его, что другое заставит обратиться, и пойти на попятный, и прибегнуть к покаянию, и получить прощение за злочестие и богоборство? Ясно же, что ничто иное. Итак, похулившего Духа Святого, то есть Божественные знамения, и даже из-за них не отбросившего прежнее поношение, ничто другое не исправит – а если он не исправится, откуда возьмется прощение греха? Поэтому спасительное Слово, источник прощения, правильно и боголепно объявило недостойным никакого извинения того, кто усердствовал обратить Божественные деяния в хулу. Ибо он, не оставив себе никакого повода для раскаяния или исправления от поруганий и хулы против Духа, тем паче не будет удостоен и прощения. Ты видел Его едящим и пьющим и поэтому называешь любителем поесть и выпить вина? Видел принимающим мытарей, и это тебя подвигло объявить Его другом мытарей и грешников (см. Мф. 11:19)? Но у тебя остаются высокие дела, благодаря которым ты, отступив от таких оскорблений и прибегнув к покаянию, обретешь прощение. То, что Он говорил с женщиной, и притом самарянкой, и попросил у нее испить воды (см. Ин. 4:7), заставило тебя мыслить о Нем низменно? Но как самарянка дала тебе повод для более приземленного мнения и представления, разве так же не станет она и учителем более возвышенного? Ибо она, вернувшись, звала весь город, говоря: «Пойдите, посмотрите Человека, Который сказал мне все, что я сделала» (Ин. 4:29). Даже это не ведет тебя к созерцанию Божественного и возвышенного, но, ухватившись за Его вопрос к ученикам: «За кого люди почитают Меня?» (Мф. 16:13), как за свидетельство незнания, ты считаешь Его одним из многих? Но разве ты не восходишь к боголепному мнению, слыша, как Он говорит ответившему: «Ты – Сын Бога Живаго» (см. Мф. 16:16), что «не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах» (Мф. 16:17) и «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18)? Человеческое ли это, или присуще лишь всемогущему и человеколюбивому Божеству? Но это слова, и зрение еще не засвидетельствовало их, и еще не предстала очевидность дел? Видя, как слепые от рождения празднуют возрождение глаз и действием зрения прогоняют врожденный недуг; как глухие слышат, и ноги хромых выправляются словом, и мертвые восстают, и скалы расседаются при Владычнем страдании, солнце омрачается и вместо лучей и великого блеска облачается в скорбный вид и тьму; как пустеют могилы, и мертвецы вместе с живыми прообразуют и празднуют общее воскресение – видя это, как же ты не отступил от того, благодаря чему собрал для себя соблазны и уязвил свой ум, как же, с великой спешкой и скоростью прибегнув к покаянию, не показал исправления, чтобы через него приобрести и прощение грехов? Но ты не позволяешь даже таким вещам смягчить ослепление твоего сердца, и еще больше усердствуешь в утверждении безумия и богоборства, и то из-за излишнего и несвоевременного пристрастия к субботе бранишь Божественные знамения, которые выше субботы, то, не имея субботы в качестве повода для хулы, и видя, как народ освобождается от бесовской напасти, прибегаешь к Веельзевулу, то, лишенный всякой возможности придумать и такой предлог, решаешь взять себе в помощники и союзники убийство и смерть, и простираешь преступные руки и намерения, чтобы вернуть к ней того, кого она не могла удержать четверодневным мертвецом (ведь «иудеи искали убить и Лазаря» (см. Ин. 12:10)), и в конце концов осуждаешь Совершившего эти чудеса на крест и смерть, и просишь стражу, и накладываешь печати на мертвеца и на гроб, и – что самое бесстыдное, и превосходит всякое безбожие, и никоим образом не оставляет никакого извинения – измышлением кражи похищаешь воскресение, не будучи смущен и переубежден даже таким чудом, превосходящим все от века совершенные невероятные и сверхъестественные дела, но замыслив против него тем большее злодеяние, чем большее преимущество это чудо имело перед другими? Посему тот, кого ничто из блистательно сияющего присущими Божеству достоинством и необоримой силой, то есть из деяний и свершений Духа, не явило передумавшим или покаявшимся от тех дурных и душепагубных представлений, которыми он измучил и изъязвил самого себя из-за человеческого во Христе, и кто, напротив, своими дерзкими поступками сделал даже из Божественного прибавление безумия и вящее богоборство – ясно и очевидно, что таковой не оставил себе ничего, благодаря чему он предпочел бы лучшее дурному и жарким и скорым покаянием разрешил бы предыдущие согрешения, и что он вовсе не удостоится прощения, «ни в сем веке, ни в будущем». Есть и такие, которые «ни в сем веке, ни в будущем» понимают в другом смысле, и разрешение недоумения получается проще и легче. Моисеев закон, говорят они, наказывает смертью произнесшего хулу на Бога, не уделяя ему никакого извинения или прощения, и на это указывает то, что похуливший не прощается в настоящем веке. Поэтому, по их словам, логично думать, что хулящий Духа Святого не только от Бога и в будущем веке понесет наказание и получит возмездие за хулу, но и в нынешнем подвергнется последней каре, потому что Моисеев закон постановляет побить камнями и изгнать из жизни того, кто отверзает против Бога проклинающие уста, то есть оскорбляет хулами Божество, от сущности и господства Которого есть и Дух. Так что Дух явственно провозглашается Богом, пусть богоборцы так и не думают, Дух, Которым Создатель природы Божественно творил превосходящие слово дела, говоря: «Я перстом Божиим изгоняю бесов» (Лк. 11:20), называя Духа перстом из-за неотличимости сущности и самовластного действия Отца и Духа – «Ред».. Однако Он говорит, что изгоняет бесов Святым Духом не потому, что не мог бы это делать Сам от Себя, но в поучение о том, что во всех Его боголепных делах соприсутствует действие Отца и Духа как единосущных, и соприродных, и изъявляющих одну и ту же волю. Поэтому Он и говорил: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин. 5:17), и: «Я говорю не от Себя» (см. Ин. 14:10), и: «Я перстом Божиим изгоняю бесов», и все прочее, что священными речениями учит о соприродности и единстве силы и воли. Как мне известно, некоторые говорили, что в то время, когда было произнесено это Владычнее утверждение, его действенность была ограничена – ведь тогда еще не настало воскресение, и не было явлено вознесение на небо, и Дух еще не сотворил учеников самопроизвольными и всеобщими витиями для всей вселенной. И пока еще не произошли эти сверхъестественнейшие вещи, хулящий Сына Человеческого и спотыкающийся о человеческое найдет прощение – ведь тогда достоинство Божества еще было для них заслонено плотью – а хулящему Духа не будет дано прощение ни в ту пору, ни в будущем веке, потому что у таковых не было никакой преграды, чтобы не видеть превышающее слово действие и сияющие через него лучи Божества. Других же предложенное изречение приводит к другой мысли. Какой? Они говорят, что поскольку купель, вершащая прощение Духом Святым и огнем, еще не была провозглашена открыто, похулившему Божество нельзя было найти прощение, потому что невозможно было и приобщиться к новому рождению и проистекающему оттуда очищению – поэтому естественно, что похуливший Духа Святого никоим образом не получает прощения в сем веке, а поэтому и в будущем.