Толкование Евангелие от Луки 18 глава 0 стих - Экзегет

Настойчивость вдовы

Эта притча убеждает нас в том, что Бог склоняет Свое ухо к тем, кто возносит к Нему молитвы, не небрежно или невнимательно, но с упорством и постоянством. Постоянные посещения угнетаемой вдовы покорили неправедного судью, который Бога не боялся и людей не стыдился (Лк 18:2). Даже против своей воли он удовлетворил ее просьбу. Как Тот, Кто любит милосердие и ненавидит несправедливость и Который всегда протягивает руку помощи любящим Его, принимает вопиющих к Нему день и ночь (Лк 18:7), не воздаст тем, кто прибег к Нему?

Мы обращаемся в своих молитвах к Тому, Кто может спасти нас и избавить нас от нечестия внутреннего: защити меня от соперника моего (Лк 18:3). Единородный Логос Божий действительно сделал это, вочеловечившись. Он освободил нас от власти князя мира сего, принял и спас нас и поставил нас под иго Своего Царствия. Самое лучшее — обращаться к Богу с постоянной молитвой, потому что Христос получит наши молитвы и выполнит наши просьбы.

Сохранение веры

Люди продают слово правды и заставляют многих уклониться от твердой веры, вовлекая их в совершение роковых ошибок. Как говорит Писание, они изрыгают их из своих собственных сердец, а не из уст Бога. Он предсказал это, говоря: Но Сын Человеческий,, придя, найдет ли веру на земле ? (Лк 18:8). Это не ускользнуло от Его ведения. Потому как не может такого быть, ведь Он Бог, Который знает все. Он Сам говорит нам, что любовь многих станет холодной. В конце времен те, которые уклонятся от правильной и безупречной веры, поддадутся соблазнам и будут слушать слова людей, сожженных в своей совести. Противясь им, мы идем к Богу как верные слуги, моля Его, чтобы их нечестие и их потуги, направленные против Его славы, не возымели результата.

Осуждение высокомерия

Что толку в том, что человек постится два раза в неделю, если это только повод для невежества и тщеславия и делает его гордым, надменным и эгоистичным? Ты отдаешь десятую часть из всего, что приобретаешь и похваляешься этим. Другими словами, ты навлекаешь на себя гнев Божий, поскольку тем самым ты осуждаешь и обвиняешь других людей. Ты распаляешься, хотя не увенчан еще божественным приговором о своей праведности. А вместо того сам осыпаешь себя похвалами. Ты говоришь: я не таков, как прочие люди (Лк 18:11). Умерь себя, фарисей. Поставь дверь и запри свой язык. Ты обращаешь речь к Богу, Который ведает все. Дождись приговора Судии. Ни один из тех, кто искусен в борьбе, не коронует себя. Никто также не получает награду от самого себя, а ждет решения судьи... Умерь свою гордыню, потому как высокомерие обличаемо Богом и ненавистно Ему. Это чуждо сознанию, боящемуся Бога. Иисус даже говорит: Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким будете судимы (Мф 7:1-2). Один из Его учеников тоже говорит: Один Законодатель и Судья... а ты кто, который судишь другого? (Иак 4:12). Никто, находясь в добром здравии, не станет смеяться над больным, прикованным к постели. Он, скорее всего, убоится стать жертвой того же недуга. Человек в сражении, из-за того что другой повержен, не возвеличивает себя, чтобы избежать несчастья. Слабость других не является причиной награды для тех, кто здоров.

Оправдание мытаря

Сказано, что мытарь, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо (Лк 18:13). Он воздерживается от всяких непотребных речей. Он кажется лишенным права говорить, обличаем укорами совести. Он боялся, что Бог видел, как он небрежно исполнял законы и вел постыдную и беспорядочную жизнь. Он сам внутри себя обвиняет свою собственную греховность. Неразумный же фарисей стоял там дерзко и открыто, без сомнения поднимая свои глаза, выставляя себя и хвалясь. Первый испытывает стыд за свое поведение. Он боится Его суда. Ударяет себя в грудь. Признает свои согрешения. Показывает свою болезнь, как врачу, и молит Его, чтобы Он был милостив. И что в итоге? Послушаем, что говорит Судья. Он говорит: сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот (Лк 18:14).

Иисус и дети

Матери приносили своих детей. Они хотели благословения Иисуса и просили, чтобы Он коснулся их младенцев Своей святой рукой. Блаженные же ученики Его возбраняли им это (Лк 18:15), но не потому, что завидовали детям; скорее всего, они отдавали Ему дань уважения как Своему учителю и защищали Его от излишней усталости. Они придавали много значения порядку.

Даже до сего дня младенцы приносятся и благословляются Христом путем наложения освященных рук. Традиция этого действа продолжается вплоть до наших дней и дошла до нас со времен Христа как своего источника. Только сейчас приношение младенцев происходит не в неподобающей или неорганизованной манере, а в надлежащем порядке, торжественно и с почтением.

Уподобление детям

Что есть в младенцах такого, что заслуживает ревностного подражания? Неужели нетвёрдость мыслей и неразумие? Так разве не является невероятным, чтобы Он сказал нечто подобное этому? Или Он скорее захочет, чтобы мы были рассудительны? Ведь Христос желает нам не того, чтобы мы были без разума, но чтобы прекрасно знали каждую вещь из тех, что полезны и необходимы для спасения. Ибо и Премудрость исповедует, что даёт незлобивым хитроумие, a юному отроку - понимание и рассудительность (Притч 1:4). <...> Тогда как же действительно бывает кто-то одновременно и незлобивым, и хитроумным? Разрешает нам этот вопрос Сам Спаситель, говоря в другом месте: Будьте разумны как змеи и бесхитростны как голуби (Мф 10:16, еп. Касси- ан). Сходное с этим пишет и блаженный Павел: Братья, не будьте детьми по разуму, на злое будьте младенцами, но по разуму будьте совершенными (1 Кор 14:20, еп. Кассиан). Поэтому необходимо исследовать, что означает быть младенцами для злобы и как бывают совершенными разумом. Так вот, младенец, зная совсем немногое, или вовсе ничего не зная, справедливо будет свободен от обвинения в порочности и лукавстве. Следовательно, подобает и нам стремиться к уподоблению им тем же способом и совершенно отбросить лукавые обычаи, чтобы видно было, что мы даже не знаем того пути, который ведёт нас к обману, но располагаемся как бы в неведении всякого вида лукавства и хитрости, проводя жизнь простую и незлобивую; добиваемся усвоить себе кротость и смирение и с лёгкостью отвращаемся от гнева и печали. Ибо это, говорим мы, обретается в тех, которые всё ещё являются младенцами.

Лесть и обман

Толпы иудеев... заблуждались вместе со своими начальниками и учителями, ибо они не видели очами ума славы Христа, но, скорее, смотрели на Него как на одного из таких, как мы: я имею в виду, как на простого человека, а вовсе не как на Бога, Который вочеловечился. Поэтому они приближались к Нему, искушая и расставляя сети хитрых своих уловок... Тот, кто называется здесь начальником, составляя себе мнение о знании закона и предполагая, что он в нём точен, думал, что может изобличить Христа в том, что Тот пренебрегает заповедью, которая была изречена через премудрого Моисея, и вводит Свои законы.

Ибо целью у иудеев было показать, что Христос противостоит и противоборствует прежним заповедям, поскольку новые и собственные законы, как сказал я, эти Свои Он ставил в противоположность тем, прежним, чтобы у них был благовидный предлог иметь нечестивое мнение о Нём. Итак, он подходит и делает вид, что говорит благожелательно, ведь он называет Его Учителем и именует благим, и объявляет, что хочет быть учеником, ибо говорит: что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? (Лк 18:18). Итак, смотри, как обманом и коварством сплетает он льстивые речи и как с мёдом смешивает горечь. Ведь он полагал, что так сможет ввести Его в заблуждение.

 Но, не понеся тяжести заповеди и ослабев в добродетели, не находит законник в себе силы исполнить повеленное.«Отиде, — говорит Писание, — скорбя» . Разве здесь был подходящий момент для богословия? Ведь для вопросившего «что сотворив...», Он и Сам будет в числе спасаемых. Ведь он вопросил, что сотворив, он и сам будет причислен к спасаемым. Какой же резон прежде открывать ему не то, что он искал узнать, но говорить нечто иное, нежели то, чего он страстно желал? Как же было возможно того, кто был не в силах понести бремя одной евангельской заповеди, учить превышающему всё таинству, когда он так ослабел в своем устремлении к благу, что на словах не мог сего вместить? Ибо он опечалился, как написано.  

Черновой перевод с английского
Таким образом, он льстит Иисусу и пытается обмануть Его, притворяясь, что благо расположен к Нему. И что отвечает Всеведущий, Который, "как написано: «уловляет мудрых в лукавстве их»." (1 Кор. 3:19)? "Что ты называешь Меня благим? никто не благ, как только один Бог." Видишь, как Он доказал, что тот не мудр и в то же время не учён, хотя и начальник синагоги иудейской. Ибо если, Он говорит, ты не верил, что Я Бог, и одеяние плоти ввело тебя в заблуждение, почему ты прилагаешь ко мне эпитеты, подобающие только высшей природе, тогда как всё же предполагаешь, что Я простой человек, как и ты, не превышающий пределов человеческой природы? У природы, превысшей всего, именно у одного Бога, имеется свойство быть благим по природе и неизменно: но ангелы и мы на земле благи по подобию Ему, или, скорее, по причастию Его. Ибо Он есть кто Он есть, и это Его имя (Исх. 3:14) и приснопамятное утверждение для всех поколений; но мы существуем и приводимся в бытие, когда нас делает причастниками Его Тот, Кто истинно существует: так что Он воистину благ, или благ абсолютно, но ангелы и люди благи, только когда делаются, как я сказал, причастниками благого Бога. Пусть поэтому благость будет отнесена к одному Богу, как Его особенное качество, существенная принадлежность Его природы, отличительный признак. Если, однако. говорит Он, ты не считаешь Меня истинным Богом, тогда ты невежественно и глупо относишь ко Мне свойства и добродетели Божественной природы, в то самое время, когда ты представляешь Меня простым человеком, который не облечён в благость, свойство Неизменной природы, а лишь приобретает её с согласия Божественной воли. Итак, вот смысл сказанного Христом.

Но, возможно, не согласятся с верностью этого объяснения те, кто извратил умы, разделяя нечестие Ария. Ибо они делают Сына низшим по сравнению с превосходством и славой Бога Отца, или, скорее, оспаривают, что Он Сын; ибо они и отвергают Его бытие Богом по природе и истинно, и отрицают, что Он истинно был рождён, да верят люди, что Он также равен по существу Тому, Кто родил Его. Ибо они утверждают, как если бы нашли основание для их богохульства из отрывка, который мы сегодня читаем: "Вот, Он ясно и выразительно отрицает, что Он благ, и не считает это подобающим никому иному, кроме Бога Отца: но если бы Он был равен Ему по существу и произошёл от Него по природе, как Он может не быть благ, если Он Бог?"

Вот ответ нашим противникам. Так как здравое и точное рассуждение признает сына единосущным отцу, как же Он не благ, ведь Он Бог? Ведь Он не может не быть Богом, если Он единосущен Тому, Кто по природе Бог. Ибо, конечно, не будут они утверждать - впрочем, кто знает, в насколько крайнюю дерзость они впали - что от благого отца произошёл сын, который не благ. Ведь на это мы имеем собственное свидетельство Спасителя, Который говорит так: "Не может дерево доброе приносить плоды худые" (Мф. 7:18). Как от доброго корня вырос злой росток? Или как из сладкого источника может течь горькая вода? Разве было время, когда не было Отца, ввиду того, что Он Отец вечно? Но Он Отец потому, что родил, и по этой причине носит такое имя, и не как кто-нибудь, кто заимствует это звание по сходству с иным лицом. Ибо от Него "именуется всякое отечество на небесах и на земле" (Еф. 3:15). Таким образом, заключаем, что плод благого Отца - благой Сын.

И иначе: как премудрый Павел говорит, "Он есть образ Бога невидимого" (Кол. 1:15): а образ, потому что Он являет в Собственной природе красоту Того, Кто родил Его. Итак, как можно видеть в Сыне, который не благ, Отца, который по природе и истинно благ? "Он есть сияние и подобие Его лица (ср. Евр. 1:3), но если Он не благ, как твердит бессмысленный еретик, а Отец по природе благ, то это сияние отлично по природе и не обладает великолепием Того, Кто повелел ему сиять. И подобие также поддельно, или, скорее, нет вообще никакого подобия: ибо оно представляет не Того, Чьё это подобие, если все должны допустить, что тот, кто не благ, противоположен тому, кто благ.

Можно сказать и многое другое против них по этому вопросу: но так как наше рассуждение может затянуться до непомерной долготы и стать для кого-либо обременительным, сейчас мы ничего больше не скажем и словно уздой обуздаем нашу ревность в этом отношении; но на нашей следующей встрече продолжим объяснение смысла отрывка из Евангелия, если Христу будет угодно снова собрать нас здесь: через Него и с Ним Богу Отцу слава и держава со Святым Духом, во веки веков, Аминь.

Благость Бога

Но что же Тот, Кто всё знает, Кто уловляет мудрецов их же лукавством (Иов 5:13), как написано? Что ты называешь Меня благим ? Никто не благ, как только один Бог (Лк 18:19). Ты видишь, как Он тотчас показывает, что он не является ни мудрым, ни сведущим, этот начальник иудейской синагоги. Ведь если Ты не веришь, говорит Он, что Я являюсь Богом, но тебя ввёл в заблуждение покров  плоти, тогда почему то, что приличествует одной только высочайшей природе, приписал ты Мне, Которого посчитал человеком таким, как ты, то есть простым и не превосходящим меры человечества? У той природы, что превосходит всё, а это означает, у одного только Бога, обретается то, чтобы быть по природе и неизменяемо благим. <...> Но если, говорит Он, тебе не думается, что Я поистине являюсь Богом, то глупо и невежественно приписал ты Мне свойства и достоинства Божественной природы, считая, что Я благ постольку, поскольку Я простой человек, который не как плодом неизменяемой природы облечён благостью, но, скорее, приобрёл её по мановению Божественной воли. Такова была цель сказанного Христом.

Как бы из возражения последователей Евномия. Если единосущен, говорит евномианин, Сын Отцу, то что же и Он не так же благ, как Отец? Ибо негде говорит некоему человеку Христос: «Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог». Сказав же «един», Он Себя поставил вне, как тоже, конечно, благого, но не настолько, как Отец.
Опровержение на это. Когда божественное Писание называет Сына Господом, ты согласишься, что и Он — тоже Господь, причем поистине, или ко всему прочему будешь отрицать и это? Если скажешь, что Он не есть Господь, то ты мудрствуешь противно божественным Писаниям и глаголавшему это Духу. Согласившись же и сказав, что Он есть Господь, ты себя самого обличишь в нечестии, так как и Господом зовешь, и поклоняешься Тому, Кого не считаешь единосущным Богу и Отцу, и скорее служишь твари, чем Богу по природе. Ведь то, что иной сущности, нежели Сущий Бог, не будет по природе Богом. И сему свидетель божественное Писание, гласящее:«Господь Бог наш, Господь един есть» (Втор. 6:4), ибо одна природа Божества. И о том, что ей одной подобает поклоняться, послушай паки: «Господу Богу твоему поклонишися и Тому единому послужиши» (Мф. 4:10). Итак, если из-за того, что «единым благим» называется Бог и Отец, Сын отпадает от того, чтобы быть столь же благим, как и Отец, то и из-за того, что единым Богом и Господом зовется Отец, Сын отпадает от того, чтобы быть Богом и Господом, по логике мысли. Как же ты тогда поклоняешься Тому, Кто не Бог и не Господь? Если же, при том что Отец есть Бог и Господь, с Ним приводится и Сын, обладающий отсюда отличительным свойством как из Него по природе сущий, и является вместе с Отцом Господом и Богом, то Он всяко будет иметь и то, чтобы быть благим, как Отец, так как отличительное свойство Отца также присутствует в Нем, как и в Оном.
ИНОЕ. Много и об Отце, и о Сыне говорят божественные Писания, и различие имен не приводит непременно к тому, что у Них разделяется и логос сущности, так, чтобы через это между Ними нашлось место для какого-либо неподобия. Ибо есть единое Божество Отца и Сына, хотя бы каждый из Них и обозначался разнообразными именами, не как имеющий что-то особенное и Сам по Себе, что не присуще Другому, но так, что в отношении обоих может пониматься всё, что говорится касательно одного из Них, за исключением только лишь именования Отца и Сына и соответствующего этому именованию дела. Ибо Отец есть всегда Отец, и никогда Ему не стать Сыном; и Сын всегда есть Сын, и никогда не будет Отцом. Если же кто захочет сказать, что не может пониматься в отношении обоих какое-либо именование, которое может быть отнесено к одному, то попадет в великую беду. Ибо что он будет делать, когда услышит Павла, говорящего: «Един Бог Отец, из Негоже вся; и един Господь Иисус Христос, Имже вся» (1 Кор. 8:6)? Ибо вот, он усвоил Отцу то, чтобы быть Богом и Единым; а Сыну — быть Господом и Единым. Значит ли, что теперь Сын потому не будет Богом, что Отец наименован Богом и Единым, а Отец не будет Господом, поскольку Господом и Единым назван Сын? Но это не так, да не будет! Ибо при том, что Богом является Отец, то Бог и Сын; и наоборот, при том, что Господом является Сын, Отец—Господь. Но если бы было некое различие, разграничивающее двоицу и не позволяющего ей соединиться по природе в тождестве, не было бы, думаю, наименование одного присуще другому в собственном смысле. Но поскольку всё, что принадлежит Отцу, является в Сыне, а принадлежащее Сыну, в свою очередь, — в Отце, так что никакой логос не разрывает тождество, то будет и Он благим, как Отец, и поэтому — единосущным.
<75.117> ИНОЕ. Которые лишены природного по отношению друг к другу общения и тождества, тех, конечно же, и некая взаимная чуждость отличительных особенностей (ξενισμός τις ιδιοτήτων) отделяет от природной связи друг с другом. Ибо у человека по отношению к лошади — чуждые свойства; а лошади, в свою очередь, — по отношению к человеку, — не то же самое особым образом присуще. Итак, если некая природная удаленность отделяет Сына и показывает Его чуждым Отчей сущности, то как Он явится носящим в Себе свойства Отца? Как и Отец, если Он действительно по природе чужд Сыну, носит в Себе Его свойства? Ибо истинно по отношению к Отцу говорит Спаситель, что «вся Моя Твоя суть, и вся Твоя Моя» (Ин. 17:10). Итак, если «вся», а одним из всего является и совершенная благость, то и Сын будет обладать ею, являющейся отличительным свойством Отчей сущности, как из Него происшедший. А обладающий свойствами Отчей сущности всяко будет и единосущным.

Подобает полностью исследовать смысл вышесказанного, и тогда мы ясно пой-мем, чему хотел научить Христос, сказав нижеследующее, когда законник подошел к Нему (ибо так написано) , ища научиться, как спастись. Затем предлагает, назвав Его прежде «учителем» и «благим», вопрос: «Что сотворив, живот вечный наследую?» На это Христос и говорит: «Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог   . Иди, продаждь имение твое и даждь нищым, и имети имаши сокровище на небеси ». Но, не понеся тяжести заповеди и ослабев в добродетели, не находит законник в себе силы исполнить повеленное.«Отиде, — говорит Писание, — скорбя» . Разве здесь был подходящий момент для богословия? Ведь для вопросившего «что сотворив...», Он и Сам будет в числе спасаемых. Ведь он вопросил, что сотворив, он и сам будет причислен к спасаемым. Какой же резон прежде открывать ему не то, что он искал узнать, но говорить нечто иное, нежели то, чего он страстно желал? Как же было возможно того, кто был не в силах понести бремя одной евангельской заповеди, учить превышающему всё таинству, когда он так ослабел в своем устремлении к благу, что на словах не мог сего вместить? Ибо он опечалился, как написано. Так что, поскольку, вида человека, законник как к человеку приступает ко Христу и как простого человека спрашивает, испытывая Его как неграмотного, тем более что он заботился произвести впечатление мудрости, показавшись знающим закон, Господь постыждает его, говоря: «Один только Бог поистине благ. Поэтому, что ты, приступив ко Мне как к человеку, приписываешь Мне то, что одному лишь Богу по природе присуще, называя Меня благим? Ибо есть только один, Кто по природе благ, и это, разумеется, Бог. Если же ты, — говорит Он, — знал Меня как Бога и потому благого, то чего ради приступил как к простому человеку? А если не веруешь, что Я являюсь Богом, но считаешь Меня простым человеком, то что при-лагаешь к человеку достоинство, подобающее одному лишь Богу?» Так что сказан-ное есть обличение невежества, а не богословская аксиома.
ИНОЕ. Если по причине того лишь, что говорится, что один Бог является по природе <75.124> благим, Сын исключается из схожести в этом и подобия по отношению к Отцу, и будет менее благим, и поэтому — не единосущным, то пусть бы кто-нибудь из привыкших христоборчествовать сказал нам, что же он станет делать, когда и мы предложим им нечто похожее. Ибо говорит негде о Боге и Отце некто из святых, что «Бог свет есть» (1 Ин. 1:5); говорит же и о Сыне, что «бе свет истинный» (Ин. 1:11). Вот, смотрите, свет — Отец, свет и Сын. И к одному Сыну прилагается еще и «истинный». Лишится, значит, Отец того, чтобы быть поистине светом, раз к одному лишь Сыну относит это слово Иоанн. Но никто, думаю, не дойдет до такого безумия, чтобы согласиться с этим нечестием. Итак, если, несмотря на то, что поистине является и именуется светом один только Сын, светом поистине является и Отец, то и несмотря на то, что благим по природе является Отец, и к Нему прилагается «един», будет по природе благим и Сын, так же, как и Отец. А где тождество природы, там, несомненно, будет и единосущие.
ИНОЕ. Если то, чтобы Сыну по чему-либо отличаться от Своего Отца, не по-зволяет Ему иметь ту же самую, что и Отец природу, но делает Его инородным (ετερογενή) и как бы чуждым (έκφυλον), тогда то, что Он ни по чему не отличается, показывает Его единосущным. Итак, когда божественное Писание говорит об Отце, что Он «свет есть», и опять называет светом Сына, так что ничего здесь нет, что бы разрывало подобие (ибо к Обоим прилагается выражение «свет истинный»), то что препятствует Сыну быть единосущным Отцу?
ИНОЕ. Если иносущен Сын по отношению к Отцу, то как Отец в Нем является, и Он — в Отце? Ведь Он говорит: «Видевый Мене, виде Отца» (Ин. 14:9). Ведь не увидим же мы в лошади образ человека; и наоборот — ее образ никто не усмотрит в человеческом обличии. Ибо подобное в подобном является, а иновидные (ετεροειδή) и обособленные от природного друг с другом подобия никогда не явятся одно в другом. А Сын является в Отце, и Отец в Сыне. Стало быть, Он не иносущный, как это будет по-вашему, но единосущный, как начертание и образ Отца.

В собственном смысле слова благое не по причастию и не от иного является таковым, но имеет добродетель, содержащейся в собственной природе и как бы из него самого источающейся; лучше же сказать, оно по природе является тем, что мы называем благом. Итак, когда Отец существует в особой ипостаси, и Сын, в свою очередь, в особой ипостаси, к кому одному нам отнести благо? Или каково на самом деле будет благо? Но, возможно, кто-нибудь скажет, что подобает усваивать благо Отцу. Хорошо, пусть так, ибо мы пока согласимся с этим, как еще исследующие данный вопрос. Затем, кто дерзнет говорить, что Сын по природе не является благим, когда услышит говорящего: «Аз и Отец едино есма ; видевый Мене, виде Отца »? (Ин. 10:30, Ин. 14:10) Ведь если Сын не благ по природе, то как Он нам в Себе показывает благого по природе Отца? Но Он и в этом есть образ Отца. Стало быть, благ и Он, как и Отец. Каким же тогда образом един есть благ, согласно Его словам? Ясно, что в собственном смысле слова благо принадлежит Св. Троице, Которая по причине тождества сущности сплетается в одно Божество, так что <75.529> есть одна лишь Божественная сущность. А по природе совокупляемый в столь тесное единство с Отцом как будет сотворенным или созданным?

Итак, поскольку оказался бессилен этот начальствующий и не мог даже на слух перенести продажу имущества, хотя доброй была весть и полной мзда, то Господь наш выставляет на вид немощь, которая таится в богатых, говоря: Как трудно имеющим богатство войти в Царство Божие! Говорю же вам, что легче верблюду (κάμηλος) войти в игольное ухо, нежели богатому в Царство Божие (Лк 18:24-25; Мф 19:24; Мк 10:25). Иисус скорее использует не слово κάμηλος (верблюд), которое стоит в Евангелии и обозначает это животное, но κάμιλος (толстый канат), ведь такой обычай, чтобы более толстые канаты называть κάμιλοι, есть у тех, кто преуспевает в море.

Кирилл Александрийский, Комментарии на Евангелие от Луки 123.

Пётр сказал: вот, мы оставили всё и последовали за Тобою (Мф 19:27). <...> Но, как я думаю, на это скажут: «Что же оставили когда-либо ученики? Ведь это были мужи, которые потами и трудами собирали то, что хватало для жизни, в рыболовном ремесле; возможно, где-нибудь владели, самое большее, кораблём и сетями, у которых не было красиво отстроенных домов и другого имущества. Что же они оставили или за что просят воздаяния у Господа?» Итак, что нам сказать на это? Преимущественно по этой причине они и делают такой вопрос крайне необходимым. Ведь поскольку они ничего не стяжали, кроме как малого чего-то и незначительного, они стремятся узнать, каким образом Бог вознаграждает и дарованием от Него возвеселяет и тех, которые самое малое оставили ради Царствия Божия, то есть из-за стремления улучить Царствие Небесное по любви к Нему. Ведь богатый, пренебрегши многим, твёрдо ожидает воздаяний, но стяжавший малое и затем удалившийся от него, какие он имеет надежды? Разве не нужно было узнать об этом? Поэтому они рассудительно говорят, поскольку оставившие малое: Вот, мы оставили всё и последовали за Тобою (Лк 18:28).

Далее, кроме этого, необходимо сказать и следующее, а именно: уклонение от многого или от малого имущества равные вызывает страдания, если судить право, ведь сущность этого дела можно увидеть с помощью небольшого доказательства. Если нужно, пусть встанут два нагих мужа. Далее, вот что они сделали: один снял очень дорогую одежду, а другой не так, как тот, но скорее никчёмную и такую, какую просто приобрести. Разве не в равном смысле будет приниматься у них нагота? Как или по какой причине может быть сомнительным то, что я сказал? Следовательно, что касается послушания и произволения, в равном чине с теми, что стяжали многое, могут счисляться те, которые хотя и не были такими, но руководствуясь равными влечениями, охотно претерпели продажу того, что было у них. В защиту этого выступает и премудрый Павел, когда пишет так: Ибо если есть усердие, то оно принимается смотря по тому, кто что имеет, а не по тому, чего не имеет (2 Кор 8:12). Следовательно, небезосновательным был это вопрос от святых апостолов.

Страдания и воскресение

Примерно так и сейчас Спаситель заранее заботится сообщить ученикам, что Он претерпит страдания на кресте и смерть по плоти, как только взойдёт в Иерусалим. Прибавлял же Он и то, что воскреснет, изглаживая эту скорбь и покрывая бесчестие страдания великим чудом. Ведь славным и приличным Богу было то, что Он мог рассечь узы смерти и обратно взбежать к жизни. Ибо Он засвидетельствовал, по изречению премудрого Павла, воскресением из мёртвых, что Он — Бог и Сын Божий (Рим 1:4).

***

Исполнение Писания

Для того, чтобы они понимали как то, что Он прежде знал о страданиях, так и то, что имея власть легко избегнуть их, Он добровольно идёт на них,

Он предварительно сообщает им о том, что случится. Говоря же: Вот, мы восходим в Иерусалим (Лк 18:31), Он, так сказать, приводит им явное свидетельство и повелевает, чтобы они вспомнили, что было сказано прежде. Ведь Исаия как бы от лица Христа говорит: Лица же Моего Я не отвратил от стыда оплеваниий (Ис 50:6, LXX).

И ещё в другом месте он говорит о Нём: Как овца на заклание Он ведён был и как агнец пред стригущим его безгласен (Ис 53:7, LXX). И ещё: Веемы, как овцы, блуждали, и каждый на пути своём заблудился, и Господь предал Его за грехи наши (Ис 53:6, LXX). А ещё и блаженный Давид Псалме 21, заранее изображая страдания на кресте, вводит Иисуса говорящим как Тот, Кто вот уже висит на древе: Я же- червь, а не человек, поношение у людей и уничижение в народе. Все видящие Меня насмехались надо Мною, говорили устами и кивали головою: Он уповал на Господа, пусть Он избавит Его (Пс 21:7, LXX). Ведь кивали о Нём некоторые из иудеев своими нечестивыми головами, насмехаясь и говоря: Если Он - Сын Божий, пусть теперь сойдёт с креста, и уверуем в Него (Мф 27:42). И ещё Он сказал: Разделили ризы Мои себе и об одежде Моей метали жребий (Пс 21:18, LXX). И ещё в другом месте Он говорит о тех, которые распяли Его: Дали в пищу Мне желчь, и в жажде Моей напоили Меня уксусом (Пс 68:21).

***

Хотя Спаситель всех предвозвестил это святым апостолам, они не поняли того, что говорилось, сказано, но слово это было сокрыто от них (Лк 18:34, еп. Кассиан). Ведь они всё ещё не знали в точности того, что было предвозвещено через святого пророка Исаию. Ибо даже первенствующий среди учеников Петр не слушал Спасителя, Который говорил, что будет распят, умрёт и воскреснет. А поскольку он до сих пор не понимал глубины таинства, то восстал против этого, говоря: Будь милостив к себе, Господи! Да не будет этого с Тобою! (Мф 16:22). Но ему был сделан суровый укор за то, что он говорил это, потому что он всё ещё не знал цели боговдохновенного Писания — той, что относится к этому. Когда же Христос воскрес из мёртвых, Он отверз им глаза (Лк 24:31), как написал другой из святых евангелистов. Ибо они просветились, когда обогатились изобильным причастием Духа.

Вера слепого

Далее, как же не замечал этот слепой, что зрение восстанавливается скорее не человеческими силами, но силой Божественной и приличной Богу властью? Ибо для Бога отнюдь нет ничего невозможного. Но он приблизился как к Богу, Который может всё. Далее, почему он именует Его Сыном Давида} Что тогда можно сказать на это? Я полагаю, что примерно следующее, а именно: воспитанный в иудаизме и будучи местного происхождения, он, вероятно, не был в неведении относительно предвозвещённого о Нём через закон и пророки. Он слышал относящиеся к этому восхваления в книге Псалмов: Клялся Господь Давиду истиною и не отречётся от неё: От плода чресл твоих посажу на престоле твоём (Пс 131:11, LXX). Знал он, что сказал блаженный пророк Исаия: И выйдет жезл от корня Иессея, и цвет от корня его произойдёт (Ис 11:1, LXX). А также и следующее об этом: Вот, Дева зачнёт во чреве и родит Сына, и нарекут имя Ему Емма- нуил, что в переводе значит: С нами Бог (Мф 1:23, еп Кассиан). Поэтому как тот, кто уже уверовал, что, будучи Богом, Слово добровольно претерпело рождение по плоти — я имею в виду то, которое от Святой Девы, — он подходит как к Богу, говоря: Помилуй меня, Сын Давидов! (Лк 18:38). Ведь что он с таким расположением приносил это моление, засвидетельствует Христос, говоря ему: Вера твоя спасла тебя (Лк 18:42).

Свет, дающий зрение

Ибо Он сказал с вышней властью это: прозри\ (Лк 18:42). Изречение такое достойно изумления, оно приличнее всего Богу и вне человеческих пределов. Ибо кто из святых пророков изрёк что-то подобное или говорил с такой властью? Ведь заметь, что Он не у другого выпрашивает, чтобы Он мог восстановить зрение тому, у кого отнят свет, но и не совершение молитвы к Богу сотворило это божественное знамение, но скорее Он отводил это Своим собственным силам, и всесильными мановениями Он устраивал всё, чего бы ни пожелал. Он сказал: прозри! И это изречение стало светом для страждущего, ибо это было слово истинного Света.

***

Следование за Христом

Итак, Он освобождается от болезни, но пренебрегает ли он тем, чтобы быть христолюбивым? Никоим образом, ведь он, сказано, последовал за Ним (Лк 18:43, еп. Кассиан), воссылая Ему славу как Богу. И освобождался он от двойной слепоты, так как оказался не только вне этой телесной, но вместе с ней и вне той слепоты, что в уме и сердце. Ведь он не прославил бы Его как Бога, если бы не узрел духовно. Но это было причиной и для других, чтобы они славили Его, ведь весь народ, сказано, воздал хвалу Богу (Лк 18:43).