Толкование Евангелие от Иоанна 18 глава 0 стих - Экзегет

Как повествует св. Евангелист Иоанн, окончив Свою первосвященническую молитву, «Иисус изыде со ученики Своими на он пол потока Кедрска, идеже бе вертоград, в оньже вниде Сам и ученицы Его». Поток Кедрский или Кедрон, что значит «черный», был незначительный ручей, который наполнялся водой только после сильных дождей, а в остальное время его русло было сухо или почти сухо. Он протекал так называемой Иосафатовой долиной и отделял Иерусалим от Елеона. Св. Иоанн говорит, что за этим потоком был сад, куда вошел Иисус и ученики Его, но не называет сада по имени и не говорит ничего о том, что там происходило до прихода Иуды со стражей. Первые два Евангелиста Матфей и Марк называют этот сад Гефсиманией, а св. Лука указывает его местонахождение на горе Елеонской. Все трое повествуют о молитве Господа в этом Гефсиманском саду. «Гефсимания» значит «жом для выжимания масла»: вероятно, сад был оливковый и здесь приготовлялось оливковое масло. О Гефсиманской молитве см. Мф. 26, Мк. 14, Лк. 22

Можно предполагать, что этот сад принадлежал какому-нибудь расположенному к Господу владельцу, ибо, по словам св. Иоанна, Господь Иисус Христос «часто собирался там с учениками Своими», почему Иуда и повел туда стражу в уверенности, что найдет Господа После Тайной вечери именно там, в чем и не ошибся.

Все четыре Евангелиста согласно рассказывают о предании Господа, причем каждый лишь привносит свои подробности, которые дополняют картину. По св. Иоанну, Иуда привел целую спиру, т.е. часть легиона, называемую когортой и состоящую из 1000 человек с тысяченачальником во главе, о котором особо упоминается в 12-м стихе, а также служителей от первосвященников и фарисеев. Хотя было полнолуние, толпа эта пришла с фонарями и факелами в предположении, что Господь может укрыться в потаенных местах сада. Воины были вооружены мечами, а слуги первосвященников — дрекольями. По-видимому, они ожидали возможности серьезного сопротивления.

Между тем стража приблизилась и, как повествует об этом один св. Иоанн, дополняя первых трех Евангелистов, Господь спросил: «Кого ищете?»

С отрядом были, конечно, старейшины иудейские, которые знали, за кем отряд послан; они-то и отвечали: «Иисуса Назорея». «Это Я», — громко отвечал Господь. Пришедшим было внушено, что они должны будут взять Иисуса хитростью, осторожно, так как Он имеет приверженцев, которые могут за Него заступиться. И вдруг Он открыто, как бы ничего не боясь, говорит: «Это Я».

Эти слова Христовы заключали в себе для врагов Его потрясающую силу. И неожиданность такого ответа и сила духа, проявленная в нем, произвели на пришедших необыкновенное действие: они отступили назад, и пали на землю.

Когда они несколько оправились от потрясения, Господь вторично спросил их: «Кого ищете?» Они снова отвечали: «Иисуса Назорея».

Господь говорит им тогда: «Я сказал вам, что это Я. Итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут». Трогательна эта забота Господа о Своих учениках.

Св. Иоанн поясняет при этом, что должны были сбыться слова первосвященнической молитвы Его: «Из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого». И стража действительно оставила Апостолов и приступила ко Иисусу, чтобы взять Его.

Но тут Апостолы решили вступиться за Господа, и нетерпеливый Петр, не дождавшись ответа на вопрос одного из них: «Господи, не ударить ли нам мечом?» — извлек меч и, ударив первосвященнического раба Малха, отсек ему правое ухо, но не совершенно, так что Господь одним прикосновением исцелил его (Лк. 22:51).

«Возврати меч твой в его место», — сказал Господь Петру: «ибо все взявшие меч, мечем погибнут» — это, конечно, не пророчество (иначе можно было бы считать его несбывшимся), а только закон Божественной правды общего характера: кто нападает на другого с намерением лишить его жизни или нанести ему рану, тот сам достоин того же. Это та же мысль, которая заключена в заповеди, данной после потопа: «проливаяй кровь человечу в ея место его пролиется» (Быт. 9:6). «Или мнится ти, яко не могу ныне умолити Отца Моего, и представить Ми вящше, неже дванадесяте легиона Ангел?» Легионом назывался у римлян отряд, состоявший из 10 когорт и заключавший в себе около 10.000 воинов. Весь Ангельский мир ополчился бы в защиту Сына Божия, если бы Он не предавал Себя на страдания добровольно. 12 легионов Господь как бы противополагает 12-ти ученикам Своим. Како убо сбудутся писания, яко тако подобает быти? — это значит, что все происходящее есть исполнение пророчеств.

  Взявши Господа Иисуса, враги повели Его связанным (черта, которую указывает только один св. Иоанн)...

...в дом, где жили первосвященники. Восполняя показания первых трех Евангелистов, св. Иоанн один только упоминает, что Господа привели сначала к Анне, который сделал Ему предварительный допрос, а затем послал Его к Каиафе. Св. Иоанн тут же и поясняет, почему Господа привели сначала к Анне, а не к Каиафе, который в тот год был правящим первосвященником, а Анна (или Анан, как называет его Иосиф Флавий), «бе бо тесть Каиафе». Взявшие Господа думали этим оказать особое внимание и честь знатному родственнику правящего первосвященника, а кроме того старый хитрец Анна пользовался особым уважением в своей среде. Надо полагать, однако, что Анна, по смещении его с должности первосвященника, продолжал оставаться жить в пер-восвященническом доме, тем более, что новый первосвященник Каиафа был его близким родственником, так что жилища Анны и Каиафы имели общий двор, хотя и находились в разных отделениях большого первосвященнического дома.

См. комм. к Ин. 11:50

Но не все Апостолы окончательно покинули Господа. Двое из них — именно Петр и Иоанн — стали издали следить за удалившимся отрядом воинов, который взял Иисуса, пошли за Ним, хотя и в некотором отдалении и так дошли до самого Иерусалима, видя, куда был приведен их любимый Учитель. Куда бежали остальные девять учеников неизвестно, но — по-видимому, они так были потрясены и напуганы всем происшедшим, что сидели где-то спрятавшись при запертых дверях, о чем мы знаем из Ин. 20:19. Св. Иоанн, дополняя повествования первых Евангелистов, говорит, что за Иисусом следовал не только Петр, об отречении которого повествуют все четыре евангелиста, но и «другий ученик» — несомненно он сам.

Св. Иоанн был знаком первосвященнику, которому именно и почему, неизвестно: по преданию — по своему рыболовству. Поэтому он вошел внутрь первосвященнического двора, а затем сказал придвернице, чтобы она пустила внутрь и Петра.

Тут-то и произошло первое отречение Петра, по св. Иоанну, когда во время допроса Господа Анной, Петр стоял у разведенного на дворе огня и грелся.  Об отречении Петровом повествует все 4-ре Евангелиста, хотя в повествованиях их сразу бросается в глаза некоторая разница. Впрочем различие это нисколько не касается существа дела: Евангелисты только дополняют и разъясняют друг друга, так что из сопоставления всех их показаний слагается точная и полная история этого происшествия.    Петр находился во время суда над Господом, сначала у Анны, а потом у Каиафы, в одном и том же внутреннем дворе первосвященнического дома, куда его ввела придверница, по просьбе св. Иоанна, знакомого первосвященнику. То, что это был один и тот же двор общего первосвященнического дома, в разных отделениях которого жили оба первосвященника и Анна и Каиафа, устраняет кажущееся противоречие между повествованиями св. Евангелиста Иоанна, с одной стороны, и тремя другими Евангелистами, с другой стороны. Св. Иоанн представляет отречения начавшимися во дворе Анны и там же окончившимися, а прочие три Евангелиста, совсем не упоминающие о допросе Господа у Анны, излагают дело так, как будто все три отречения происходили на дворе у первосвященника Каиафы. Ясно, что это был один и тот же общий двор. Когда при содействии Иоанна, который «бе знаем архиереови», Петр вошел во двор первосвященника, вводившая его привратница, по св. Иоанну, сказала ему: «еда и ты ученик еси Человека Сего?» Петр отвечал: «несмь»...

...и стал к огню, который был разведен ради непогоды и холода. Однако, служанка не оставила его в покое, и, по св. Марку (Мк. 14:67), всмотревшись в его лицо, освещенное огнем, утвердительно сказала: «и ты с Назарянином Иисусом был еси», а также и другим говорила: «и сей с Ним бе» (Лк. 22:56). Тогда Петр продолжал то же отречение, говоря: «жено, не знаю Его» (Лк. 22:57), «не вем, что ты глаголеши» (Мк. 14:68 и Мф. 26:70). Так совершилось первое отречение, начавшееся у ворот и кончившееся у огня.

Хитрый Анна, ни в чем не обвиняя Христа, стал расспрашивать Его только о том, чему Он учил и кто были Его ученики. Этим он намеренно дал опасный тон всему дальнейшему ходу дела, набросив подозрение на Иисуса, как на главу какого-то тайного заговора, с тайным учением и тайными целями.

Но Господь изобличил эту его хитрость своим ответом: «Я говорил явно миру: Я всегда учил в синагоге и храме... и тайно не говорил ничего».

В доказательство этого Господь предложил спросить свидетелей, слышавших, что говорит Он.

Несмотря на то, что в таком ответе ничего не было оскорбительного для первосвященника, один из слуг, желая вероятно угодить первосвященнику, ударил Господа рукой в ланиту, сказав: «тако ли отвещаваеши архиереови?»

Если бы Иисус молча перенес это, могли бы подумать, что Он признает этот удар, нанесенный Ему, справедливым, и не в меру ревностный слуга еще возгордился бы таким молчаливым одобрением его поступка. Поэтому, чтобы пресечь зло в самом начале и вразумить слугу, Господь возразил: «если я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» — т.е., если ты можешь доказать, что Я учил народ чему-нибудь худому, то изобличи Меня в этом, докажи это, а не бей без всяких оснований.

Далее св. Иоанн говорит, что Анна послал Иисуса связанным к первосвященнику Каиафе. Вероятно, Господа провели только через внутренний двор того же самого дома, где был разложен огонь и где стоял и грелся Петр, уже раз отрекшийся от Господа. О том, что происходило у Каиафы, повествуют подробно два первых Евангелиста св. Матфей и св. Марк.

Как свидетельствует св. Марк, Петр, желая, видимо, избавиться от неотвязчивой привратницы, ушел от огня в переднюю часть двора, на преддворие, к воротам, чтобы в случае нужды бежать. Так прошло немалое время. Снова увидев его, все та же служанка (Мк. 14:69) стала говорить стоявшим тут: «яко сей от них есть». К ней присоединилась и другая служанка (Мф. 26:71), тоже говорившая: «и сей бе со Иисусом Назореем». Еще кто-то обратился прямо к Петру: «и ты от них еси» (Лк. 22:58). Петр снова переменил место и опять стал у огня, но и тут некоторые начали говорить: «еда и ты от ученик Его еси?» «Он же отвержеся и рече: несмь». Это было второе отречение, происшедшее как раз в то время, когда Иисуса от Анны вели к Каиафе, как можно думать на основании 24 и 25 ст. 18 гл. от Иоанна.

После второго отречения прошло около часа (Лк. 22:59). Приближался утренний рассвет и с ним обычное «петлоглашение» (Мк. 13:35). Оканчивался суд над Господом у первосвященника Каиафы. Тогда один из рабов, родственник Малха, которому Петр отсек ухо, сказал Петру: «не аз ли тя видех в вертограде с Ним?», а другой добавил: «и сей с Ним бе, ибо галилеанин есть» (Лк. 22:59), и вслед за тем многие начали говорить: «галилеанин еси, и беседа твоя подобится» (Мк. 14:70), «и яве тя творит» (Мф. 26:73).

На Петра напал страх, и он начал «ротитися и клятися, яко не вем Человека Сего», и «второе алектор возгласи», как свидетельствует св. Марк, несомненно со слов самого Петра (Мк. 14:71-72). В первый же раз петух запел, по свидетельству св. Марка, после первого отречения (Мк. 14:68). «И обращся Господь воззре на Петра: и помяну Петр слово Господне — и исшед вон плакася горько» (Лк. 22:61-62). Так совершилось третье отречение, которое, видимо, совпало с моментом, когда Господа уже осужденного и подвергнутого поруганиям и избиениям, вывели из дома Каиафы во двор, где Он под стражей должен был ожидать утра (Лк. 22:63-65) и нового уже официального заседания синедриона, на котором был вынесен формальный приговор. От пения петуха и взгляда, брошенного на него Господом, в душе Петра возникло жгучее, горькое раскаяние: он бежит от места своего падения наружу и горько его оплакивает.

«И связавше Его ведоша, и предаша Его Понтийскому Пилату игемону» — Со времени подчинения Иудеи римлянам у синедриона было отнято право наказывать преступников смертью, что видно и из Ин. 18:31. Побиение камнями Стефана было самовольным поступком. По закону обвиненные в богохульстве побивались камнями, но иудеи, бессознательно исполняя тем волю Божию, желали предать Господа Иисуса Христа более поносной смерти — распятию на кресте — и с этой целью, после вынесения смертного приговора синедрионом, отвели его к Понтийскому Пилату игемону, т.е. правителю.    Понтий, по прозванию Пилат, был пятым прокуратором, или правителем Иудеи. Он получил назначение на эту должность в 26 г. по Р.Хр. от римского имп. Тиверия. Человек гордый, надменный и жестокий, но вместе с тем малодушный и трусливый, он ненавидел иудеев и, в свою очередь, был ненавидим ими. Вскоре после распятия Христова он был вызван в Рим на суд, заточен в Виенне (в южной Галлии) и там кончил жизнь самоубийством. Прокураторы обычно жили в Кесарии, но на праздник Пасхи для наблюдения за порядком переселялись в Иерусалим.    Подробнее всего о суде у Пилата повествует св. Евангелист Иоанн. Он говорит, что иудеи повели Иисуса в преторию, т.е. судебную палату римского правителя, вероятно, в крепости или близ крепости Антониевой на северо-западе от храма, в которой помещался римский гарнизон. Прикосновение к чему-либо языческому считалось осквернением, а потому они не вошли внутрь, дабы не воспрепятствовать вкушению Пасхи (ясное указание, что Пасха наступала в тот день вечером, и что Христос вкушал Пасху накануне праздника, а принес Себя в жертву, как истинный Агнец Пасхальный, в самый день наступления ветхозаветной Пасхи, бывшей прообразом Его страдания).

Пилат, делая в данном случае уступку иудейским обычаям (известно, что римляне старались щадить привычки и обычаи побежденных народов, чтобы не слишком их восстанавливать против себя), сам вышел к ним на лифостротон — открытое возвышенное место перед жилищем прокуратора (каменный помост от греч. лифос — камень) и просил: «кую речь приносите на Человека Сего?» — т.е.: в чем Его обвиняете?

Первые два Евангелиста начинают описание суда Пилатова допросом Господа, третий — обвинениями Господа со стороны приведших Его, а св. Иоанн — вопросом Пилата к приведшим Господа: таким образом, св. Иоанн начинает с самого начала и дальше, во всем описании держится более подробного и последовательного порядка судопроизводства, дополняя повествования первых трех Евангелистов.    «Аще не бы был Сей злодей, не быхом предали Его тебе — иудеи не хотели нового разбирательства дела Иисусова: они надеялись, что Пилат будет только исполнителем произнесенного ими приговора.

Пилат хорошо понимал с какими людьми он имеет дело, а потому сразу поставил обвинителей в должное положение по отношению к себе, как представителю римской власти: я не могу осуждать, не выслушав дела, а потому: «поймите Его вы, и по закону вашему судите Ему». Синедриону действительно было предоставлено право без утверждения римской власти осуждать и приводить в исполнение некоторые наказания: нельзя было только наказывать смертью. Пилат и предлагает им воспользоваться их правом. Изменяя гордый тон на покорный, иудеи сознаются, что их права ограничены, и они не могут достойного, по их мнению, смерти преступника, подвергнуть казни: «нам не достоит убити никогоже» (см. ст. 28).

Господь действительно не раз предрекал, что Его предадут язычникам (Мф. 20:19), что Он будет вознесен от земли, т.е. распят (Мф. 26:2; Ин. 12:32).

Враги Христовы вынуждены были после этого изложить свои обвинения против Христа, что мы и находим у св. Луки: «Сего обретохом развращающа язык наш, и возбраняюща кесареви дань даяти, глаголюща себе Христа Царя быти» (Лк. 23:2) — лукавые лицемеры, ненавидящие сами римлян, изобретают это клеветническое обвинение чисто политического характера, чтобы легче добиться утверждения смертного приговора для Иисуса. На это обвинение, как повествует св. Иоанн, Пилат наедине, внутри претории, спросил Иисуса: «Ты ли еси Царь иудейск?» .

Надо было знать, каково происхождение этого вопроса — если Пилат сам пришел к нему, то надо было ответить «нет», потому что Христос не был царем в смысле Пилата; если вопрос Пилата — только повторение того, что говорили иудеи, то надо было дать ответ утвердительный, ибо Христос действительно был Царем Истины. Христос не был политическим царем иудейским, но был теократическим царем вселенной. Господь и хотел заставить Пилата высказаться, в каком смысле он употребляет в отношении к Нему это слово «царь», т.е., сам ли он обвиняет Его в присвоении Себе этого титула или только повторяет обвинение иудеев.

Ответ Пилата дышит презрением к иудейству: «еда аз жидовин есмь? Род твой и архиерее предаша Тя мне: что еси сотворил?» — т.е. никакого царственного достоинства во Христе он не допускает, а только хочет знать, за что народ и первосвященники предали Его, обвиняя Его в присвоении Себе титула царя.

«Отвеща Иисус: царство Мое несть от мира сего» — Господь утверждает, что Он действительно царь, но не в политическом, а в духовном смысле этого слова, не такой царь, как ты себе представляешь.

«Рече же Ему Пилат: убо Царь ли еси Ты?» — поняв, что Иисус не политический претендент на земное царство, Пилат выражает сомнение в возможности существования какого-то другого духовного царства. Тогда Господь подтверждает, что Он действительно Царь — Царь духовного Царства Истины и пришел на землю для того, чтобы свидетельствовать об истине, разумея под «Истиной», конечно, религиозную истину Своего Божественного учения. Его подданные — те, кто способны внимать этой Истине. * * * К числу многочисленных лукавых фальшивок современных модернистов необходимо отнести их излюбленное и особенно ими настойчиво всюду внедряемое утверждение, что «христианство есть религия любви» — и только! «Любовь, любовь, любовь!» только и слышишь от них постоянно. И во имя этой «любви» они требуют примирения и самого близкого дружественного общения буквально со всеми, не исключая явных и открытых врагов христианства, злобных противников Христа-Спасителя и ярых отрицателей самой веры в Бога вообще. Причем все это, большей частью, на словах — одна пропаганда, в то время как на практике сами они отнюдь не проявляют этой любви даже к тем, кто, казалось бы, должны были бы почитаться ими, как наиболее близкие им и по вере и по крови люди. К таким, если они не разделяют их вольнодумного образа мыслей или, не дай Бог, чем-либо не угодят им, обидят или оскорбят их, они относятся не с любовью, а наоборот — с самой лютой непримиримой враждой и ненавистью. Словом, пропагандируя любовь к «дальним», они как бы забывают о том, что, в первую очередь, христианством требуется, и это совершенно естественно, любовь к «ближним», к своим, самым близким по вере. Мы ясно видим из учения Слова Божия, что «христианство есть религия любви», ибо Сам Бог есть любовь и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем пребывает», как учит возлюбленный ученик Христов «Апостол любви» св. Иоанн Богослов (1 Ин. 4:16), но только ли одной любви? К одной ли только любви сводится все христианство? Обратимся к учению Слова Божия: как говорит о Своем учении, принесший его на землю Сам Воплотившийся Единородный Сын Божий Господь Иисус Христос? На вопрос Пилата, что Он сделал и почему иудеи так неистовствуют против Него Он отвечал знаменательными словами, которые как раз и раскрывают нам сущность Христианства: «Я на то родился и на то пришел в мiр, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего». Итак, отсюда должно быть каждому совершенно ясно, что Христианство есть, прежде всего, религия Истины, принесенной на землю Сыном Божиим от Отца Своего Небесного (Ин. 12:49). И Духа Святаго Господь Иисус Христос обещал послать Своим ученикам не для чего-либо другого, как именно для того, чтобы Он, Дух Истины, наставил их на всякую истину (Ин. 16:13). Вот эта-то Божественная Истина и есть самое главное в христианстве, это — самая сущность христианства, которой каждый христианин и должен дорожить превыше всего на свете — до готовности, если понадобится, и умереть за нее, что мы и видели на примере безчисленных мучеников, исповедников и Святых Отцев Церкви, неустанно боровшихся с лжеучителями-еретиками, так или иначе отступившими от этой Истины. На Тайной Вечери Господь Иисус Христос еще подчеркнул Своим ученикам, что, «Он есть Путь, и Истица, и Жизнь» (Ин. 14:6), и закончил Свою глубоко-трогательную Первосвященническую молитву за Своих учеников словами: «Освяти их истиною Твоею; слово Твое есть истина» (Ин. 17:17). Правда, на Тайной Вечери Господь Иисус Христос многократно говорил о необходимости взаимной любви между Его учениками и последователями, поставляя эту любовь главным признаком истинных Его последователей. Но Он именно подчеркивал любовь определенную, направленную к своим братиям-христианам, а не какую-то туманную, расплывчатую, неопределенную любовь ко всем вообще, как это лукаво пропагандируют теперь современные модернисты-экуменисты, совершенно игнорируя Божественную Истину Христова учения. Тем более не может быть и речи, с точки зрения истинного христианства, о любви ко злу, о любви к сеятелям и злостным распространителям диавольского и антихристова зла, ставящим себе целью уничтожение христианства. Как это ясно видно из множества мест апостольских посланий, не может быть такой любви, к какой призывал Христос-Спаситель Своих учеников и последователей, и по отношению к тем, кто злостно извращает и искажает истинное учение Христово — к лжеучителям-еретикам. Сам великий «Апостол любви» св. Иоанн Богослов, который так много и трогательно учил о христианской любви, всюду на первое место ставит Истину, не допуская и мысли о любви к извратителям и гонителям этой Божественной Истины. Христианство есть действительно религия любви. Но эта христианская любовь ничего не имеет общего со слезливой сентиментальной земной любовью, как понимает ее большинство людей, живущих вне благодати Божией. Христианство есть религия любви истинной, неразлучно связанной с Божественной Истиной Христова учения. А земная любовь, в ее обычном понимании, так же далеко отстоит от этой истинной любви, как земля от неба. Христианская любовь духовна и дается лишь при содействии благодати Божией, а земная любовь — чувство душевное и даже плотское. Она — от поврежденного грехом естества человеческого. Вот почему так ярко и сильно учивший о любви «Апостол любви» увещевает христиан: «Не любите мiра, ни того, что в мiре». Мало того: «Кто любит мiр, в том нет любви Отчей» (Ин. 1:15). Не менее сильно и решительно говорит об этом и св. Апостол Иаков, Брат Господень: «Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с мiром есть вражда против Бога? И так, кто хочет быть другом мiру, тот становится врагом Богу» (Иак. 4:4). И это потому, что «весь мiр лежит во зле»(1 Ин. 5:19). Не ясно ли отсюда, что истинно-христианская любовь не может простираться на всех и на все, без всякого разбора? Что она есть, прежде всего, любовь к Богу и к тому, на чем лежит печать Божественной Истины, но не к тому, что погрязает в Богопротивной лжи? Мы, христиане, любящие Бога и принесенную Христом-Спасителем от Бога-Отца Божественную Истину, тем самым не можем любить тех, кто возстает против Бога и попирает Его Божественную Истину. Об этом ясно и определенно учит Слово Божие. Сам «Апостол любви» делает различие между «детьми Божиими» и «детьми диавола» и предостерегает нас от «антихристов», которые появились уже в его время, как предтечи имеющего придти пред кончиною мiра одного главного Антихриста. Он не учит нас о любви к ним, говоря, что «они вышли от нас, но не были наши» (1 Ин. 2:19) и что мы не должны «всякому духу верить, но испытывать духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мiре» (1 Ин. 4:1). «Духа Божия и духа заблуждения», — говорит он, — «узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшаго во плоти, есть от Бога. А всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшаго во плоти, не есть от Бога, но это дух антихристов, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мiре», — надо понимать: в лице его предтеч-лжеучителей (1 Ин. 4:2-3). Как же мы должны относиться к этим лжеучителям? Любить их так же, как и наших братий во Христе? По-видимому, нет, потому что св. Иоанн Богослов говорит о них так: «Кто приходит к вам и не приносит сего учения (т. е. истинно-христианского учения), того не принимайте в дом и не приветствуйте его, ибо приветствующий его участвует в злых делах его» (2 Ин. 1:10-11). Совершенно согласно с «Апостолом любви» учит и великий «Апостол языков» св. Павел. «Еретика, после перваго и второго вразумления, отвращайся, зная, что таковый развратился и грешит, будучи самоосужден» (Тит. 3:10) — наставляет он своего ученика Тита, поставленного им епископом на острове Крит. Из всего вышесказанного совершенно понятно, почему Христианская Церковь всегда запрещала всякое молитвенное общение с еретиками, что видно из целого ряда церковно-канонических правил. И только в самое последнее время модернисты, появившиеся даже среди священнослужителей и высоких иерархов Церкви, стали игнорировать все это и повели настойчивую пропаганду близкого общения и с еретиками и с явными врагами Христа-Спасителя, под предлогом «христианской любви». Игнорируя Божественную Истину Христова учения, они на первое место ставят любовь, и во имя этой «любви» готовы отвергнуть и все то, чему учит нас Богооткровенное Слово Божие и канонические правила. Но нельзя не иметь в виду, что и Христос-Спаситель и Его св. Апостолы, уча о безусловной необходимости любви, как главного признака, по которому познаются истинные христиане, явно имеют в виду любовь между братиями — христианами, но ничего не говорят о необходимости любви к еретикам или врагам христианства — «сынам диавола» (1 Ин. 3:10). Конечно, истинный христианин должен, подражая своему Божественному Учителю-Христу, быть преисполнен любви ко всем, но как? Так, чтобы этой его любовью не попиралась и не отвергалась Истина: он должен быть милосерд к страждущим и желать спасения всех. Так велика и значительна для христианина именно Истина, что возлюбленный ученик Христов — «Учитель любви» св. Иоанн Богослов пишет «возлюбленному Гаию»: «Для меня нет большей радости, как слышать, что дети мои ходят в истине» (3 Ин. 1:4). За эту Истину умирали в неописуемых страданиях целые сонмы святых мучеников, за торжество этой Истины боролись с полной непримиримостью к еретикам великие и славные Св. Отцы Церкви, подлинные столпы Православия, которых мы так чтим и которым молимся, прося их предстательства за нас пред Богом. Как же нам реагировать на то, что в 20-м веке появилось столь много не одних рядовых «христиан», но и священнослужителей и даже высоких иерархов, которые не только не хотят бороться за Истину, но во имя якобы «христианской любви» идут на все компромиссы с Ложью и так легко и безпечно предают Божественную Истину, ставя на место ее свое собственное лукавое человеческое мудрование? Как может быть у христианина любовь ко лжи и к сеятелям лжи? Для истинного христианина тут нет никакого вопроса; никакого недоумения, как относиться к таким людям: он не может считать таких людей, будь они хоть в самом высоком священном сане, православными христианами! И, конечно, никакого общения в христианской любви и молитве иметь с ними нельзя. Ибо истинно-христианская любовь может быть только на почве единения в истине — единомыслия. Ведь не случайно на Божественной литургии, перед самым началом Евхаристического канона мы слышим возглас: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы», а все верующие заканчивают: «Отца, и Сына, и Святаго Духа, Троицу Единосущную и Нераздельную». Без этого единомыслия невозможно общение в любви, невозможно общение в молитве и особенно — в величайшем Таинстве Причащения Тела и Крови Христовых — в Божественной Евхаристии. И совершенно напрасно некоторые ссылаются на слова Апостола, что «подобает быть разногласиям между вами». Апостол это предрекает, но вовсе не высказывает этого с одобрением, как факт положительный. Напротив, в посланиях апостольских мы находим множество призывов именно к полному единомыслию и единодушию (Рим. 12:16 и др.), во исполнение Первосвященнической молитвы Христовой: «Да будут вси едино» (Ин. 17:21), да еще как — во образ единства Св. Троицы: «как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино». О разногласиях же Слово Божие говорит с явным порицанием: «Остерегайтесь производящих разделения и соблазны, вопреки учению, которому вы научились, и уклоняйтесь от них» (Рим. 16:17), а отнюдь не сказано: «объединяйтесь с ними», как нечестиво учат современные «объединители»! Итак, надо твердо знать и понимать, что христианство это не только «религия любви», но прежде всего — религия Истины, причем совершенно недопустимо во имя «любви» жертвовать Истиной, ибо такая «любовь» уже и не будет истинно-христианской любовью, а только притворством или какой-то жалкой пародией на любовь, ибо для христианской любви дороже всего Истина, которая, собственно, и составляет собой главный предмет любви. Неправильно смешивать христианскую любовь с христианским милосердием по отношению к страждущим и бедствующим, как это злонамеренно делают теперь некоторые, злостно спутывая все понятия. Это — не вполне одно и то же. Обратимся опять к нашему высочайшему авторитету — Апостолу любви, как он пишет «избранной госпоже и детям ея», которых он, по его словам, «любит по истине» и «не только он, но и все познавшие истину, ради истины, которая пребывает в нас и будет с нами в век» (2 Ин. 1:1-2). Итак, основой христианской любви является истина! Без истины не может быть и любви!

Пилат, конечно, как грубый язычник, не мог понять этих слов Господа и пренебрежительно сказал: «Что есть истина?» — но он понял, что Царство Иисусово не политическое и ничем не угрожает римскому владычеству. Языческо-греко-римский мир в то время дошел до такого умственного и нравственного растления, что утратил веру в возможность существования истины вообще и не верил, что есть истина. Выражением этого отчаянного неверия в истину служит исторический вопрос Пилата: «что есть истина?» — ответа на который он даже не желал и выслушать, а просто вышел к иудеям и заявил, что он никакой вины не находит в Иисусе.

Он вспомнил при этом, что у иудеев был обычай перед Пасхой являться к правителю с просьбой отпустить на свободу одного из осужденных на казнь преступников и сам предложил им: «кого хощете от обою отпущу вам: Варавву ли, или Иисуса, глаголемаго Христа?» (Мф. 27:17). К этому первые два Евангелиста прибавляют: «ведяше бо, яко зависти ради предаша Его» (Мф. 27:18). Пилат очевидно надеялся, что в простом народе он найдет другие чувства к Иисусу, и народ испросит освободить именно Иисуса. К этой-то многочисленной народной толпе, собравшейся перед домом прокуратора, Пилат и обратился с вопросом: «кого хощете от обою отпущу вам?» Тут случилось еще одно обстоятельство, подействовавшее на Пилата в благоприятном для Господа Иисуса направлении. Когда он сидел на своем судейском месте, открытом и возвышенном, называвшемся по-гречески «лифостротон», а по-еврейски — «гаввафа», к нему явился посланный от его жены, который передал ему слова ее: «ничтоже тебе и праведнику тому», т.е.: «не делай ничего худого тому Праведнику», «много бо пострадах днесь во сне Его ради». У некоторых древних христианских писателей называется ее имя: Клавдия Прокула. Предполагают, что она исповедывала иудейскую веру или, по крайней мере, была расположена к ней, а предание говорит, что она потом сделалась христианкой. Вероятно, она много слышала о Господе Иисусе Христе и боялась, что ее муж за осуждение Его навлечет на себя наказание Божие. Неизвестно, что за сон она видела, но можно полагать, что Иисус Галилеянин предстал ей во сне, как невинно терзаемый Праведник, и она мучилась во сне мыслью, терзалась совестью, что это ее собственный муж является Его палачом.

Но в то время, как посланный передавал Пилату слова его жены, иудейские начальники стали наущать народ, чтобы он просил у Пилата отпустить Варавву, и народ поддался их нечестивым внушениям. Когда Пилат вторично задал вопрос: «кого хощете от обою отпущу вам?» — они отвечали: «Варавву»... Господу Иисусу Христу развращенный своими духовными вождями народ предпочел Варавву, о котором Евангелисты сообщают, что он был известным разбойником, который с шайкой сообщников произвел возмущение в городе с целью грабежа и совершил убийства (Мф. 27:16; Лк. 23:19 и Мк. 15:7).