Толкование 2-ое послание к Тимофею ап. Павла 3 глава 0 стих - Экзегет

Сие же веждь — удостоверительное выражение, — что несомненно так будет, как в Первом Послании: Дух явственне глаголет (ср.: 1 Тим. 4:1). Там говорил он об отступлении от веры, а здесь говорит о развращении нравственном. Может быть, в этом лежит причина и того, что там заимствует он удостоверение от Духа, а здесь довольствуется своим словом. Последния дни — обыкновенно относят мысль к концу века; но здесь указывается вообще на последующее время. Лютыя времена — тяжелые, в которые трудно жить. Изображает Апостол крайнее растление нравов; но как с этим неразлучно соединяется умаление правды, мира и безопасности, то всегда и трудно бывает в такие времена жить и самим развратившимся, но особенно тем, которые живут не по их примерам и порядкам. — Есть предрассудок называть иные дни и времена худыми или добрыми в той мысли, что они сами по себе худы или добры. Святой Златоуст обличает такое думание. «Не дни или времена осуждает Апостол, но людей, которые тогда будут. Так и мы имеем обыкновение называть времена худыми или не худыми, по свойству дел, совершаемых в течение их людьми. Тотчас же он указывает и причину. Корень и источник всех зол, от которого все они происходят, — чрезмерное самолюбие».

Самолюбие — корень всех злых страстей. Оно подавляет братолюбие и боголюбие и в жизнь водворяет совершенно противоположные им порядки, от которых никому нет покоя. Но то дивно, что оно само себе есть наказание. Самолюбец свое только благо блюдет; но как без других ему одному нельзя жить счастливо, то самолюбец по тому самому, что небрежет о других, себе вредит или против себя злодействует. Святой Златоуст раскрывает эту сторону самолюбия так: «плененный сею страстию не может наблюсти и своих собственных выгод. Ибо когда кто не наблюдает, что относится ко благу ближнего, тот, нерадя о выгодах ближнего, как свои наблюдет? Как имеющий во внимании выгоды ближнего чрез них самих и свои собственные поставляет в хорошее положение, так и пренебрегающий их просмотрит и свои. Ибо если мы есмы друг другу удове (Еф. 4:25), то спасение (благо) ближнего не его только есть, но и прочего тела и вред ближнего не его только одного касается, но поражает мучительною болью всех. Так же — если мы — здание, то какая бы часть его ни пострадала, опасность угрожает всему зданию; а когда она тверда и прочна, то способствует твердо держаться и всему прочему. Так и в Церкви. Пренебрег ты брата? Себя самого обидел. Как? Так, — что от этого и твоя часть терпит немалый ущерб. Ибо если не отдавший торжникам мнаса попадает в геенну, то видящий бедствующего от недостатка необходимейших потреб и не простирающий к нему руки тем более сравнительно с тем постраждет, чем в большей мере произошел вред. Так-то самолюбец есть наиболее себя самого нелюбец; а братолюбец есть наиболее и себя самого любец». Из самолюбия исходят все страсти. Главнейшими или родоначальными из них почитаются и суть — гордость, корыстность и сластолюбие. В настоящем месте Апостол ведет перепись преимущественно порождений гордости, из других же Двух поминает только самих родоначальниц — сребролюбие и сластолюбие, заключая показанием отношения к Богу жизни, устрояемой по их влечениям и по влечениям страстей вообще. Сребролюбцы. «Указав корень, в частности перечисляет и отростки от него, из которых первый и наибольший есть сребролюбие. Ибо как из любви — всякое добро, так из самолюбия, противоположного любви, — всякое зло. Любовь широка и повсюду разливается; а самолюбие стесняет широту ее и сосредоточивается на одном только себе» (блаженный Феофилакт, святой Златоуст). Сребролюбием означается вообще скупящееся любоимание. Иметь есть потребность житейская. Чтоб она не одолевала человека и не делала из него скряги, Бог вложил в сердце его сострадание к нуждающимся, которое раскрывает сокровище-хранительницы для других. Но когда самолюбие возобладает им, тогда сострадание к другим гаснет и сокровищницы запираются. Все себе нужно и на себя обращается; до других дела нет. Вот и скряга. Величавы, горди. Второе порождение самолюбия — гордыня. Проявления ее разнообразны. В настоящем месте два вида ее указывает Апостол: αλαζονειαν — и: υπερηφανιαν. Величавы, αλαζονες, — возносливы, «над другими величаются и высятся» (блаженный Феофилакт). Горди, υπερηφανοι, — при возношении и презорливы, ни во что ставят других и готовы своенравно помыкать ими. Отселе начинает святой Павел перечислять порождения гордыни. — Хульницы, βλασφημοι, — нечестиворечивы, богохульны. «От возношения — презорливая и своенравная надменность, от надменности — хуление (нечестиворечие, неправые к Богу чувства, восстание против Бога)» (святой Златоуст). Или «от того и другой богохуление» (Экумений). Ибо естественно, что, «когда зло из самолюбия разрастается прогрессивно, то доходит и до восстания против Бога» (блаженный Феофилакт). — Святой Златоуст пространно изъясняет эту сторону дела. «Надмевающийся над людьми легко будет надмеваться и пред Богом. Так рождаются грехи; они часто восходят снизу вверх. Кто почтителен к людям, тот тем более благоговеет пред Богом; кто послушен подобным себе рабам, тот будет тем более покорен Владыке; а кто презирает подобных себе рабов, тот постепенно дойдет и до презрения Самого Бога. Не будем же презирать друг друга. Это худая наука, которая научает нас презирать Бога, и даже тем самым, что мы презираем друг друга, мы уже оказываем презрение к Богу, Который повелел нам иметь великое попечение друг о друге. Если хотите, я поясню вам это иначе, — примером. Каин презрел брата и тотчас же оказал презрение и к Богу. Каким образом? Посмотри, как непочтительно (υβριστικως — бранчиво, грубо) отвечает он Богу:еда страж брату моему есмь аз? (Быт. 4:9). Также Исав, презиравший брата, оказал презрение и к Богу (ни во что вменив Богом данные первородству преимущества). Презирали братья Иосифа, оказали презрение и к Богу. Презирали израильтяне Моисея, оказали презрение и к Богу. Также сыновья Илия презирали народ, — оказали презрение и к Богу. — Хочешь ли видеть примеры противного? Авраам был снисходителен к племяннику, был послушен и Богу, как видно из послушания его касательно сына Исаака и из всех прочих его добродетелей. Также и Авель, будучи кроток в отношении к брату, был благочестив и в отношении к Богу. Не будем же презирать друг друга, дабы нам не научиться презирать и Бога; будем почитать друг друга, дабы нам научиться почитать и Бога. Дерзкий в отношении к людям становится дерзким и в отношении к Богу. А когда самолюбие, сребролюбие и презорство соединяются вместе, то чего еще недостает до совершенной погибели? Все развратилось, и натекает премножество нечистот греховных». Родителем противящиися, απειθεις, — непослушливы. «Высокосердие и надменность научают восставать и против природы (против давших жизнь)» (Экумений). «Хульники и родителям непослушны: что последовательно; ибо, кто Бога хулит, тот как станет почитать родителей?» (блаженный Феофилакт). Неблагодарни. Уже в богохулении и непочтении к родителям видна неблагодарность. Ибо «к благодетелю Богу не знающий благодарности как поимеет благодарность к людям?» (Экумений). Также к родителям неблагодарный как будет благодарен к другим людям? (см.: блаженный Феофилакт). Неблагодарность — дщерь гордости, полагающей, что делаемое для нее так и должно быть. Но не меньше она бывает плодом и сребролюбия, как изъясняет святой Златоуст: «и может ли быть благодарным сребролюбец? К кому может он возыметь благодарность? Ни к кому. Он считает всех своими врагами, желая у всех отнять все. Хотя бы ты отдал ему все свое имущество, он не изъявит тебе никакой благодарности, но будет досадовать, что ты не имел большего богатства и не сделал его обладателем большего. Хотя бы ты сделал его владыкою вселенной, он не изъявит тебе благодарности, но будет думать, что он ничего не получил. Его желание ненасытимо: потому что оно походит на желание, болезни присущее; а такие желания ненасытимы. Как страждущий горячкою никогда не может насытиться, но постоянно чувствует жажду и никогда не насыщает неутолимого желания пить; так и одержимый страстию к богатству никогда не может насытить своего желания. А не насыщаясь никогда, он не будет и благодарен тебе, сколько бы ты ни давал ему. Он был бы благодарен тому, кто дал бы ему столько, сколько он желает. — Но этого никто не может сделать, потому что желание его безмерно. Посему он и не может быть никому благодарен. Нет человека столь неблагодарного, как сребролюбец, и столько бесчувственного, как корыстолюбец». Неправедни, ανοσιοι, — непреподобны или неподобающи, не таковы, каким следует им быть по званию, состоянию, положению, месту, — «в сторону отлагают преподобие, или подобающее и обязательное для них» (блаженный Феофилакт). Нелюбовни, αστοργοι, — чужды даже и родственной любви к своим, «даже и своим недруги» (Экумений).

Непримирительни, ασπονδοι, — никаких сделок не принимают к прекращению разлада, — расходятся однажды навсегда и всякого примирения отвращаются, — на глаза не принимают, и не показывайся. Следующих слов: продерзиви, возносливи, прилагатае — наши толковники все не читают. Клеветницы, διαβολοι, — то есть «несправедливо думающие и говорящие о других худо. Это такие, которые, не видя в себе ничего доброго, утешение себе некое находят в злословии про других, чтоб подорвать доброе о них мнение; но как говорят о других наобум, то ошибаются и погрешают, — почему истинно суть клеветники» (святой Златоуст, блаженный Феофилакт). Невоздержницы — «и в языке, и в чреве, и во всем другом» (святой Златоуст). Некротцы, ανημεροι, — резки и буйны, во взоре, слове, движениях. «Отсюда зверство, отсюда свирепство, — когда бывает кто сребролюбив, когда кто самолюбив, неблагодарен и невоздержен» (святой Златоуст). «Видишь, какими делает самолюбие и сребролюбие? Зверями вместо людей» (блаженный Феофилакт). Неблаголюбцы, αφιλαγαθοι, — «враги всякого добра» (блаженный Феофилакт) или всякого — доброго и влаголюбивого человека.

Предателе, προδοται, — «предатели дружбы» (святой Златоуст) — «или сотоварищества» (Экумений), — не в видах блага общего, а в видах своих личных интересов, на зло другим. Нагли, προπετεις, — «не имеющие в себе ничего основательного» (святой Златоуст), — «нетвердые, непостоянные» (блаженный Феофилакт), — «безрассудные» (Экумений): мечутся туда и сюда или ломят, как медведи,— самонадеянно быстры и решительны в делах. Напыщени, τετυφωμενοι, — «полны спеси, надменности и высокосердия» (блаженный Феофилакт, Экумений), — надуты, думая о себе много, хотя ничего не имеют, — достойного большего внимания. Сластолюбцы паче нежели боголюбцы. — Сластолюбцы, φιληδονοι, — живущие в собственное свое удовольствие; в чем кто любит находить удовольствие, то и делает. Это самое льстивое исчадие самолюбия и самое широкое в приложении: потому что оно падко не на одни плотские сласти, — хотя это преимущественно бывает, — но и на душевные, даже на духовные. Паче нежели боголюбцы. Сластолюбец, привыкши сластолюбничать, уже ничего другого не ценит, — ни закона, ни правды, ни страха Божия, и за сласть готов все продать. Оттого даже и в Божеских вещах (ходить в церковь), не Бога любит, но сласть, какую дают или обещают Божеские порядки и законы. «Паче нежели боголюбцы. Иначе и быть не может; ибо, где — любовь к сластям мирским, там желанию Божественного места нет» (блаженный Феофилакт). «Вожделение Божественного они заменили срамотолюбием» (Экумений).

Имущии образ благочестия, силы же его отвергшиися. Будучи, однако ж, таковы, по расположениям и чувствам сердца, они наружно удерживаются показывать себя такими, а напротив, стараются держаться всех внешних порядков благочестной христианской жизни, где уж нельзя отступать от них, не обнаружив ярко своего нечестия. Оттого лицедейство — неизбежное последствие в людях, обладаемых страстями, вращающихся, однако ж, среди любящих благочестие. Но в своем кругу они обычно не лицемерят, а открыто хулят все Божественное и кощунствуют над всем. Наши толковники, разумея под благочестием веру, пишут о сем так. Экумений: «если судить о них по тому, что говорят, они благочестивы, а если судить по тому, что делают, они оказываются и обличаются противными словам своим». Феофилакт: «они принимают только вид благочестия и притворяются, делами же отвергаются его. Заметь, что сила благочестия, или как бы нервы его, — в делах. Почему праведно говорится, что оно без дел мертво». Святой Златоуст: «словом: образ — Апостол выражает здесь нечто бездушное и мертвое, наружность, вид, лицемерие. Вера без дел есть только наружный вид без силы. Как тело красивое и цветущее, но не имеющее силы, подобно нарисованному изображению, так и правая вера без дел. Представим, что какой-нибудь сребролюбец, предатель или наглый человек содержит правую веру; что в этом пользы, если он не отличается ничем приличным христианину, если он не делает ничего свойственного благочестию, но превосходит язычников своим нечестием, служит заразою для близких к нему и поводом к хуле на Бога, — если он позорит учение своими делами?» Блаженный Феодорит все это отделение об имеющем раскрыться худонравии, заключает так: «настоящее, думаю, предсказано Апостолом время, ибо жизнь наша исполнена сих зол и, облекаясь в наружность благочестия, делами уготовляем из себя кумир лукавства: вместо боголюбивых стали сребролюбивыми и любим рабство страстям; одним словом, в нас можно найти и прочее, что предрек Божественный Апостол». Нельзя отрицать, что подобное наведение уместно еще паче в наше время. И сих, — то есть как инако учащих и спорливых, так и этих худонравных отвращайся. Или так: и этих, лицемеров, отвращайся, а о тех, худонравных, и говорить нечего. «Но если такие люди будут в последния дни, то как он говорит: и сих отвращайся? Вероятно, и тогда было несколько таких; хотя не в большой степени, но было» (святой Златоуст). Или в таком смысле говорит: коль скоро явятся. Предположить надо, что, по Апостолу, святой Тимофей доживет до указанных последних дней, — что они начнутся по кончине святого Павла, и святой Тимофей сам увидит их, и се, на этот случай заповедь ему: отвращайся таковых (см.: Экумений, блаженный Феофилакт). — Но то или другое поиметь при сем в мысли, наведение отсюда на последующие времена и лица очень естественно. Святой Златоуст и говорит: «несомненно то, что чрез Тимофея Апостол увещавает всех — удаляться от таких людей». Всех, не современных только святому Тимофею, но паче «тех, кои будут жить после него» (Экумений). *** На ст. 5-7 Кто такие имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся? И кто другие, всегда учащиеся и никогда не могущие дойти до познания истины? Первые те, которые держат все внешние порядки, в которых выражается благочестная жизнь; но не имеют столько крепкой воли, чтоб и внутренние свои расположения держать так, как требует истинное благочестие. Идут в храм охотно и там стоят охотно. Но не делают напряжения, чтоб и умом своим стоять пред Богом неотходно и благоговейно припадать к Нему, а помолившись немного, выпускают бразды правления ума, и он парит, обтекая весь мир. И выходит, что тогда как по внешнему их положению они в храме, по внутреннему состоянию их нет там: остался у них один образ благочестия, а силы его нет. Так и о всем другом разумевай. Вторые это те, которые, вступив в область веры, только и делают, что вопросы изобретают: что то, что это, почему так, почему этак. Люди, страждущие пустой пытливостью. За истиною не гонятся, а лишь бы пытать и пытать. И решение нашедши вопросам, недолго останавливаются на нем, а скоро чувствуют нужду приискивать другое решение. И так кружатся день и ночь, пытая и пытая, и никогда вполне не удовлетворяясь допытанным. Иной за удовольствиями гоняется, а они за удовлетворением пытливости своей.

От сих бо суть — из этого круга суть. Но те, о коих говорилось, еще будут, а эти уже суть. Следовательно, считаются предшественниками и зачатками тех. Поныряющии в домы — скрытно прокрадывающиеся. «Этим словом Апостол выражает их бесстыдство, бесчестность, обман, обольщение» (святой Златоуст). И еще «ανελευθερον — несвободность» (блаженный Феофилакт). Совесть зазирала открыто это делать, или опасение было, что встретят препоны — открыто действовать. — И пленяющии женишца. «Видишь ли, как эти люди подражают древнему обольстителю, употребляя то же орудие, которое диавол употребил против Адама?» (святой Златоуст). «Конечно, и они имели в виду посредством жен привлечь на свою сторону и мужей» (Экумений). Пленяющии, αιχμαλωτιζοντες, — в плен забирающие. Женщинам свойственно прельщаться новостию и видимостию и, прельстившись, отдаваться в рабство прелести и прельстителям. Став на эту точку, они делаются очень удобными орудиями в руках ищущих достижения своих целей не прямыми средствами. — Женишца, γυναικαρια, — слово уничижительное. Выразился так Апостол для обличения удобопрельстительности или поползновения к обольщениям, — вместе намекая, что и мужчина, если окажется удобооболыцаемым, ничем не лучше женщины. Укоряется не природа, а характер (см.: святой Златоуст, Экумений, блаженный Феофилакт). Отягощенныя грехами, σεσωρευμενα, — заваленные грехами, на коих грехов, как куча всякого сора. «Означает сие и множество, и беспорядочность, и смесь грехов» (блаженный Феофилакт). «Не природу осуждает; ибо не просто сказал: женщин, но именно таких женщин. И вот от чего они предаются обольщениям, — от грехов, от того, что не знают доброго (и различить не могут, что не добро)» (святой Златоуст). «А такой обыкновенно скорее склоняется на ложные догматы» (блаженный Феофилакт). — Водимыя похотьми различными. Не все, конечно, женщины, увлекающиеся ложными учениями, обременены грехами; но суетности редкая из них не рабствует, а от суетности — рой пожеланий и похотений. Стоит только сюда забраться искуснику, и он непременно завладеет женским умом и сердцем и посеет в них, что хочет. Впрочем, похотъми различными — может означать и кучу страстей — не легких. Святой Златоуст говорит: «что значит: различными? Здесь он разумеет многое: роскошь, бесстыдство, разврат. Различными, говорит, похотьми, — то есть корыстолюбием, славолюбием, тщеславием, честолюбием; а может быть, указывает и на другие постыдные пожелания». Сказавши это, Апостол показал, кого отвращаться. И конечно, такие были. Но можно предположить, что в них он указывает и на имеющих явиться после подобных им учителей, предуказывая и то, как к ним должны относиться те, коим вверены души и спасение их. Эту сторону дела имел в мысли Амвросиаст: «хотя всем еретикам свойственно, проныряя в домы, пленять хитросплетенными обольстительными словами женщин, чтоб чрез них потом привлечь на свою сторону и мужей, подражая отцу своему, диаволу, обошедшему Адама чрез Еву; но более всех это идет к манихеям. Ибо никто так не настойчив, не вкрадчив и не лжив, как они, иное держащие внутри и иное являющие наружно. Они проповедуют святое целомудрие, но, под прикрытием своего закона, живут нечисто; хвалят милосердие, но между собою обижают друг друга; твердят, что должно презирать мир, но всегда вращаются среди него; хвастливо уверяют, что держат строгий пост, но на вид всегда бывают довольно полны, только, по какому-то искусству, кажутся бледными, чтоб обманывать. Итак, Апостол настоящими словами о них пророчествовал, потому что во время Апостолов их не было. Диоклетиан в одном своем постановлении называет их ересь скверною и нечистою, недавно вышедшею из Персии. Они находят женщин, из суетности желающих слышать новое, и, представляя им вещи нравящиеся, успевают сманить их на свое нечистое учение. А те жадно слушают их, желая научиться, смысла же достаточно не имея, чтоб различить истину от лжи. Так бывает, что они всегда учатся, а познания истины не имеют». *** (2 Тим. 3:5)

И это о женщинах, — что они, при суетности и страстности, еще и учатся всегда. Это бы и хорошо; но не хорошо, что, несмотря на это всегдашнее учение, познать истину надлежащим образом никогда не могут. Отчего? Оттого, верно, что учатся только из женского любопытства и жажды нового, как моды, — которая не даст им разобрать, истинно ли предлагаемое, и текут вслед его по тому одному, что оно ново и имеет привлекательный вид. Истина же стара, строга и всюду однообразна. Она и не удовлетворяет их; и они позволяют себе искать чего-либо удовлетворяющего вне ее — и нападают на такое, по указанию проникающих в их домы инако учащих. Истина посему у них остается в стороне, и держится нечто, как истина, вне истины лежащее, кажущееся, однако ж, истинным. Святой Златоуст спрашивает: отчего это так, что учатся, а познать истины не могут? Оттого, — говорит, — что отупел их разум. А разум отчего отупел? Оттого, что они погрязли в помянутых похотях и грехах. И наводит, — что Апостол сказал это (что они учатся) не для того, чтобы оправдать их, а для того, чтоб сильнее обличить (перифраз). — Продолжает сие наведение Феофилакт: «так что их неспособность познать истину не есть естественный недостаток, а есть следствие неправого направления их произволения». — Женщины падки на ложь, как и на грех. Потому великое есть несчастие, когда они выступают учительницами, не по общему духу учения Церкви Божией. *** См. (2 Тим. 3:5)

Как назывались волхвы, противившиеся святому Моисею, в Писании не означено. «Вероятно, сказанные Апостолом имена их сохранились в неписанном предании» (все наши). Но это не важно; важно наведение, которое само собою отсюда выходит. Святой Моисей явно был послан Богом и говорил и действовал от лица Божия, как Бог ему повелел; а те волхвы выступили против него. Явно, что они были не от истины Божией, не тем духом водились, который от Бога, но тем, который всегда и во всем против Бога. То же и теперь, говорит. Нас Бог послал лично чрез Господа Иисуса Христа, и мы проповедуем, что Он повелел, бывая научаемы Духом; а эти, прокрадывающиеся в домы и обольщающие слабых жен призраком истины, явно не от Бога суть и не от Духа Божия вещают. Не изумляйтесь сему, как бы говорит святой Павел. Что явились такие, ничего нет дивного. «Как в пшенице обыкновенно произрастают плевелы, так проповедники истины всегда имели сопротивников. Кто славнее Моисея благочестием? Но и он имел волхвов, людей, явно ополчившихся на истину» (блаженный Феодорит). Так не дивитесь и вы, что показались среди вас противники истины. Они восстают на наше учение не потому, что лучше познали истину, но потому, что, будучи развращены умом и неискусны в вере, вместо истины держат ложь, которая кажется им истиною. У кого ум бывает развращен? Бывает он таким и у тех, которые, в противность естественным законам ума, соступают с прямого пути, коим доходят до истины, и, вступив на ненадлежащий путь, нападают на ложные начала, и, усвоив их, начинают обо всем судить и все решать на основании сих начал. Как начала, взятые не на истинном пути, истинными быть не могут; то все их суждения и решения бывают ложны, хотя они стоят за них как за истинные. Так им кажется сквозь усвоенные ими начала. Как надевший испорченные очки видит вещи или не на своем месте, или не в своем цвете и величине, или вверх ногами, судя по тому, как повреждены очки: так и эти, как извращено око их ума принятыми началами, так и судят, — и судят не по истине, а по видимости. Сбрось порченые очки, и увидишь вещи как есть: так и здесь, — брось ложные начала, выступи из них, и увидишь истину. Другой вид развращения ума — обладание страстьми. Куда влекут страсти, туда и ум плетется, и что они считают дельным, то таковым видит и ум. Страсти же все стоят вне истины; почему отбивают от истины и ум, ими завладенный. — В сем смысле пишет блаженный Феофилакт: «когда кто растлит свой ум страстьми, тогда он бывает неискусен в вере (или в познании истинной веры). Рече безумен: несть Бог. Растлеша и омерзишася в беззакониих (ср.: Пс. 52:2). Для приятия веры (истинной) потребен ум нерастленный (страстями). Да внимаем убо себе, чтоб не растлиться нам страстями и не нашло места в нас испорчение (обложнение, подделание веры)». Неискусным в вере бывает наиболее берущийся учить вере, и бывает таким тогда, когда, не зная точно определений веры, побочные вере представления, кажущиеся только истинными, а не сущие таковыми, признает истинными и, научая держаться их, покривляет истину веры и уклоняется от ней на распутия инакомыслия и лжи. И неискусные в вере бывают от тех же причин, от которых и развращенные умом. Они преемствуют друг друга. Развращенный умом непременно окажется неискусным в вере, когда возьмется судить о деле веры.

Не преуспеют более, — то есть более тех волхвов, противившихся святому Моисею. Как те сначала имели небольшой успех, а потом обличились немощными: так и с этими будет. Скоро раскроется пред всеми их глупость, — и они будут оставлены. Так развеется навеянный ими туман и исчезнут призраки. Святой Златоуст говорит: «но не преуспеют. Как же в другом месте он говорит:наипаче преспеют в нечестие (ср.: 2 Тим. 2:16), а здесь: не преуспеют? Там он утверждает, что еретики, начав вводить новости и заблуждения, не останавливаются, но постоянно изобретают новые обольщения и неправые учения; потому что заблуждение никогда не останавливается (на одном). А здесь он утверждает, что они не обольстят, не увлекут (верующих); хотя сначала по-видимому и совращают некоторых, но скоро сами будут обличены. Это выражает он дальнейшими словами: безумие бо их явлено будет всем. Каким же образом? Якоже и онех бысть. Заблуждения хотя сначала и успевают, но до конца не остаются. Таково все то, что не по существу своему хорошо, а только кажется хорошим; оно на время успевает, а потом обнажается и погибает. Но не таково наше учение».

Ты же — грамматически сочетавает начинаемую речь с предыдущею; но содержание ее очевидно направляется на другое. Это другое совмещено главным образом в слове: последовал ecи. Чему последовал, перечисляется только для примера. С самого начала доселе ты явил столько постоянства, мужества, терпения. Пребудь же таковым и до конца. Воодушевление дается в самом этом напоминании о проявленном, как бы говоря: смотри не допусти, чтоб все это пропало даром: ибо конец венчает дело. Святой Златоуст говорит: «ты не просто принял учение, но и: последовал. Здесь он выражает, что уже много прошло лет со времени обращения (святого Тимофея). Посему говорит: будь тверд». Блаженный Феофилакт поясняет: «ты не просто пристал ко мне, но и: последовал — мне, то есть долгое время пребывая и разделяя все со мною, внимал всему моему и навык. Будь же крепок». Экумений прибавляет: «как приобретшему навык надлежит тебе пребыть таким же неизменно». Учению — последовал «слову благовестил» (святой Златоуст, блаженный Феофилакт), — «истине, сообщенной тебе в проповеди» (блаженный Феодорит), — «догматам» (Экумений). Тут положено начало всему последующему. Со всем жаром воспринятые юным сердцем убеждения давали движение и всей жизни. Жизни, αγωγη, — поведению, — «тому образу жизни, который показан в делах» (блаженный Феодорит), — «тому, как я действовал в разнообразных соотношениях с другими и в разных обстоятельствах» (Экумений). Привету, προθεσει, — настроению моего произволения. «Это говорится об усердии и душевном расположении» (святой Златоуст) или «о целях, какие имел в виду святой Павел» (блаженный Феодорит). Ты видел это и последовал «моей ревности, присутствию духа и мужественному воодушевлению, с какими я все делал» (Экумений, блаженный Феофилакт). «И я сам, говорит, не учил только, не на словах только любомудрствовал, но исполнял и на деле» (святой Златоуст). И дела внешние и внутренние расположения отвечали друг другу, — и все было по Богу и пред Богом. Вере — не догматической только, а паче жизненной, или уверенности в Боге, что Он никогда не оставит работающих во славу Его. Блаженный Феодорит пишет: «ты перенял у меня то расположение, какое я имею к Владыке». А блаженный Феофилакт прямо определяет его: «вере, говорит, последовал, то есть твердости и неизменному постоянству в истинных догматах (в истинном учении), или вере, не дающей в крайних опасностях падать в отчаяние, но веровать Богу, что изымет из них» (см. то же у Экумения). Долготерпению — при встрече препятствий, пресекавших благоприятное течение трудов нашей ревности (см.: Экумений), равно как в случаях падения братии, в грехи ли (см.: блаженный Феодорит) или в какое-либо иномыслие (см.: святой Златоуст, блаженный Феофилакт). «Ничто подобное не смущало меня» (святой Златоуст); «никакое искушение и никакая препона не охлаждала моей ревности и не делала меня ленивым; и иномыслящие не смущали меня, но и их принимал я благодушно и с кротостию вразумлял» (блаженный Феофилакт). «И к еретикам большое оказывал я долготерпение» (святой Златоуст). Любви — «сердоболию, с каким я всегда расположен ко всем» (блаженный Феодорит). Кто изнемогает, и не изнемогаю; кто соблазняется, и аз не разжизаюся? (2 Кор. 11:29). Чадца, имиже паки болезную (ср.: Гал. 4:19). Терпению — «в гонениях» (святой Златоуст), — тому, «как я мужественно переношу нападения противников» (блаженный Феодорит).

Говорится, что святой Тимофей последовал добродетелям святого Павла, — потому что он явил их в себе, подражая своему учителю; а что изгнаниям и страданиям последовал, говорится потому, что переносил их вместе с Апостолом. Изгнания — внешние лишения; а страдания предполагают побои и раны — болезненные. Терпел святой Павел то и другое всюду, — и притом так, что всегда почти с ним бывал и святой Тимофей. Но почему поминает только об этих городах? Может быть, потому, что тут родина святого Тимофея и что претерпенное ими здесь произвело на него разительнейшее впечатление, но за то и избавление было тем утешительнее. Если разуметь здесь гонения и страдания святого Павла в первое свое в сих местах проповедание; то для святого Тимофея тогда полагались только начатки веры, и страдания, если и он сколько-нибудь был им причастен и делом, а не сердцем только, закаляли его на все последующие страдания. Помянув о сем начале или о сей основе, Апостол напомнил и бывшее после. «Он не имел нужды исчислять все порознь, — потому что не был тщеславен и честолюбив и говорил не для прославления себя, а для утешения и воодушевления ученика» (святой Златоуст). Но может быть, святой Павел говорит здесь не о первоначальных гонениях и страданиях в сих странах, а о недавних, когда, по возвращении из Рима чрез Крит и Фригию, снова посетил и сии страны, направляясь в Антиохию. Так полагает, между прочим, святой Златоуст: «а может быть, потому (помянул только об этих), что говорит о событиях новых, а не древних». То же повторяют святой Дамаскин и Экумений с Феофилактом. Цель, с какою поминается о гонениях и страданиях, было — воодушевить к неослабному мужеству, при встрече неприятностей, неразлучных с делами благовестия; а для этого достаточно было коротко обще помянуть о бывшем и испытанном. Что и делает святой Павел в словах: якови гонения приях. Какие, ведь, гонения я претерпел?! Тебе нечего их перечислять: сам знаешь их. Одним этим кратким словом святой Павел наводил мысль святого Тимофея на все претерпенное. Но источник воодушевления в чем? В том, что: от всех мя избавил есть Господь. «Затем поминает Апостол о том, что и сколько претерпел, чтобы обнаружить и то, сколь велика и близка бывает и Божия помощь, какою Он защищает и безопасными делает рабов Своих от бесстыдства сатаны, — и чтобы чрез то возбудить мужество и готовность небоязненно встречать всегда нападки от неверных и вероломных» (Амвросиаст). Прямой вывод отсюда: мужайся же! Избавит и тебя Господь. Веди потому дело благовестника, не обращая внимания на неприятности, с тем соединенные, а не только не смущаясь ими. «Двоякое (здесь для тебя) утешение и ободрение: и в том, что я оказал мужественную на все готовность, и в том, что не был оставлен» (святой Златоуст). «Будь и ты на все готов,— и так же никогда не будешь оставлен» (блаженный Феофилакт).

Лучшего и ожидать нам с тобою не следует. Такова уже участь на земле всех людей, одного с нами рода. Положившие жить благочестно о Христе Иисусе не на земле имеют свой рай, а на небе. Земля ничего им не дает, кроме лишений, скорбей и гонений. Потому что начала, коими руководствуются последователи Христовы, совсем другие, чем те, кои заправляют живущими для земли и на земле рай свой чающими обрести. Два эти класса людей и не уживаются вместе: причем земные, как хозяева, теснят ищущих неба, как странников и пришельцев. Так ты, говорит Апостол, и не жди лучшего, и мысли свои тем не занимай. То для нас благо, что эти тесноты благость Божия все обращает в вечное нам благо, так что мы можем с уверенностию и благодушием взывать: слава Богу! Святой Златоуст говорит: «каждый, желающий благочестиво жить, будет гоним. Под гонениями он разумеет здесь скорби, печали. Подлинно невозможно человеку, идущему путем добродетели, быть без печали, сетования, скорби, искушений. Ибо как это возможно тому, кто идет путем тесным и прискорбным, тому, кто слышал: в мире скорбны будете (Ин. 16:33)? Если Иов в свое время говорил: не искушение ли житие человеку на земли (ср.: Иов. 7:1), — то не гораздо ли больше теперь? Таков уж порядок вещей. Из моего примера можешь видеть, что человеку, который борется со злом, невозможно не испытывать скорбей. Борцу невозможно предаваться неге, воину в сражении невозможно пиршествовать. Посему никто из находящихся в борьбе пусть не ищет покоя, не предается наслаждениям. Настоящее время есть время борьбы, сражения, скорбей, воздыханий, есть поприще подвигов. Время покоя будет после; а теперь — время усилий и трудов. Никто, раздевшись и помазавшись для борьбы, не думает о покое. Если же ты желаешь покоя, то для чего разделся?»

Это противоположение предыдущему. Но какому? Непосредственно пред сим стоит общее положение о бездольности на земле благочестивых, которое приведено в усиление побуждения к мужеству в деле благовестия и устроения Церкви верующих, — к чему направлено все сие отделеньице (см.: 2 Тим. 3:10-13). Сюда, надо полагать, направляется и настоящее противоположение. Мужайся, говорит, в деле благовестия, или установления истины, несмотря на бездольность свою: ибо такова уж участь на земле благочестивых. — А на благоденствие противников истины не смотри и не смущайся тем. Их преуспеяние не на добро им и не потому имеет место, будто на их стороне истина, но потому, что, как на земле все земные блага призрачны, то среди оземленившихся ценнее призраки истины, чем истина. Их и держатся посему, — или посему они еще и существуют, то есть прельщающе любящих прельщение. Лукавии человецы — не люди исключительно худонравные, но преимущественно те, которые умеют лукаво ложь представлять истиною, — как видно из приложенного к ним при сем: чародеи, — под, чем должно разуметь не волхвов и магов, а лица, очаровывающие представлением лжи красною и увлекающие вслед ее. Вставить сие слово здесь подало повод сказанное в стихе 8 о противившихся Моисею чародеях. Но как те там представлены, яко противники истине, так и здесь взятое от них слово должно понять, как указание на лица, проповедающие противную истине ложь. Лукавии человецы и чародеи — будет посему: лукавые и обольстительные проповедники лжи. Преуспеют, — по противоположности предыдущему, — будут благоденствовать. Ты, как и надлежит благочестивому, будешь гоним, а распространители лжи будут благоденствовать. Конечно, не без успеха будет и их проповедь лжи; но не это здесь исключительно имел в мысли Апостол, а паче внешнее их благосостояние. Успеха их проповеди не предвещал Апостол, как выше видно 2 Тим. 3:9. На горшее, επι το χειρον, — преуспеют не на добро, а на зло себе, преуспеют не в добром смысле, — так что преуспеяние это будет казаться только преуспеянием, на деле будучи ухудшением крайним. Прельщающе и прельщаемы — причина успеха или источник благоденствия их. Сами состоят в прельщении, почему прельщают и других, которые, оземленившись земным, — прелестным, легко поддаются всякому прельщению, как сродному им приему. Находясь в таком положении, они не противление встречают, а всякое благоприятствование; от того и благоденствуют и преуспевают. «Нисколько не смущайся, говорит, если они благоденствуют, а тебя постигают искушения» (святой Златоуст). «Ибо губитель человеков содействует своим и, как наставник какой-нибудь, приобучает их к пороку» (блаженный Феодорит). Но ведай, что «они только кажутся преуспевающими; на деле же то, что они благоприятствуются в прельщении, не есть преуспеяние. Ибо Апостол, определяя, что есть горшее, сказал: прельщать и прельщаться» (блаженный Феофилакт). «Преуспеяние есть средний термин, — поелику оно бывает и в лучшем и в худшем смысле. Почему говорит: эти преуспевают на худшее» (Экумений).

Ты же пребывай — будь непоколебим и тверд, — в чем? В том, чему научился, εμαθες, — и яже вверена суть тебе, επιστωθης, — и что принял ты не одною памятию, но сердечным убеждением, в чем убедился и удостоверился до осязательности. «Будь, говорит, неизменен и не ревнуй лукавнующим, и спеющему в пути своем человеку, творящему беззаконие (ср.: Пс. 36:1, 7). Ты не просто научился, но и удостоверился, принял учение с убеждением» (блаженный Феофилакт см. то же у святого Златоуста и Экумения). Уже это одно напоминание должно было возобновить первую ревность во всей ее силе: ибо таково свойство воспоминания, что оно сильно возставлять и воодушевление, сопровождавшее то, о чем воспоминается (см.: 2 Пет. 1:13), и возбуждать чистый смысл (ср.: 2 Пет. 3:1). Но это действие наипаче усиливает святой Павел следующими словами: ведый, от кого научился ecи. Научен был святой Тимофей самим же пишущим, — святым Павлом. Но сила воодушевления не из этого одного истекала, а наипаче из Того, Кем сам святой Павел научен и Кто всегда так очевидно покровительствовал его учению. Все сие было ведомо святому Тимофею. Приведши все сие на память, святой Павел как бы зеркало, собирающее лучи тепла в одну точку, наводил на душу святого Тимофея, — и она не могла не воспламениться при сем всем жаром воодушевления и ревности к распространению и утверждению на земле истин, с неба исшедших и спасение миру дающих. Блаженный Феодорит пишет: «твердо храни учение, истину которого дознал ты опытом; ибо сие выразил Апостол словом: επιστωθης — удостоверился. Тимофей был самовидцем Апостольских чудес и сам много творил таковых. При сем Апостол указывает и на авторитет учителя, делая и чрез сие учение более твердым: ведый, от кого научился ecи». Подобную же речь ведет и Амвросиаст: «ведая, что авторитет того, от кого святой Тимофей научился, стоит твердо и непоколебим. Ибо сам он видел чудеса, совершенные Апостолом, а пред чудесами смолкает всякое слово (недоверия или возражения)».

«Два побуждения представляет святой Павел Тимофею к тому, чтоб он пребыл неподвижен в принятом учении: первое — то, что ты, говорит, не от кой-какого научился, а от него — Павла, а это то же есть сказать, что и — от Христа; второе — то, что ты, говорит, не вчера и завчера научился, а с детства, и имеешь глубоко вкорененным в себе Божественное ведение. И оно не допустит тебя до чего-либо неразумного» (блаженный Феофилакт). Святой Тимофей с детства знал и содержал одну истину — ту, которая открыта в Ветхозаветных Писаниях. Святой Павел, посредством сих же Писаний с помощию благодати Божией и Апостольского всеоружия дарований Духа Божия, привлек его к вере в Господа Спасителя. Это было для него не новое что, но то же, что читал он в Писании, — только не разумея определенно, о ком и о чем говорили Пророки. Апостол сообщил ему это разумение, сняв для него покрывало, лежащее обычно на Ветхом Завете. С этого времени для святого Тимофея то же Писание стало не то же по разумению, — оно светило для него иным, лучшим и совершеннейшим светом. Но сие прибавление ведения не делало его оторвавшимся от Писаний. Он все же благоговейно относился к ним и покорно поучался в них, видя в них предызображенным все новозаветное устроение спасения. Святой Павел, напомнив ему о своем его просвещении верою, теперь указывает и на источник, откуда почерпалось и убеждение к вере. Святой Тимофей должен был почувствовать себя как бы в круг некий непреступаемый заключенным: так что уму его не могло ниоткуда прийти покушение на какое-либо воззрение, инаковое от тех, каких держался доселе. «Ты, говорит, с раннего возраста изучил Священное Писание, на нем ты воспитан; и потому вера твоя должна быть твердою и ничто не должно вредить ей; корень ее лежит глубоко и укрепился в течение долгого времени; потому ничто не может исторгнуть его» (святой Златоуст). Но в святом Тимофее все это уже и было. Возможно ли предположить какое-либо колебание в нем, любимом ученике святого Павла и его преемнике? Зачем же такие напоминания? В слове Апостола слышится прощальная речь (см.: святой Златоуст): доселе я тебя учил; теперь тебе предлежит искать вразумления в Писании; руководимый светлою верою в Господа, ты можешь в нем узревать все потребное ко спасению. Писание сие, — одно без веры, — покрывалом покрыто, но верою во Христа Господа для тебя снято сие покрывало, и Писание всесторонне может умудрять тебя во спасение. Амвросиаст пишет: «знание Ветхого Завета много приносит пользы. В нем Лицо Христа Спасителя изображено и воплощение Его возвещено во искупление рода человеческого. Почему Апостол и внушает святому Тимофею преуспевать в сем ведении: ибо Древнее сие есть сила и опора нового». То же и у святого Дамаскина: «Священным Писанием он называет закон и Пророков, кои могли его возводить к премудрости, то есть Христу. Ибо в Нем — исполнение закона и Пророков». Блаженный Феофилакт извлекает отсюда такой урок: «внешнее ведение умудряет человека прельщать других словопрительными софизмами; отсюда пагуба души. Но Божественное ведение не таково: оно умудряет во спасение». Святой Златоуст пространнее это излагает преимущественно в отношении к устроению жизни по Богу. «В Писаниях излагается, что должно делать и чего не должно. Они — свет для находящихся во тьме. Кто знает Писания как должно, тот не соблазняется ничем случающимся, все переносит мужественно, иное принимает верою и приписывает непостижимому домостроительству Божию, а для иного видит основания и находит примеры в Писаниях. — В Боге все почти сокровенно, и исследовать дела Его невозможно. Знай только то, что Бог устрояет все, что Он промышляет обо всем, что мы свободны, что Бог иное совершает, а иное попускает, что Он не желает ничего злого, что не все бывает по Его воле, но иное и по нашей, именно все злое только от нас, а все доброе как от нас, так и от Его помощи, что от Него не скрывается ничто; так Он действует во всем! Зная сие, смотри, что — доброе, что — злое и что — безразличное: именно, — добродетель — добро, порок — зло, а безразличны — богатство, бедность, болезни, жизнь, смерть, козни против нас, клеветы и тому подобное. Познав это, ты вместе с тем уразумеешь, что праведные здесь страдают, а если некоторые из них благоденствуют, то для того, чтобы добродетель не казалась страшною; злые же здесь веселятся, дабы получить наказание там; а если некоторые из них и здесь наказываются, то для того, чтобы зло не казалось добром и дела их безнаказанными; если же они наказываются не все, то для того, чтобы не утратилась вера в день воскресения; и между добрыми есть люди, совершающие злые дела, за которые они здесь и отдают отчет (то есть наказываются), равно как и между злыми есть люди, совершающие добрые дела, за которые они здесь и получают воздаяние, дабы потерпеть за худое полное наказание там; дела Божии по большей части непостижимы; великое различие между нами и Богом, а какое именно, того сказать невозможно. Если мы будем рассуждать таким образом, то ничто не смутит нас; но станем так рассуждать, если будем постоянно слушать Писание; ибо там найдем много всему сказанному примеров и учительных наставлений». Этими двумя положениями сказано все, что довлело к воодушевлению на твердое содержание и хранение исповедания в себе и других. Но святой Павел счел нужным приложить к последнему положению о Божественном Писании общее на все времена и для всех определение благотворности занятия чтением Писания при стремлении к духовному преуспеянию. Не следует, однако ж, выпускать из внимания, что если для всех Писание таково, то тем паче для пастыря, при должном исправлении им лежащего на нем долга.

Всяко Писание — πασα γραφη. Иные переводят это так, как и у нас по-славянски: всякое Писание, а другие: все Писание. Спорить не из чего. Ибо и: всяко Писание — ту же мысль содержит, что и «все Писание». Всяко Писание — не иначе должно понимать, как: всякая из Книг Писания, — всякая историческая Книга, всякая учительная и всякая пророческая. Сведи все в едино, и выйдет все Писание. А что так надо понимать всяко Писание, — видно из того, что здесь всяко Писание — то же означает, что пред сим: Священная Писания, ιερα γραμματα; а так именуются Книги Божественного Писания. Блаженный Феофилакт пишет: «некоторые задают вопрос: как Апостол сказал здесь: всяко Писание богодухновенно? Ужели и еллинские писания богодухновенны? И, затрудняясь решением его, переводят не: богодухновенно, — а: богодухновенное, чтоб была мысль: всякое Писание, которое есть богодухновенно, есть и полезно. Но им следовало бы взять во внимание, что Апостол говорит здесь: πασα γραφη — всяко Писание, сказавши пред сим: ιερα γραμματα, — Священная Писания умееши. И очевидно само собою, что под: πασα γραφη — всяко Писание — разумеет он здесь то же, что прежде обозначил словами: ιερα γραμματα — Священная Писания, — под чем разумеются обыкновенно Книги Священного Писания, или Библия» (см. то же у святого Златоуста). «Итак, всякое Священное Писание богодухновенно; посему, говорит, не сомневайся в нем» (святой Златоуст). Богодухновенно; ибо, как свидетельствует святой Петр, всяко пророчество книжное по своему сказанию не бывает (не от себя сказывается). Ни бо волею бысть когда человеком пророчество, но от Святаго Духа просвещаеми глаголаша святии Божий человецы (2 Пет. 1:20-21). «Апостол отличил Священное Писание от писаний человеческих, назвав оное богодухновенным; потому что чрез Пророков и Апостолов изрекала (Божию истину) Божия благодать, или Святый Дух» (блаженный Феодорит). Писание богодухновенно и полезно, — яко отдыхание уст всеблагого Бога, которое живительно для всякой, паче же разумной твари (см.: Пс. 103:30; Пс. 118:50). Святой пророк Давид душеспасительность слова Божия изображает так: закон Господень непорочен, обращаяй души; свидетельство Господне верно, умудряющее младенцы. Оправдания Господня права, веселящая сердце; заповедь Господня светла, просвещающая очи (ср.: Пс. 18:8-9). Сообразна с этим и указываемая Апостолом полезность Божественного Писания. Полезно, говорит, Писание ко учению, προς διδασκαλιαν: ибо оно просвещает ум сообщением ему ведения всякой истины, потребной в нашем положении. «Оно научает нас благопотребным догматам и указывает добрые правила жизни» (Экумений). «Научает тому, что надлежит нам знать. И нет ничего, что не было бы разрешено посредством Божественного Писания» (блаженный Феофилакт). «Ибо, чего не знаем, тому научаемся из Писания» (блаженный Феодорит). «Если нужно знать что-нибудь, если случится недоумевать в чем-нибудь, о том можем узнать отсюда» (святой Златоуст). Научив истине, Писание ведет и: ко обличению: обличает же как ложь, так и неисправную жизнь. «Если нужно обличить ложь, — и это можем почерпнуть отсюда» (святой Златоуст). «Писание обличает и нашу беззаконную жизнь» (блаженный Феодорит). Обличив, располагает и руководит ко исправлению — как ложных воззрений, так и недобрых навыков жизни. «Оно и совратившихся (вообще и в нравственном, и в умственном отношении) призывает на правый путь» (блаженный Феодорит). То есть к тому, чтоб неправые мудрования заменить правыми и, бросив худые привычки, обратиться к добродетели. «Если нужно исправиться или вразумиться, — если недостает чего-нибудь и нужно дополнить то, — и это почерпается из Писания» (святой Златоуст). Кто исправил пути свои, тому предлежит потребность знать, как шествовать правым путем — не совращаясь, а все более и более преуспевая и утверждаясь в правоте. И этому обучает его Писание, — полезное к наказанию, еже в правде. «Оно обучает нас всяким видам добродетели» (блаженный Феодорит). «Умудряет в стяжании праведности и в делании праведных дел» (блаженный Феофилакт), — «вводит в правду или возводит к совершенству в ней» (Экумений).

«Все сие ведет к совершенству, и делает нас своими Богу всяческих» (блаженный Феодорит). Почему Апостол прилагает: да совершен будет Божий человек. Божий человек есть Богу себя посвятивший и об этом богоугождении заботящийся. Такой и сам Богом бывает покровительствуем, и состоит под Его осязательным благоволением. Совершен такой человек бывает, когда может во всяком случае и определенно узнать волю Божию и с твердостию исполнить ее вполне, во всей широте, в какой она узнана, до положения живота. Кто достигнет такого совершенства, того дела всегда бывают у места, — и к лицу, и к времени, и к обстоятельствам идут. Почему Апостол совершен — выразил словом: αρτιος, — которое, слово в слово, лучше нельзя перевесть как: складен. Обыкновенно нескладным называем мы того, у которого все невпопад, а складным, у которого все впопад. Вот таковое именно совершенство и обещает святой Павел тому, кто в образовании своей умственной, нравственной и религиозной стороны берет в руководство Божественное Писание и неуклонно следует ему. «Для того, говорит, дано наставление Писаний, чтобы совершен был человек Божий; следовательно, без них невозможно быть совершенным» (святой Златоуст). «Исправление и упорядочение нрава бывает чрез Писание, чтобы у человека, по Богу живущего, ни в чем добром не бывало недостатка. Так что, если и ты желаешь сделаться таким же складным, αρτιος, — то есть совершенным, здравым и всегда во всем ровным, возымей советниками к тому Божественные Писания» (блаженный Феофилакт). Изъясненный смысл совершенства указан определенно в последних словах: на всякое дело благое уготован. — Уготован, εξηρτισμενος, — пригоден, прилажен, то есть такой, который и знает, и умеет делать всякое добро, и делать наилучшим образом. Вот каким делает Писание человека Божия! Не просто принимающим участие в добрых делах, как бы не чуждающимся лишь их, но на них только и налаженным, так что он только и делает, что добрые дела. Не на такое, говорит, и такое дело уготован, но на всякое» (блаженный Феофилакт). Все это, сказанное о Писании, имеет приложение и в практике пастырской, и в деле жизни каждого. И всякого оно учит, обличает, исправляет, обучает всякому добру и чрез то ведет его к совершенству полному; и пастырю, на коем лежит проводить пасомых всем означенным путем, оно дает полное до подробностей руководство. Почему как пастырям, так и всякому следует заниматься изучением Божественных Писаний, не кое-как, по верхам, но по существу его. Святой Златоуст представляет святого Павла внушающим святому Тимофею: «вместо меня, говорит, ты имеешь Писания; когда пожелаешь узнать что-нибудь, то можешь узнать отсюда». И вслед за сим прибавляет: «если же так сказано Тимофею, который был исполнен Духа Святаго, то не тем ли более нам (пригодно сказать так)?»