Толкование 2-ое послание к Тимофею ап. Павла 2 глава 0 стих - Экзегет

Ты — чадо мое. Приступая к указанию, как возгревать дух любви, начинает словом, дышащим любовию: чадо мое! «Не просто чадо, но: чадо мое» (святой Златоуст). «Видишь, с какою отеческою любовию он предлагает ему свое увещание?! С словом сим он как бы и душу свою любительную перелил в него» (блаженный Феофилакт). Возмогай, ενδυναμου, — крепни, расти, приходи в возмужание. В чем же? Во благодати, яже о Христе Иисусе: вообще, в благодатном порядке жизни, Господом Иисусом водворенном на земле; частнее, — в том порядке действования, к которому обязывает тебя особый дар благодати, дарованный тебе возложением рук моих, дар архипастырства, благодать Апостольского преемства. Возмогай во благодати — то же, что выше: возгревай дар Божий (ср.: 2 Тим. 1:6). Дар сей тройствен, — совмещает в себе дух силы, любви и здравоумия. Как о духе силы уже говорено, то здесь следует разуметь дух любви. Или во благодати — есть: силою благодати. Расти, приходи в возмужание в Апостольском действовании, — в благовестии и учреждении жизни по нему. «В этом подкрепит тебя благодать Господня» (блаженный Феодорит). «Трезвись, говорит, бодрствуй; благодать Господня сподвизается и содействует тебе; но и ты с полною охотою и готовностию исполняй свое дело» (святой Златоуст). «Ее имей сподвизающеюся с тобою» (блаженный Феофилакт). Как? Действуя в духе ее по ее внушениям и возбуждениям. Если не будешь так действовать, то дух сей, не будучи возгреваем и раздуваем соответственными ему трудами, погаснет. Так оба значения совместятся: силою благодати укрепляем, действуй в духе ее, — и будешь расти в том порядке жизни, к коему она призывает и обязывает тебя.

Сказал: возмогай — расти и мужай; и затем прилагает: и яже слышал ecи — предаждь. Последнее объясняет первое или указывает способ к тому. Расти и мужай, возгревая благодать свою силою сей же благодати. Как же это сделать или как в сем успеть? Успеешь, если преподанное тебе сокровище учения, — тайны Божий спасительные, — не будешь в себе скрывать, но будешь ревностно делиться ими, будешь распространять ведение об них и сам своим словом, и словом других способных учеников своих. Если любишь сие сокровище, ты не можешь действовать иначе: ибо для него нет другой подобающей благолепной сокровищницы, кроме душ человеческих. Если дорожишь им, в эти сокровищницы спрячь его. «Не сказал: говори, но: предаждь, — как бы о сокровище, которое передается и сохраняется в безопасном месте» (святой Златоуст). И яже слышал ecи от мене. В душу твою, как в сокровищницу, я чрез слух твой, верою раскрытый, вложил сокровище тайн Божиих. Делай и ты то же для других, что я сделал для тебя. Поставляя сии слова в соотношение с тем, что часто повторяется в обоих Посланиях: не вступай в споры, в состязания и изыскания, — можем видеть в них подразумеваемым внушение: предаждь, что слышал, а не то, что «сам надумал» (святой Златоуст), — «не то, до чего сам исследованием дошел; ибо вера от слуха» (блаженный Феофилакт). «Что слышал ты от меня, то и продолжай проповедывать» (блаженный Феодорит). «Что значит: многими свидетели? Он как бы так говорит: ты слышал от меня не скрытно и тайно, а в присутствии многих, открыто» (святой Златоуст). «Некоторые (Фотий у Экумения) разумеют под многими свидетелями закон и Пророков. Слово мое, говорит, было сочетано из свидетельств Писания» (блаженный Феофилакт). Трудно придать сим словам определенное значение. И то верно, что святой Павел любил слово свое растворять свидетельствами из закона и Пророков, и то верно, что он всегда говорил открыто, не на ухо, как бы боясь обличений, но с дерзновением, свидетельствовавшим о глубине и живости его убеждения в истине, готового на борьбу с противоубеждениями, с уверенностию в победе. Может быть, и сказано это с тем, чтоб и святому Тимофею вдохнуть такое же дерзновение. Но нельзя ли слов сих соединять с предаждъ? Передай при многих свидетелях. Такое распоряжение было необходимо для сохранения учения без прибавлений и убавлений и представляло очень надежное к тому средство. Свидетели отсекали у тех, коим вверялось учение для передачи и другим, всякий позыв приплетать при сем к преданному учению и свои измышления. Предаждь верным человеком. — Верным — надежным, на которых можно вполне положиться, что не сфальшивят в учении, но пребудут верными хранителями преданных истин. «Верным, — то есть верующим, а не таким, которые любят исследовать и рассуждать, — таким, которые не предадут (изменнически) проповеданного им» (святой Златоуст). «Не таким, которые искусны слагать силлогизмы и сплетать совопросничества, но таким, о коих можешь быть уверен, что они не окажутся предателями завещания» (блаженный Феофилакт). Иже довольны будут и иных научити. Верность — нравственное качество, а способность и иных учить — умственное или словесническое. Умственное настолько лишь берется во внимание при избрании сих лиц, чтоб они способны были другим передать, что им передано, и в том виде, как передано, и, следовательно, способны усвоить им вверяемое. Ибо иначе пресечется течение или цепь предания, которое избрано главнейшим способом хранения богооткровенных истин. «Что пользы, если принявший хотя и верен («и все принимает без совопросничества» блаженный Феофилакт), но другим передать учения не может, — или если он хотя сам и не предает учения, но других такими же сделать не может? Учителю надо иметь два качества: быть верным и учительным» (святой Златоуст). Но о каких лицах здесь речь? Не о всех, коим благовествуется и кои уверовали; ибо в числе таковых могли быть не только неспособные учить других, но и могущие оказаться неверными. Почему надо положить, что здесь говорится об избираемых быть блюстителями предания и хранителями церковных порядков, то есть о епископах и пресвитерах. Намекается при сем и на то, что им передавалось нечто такое, что не входило в круг общего учения верных. Не разумеется ли здесь предание образа совершения святых таинств, которое шло тайно, как уверяет святой Василий Великий, хотя при свидетелях из круга старейших верных, чтоб вернее сохранилось? «Это относится к епископам и пресвитерам, коих имел рукополагать святой Тимофей» (Фотий у Экумения). «Распоряжение такое делается относительно пресвитеров и епископов, а не относительно всех верных, — и мирян. Ибо это было бы неуместно, когда сам святой Павел всем без различия, и иудеям, и еллинам, проповедывал слово. Полагаю притом, что это говорится о некоторых таинственных вещах, кои следовало сообщать только пастырям, — верным и учительным» (блаженный Феофилакт, Экумений).

Злопостражди — κακοπαθησον. Злострадание, κακοπαθεια, — есть несение болезненных трудов, соединенных с начатым делом, с претерпением и всех встречаемых при том неприятностей. Это видно и из предложенных при сем примеров воина, ристалищного борца и земледелателя. Итак, злопостражди — здесь значит: неси труды благовестия и терпи сопряженные с тем неприятности, яко добр воин Христов. Сколько приходится терпеть воину и в мирное время! А что он терпит во время войны, того не участвующие в войне и вообразить не могут. Что воодушевляет его? Желание явить себя воином, как следует, — чтоб никто не имел из-за него основательного повода думать плохо о воинстве. Любит воинство и старается не унизить его собою, а прославить и явить в светлости его достоинства. Апостол и говорит святому Тимофею: смотри на воина, и как он о воинствовании достойном заботится, так ты ревнуй о достодолжном благовествовании, — ревнуй, не отступая пред сопряженными с тем трудами и неприятностями. И это делай тем с большим напряжением усилий, чем выше Царь, Коему воинствуешь. Воин земному царю угодить старается; ты же — Христов воин. Воинствуй же в благовестии настолько неутомимее всех воинов, насколько Господь Спаситель выше всех царей земных. «Прими во внимание, чей ты воин, и мужественно переноси воинские труды» (блаженный Феодорит). «О, какая честь быть воином Христовым! Вспомни, сколь важным считается находиться под начальством, командованием земных царей (насколько же важнее и выше есть быть под главенством Христа Господа? Но настолько же паче будь готов на всякие труды и неприятности в деле благовестил о Нем). Если с царским воином неразлучно злострадание (труд и нужда), так что быть чужду злострадания очевидно есть как бы отчуждение от чина воинского: то и тебе не должно скорбеть, что терпишь труды и неприятности (по воинствованию в благовестии), ибо это неизбежно для воина (Христова); но следует скорбеть, если не терпишь их» (святой Златоуст). Приравнение святого Тимофея, как архипастыря, к воину показывает, что ему, как всем пастырям, предлежит борьба с нечестием, невежеством и грехом. Не быть равнодушну к сим врагам человека, а как только где заметит то, тотчас вооружаться против того

Сказал: трудись в благовестии, себя не жалея, как добрый воин Христов; теперь объясняет, кто бывает добрым воином из воинов обыкновенных, чтоб виднее было, что есть и Христов добрый воин. Там тот воин добр, который ничем не связывается, но, будучи от всего свободен, всего себя предает воинским занятиям. И здесь тот добр воин Христов из пастырей, кто всего себя предает благовестию, распространению веры в Него и устроению жизни по Нему среди верующих; все же прочее выбрасывает из внимания, даже мимоходом не касаясь того. Воин бывая, στρατευομενος, — вступая в воинство, становясь воином, — соглашаясь и решаясь быть воином. Взялся за дело, делай же его как следует. Возложил руку на рало, не озирайся вспять. Под: куплями житейскими, ταις του βιου πραγματειας, — разумеется все житейское, — торговля, промыслы, ремесла, всякие сделки и хлопоты; все это бросает воин. Обязуется, εμπλεκεται, — вплетается или оплетается. «Выразительно сказал Апостол: εμπλεκεται, — потому что житейские дела точно суть узы вяжущие и змеи обвивающиеся и уязвляющие. Под: πραγματειας — же дает видеть все хлопоты, сделки, суеты и тяготы житейские. Слова сии внушают: что вяжешь себя? Что вплетаешься в эти обременения и дела хлопотливые? Об одном воинствовании заботься, и тако угодишь Христу, избравшему тебя в Свое воинство» (блаженный Феофилакт). Воеводе, στρατολογησαντι, — включившему тебя в список воинов, избравшему, признавшему тебя достойным сего чина. Два побуждения к бодренному и бдительному постырствованию даются здесь пастырю. В слове: воин бывая — внушается: принял на себя дело пастыря, пастырствуй же достодолжно, выдерживай, к чему обязывает тебя чин твой и имя твое. В слове: воеводе, — избравшему тебя, внушается: почтен честию, воздай Почтившему тебя действованием по воле Его; получил дар — принеси плод. Труд не мал, но взирай на Того, Кому угодное сотворишь, трудясь. Он есть Господь всяческих. — То и другое выполняется отрешением от житейских забот.

Второй пример: смотри на вступившего в состязание (на ристалищах), и вторая сторона ревности пастырской. Тем примером воина внушалось: все оставив, всего себя предай ревностному пастырствованию; а этим примером вступившего в борьбу и состязание атлета внушается: ревнуй вседушно о пастырствовании, но ревнуй законно, достодолжно, разумно. Неразумное, выступающее из пределов, ревнование о пастырствовании пользы не приносит и награды не заслуживает, — подобно тому как не венчается борец, не как должно ведущий дело борьбы, не соблюдающий положенных для того законов. «И подвижничество (состязание на играх) имеет некоторые законы, по которым подвижникам (атлетам) надлежит подвизаться. А кто не по этим законам ведет борьбу, тот не получает венцов» (блаженный Феодорит). «Для него не довольно того, чтобы выйти на подвиг, или намазаться, или сойтись с противником; но если он не соблюдет всех законов борьбы, касательно пищи, воздержания и чистоты, самого образа борьбы, и вообще если не исполнит всего, обязательного для ратоборцев, то не получит венца» (святой Златоуст). «Ибо не оставляется на произвол состязаться, как кто хочет; но есть и относительно этого законы, — состязательные» (блаженный Феофилакт). Так и пастырю надлежит пастырствовать не как попало, но с строгою осмотрительностию и разумным ведением дела, надлежит сообразовать свои действия и с местом, и с лицом, и с течением дел внешних и внутренних, житейско-гражданских и духовно благодатных, во всем имея одну цель — побеждение противоборцев видимых и невидимых, чрез водворение света истины, чистоты нравов и благодатного освящения. Как на борца смотрит вся публика и окружает его почетом за мужество и победу, так вся паства смотрит на пастыря и благоговеинствует пред ним, если он неленостно борется с ложью, злонравием и всякою беспорядочностию и не отступает, пока не одержит победы. «Так показав, что доблестный воин свободен от других забот, и что мужественный подвижник подвизается законно, и законно подвизающийся увенчивается, Апостол представил другой еще пример, в котором с трудом соединена и выгода» (блаженный Феодорит).

Третий пример земледельца: ибо делателю, — в греческом: γεωργον. Воодушевляет на труды пастырства. Есть труд и немалый, но труд не напрасный, а многоплодный, и ты же сам первый вкусишь от него, подобно тому, как земледельцу первому надлежит вкушать от плодов возделанной им земли. Вкушение плодов обещается, конечно, и в будущем; но по образу выражения видно, что оно сопутствует самому труду и тотчас за ним следует. Трудись, и тотчас увидишь плод труда на своих пасомых, в просвещении их ведением истины, в процветании среди них всякой Добродетели, в осенений их благодатным освящением. Увидишь такие плоды и вкусишь от них утешение и обрадование духовное, кои напитают душу твою слаще меда и сота. Блаженный Феодорит пишет: «имеешь великие воздаяния за труды, возделывая вверенные тебе души». Или так: в то самое время, как других будешь учить, и сам паче осветишься светом истины; как других будешь наставлять на путь добродетели, и сам намастишься ею; как других благодатно будешь освящать в таинствах, и сам паче причастишься благодати таинств. Только трудись; не будешь трудиться, и истина начнет меркнуть в душе твоей, и добродетель слабеть, и благодать отдалять от тебя свое осенение. Пастырь, не трудящийся в учении, в руковождении на добродетель, в освящении пасомых таинствами и другими освятительными чинами, прежде всего себе вредит, равно как трудясь первый вкушает от плодов доброго пастырствования. Святой Златоуст говорит: «сказав о том, что случается с обыкновенными людьми, о воинах и ратоборцах, и указав при этом на их награды, во-первых: да воеводе угоден будет, — во-вторых: да венчается, — теперь приводит еще третий пример, который особенно близок Тимофею (яко архипастырю). Пример воина и ратоборца относится и к подчиненным (пасомым), а пример земледельца — к учителю (пастырю), который должен быть не воином только и ратоборцем, но и земледельцем. Земледелец не о себе самом заботится, но о плодах земли и в плодах ее получает немалое воздаяние за труды свои. — Как земледелец трудится не без пользы, но сам прежде других наслаждается плодами трудов своих; так следует и учителю». Продолжим эту речь словами блаженного Феофилакта: «так и учитель (пастырь) не напрасно трудится, но сам первый вкушает плода от своих потов; ибо Бог (тут же) преизобильно воздает ему. Чтобы кто не стал скучать и недовольство изъявлять, что воздание отлагается на будущее, Апостол говорит: се, в самом труде ты получаешь уже воздаяние; если не другое что, то пользование душ есть великое уже для тебя приобретение. И смотри, Апостол не просто сказал: делателю, — но: трудящемуся: то есть не слегка работающему, но усиленный, потовый подъемлющему труд». Не давай, пастырь, сна очам и веждям дремания, но, день и ночь трудясь, и мысленное напряжение, и сердечную молитву, и искусство словесное — все неутомимо обращай на дело доброго пасения паствы. Не пропустим и слов святого Григория Нисского, приводимых Экумением: «так сказал Апостол, внушая, что учители прежде в себе самих должны показывать Делом исполнение того, чему учат. Ибо это и значит учителям первым вкушать от плодов учения, когда они прежде других в самих себе возделывают добродетель».

Шла речь приточная, а смысл ее не выставлен; представлены примеры из обыкновенной жизни, а что значат они в приложении к пастырю, не указано. Апостол и прибавляет: сам это дополни; углубись и уразумей; а уразумевши, и самым делом будь таков. «Поелику вид речи был приточный, то Апостол по необходимости возбуждает святого Тимофея к уразумению сокровенного смысла и молит Бога сподобить его разумения» (блаженный Феодорит). Своего разъяснения не прибавил он, потому что разгадать смысл предложенной речи немудрено и потому, может быть, что своя мысль скорее и прямее нападет на то, что в примере нужнее для самого рассуждающего, а не только то, что им вообще означается, отвлеченно. И еще: «потому, говорит, я сказал так (приточно), чтоб тебя (ум твой) изострить» (блаженный Феофилакт). Да даст тебе Господь разум во всем. «Во всем, — говорит, чтоб и сказанное ты уразумел как должно и все прочее умел делать как следует» (Экумений), да премудр будешь «во всех словах и делах» (блаженный Феофилакт). Приложил сие Апостол и чтоб свою любовь изъявить святому Тимофею, и чтоб его самого расположить, приступая к уразумению Божиих словес, молитвенно обращаться ко Господу: ибо един Учитель — Христос (ср.: Мф. 23:8) — и никого не было, нет и не будет, кто бы как должно уразумел и душе своей усвоил полно истину Божию, сам собою. Это дарует Господь кому хочет и когда хочет. И богопросвещаемые не все всё знают, и то, что знают, не всё разом узнают. Почему у всех молитва и о приложении веры, и об умножении разумения должна быть непрестающею, — у всех, тем паче у пастырей.

Воскресение Господне есть основание нашей веры: ибо поелику воскрес Господь, то не тщетно веруем, что Он есть Бог, воплотившийся нашего ради спасения; есть основание нашего упования; ибо поелику воскрес Господь, то и вознесся и седит одесную Отца, ходатайствуя о нас и удостоверяя, что с Ним все нам даровано будет и что воистину где Он, там и слуга Его будет; есть основание самого дела благовестил: ибо воскресший и вследствие того вознесшийся Господь Духа Святаго ниспослал, Которым и совершается благовестив чрез избранных Апостолов и их преемников. Помышление о воскресшем Господе все сие и восстановляет в сознании помышляющего о Нем. А сколько это воодушевительно к ревнованию о благоуспеянии веры и совершенстве верующих, кои лежат на архипастырях?! Почему Апостол и внушает: поминай воскресшего Господа, о Коем благовествуем, и воодушевляйся тем на труды благовестил и благоустроения верующих. Воскрес Христос Иисус; следовательно, вера наша, что Он есть Сын Божий, воплотившийся нашего ради спасения, истинна, — следовательно, смерть побеждена и осуждение снято с рода нашего, — следовательно, нам открыт путь на небеса, — следовательно, верующие в Него, едино с Ним бывая, носят в себе основание, по коему и они будут там, где Он, — следовательно, трудящиеся в привлечении к Нему благовестием верующих тело Его созидают, которое чрез то растет и приходит в полноту свою, а когда достигнет полноты сей, положит конец настоящему порядку вещей и начало будущему пресветлому Царствию Божию. Вот в каком порядке благоволил Господь поставить тебя деятелем! Ревнуй же. Видишь, что совершено для нас Господом воскресшим? И нам с тобою непростительно не потрудиться в благовестии о сем, когда знаем, что то, для чего все сие совершено, не иначе может быть достигнуто, как чрез насаждение веры в Него среди людей, порождаемой от услышания благовестия. Трудись же в нем ревностно, не отступая пред лицом неизбежных при сем неприятностей и страданий. И Господь сначала пострадал, а потом воскрес. Так и ты понеси прежде унизительные притрудности, а потом увенчаешься и светлым венцом успешности своего дела. Святой Златоуст говорит: «для чего здесь Апостол упоминает о воскресении Господнем? Для того, чтоб ободрить ученика и показать пользу страданий, так как и Сам учитель наш Христос страданиями победил смерть. Помни это, говорит, и будешь иметь достаточное утешение. Поминай об этом, и не падешь под тяготою прискорбностей (по делу благовестия)» (блаженный Феофилакт). Наши все толковники не читают: Господа, — а только: Иисуса Христа. Но как здесь тотчас говорится: воскресшаго, — то сим то же сказывается, что — Господа, то есть Владыки жизни и смерти и всяческих. То же и в Послании к Римлянам говорит Апостол, — что по плоти Иисус Христос от Семене Давидова; но воскресение Его из мертвых удостоверило, что Он есть Сын Божий воплотившийся. При сем наши толковники, разрешая вопрос, чего ради прибавил Апостол: от семене Давидова, — догадываются, что это намеренно Апостолом вставлено, чтобы показать, что Сын Божий воспринял действительно настоящее естество человеческое, а не представлялся только носящим его. «В то время некоторые, — говорит святой Златоуст, — уже начали порицать домостроительство нашего спасения, стыдясь величия человеколюбия Божия (говоря: возможно ли, чтобы Бог приял наше бедное естество?). Ибо благодеяния Божий к нам так велики, что люди стыдятся приписать их Богу и не верят, чтобы Он оказал такое снисхождение». Не могли они отрицать, что в лице Иисуса Христа просиявала вся полнота Божества (см.: Кол. 2:9). Но, не умея веровать, что для вседержительства Божия возможно, а для благости Его уместно восприять существенно наше естество для спасения нашего и полно обитать в Нем телесне, они «отрицали восприятие плоти и говорили, что вочеловечение было в призраке», — как пишет блаженный Феодорит. «Стыдным почитали они, — продолжает объяснение сего блаженный Феофилакт, — страдать Сыну Божию и потому, может быть, придумали призрачность (воплощения). Бог до того смирился ради нас, что эти люди стыдятся приписывать Богу такое смирение». По благовествованию моему — прибавил Апостол для перехода к следующей о себе речи; или чтоб сказать: как я всюду благовествую с самого начала. Говоря тебе, что Иисус Христос есть от семене Давидова, но вместе, как воскресший из мертвых, есть Сын Божий и Бог, я не новое что возвещаю тебе. Это постоянная моя проповедь, с того момента, как научил меня сему явившийся мне Сам воскресший Господь. «Есть и иначе благовествующие, но следует внимать не им, а моему благовествованию» (блаженный Феофилакт из святого Златоуста).

В немже — в благовестии, в деле и труде благовествования. Злостражду — терплю все сопряженные с сим неприятности и лишения. И не только это,— что терпит и всякий, охотно взявшийся за какое-либо предприятие, — но даже посажен в темницу, закован в узы, будто злодей, — за спасительное благовестив. Слышится в сих словах: и не стыжусь, и не страшусь, и не теряю духа, воодушевляясь тем же воспоминанием о воскресшем Господе, которое заповедаю и тебе. Подражай мне и, воодушевляясь таким воспоминанием, трудись неутомимо в благовестии. Пусть встретишь узы, как встретил я; но это не преграда течению благовестия: узы тело вяжут, слово же Божие не вяжется сими узами; оно течет и течет все далее, напояя и насыщая души. Мужайся же и крепись. Любящему благовестие и ревнующему о нем ничто не может столько послужить в воодушевление, как это несвязание благовестия внешними узами. Живописно представляет это святой Златоуст. «Если б, говорит, мы были мирскими воинами или вели войну чувственную, то эти узы, связывающие руки, имели бы силу; ныне же Бог сделал нас такими, что нас ничто не побеждает. Нам связываются руки, но не язык; язык связать ничто не может, разве только страх и неверие; если в нас нет их, то, хотя кто наложит на нас оковы, проповедь не связывается. Кто связывает земледельца, тот препятствует сеянию, ибо земледелец сеет рукою; но если свяжешь учителя, то этим не воспрепятствуешь его слову, ибо он сеет языком, а не рукою. Посему наше слово не подчиняется узам; и, когда мы связаны, оно развязано и простирается вперед. Каким, скажешь, образом? А вот — мы проповедуем («и пишем» блаженный Феофилакт), хотя и связаны. Это говорит он для поощрения тех, которые не связаны: если мы, связанные, проповедуем, то тем более надлежит делать это вам, несвязанным. Ты слышал, что я злостражду, яко злодей? Не унывай же; ибо великое чудо связанному делать то же, что делают несвязанные, связанному превзойти всех, связанному побеждать связавших его. Проповедуемое нами есть слово Божие, а не наше; человеческие же узы не могут связать слова Божия».

В воодушевление на труды благовестия святой Павел выставил в себе пример неутомимости в сих трудах, не пресекаемых даже и узами. Сам же он чем воодушевлялся? Кроме истинности, Божественности и пресветлости благовествуемого, печатлеемых в уме и сердце воскресением Господа, — желанием спасения избранных Божиих и деятельною к ним любовию. Но как о воскресшем Господе поминать заповедал Он святому Тимофею затем, чтоб этим он воодушевлялся на труды пастырские, как сам он воодушевлялся на труды Апостольские: так, конечно, и о своем Желании спасения избранным, ради коего трудится Апостольски, поминает он для того, чтоб такое же желание возжег в себе и святой Тимофей и им движим был на предлежащие ему труды. «С любовию, говорит, переношу всякого рода огорчения, чтобы достойные сподобились спасения и стали причастниками оной вечной славы; ибо Владыка не спасения только сподобил верующих, но и обетовал им не гибнущую славу» (блаженный Феодорит). Избранные избраны ко спасению прежде сложения мира (см.: Еф. 1:4). Но сами собою они не могут ни узнать пути спасения, ни вступить на него. Узнают они о нем чрез благовестие и вступают на него чрез призвание. Совершает сие Апостольская проповедь, по Божию повелению. Господь послал Апостолов: шедше научите (ср.: Мф. 28:19). Но послал их, яко агнцы посреде волков (Лк. 10:3). Почему хотя они вносят в среду людей существенное и единое истинное благо, но неизбежно терпят лишения, притеснения, гонения, узы и самую смерть. Как взявшийся выбрать хорошие цветы, выросшие среди терния, неизбежно оцарапывается: так и они, выбирая из среды людей избранников Божиих, неизбежно страдают болезненно. Страдают, но не отступают от дела, влекущего страдания, не по одной только покорности воле Божией, но и по любви к сим избранникам, да и тии спасение улучат. Какое воодушевительное внушение для пастырей! Святой Златоуст говорит: «вот и другое увещание: я терплю это, говорит, не за себя, но для спасения других; если бы я искал только своего, то мог бы жить безбедно, мог бы не терпеть ничего такого; для чего же я терплю это? Для блага других, дабы другие получили жизнь вечную. И что еще прибавляет? Не просто сказал: за некоторых, но: избранных ради. Если Бог избрал их, то нам должно терпеть все для них, да и тии спасение улучат. Выражением: да и тии — он изъясняет и показывает, что они получат так же, как и мы; ибо и нас избрал Бог. Как для нас страдал Бог, так и мы должны страдать для них, дабы и они получили спасение». Продолжает сию речь блаженный Феофилакт: «дабы кто не сказал: что ты говоришь: да и тии спасение улучат? Сам ты в узах и вот-вот погибнешь, а хвалишься быть виновником спасения для других? Не об этом, говорит, телесном спасении говорю я, но о том, еже о Христе Иисусе, истинном, славном (о вечном спасении души); а телесное спасение не (безусловно) славно». Приложив: со славою вечною, — Апостол указал неотъемлемое последствие улучения спасения, — венец его. Улучающий спасение внемлет Евангелию, кается, полагает твердое намерение жить свято, приемлет для того благодатные силы в таинствах и живет так, руководимый Апостольскими преемниками. Се — труд содевания спасения! Оно не даром дается. Даром учреждено домостроительство спасения; даром призываются ко спасению; далее же самые первые шаги по пути спасения требуют уже и собственных усилий; даже благодатные силы приди сам и получи богоучрежденным способом. За тем уже и все содевание спасения идет взаимодействием благодати и своих усилий. И никто не несом бывает по пути спасения, а всякий идет по нему, вспомоществуемый благодатию и руководимый Церковию. Так до конца жизни, после коего улучившего спасение осеняет слава вечная, по мере понесенного труда над собою. Слава вечная не совне приходит, а извнутри раскрывается. Внутри же она зачинается и зреет с момента вступления на путь спасения. Потому-то она и неотъемлема с улучением спасения.

Хотя от улучения спасения неотъемлем венец славы, Апостол, однако ж, нашел нужным и доказательно подтвердить это. Верно, говорит, слово, — «то есть истинно, несомненно, чуждо лжи» (блаженный Феодорит). «Какое слово? То, что избранные улучат спасение со славою вечною» (блаженный Феофилакт). И тотчас представляет доказательства. Достаточно было бы этого одного удостоверительного слова из уст посланника Божия. Но поелику, «когда здесь предстояли смерть, мучения, узы, а Павел говорил своим слушателям, что они пойдут в жизнь вечную, — иной мог не поверить тому, говоря: что ты проповедуешь? Как так, — когда я жив бываю, умираю, а когда умру, жить буду?! — то, дабы никто не подумал этого, Апостол представляет несомненное тому доказательство» (святой Златоуст). Доказательство это, как и всюду у святого Павла, берется из воскресения Господня. Поелику Господь, умерши плотию, воскрес и пребывает во славе, то и все делающиеся едино с Ним верою, жизнию по вере и благодатным освящением чрез таинства хотя и умрут, но потом в свое время оживут (см.: Ин. 11:25) и внидут в Царствие вечно славное. Внимание Апостола сосредоточено на воскресшем Господе. Он уже заповедал выше памятовать о Нем святому Тимофею, в воодушевление в трудах пастырства (стих 8). Теперь другой момент указывает в сем же воскресении и к возбуждению веры, и к воодушевлению на проповедь о вере, — именно что верующие воскреснут о Христе к вечной славе, — и что если верующих это ожидает, то тем вернее упование того для благовестников о вере. Аще с Ним умрохом, συναπεθανομεν, — если со-умерли Ему. В час решимости прилепиться к Господу верою и последовать заповедям Его, еще глубже ее, в основе ее полагается готовность во всякий час умереть за сию веру и сии заповеди, если то потребуется, но не отступать от них и чрез то от Господа. Всякий посему истинно уверовавший в Господа есть уже умерший с Ним произволением. Если потом и действительно придется кому пострадать и умереть, то это не новое что, а только сретение предвиденного и возжеланного прежде. Хотя и не придется кому сретить ничего подобного, но то первое, внутреннее определение себя на смерть тем не менее в очах Божиих и в совести есть смерть, — и всякий, в сих расположениях прилепившийся ко Господу, может со всею искренностию, вместе с другими, действительно умершими ради Господа, исповедать: с Ним умрохом. То с Ним оживем, συζησομεν, — то и сожительствовать будем Ему, или жить будем с Ним, — и, поелику Он во славе, будем жить с Ним вечно-славною жизнию, как Сам Он и обетовал: где Я, там и слуга Мой будет (Ин. 12:26). Святой Златоуст говорит: «в самом деле, если мы участвуем со Христом в скорбях и страданиях, то ужели не будем участвовать с Ним в благах? Этого не сделал бы и человек, — чтобы, достигнув покоя, не принять в общение с собою того, кто решился вместе с ним страдать и умереть». «И человек не сделал бы так, не тем ли паче Бог, источник правды и благости»,— дополняет святого Златоуста блаженный Феофилакт. Но какая здесь разумеется смерть? Верующие в Господа умирают и духовно, произволением, когда в крещении умирают греху с готовностию и телесно умереть за Господа, за веру Его и заповеди, — умирают и телесно, когда во время гонений терпят за веру муки и лишаются жизни. Как же здесь разуметь умрохом? Хотя по обстоятельствам, в каких находились святой Павел и святой Тимофей, ближе будет к течению речи разуметь здесь телесные скорби и смерть; но как не все верующие страдают и умирают за веру, обетование же выражается общее, то нельзя отрицать здесь мысли и о смерти духовной. К тому же святой Павел с святым Тимофеем еще не умерли телесно, духовно же, то есть греху, с готовностию и на телесную смерть, умерли и постоянно пребывали в сей смерти, как и свидетельствовал о себе святой Павел: по вся дни умираю (1 Кор. 15:31). Почему неошибочно будет думать, что «Апостол говорит здесь и о смерти (духовной) в крещении, и о смерти (телесной) чрез страдание и замучение» (блаженный Феофилакт). Так и блаженный Феодорит: «Сие: с Ним умрохом — Апостол сказал не об умерщвляемых только, но и о крещаемых; ибо и они, искренно веруя и показывая жизнь, сообразную вере, приобщаются жизни Владычней». Святой Златоуст хотя допускает у Апостола мысль и о смерти духовной, но преимущественно дает мысли о смерти телесной. «Когда же мы умерли со Христом? Апостол говорит о смерти, как посредством купели крещения, так и посредством страданий. Так он говорит: спогребохомся Ему крещением (Рим. 6:4) и еще: ветхий наш человек с Ним распятся (Рим. 6:6), — это — смерть духовная. А мертвость Господа в теле носяще (ср.: 2 Кор. 4:10) и еще: снасаждени быхом подобию смерти Его (Рим. 6:5), — это смерть телесная. Здесь же он говорит и о смерти посредством искушений, и преимущественно об ней; ибо он находился в искушениях, когда писал это. Смысл слов его следующий: если ради Него мы умерли, то ужели не оживем ради Него? В этом нет сомнения». Продолжение - см. ст. 12.

Первая половина сего стиха должна быть соединяема с предыдущим стихом, а вторая с последующим. Ибо в стихах 11 — 13 Апостол, выясняя основания нашего упования, показывает, что будет с нами, если, прилепясь к Господу верою и любовию, мы умираем и терпим с Ним, и что будет, если отвратимся от Него неверием. На каждое показание идет по полтора стиха: на первое — стих 11 и половина — 12-го; на второе — половина 12-го и стих 13. Если, говорит, с Ним умерли, с Ним и жить будем; если с Ним терпим, с Ним и воцаримся. Сила речи в слове: с Ним. Оживут и вечно жить будут все; но с Господом жить будут только те, которые умерли с Ним, — и пребывая в общении с Ним непрерывном, и за Него. Равно терпят неприятности, скорби и лишения все, и ни одного человека нет, который бы не терпел; но за терпение воцарятся, то есть в Царствие Божие вчинены будут, как в наследие, или вечного удостоены будут блаженства только те, которые терпят с Господом, то есть по причине непоколебимого пребывания в общении с Господом верою и любовию и за это самое пребывание. Это общение и общее терпение, — то есть терпение того, что на всех лежит как бремя тяжкое, — превращает в средство к своцарению с Господом; ибо и этому терпению оно сообщает тот же дух, научая терпеть ради Господа. В каком отношении стоят: умрохом — и: терпим, — с одной стороны, и: живем — и: воцаримся, — с другой? Можно думать, что это два выражения одного и того же. И кто умирает с Господом, претерпевает смерть с Ним, и, кто терпит с Ним скорби, то же, что умирает с Ним, — в том смысле, что скорби горьки, как смерть, и в том, что благодушно терпящий их потому благодушествует при сем, что произволением уже предал себя на смерть за Господа. Равно и имеющий жить с Господом будет соцарствовать Ему, и имеющий соцарствовать Ему будет жить с Ним. То и другое означает вечное блаженство с Господом и в Господе. Два же выражения употребил Апостол для показания одного и того же, чтоб сильнее напечатлеть в уме предлагаемое основание упования нашего, — что, где Господь, там неотложно будут и верующие в Него истинно; только да пребудут они в непрерывном общении с Ним все время жизни своей,— веруя, благодатно освящаясь в таинствах и заповеди Его исполняя. Если, впрочем, под: умрохом — разуметь духовную смерть греху и произвольную готовность на страдания и смерть; то аще терпим — будет представлять некоторый придаток к тому, именно: если не только греху мы умерли, но и терпим ради Господа, — или: если не только произволением определили мы себя на смерть ради Господа, но и на деле терпим скорби и смерти, то не только оживем, но и воцаримся с Господом. Первое выражает Амвросиаст: «Апостол показывает здесь, что мы внидем в бессмертную славу со Христом, если пребудем в том состоянии, в какое поставило нас крещение, — где умирают все наши прегрешения, чтоб, быв обновлены, избегали мы прежних пороков и страстей и, следуя по стопам Господа, являлись мертвыми греху. Если же к сему прибавлено будет еще, что мы благодушно претерпим за имя Господне скорби и тесноты; то, претерпев их, всеконечно и царствовать будем с Ним: ибо достойно есть, чтобы тот, кто за Него терпит поношения и изгнания, прославленным явился в Царствии Его». Второе видим у святого Златоуста: «не сказал просто: воцаримся, — но: аще терпим, — показывая, что недостаточно умереть однажды («однажды (навсегда) вдать себя (произволением) на смерть» блаженный Феофилакт), — сам блаженный умирал ежедневно (см.: 1 Кор. 15:31), — а нужно много иметь терпения», — «всегда терпеть, чтоб сподобиться и соцарствования с Господом» (блаженный Феофилакт). Аще отвержемся, и Той отвержется нас. Выставляет Апостол и вторую сторону дела, — что будет с нами, если не прилепимся к Господу верою и любовию, — чтоб и предложенное основание упования яснее напечатлеть в уме и, кроме того, оживить ревность к выполнению условий упования. Эти слова Апостола то же производят, что тени в картине, которые обыкновенно делают более выдающимися светлые ее части, — и что производит на искушаемого разленением страх готовой беды за леность, отрезвляя, возбуждая и всякие извинения прогоняя. «И от противоположного, от того, что будет с нами в противном случае (то есть если не умрем, не претерпим с Ним), заимствует Апостол подтверждение слову своему. Ибо воздаяние будет не за добрые только отношения к Господу, но и за противоположные тому» (блаженный Феофилакт). «Если б и злые могли сделаться участниками того же (что ожидает добрых), то это не было бы утешением; и если бы терпевшие должны были воцариться со Христом, а не терпевшие получили бы только то наказание, что не воцарились бы с Ним, то хотя и это страшно, но для многих не было бы достаточною угрозою. Посему Апостол и говорит нечто страшнее: аще отвержемся, и Той отвержется нас. Представь же, что будет терпеть тот, кто отвержен будет от Царствия Его? Воздаяние не равно делу преступления, хотя по словам и кажется так. Мы, отрекающиеся Его,— люди, а Он — Бог; нужно ли говорить, какое расстояние между Богом и людьми?» (святой Златоуст). Отсюда заключай, сколько отвержение Божие страшнее и бедственнее по последствиям всякого человеческого отвержения. «Подумай, что должен будет пострадать отвергшийся Христа?» (блаженный Феофилакт Аще отвержемся. Апостол поставляет нас пред лицом лишений, скорбей, страданий, мук и смерти — и говорит: несмотря на то, что, опираясь на такую тесноту обстоятельств, можно бы присвоять себе некое извинение в отвержении Господа: что делать? немощь! не жди, однако ж, чтоб приговор над тобою был льготнее. Будет отвержение за отвержение. Так Сам Господь и Спаситель сказал: иже отвержется Мене пред человека, отвергуся его и Аз пред Отцем Моим, Иже на небесех (ср.: Мф. 10:33). И сказал сие после: не убойтеся от убивающих тело, души же не могущих убити, убойтеся же паче могущаго и душу и тело погубити в геенне (ср.: Мф. 10:28), — давая разуметь, что, как ни тесно бывает, когда смерть пред глазами, но, кто и в такой тесноте, пожалев тело, отвергнется Его, тот отвержен будет и Им и погубит не тело только, но и душу. Отвержение Господом есть низвержение в геенну, на вечные муки.

Слова сии темноваты. Но будем держать во внимании цель Апостола, и это даст некие лучи в разрежение сей темноты. Апостол доказывает несомненность упования нашего, что прилепляющиеся к Господу верою и любовию улучат спасение со славою вечною. Доказательство сему главное и существенное то, что Сам Господь, умерши, воскрес и пребывает теперь во славе. Поелику верующие в Него бывают едино с Ним, то несомненно — и им принадлежит сия слава, — вечная с Ним жизнь и соцарствование Ему. Но, конечно, не безусловно, а под тем условием, если они пребудут верны Ему, несмотря на предлежащие им страдания и смерть. Ибо если они отвергнутся Его при этом, то и Он отвергнется их. При всем том, однако ж, ведать надлежит, что чрез это обетование славы верующим нисколько не колеблется. Слава сия уже есть, уготована и ожидает только тех, кои бы вступили в нее. Пусть некоторые не вступят, быв достойно отвержены Господом. Но достойные всегда будут иметь возможность вступить: ибо Царство сие открыто и вечно пребудет таким. Даже допустим нечто невозможное, — допустим, что мы все неверными окажемся и, следовательно, достойными того, чтоб быть отверженными и лишенными Царства славы: но Царство сие все же есть и вечно пребудет открытым. Ибо оно совмещено в Самом Господе; почему когда Господь есть, то и оно есть. Господь же всегда есть, следовательно, всегда есть и Царство славы. Господь не может отрещися Себе, — то есть перестать быть Тем, чем Он есть. Не может и Царство славы престать, ибо оно в Нем. Так несомненно верно обетование Царства славы и верен Господь, давший сие обетование. Ибо неверным Ему в сем сказаться есть то же, что перестать быть Тем, чем Он есть. Он восприял в Свое Лицо человечество и, в Себе сочетав его с Триипостасным Божеством, обожил его. Человечество уже осенено Божескою славою; и отменить сего никто и ничто теперь не может. Это и есть обетованная верующим слава. Отсюда черпая, и они облекутся славою. Можно и другим образом то же изложить. Аще не веруем, ει απιστουμεν, — неверующими бываем, или, уверовав, неверными вере оказываемся. Мы — не все, а некоторые из нас; ибо всех не мог разуметь Апостол, веруя сам в совершенстве и зная многих, — и премногих, — других, верующих так же. Пусть, говорит, некоторые оказываются неверными из верующих и потому отверженными Господом; это нисколько не нарушает обетования Господня о прославлении верующих. Обетование сие поставлено под условие верности. Оказываются неверными — и обетования не получают. Верные же всегда получат его. Господь верен пребывает и к ним, облекая их славою, и к неверным, лишая их оной и отвергаясь от них. Неверие и неверность не Его экономию спасения расстроивают, а вредят неверующим и неверным. Так святой Златоуст: «отречением от веры мы вредим себе, а отнюдь не Богу и не можем вредить Ему. Если же Он не терпит никакого вреда, когда мы отрекаемся от Него; то значит, что Он требует исповедания нашего не для чего иного, как для нашей же пользы. Он пребывает одним и Тем же, отрекаемся ли мы от Него или не отрекаемся; отрещися бо Себе не может, — то есть отречься от того, что Он есть».

Поелику споры вредны, то неразумно вдаваться в них. Почему как для верующих дело благоразумия есть не вдаваться в них, так для пастырей дело благоразумного пастырства есть не разжигать, а всячески подавлять спорливость. Спорить некако свойственно душе. Поблажь этой немощи, — тогда только и дела будет, что споры и споры, а от главного внимание отклонится. Спор между тем добра не приносит, а приносит вред; спорящие же всегда думают, что они важное дело делают. И выходит из сего нечто уродливое и бессмысленное. Почему Апостол и внушает отклонять от сего верующих с такою настойчивостию, не только указанием на вредные последствия спора, но и заклинанием их именем Господним. Слова: сия воспоминай — стоят вместо перехода к следующему главному предмету — об отклонении от спорливости, не без отношения, однако ж, к нему и предыдущего. Сия — непосредственно предшествующее слово о верности обетования славы с намеком на опасение потерять ее, не по неверности Божией, а по своей слабости и оплошности. Одна из таких оплошностей и указывается вслед за сим, — именно: пагубная спорливость. Поелику есть падкость на споры, а они пагубны; то и средство к удержанию от них предлагается сильное. Святой Златоуст говорит: «что значит: засвидетельствуй пред Господем? То есть призывая Бога во свидетели своих слов и действий. Если после сего слушатели будут пренебрегать сим внушением, то Бог им судья. Апостол знал, что это дело обыкновенное и что человеческая душа всегда склонна к состязанию и словопрению. Почему, дабы этого не было, не просто говорит: не словопретися (но и именем Божиим обязует исполнять это). Страшно говорить, приводя во свидетели Бога; ибо если никто не решится изменить, призвав во свидетели человека, то тем более — Бога». Ни на куюже потребу — не то, что без всякой нужды, а: επ’ ουδεν χρησιμον — ни к чему полезному. Заклинай их именем Господним не словопретися уже по тому одному, что споры ни к чему полезному не приводят. Ибо, получив бытие, а теперь сподобясь еще веры и благодати, мы должны все часы и минуты жизни обращать на полезное, — во славу Божию, в свое спасение и на благо ближним; спор есть тщегласие, — расположение пустых слов, таких, однако ж, которые могут вредить. И в этом последнем второе побуждение к воздержанию от споров. «Ибо отсюда не только никакой не бывает пользы, но и великий вред: разорение слышащих» (святой Златоуст). Спорящий противник истины не щадит никого и, словами бросая зря, может набросать в умы слышащих множество помышлений и представлений, кои колебать станут веру, не по силе своей, а по немощи слышащих, не умеющих еще видеть под красными фразами скрывающейся лжи. Амвросиаст пишет: «спор может порождать сомнения в не совсем еще утвержденных; ибо в споре обыкновенно противополагают истине многое такое, что может поражать души начинающих изощренным мечом злоумия и злословия». Так спорами «низвращается вера слышащих, как бы столп некий, стенобитными машинами словопрений» (блаженный Феофилакт). Нам же «должно веровать только, а не обращать разглагольствия о сем в повод к хуле и спором своим не делать вреда слышащим» (блаженный Феодорит).

Выражается общее наставление, которое, однако ж, в настоящем месте надо понимать по его отношению к течению речи. Потщися искусна себе поставити — в сем отношении, то есть настой, чтоб не вдавались в споры; а между тем сам еще напряженнее раздавай слово истины, — слово одной истины, чтобы верующие, быв ею преисполнены, и позыва никакого не имели открывать ухо свое для споров, как насыщенные чистым хлебом истины и чувствующие отвращение от замеси из плевел лжи, — не человекам свойственного корма. Потщися представить себя искусна, δοκιμον, — докою, мастером своего дела мудрым, притом не по видимости только, но по внутреннему достоинству действования: пред Богом, — все видящим, как оно есть по существу, а не по видимости. Или пред Богом — подает мысль: который тебя избрал и поручил служение слову благовестил; яви же себя мудрым исполнителем воли Божией, оправдай Его избрание и надежду на тебя. Делателя непостыдна, ανεπαισχυντον, — что означает и безукоризненного, и нестыдящегося. Об искусных делателях и в обычной речи говорят: на руку свою не положат охулы. Так, говорит, веди дело, чтоб тебе за него не было повода стыдиться ни пред Богом, ни пред людьми, ни пред своею совестию. Действуй в благовестии и пастырстве по всей широте сознания как следует действовать, нисколько не уклоняясь от требований сего сознания, не умаляя их и не сокращая подставкою иного чего. Это иное, в настоящем месте, есть вдаваться в споры, вместо изложения чистой истины. Апостол говорит как бы: не срами себя этими спорами, — «называя вдающихся в споры срамниками» (Амвросиаст). Непостыдный — означает еще: не стыдящийся того дела, за которое взялся и которое делает. И это значение приложимо в настоящем месте. Проповедь была смиренна о Христе Иисусе, — распятом. Было не мало инако учащих, которые, стыдясь сего, измышляли блестящие соображения, но вместо придания величия и светлости благовестию, только искажали его и отнимали всю силу его. По сему поводу могло приходить искушение вступить с ними в спор, чтобы снять мнимый стыд крайней простоты с лица благовестил. Апостол говорит: не стыдись, что бы они там ни говорили, свое дело делай как должно, а их не слушай. Как делатель (земледелец, знающий свое дело) трудится, не стыдясь ничего (пашет и пашет, сеет и сеет), так должен поступать и делатель Евангелия. Нисколько не стыдись делать все, что относится к благовестию, хотя бы тебе за это надлежало подвергнуться (не только пристыжению, но и) рабству или потерпеть что-либо другое» (святой Златоуст). Право правяща слово истины, ορθοτομουντα, — право режуща и отсекающа — и право разрезывающа, чтобы раздавать, например, хлеб. Все эти значения уместны здесь. Праворежуща; как и в обычной у нас речи говорится про иного: режет правду, так и ты, говорит, режь правду, говори одно слово истины, чистой и беспримесной, не вдаваясь в побочные свои соображения, не придающие твердости истине, а только ее расслабляющие, — равно не соблазнись умалить силу ее из-за того, что она, может быть, в чистом виде окажется невместимою для ума какого-либо уважаемого лица. Режь: так и так сказал и повелел Бог, и о большем не суетись. «Хвалим земледельцев, нарезывающих прямые борозды; так достоин похвалы и учитель, следующий правилу Божественных словес» (блаженный Феодорит). — Можно понимать право правяща — и в смысле: правоотсекающа, отсекающа всякую произвольную примесь к истине; чем? тем же рублением правды. Святой Златоуст говорит: «не сказал Апостол: απευθυνοντα — право направляюща, но: ορθοτομουντα — правоотсекающа. И хорошо сказал это; ибо многие злоупотребляют и искажают слово истины, прибавляя к нему много неправого. Он внушает сим: отделяй неправое и все тому подобное отражай и отсекай с великою силою; как бы по натянутой нити отсекай мечом духовным все излишнее и чуждое благовестию». «Как мечом, отсекай излишние и лживые учения («как излишние на коже наросты» блаженный Феофилакт) и веди (умы) правым путем, или на правое, благодатию Духа Святаго» (Экумений). И это без споров, а тем же решительным резанием правды: так сказано, так повелено — и толковать более нечего. Идет и последнее значение: право разрезывающего хлеб слова истины, чтоб вдоволь раздавать его верным для насыщения их истиною и поселения в них отвращения ко всему чуждому ей и излишнему. Как управитель в доме поставляется, чтоб всем раздавать правою мерою жито и прочее потребное: так пастырь Церкви поставлен, чтоб всем раздавать чистый хлеб слова истины Божией. Поставлен ты на это, говорит Апостол, и раздавай правою мерою и правое слово Божие, и, раздавая его, питай души верных. Насытясь им, они уже естественно будут иметь отвращение ко всему стороннему, излишнему и тем паче неправому, как и наши предки говорили: никто, вкусив сладкого, не захочет горького.

Скверных, βεβηλους, — нечистых, оскверняющих, таких, которые не только сами нечисты и скверны, но делают нечистым и оскверненным и все к ним прикасающееся, как, например, в иудействе мертвечина оскверняет все прикасающееся к ней. Тщегласий, κενοφωνιας, — не пусторечий только, но пустых звуков, смысла не содержащих, по просторечию — пустозвонства. В отношении к вере истинной, Богом Самим засвидетельствованной, все несогласное с нею воистину есть пустозвонство. Заметим, что святой Златоуст читал не: κενοφωνιας; — пустогласий, a: καινοφωνιας; — новогласий, новых речений, новых выражений, конечно, по поводу новых и учений. Ему последует Экумений; и Вульгата читает: vocum novitates. — Отметайся, περιιστασο, — оставляй о страну себя, устраняйся или около стой, окружай, ограждай и тесни, не давая ходу. Таким образом, в словах сих две подаются мысли: устраняйся от пустогласий, то есть от споров, в которых шуму, гласов и возглашений много, а толку нет; и — ограждай новогласия, то есть новые учения огради, чтоб они не распространялись, как ограждают местность, где внедрилась заразительная болезнь, и не огради только, но и тесни, чтоб подавить их. Святой Златоуст говорит: «этим (то есть испущением только новых гласов) дело не ограничивается; но когда привнесено что-либо новое, то оно постоянно порождает καινοτομιας — новые сечения (в учении и в последующих ему); без конца блуждает тот, кто вышел из тихой пристани (учения, содержимого Церковию) и нигде не остановится». Почему «гони все, что нововводится в проповедь из новых примышлений, как заразительное и сквернительное, — тесни то, чтоб не распространялось и престало», — прибавляет Экумений. Последняя мысль более сообразна с тем, что говорится тотчас вслед за сим. Наипаче бо преспеют в нечестие, επι πλειον γαρ προκοψουσιν ασεβειας, — ибо они преуспеют — подвинутся, вдадутся — в большую меру нечестия, если, разумеется, не пресечешь их, не оградишь и не стеснишь. С одной стороны, новизна привлекает внимание и расширяет круг слышащих и внимающих; с другой — порождение одной новизны раздражает позыв и потребность в порождении новых новшеств, и новосечения — новые учения — естественно множатся, как множатся полипы от рассечения их. «Если введется что прелюбодейное — подложное (в область веры); то оно шагает все дальше и дальше от нелепости к нелепости и каждодневно принимает большее приращение» (Экумений). Если б так распространялась истина, чрез это распространялось бы благочестие; но как распространяется новизна в и есть потому ложь, а ложь всегда есть от диавола, первого богоборца и первого учителя богоборству; то чрез распространение новшеств будет распространяться только нечестие. Новшества повреждают веру, привлекая же своею новизною внимание верующих, и их повреждают и ввергают в нечестие, поставляя их не в должное отношение к Богу, вместо благочестия, то есть должного отношения к Богу, в каком содержит их вера. Самое новшество есть нечестие; потому что свое измышление ставит выше Божеского определения в Его слове. Оно есть повторение дела прародителей, которые, приплетши, со слов отца лжи, новое толкование к заповеди, впали в крайнее нечестие и ввергли в него весь род человеческий. Будучи же таково по природе новшество в вере, оно и плод всегда и всюду производит по роду своему, — то есть ввергает в нечестие и распространяет его, по мере своего распространения.

Их — указывает на лица, именно на тщегласников, или изобретателей и распространителей новшеств в вере. Почему и выше при слове: преспеют — их же надо иметь в мысли, хотя там можно помышлять и о тщегласиях и новизнах, потому что и о них уместно говорить: преспеют. Гангрена — рак, болезнь, которая, зародившись в одном месте, начинает повреждать соседние части и не стоит уже на одном, а все более и более съедает тело, пока все его не съест. Жир — νομην, — пажить, пастбище. Гангрена уподобляется жадной скотине, которая, нашедши поляну с сочною травою, жадно начинает пожирать ее и не отходит, пока всего не пожрет. Так и рак будто пажитию своею имеет мягкие части тела и пасется на них, поядая их, пока все тело не объест. Обрящет, εξει, — иметь будет. Так что есть этот рак для тела нашего, в которое внедрился, то есть и слово новшеское для тела Церкви или для корпуса учения истинного, для совокупности истин Божиих, когда оно допускается в среду их: один член Церкви за другим будет повреждать и одну истину за другою извращать, пока всех не повредит и все истины не извратит. Члены Церкви и самые истины Божий будут для новшеского слова будто пажить, которую оно жадно будет пожирать, пока всей не пожрет. Блаженный Феодорит пишет: «гангрена есть болезнь, непрестанно распространяющаяся и повреждающая здоровые части в теле. Ей уподобил Апостол предприемлющих учить тому, что противно истине; потому что растлевают нередко и свободных от болезни». Достаточно этого сравнения для пастыря, чтоб возгореться ревностию противостоять всякому новому учению. Святой Златоуст говорит: «это — неудержимое зло, которое не может быть остановлено врачеванием, но заражает все. Апостол внушает, что καινοφωνια, — новогласие, новые учения, есть болезнь, и даже хуже болезни; выражает также неисправимость подобных людей; они заблуждаются не случайно, а произвольно (не отвне зараза, и из них самих) и потому совершенно неисправимы». От нихже есть Именей и Филит. О Филите ничего не известно. Об Именее поминается в Первом Послании (см.: 1 Тим. 1:20), что он вместе с Александром предан сатане, да научится не хулити. Они были, конечно, известны святому Тимофею; потому не настояло нужды много говорить об их личности, и Апостол, выставив их имена, поспешает указать их главное заблуждение, — что для нас драгоценно.

О истине погрешиста, ηστοχησαν. — Αστοχειν, — не попадать в цель. Метили в истину, но на истину не попали; полет ума их принял недолжное направление и, миновав истину, остановился на лжи. Вина их в том, что совсем не следовало им браться долететь до истины на крыльях ума. Носители богооткровенной истины были налицо; следовало к ним обратиться за разрешением вопросов, а они сами стали решать их своим умом и напутали. Таково общее происхождение ересей. Ныне следует за решением вопросов обращаться к Церкви; ибо Апостолы всю истину в нее вложили, — она и стала вместо них носительницею истины. Кто к ней обратится за познанием истины, не погрешит; кто же сам своим умом вздумает попасть на истину, тот в большой находится опасности, вместо истины, попасть на ложь. В чем же состояло заблуждение этих инако учащих? В том, что говорили, будто воскресение мертвых уже бысть. По истине Божией, Господом Спасителем изреченной и святыми Апостолами проповеданной, христиане чают воскресения мертвых, — когда тела их, разлучаемые ныне с душами действием смерти, снова соединятся с ними действием беспредельного всемогущества Божия и восстанут в светлости, подобной светлости тела воскресшего Господа. Настоящий период бытия рода человеческого и мира есть переходный. Он кончится в свое время, и настанет иной период бытия, в коем будет новое небо, и новая земля, и новый образ существования человеческого рода, когда люди не будут ни жениться, ни посягать, но жить, как живут Ангелы Божий, бессмертною и вечно-славною жизнию. В Евангелиях и в Писаниях Апостольских непрестанно поминается о сем возустроении всяческих. Напитанные сим учением, христиане взор ума и чаяние сердца держат вперенными в него и упованием сим воодушевляются в притрудностях, неизбежных с истинным христианством. Отъять сие упование значит отъять самую существенную опору христианства. Ее и разоряли означенные суемудренники, говорившие, что воскресение уже было. Ибо говорить так значило говорить: не жди лучшего, — что теперь видишь, то и есть лучшее. А отсюда сколько выходило разорительных для истины Божией заключений: следовательно, второго пришествия Христова не будет, не будет суда и воздаяния. — Ты, добродетель, страждешь, это и есть тебе награда. Ты, порок, утешаешься; это и есть тебе наказание. Что можно придумать более разорительное для веры и добродетели?! Но, кроме того, если воскресения не будет, то ни Христос воста. А если Христос не воста, тща вера наша (ср.: 1 Кор. 15:13-14). Выходит, — все разоряется этим небольшим положением: воскресение уже бысть. Как потому верно выше сравнил Апостол тщегласие или новогласие инакоучащих с раком, который, зародившись в одной части тела, потом все его растлевает и съедает! Святой Златоуст говорит: «хорошо сказал выше Апостол: наипаче преспеют. По-видимому это есть зло только само по себе; но смотри, какие отсюда происходят последствия. Если воскресение уже было, то отсюда для нас не тот только вред, что мы лишились великой славы («лишаемся второго пришествия Христова, — чего что может быть горестнее? Лживым поставляется и Христос, возвестивший о сем; не воссядет Он на престоле, яко Судия живых и мертвых» Экумений), но уничтожаются и суд, и воздаяние; добрые не получили вознаграждения за скорби и страдания; а злые не наказаны». «Добрые насладились печалями и скорбями, а злые наказаны утопанием в удовольствиях. Какая же нужда держаться добродетели, если таковы воздаяния?» (блаженный Феофилакт). Но когда говорят, что воскресение уже было; то этим самым говорят, что того воскресения, которого чают христиане, светлого с переустроением всяческих, не будет, нет ему места. Но аще мертвии не востают, то ни Христос воста: аще же Христос не воста, суетна вера наша (ср.: 1 Кор. 15:16-17). Мало этого; но «если (опять слова святого Златоуста) Христос не востал, то и не рождался и не восходил на небеса. Видишь ли, как противление по-видимому одному только учению о воскресении влечет за собою много дурных последствий?» Но как же понимали эти учители свое воскресение, когда так очевидна нелепость утверждения, будто мы уже воскресли, и когда так ясно Господь возвестил об имеющем быть воскресении? Апостол об том не говорит, но во II веке явились еретики, понимавшие под воскресением воскресение духовное, то есть просвещение души истиною и стяжание ею святой жизни. Они учили, что душа, исходя из тьмы неведения и лжи и вступая в свет истины, оставляя порок и начиная жить свято, воскресает к новой жизни. Об них пишут святой Ириней (см.: Священномученик Ириней Лионский. Против ересей. 2, 31), Тертуллиан (см.: Тертуллиан. О воскресении. 19; Против Маркиона. 5, 10) и святой Епифаний (см.: Святитель Епифаний Кипрский. Ереси. 42, 3). Очень недивно, что родоначальниками этих еретиков были ефесские тщегласники и новогласники; потому можно полагать, что эти последние под воскресением разумели воскресение духовное и думали, что Христос Спаситель говорит об этом именно воскресении, в духе благодатию совершающемся. — Но если и так они понимали воскресение, лживость их учения этим не скрашивается. Ибо и Господь, и святые Апостолы говорят о воскресении духовном; но при этом возвещают и имеющее быть воскресение тел, в конце веков, за коим последует суд и общее всем воздаяние по делам, одним — рай, другим — ад. Следовательно, у них два воскресения, и сбивать их в одно несправедливо и погрешительно. Блаженный Феодорит утверждает, что эти еретики воскресением называли преемство родов или рождание детей, в коих будто снова появляются на свет родители. «Сии злосчастные, — пишет он, — преемство родов вследствие чадородия называли воскресением и обольстили некоторых отступить от Апостольского учения». Амвросиаст, говоря также, что эти еретики видели воскресение в детях, прибавляет, что об этом он узнал из каких-то книг. Очень недивно, что и так было. Потому что к какому другому учению приличнее название — тщегласия и бабьих басней? Трактовавшие о духовном воскресении, гностики, были идеалисты, не благоволившие к веществу; а эти — чувственники и материалисты. Можно гадать, что по-ихнему и бессмертия нет, как и нынешние материалисты под бессмертием разумеют память в потомстве за дела, почитаемые благотворными. Несмотря, однако ж, на нелепость, учение это не оставалось бездейственным, но возмущало некоторых веру. «И возмущают, говорит, некоторых веру, — не всех, а: некоторых» (святой Златоуст), «простейших и слабейших» (Экумений, блаженный Феофилакт). Возмущают, ανατρεπουσιν, — превращают, низвращают. Не сомнение только и колебание вселяют, но совсем расстроивают и уничтожают веру. «Нельзя сказать, чтоб не было таких, которые изъявляли согласие на их превратное учение в противность вере, которой первоначально последовали» (Амвросиаст). Непостижимо, как самые нелепые учения прилипают к уму и держатся им крепко.

Убо, μεντοι, — впрочем, при всем том. При всем том, однако ж, твердое основание Божие стоит, εστηκεν, — установилось или установлено твердо. Не беспокойтесь; оно не поколеблется. Или так: что касается до уклонения и колебаний, то ведайте, что Богом основанное твердо стоит и будет стоять. Слова: основание Божие — сами по себе определенной мысли не дают. Они говорят только, что вообще Богом положенное твердое основание стоит или твердо Богом основанное стойко. Что же именно такое? Вера, Богом в сердце верующего водруженная, и на такой вере назданная святая Церковь. Вера так образуется: Бог, устроив воплощенное домостроительство спасения, призывает к получению спасения по сему домостроительству чрез благовестив, в коем со словом проходит чрез слух уха к сердцу и благодатная сила Духа Святаго, правящего благовестием, и возбуждает спящие там духовные, оставшиеся по падении, элементы жизни по Богу. Если внявший благовестию склонится на него и восхощет последовать ему, то Бог благодатию Святаго Духа пособствует ему восприять веру, по мере преданности его Богу. Кто вседушно предает себя водительству Божию, в том вера водворяется во всей силе, не столько догматически полная, сколько уверенностию в Боге крепкая. Когда это созиждется в сердце, тогда вера благодатию Божиею все перестроивает внутри, составляя источник и основу жизни по Богу. Вот это и есть Богом основанная в сердце вера, служащая основанием и жизни по Богу. Не все веры суть веры Богом основываемые; но и Богом основываемые веры в сердце не все одинаково сильны и тверды. Степень твердости и силы веры каждого зависит от степени и силы его преданности Богу. Кто всецело себя предает Богу, в том Бог, не встречая препон со стороны свободы человека, скоро созидает веру и строй жизни по вере и установляет ее глубоко и прочно. Но кто не всецело предает себя Богу, а оставляет часть действования и для себя, независимо от Бога, тот в какой мере большую часть оставляет для себя, в такой же мере лишается содействия Божия, ибо Бог не вмешивается в область самодеятельности и свободы. Но в какой мере лишается он такого содействия, в такой же мере замедляется образование веры и в такой же мере она является слабою и непрочною. Иные из таких, опытами жизни убедившись, сколь ненадежна свободная самодеятельность в деле веры, предают себя наконец всецело Богу. — Тогда Бог скоро довершает в них, что недоставало, — и вера является в них во всей силе, яко вполне Богом основанная и водворенная. А другие на всю жизнь остаются с примесью к вере своей самодельщины. И такие всегда нетверды в вере, каждый в своей мере. Есть и такие, которые держатся веры внешно, как писания или программы, всю же жизнь свою по вере строят сами. В таких ничего нет Божеского: всё самодельщина; и они не принадлежат к Божиим. — Апостол в настоящем месте разумеет твердо Богом основанную веру в сердце тех, кои всецело предают себя Ему. Такая вера твердо стоит и никогда не падает. К ней приложимо то же, что сказано святым Павлом о любви: кто ны разлучит? Никто и ничто (см.: Рим. 8:35-39). Она-то и есть тот камень, на коем Господь обещал создать Церковь Свою и создал (см.: Мф. 16:18). Амвросиаст пишет: «основание Божие есть вера, которая твердо содержит, что обетовал Бог. Такая вера не может быть сокрушена лживыми мудрованиями вероломных еретиков». Как она слаба была у некоторых, то они поколебались и увлеклись вслед погрешивших о истине. Святой Златоуст говорит об них: «здесь (словами: основание стоит) показывается, что они не были тверды еще прежде, нежели поколебались; иначе не поколебались бы от первого же нападения. Твердые не только не терпят от обольстителей, но еще заслуживают удивление. — Так надлежит быть преданными вере». Прилагает к сему нечто и блаженный Феофилакт: «не все совратились, но нетвердые. Ибо если б не были они таковы, то и не отпали бы. Совершенно водруженные в вере стоят твердо и неподвижно. И смотри — твердое, говорит, и: основание. Так надлежит нам ятися за веру». Имущее печать сию: позна Бог сущия Своя. — Основание Божие — есть основанная и водруженная Богом в сердце, всецело Ему преданном, вера во всей ее силе. Сие Божеское внутри человека действие все там перестроивает и всему дает свой характер и свой лик; так что если б у кого из сторонних открылись очи и он узрел бы внутренний лик верующего сим образом; то он не мог бы удержаться, чтоб не воскликнуть: этот человек Божий есть. Так ярко блестит Божия на нем печать. Поелику он всецело себя Богу предает, то тем присвояет себя Богу; а кто Богу себя присвояет, того и Бог Себе присвояет. Ибо это и было Его намерением в творении разумно-свободных тварей, чтобы все их Себе присвоенными иметь, под условием их свободного Ему присвоения себя. Почему, как только всецелою преданностию в вере совершается в человеке сие Богу себя присвоение, — и Бог тотчас присвояет его Себе. И бывает общение — живое крепкое. Оно печатлеется на внутреннем лике верующего, — и все умные твари видят то. В словах Апостола: сущия Своя — указывается на лица, кои всецело предают себя Богу в вере; ибо, как только они предадут себя Богу, тотчас существенно соделываются Божиими, — настоящими Своими Богу. А слова: позна Господь — означают, что Господь тотчас, как только произойдет в душе верующего такая Ему преданность, узнает это. Не требуется, чтобы кто со стороны сказал Ему об этом; Сам видит. Ведомы Ему сии паче, нежели кому другому. И как только узревает сие, тотчас присвояет их Себе, Своими делает и попечение об них, как о Своих, особое начинает иметь. Многим думается, что когда уверовал вполне, то этим уже все сделано, и спасение соделано, и рай завладей. На деле же верою, даже в той степени ее силы, как изображено пред сим, только начало спасению полагается или основание ему углубляется; самое же содевание спасения идет вслед за сим, среди трудов доброделания и подвигов самоотвержения, — что прилагает тотчас Апостол: и да отступит от неправды всяк именуяй имя Господне. Такова задача жизни верующего, и ради веры и преданности Богу восприявшего печать принадлежания Богу. Печать сия одна не делает всего дела и не к покою располагает приявшего ее, а к труду отступления от неправды и ступания путем правды. Ступание путем правды совершается не воздаянием только всякому должного, но и деланием ему всякого возможного добра; а отступление от неправды совершается не удалением только от неправых Дел и слов, но и подавлением всяких неправых мыслей и чувств, — что исполняется подвигом самопротивления и самопринуждения с прибавлением и внешних самостеснений. Все сие требуется от того, кто приял печать принадлежания Господу. Святой Златоуст говорит: «твердые души стоят твердо и непоколебимо. На их делах начертаны такие слова, что Бог знает их; подобно тому как на камне делается надпись, чтоб она была признаком его, — эта надпись у них выражается на делах. Признак этой печати — не делать неправды. Итак, не будем лишать себя этой царской печати и знака, дабы нам не остаться незапечатленными и непрочными, но стоять на основаниях, — на основаниях твердых и не увлекаться. Вот признак людей, принадлежащих Богу, — удаляться от неправды! Ибо как Богу, Который праведен, может принадлежать тот, кто делает неправду, противится Ему делами своими и оскорбляет Его своими поступками?» Две половины этого стиха указывают на моменты духовной жизни, кои относятся между собою как причина и действие и состоят в неразрывной связи. Основание — вера богопреданная, приемлющая надпись в духе принадлежания Богу, имеет в себе решимость ревнивую стоять в правде Божией и, приняв силы благодати, делом является содетельницею всякой правды, с удалением от всякой неправды. Но помнить надлежит, что как в духе все совершается по законам свободного произволения, то последнее не есть последствие первого механическое, помимо свободы, а напротив, что свободное произволение, почерпая из веры побуждения ко всякой правде и обязательство к исполнению ее и чрез нее же получая благодатную на то силу, свободным решением определяет себя на делание всякой правды и делает ее в чувстве силы о Господе. В ком сочетано то и другое, тот никогда не поколеблется. И се — твердое основание Церкви! Апостол говорит в сем месте словами Пророков. Первое изречение: позна Бог сущия Своя — взято из книги Чисел, где по случаю возмущения Корея, Дафана и Авирона, говоривших к Моисею и Аарону: что вы властвуете над нами, мы — сонм Божий, все святы, святой Моисей сказал им: мы не сами собою так поступаем, но Бог позна сущих Своих и приблизил их к Себе, — то есть Бог нас избрал, зная, что верны Ему пребудем (см.: Чис. 16:5). Второе взято или из слов святого Моисея, по тому же обстоятельству сказанных к народу, когда кара Божия готова была пасть на означенных возмутителей со всем родом их: отступите от кущ человек жестокосердых сих (Чис. 16:26), или из слов святого Исайи, где, предсказывая пришествие Господне, избавление людей от рабства греховного и проповедь Евангелия, — он издали обращает речь к хотящим уверовать, чтоб мужественно отступали от упорствующих в неверии: отступите, изыдите от среды их, и нечистот их не прикасайтеся (ср.: Ис. 52:11). Как применимо все сие к речи Апостола, очевидно само собою.

Решается второе недоумение: зачем есть слабые в вере и в жизни по вере? Ответ в настоящем стихе такой: так необходимо по течению дел настоящего периода бытия мира и людей. Объясняется он сравнением положения дел в Церкви с порядками по домоправлению. Как в большом доме бывают вещи золотые и серебряные, бывают и деревянные и глиняные, — и одни из них обращаются на почетное употребление, а другие на непочетное: так и в Церкви — сем доме Божием, великом и славном, есть лица, отвечающие достоинством своим золоту и серебру, и есть лица, отвечающие дереву и глине, — и бывают из них одни досточтимы, а другие никакой не имеют цены. Последняя половина сравнения Апостолом умолчана. Ее надлежит дополнить нам самим, — и дополняем, как показано. И самая причина, почему так бывает, не обозначена, а только дано разуметь, что как в доме бывает и хорошее и нехорошее, так и в Церкви или среде верующих. Намекается будто: будьте довольны и этим показанием, а далечайшего и глубочайшего не ищите. Не ваше дело, как и святому Антонию Великому сказано было свыше на пытливое его искание, почему есть добрые и злые. И Спаситель, говоря о Царстве Своем, — притчами о земле, засеянной добрыми семенами, на которой, однако ж, показались потом и плевелы, и о неводе, захватившем добрых и худых рыб, — показал только, что и в Церкви Его так будет, до судной жатвы и до окончательного разбора дел; а почему так будет, не сказал. Конечно и Он так поступил, внушая, чтоб мы не брались не за свое дело, а веровали, что Господь все устрояет к наилучшему. Думается, что слова: золотые и серебряные, деревянные и глиняные, также в честь и не в честь,— Апостол употребил только для яснейшего показания разности в вещах, бывающих в доме, а не имел в мысли иносказательно указать этим на такие и такие именно разные лица, бывающие среди верующих в Церкви. Почему можно оставить их без иносказательного истолкования. Впрочем, блаженный Феодорит не счел излишним дать им истолкование, но пишет: «Апостол уподобил сосудам золотым — сияющих благочестием и добродетелию (от всего отрешившихся и Богу всю жизнь посвятивших), серебряным же — при вере и праведности возлюбивших жизнь гражданскую (благочестивых мирян), деревянным и глиняным — живущих в злочестии и лукавстве». Под домом наши восточные толковники — святой Златоуст, Феодорит, Экумений и Феофилакт — разумеют мир, а западные — Амвросиаст и, говорят, Киприан и блаженный Августин — разумеют Церковь. Хотя, по течению речи, более к делу подходит последнее разумение; но не следует устранять и первого. Потому что вопрос о смешении добрых и злых порождается и положением всего мира; почему при решении его нельзя не брать и этого во внимание. К тому же и мир есть дом Божий.