Толкование 2-ое послание к Тимофею ап. Павла 1 глава 0 стих - Экзегет

Надписание сходно со всеми другими, указывает, кто к кому пишет и, как обычно святому Павлу, содержит некоторые термины, к которым повод подало содержание Послания и которые внесены, чтобы предуказать его. Апостол Иисус Христов волею Божиею. Волею Бога Отца, Апостол Сына Божия воплощенного, по единству воли Их. Не иная воля у Отца и иная у Сына, но одна и та же. Почему, чего хощет Отец, того же хощет и Сын. «Апостолом меня предположил (προεβαλετο) Владыка Бог; с Ним свосхотел (συμψηφισαμενου) сего и Христос Иисус» (Экумений). По обетованию жизни, яже о Христе Иисусе. В сих словах предуказание содержания Послания, которое и подало повод ко внесению их в сие надписание. Цель Послания — воодушевить святого Тимофея на мужественную проповедь о вере и блюдение верных в вере, пред лицом опасностей и смертей. Но в таких обстоятельствах, что могло столько воодушевлять, как не обетование жизни, которой самая смерть не отъемлет, а дверь в нее отверзает. Указание на это и делает Апостол в самом начале. Апостол я, говорит, по обетованию жизни, — по делу обетования жизни. «Владыка Бог с единоволением и Сына поставил меня Апостолом, чтобы я проповедывал людям обетованную жизнь вечную» (блаженный Феодорит). Он поставлен Апостолом возвещать сию жизнь всем людям, но, конечно, с уверенностию, что она прежде всего несомненное есть достояние самых возвещателей, следовательно, и святого Тимофея, как единого от таковых. Мысль об этом не могла не послужить ему в утешение и ободрение. Так святой Павел «в самом начале (Послания) ободряет душу его. Не напоминай мне, говорит, о здешних бедствиях: они доставляют нам вечную жизнь, где нет ничего такого, где нет болезни, печали и воздыхания» (святой Златоуст). Не опасности только — наша доля, но и всюду готовая смерть; но «умираем мы, чтобы жить вечно» (блаженный Феофилакт). Хотя это только обетовано, но обетование так несомненно, что мы все одно как бы уже имели ее. При всем том, однако ж, она все же есть впереди. «Если же она — обетование, то не ищи ее здесь; ибо упование видимое несть упование (ср.: Рим. 8:24)» (святой Златоуст). Яже о Христе Иисусе. «Жизни, которая о Христе Иисусе есть, то есть со Христом, потому что Он нам ее дает и ее содержит. Телесная жизнь — в яствах и питиях, а духовная во Христе Иисусе содержится. Он для нас есть всё» (блаженный Феофилакт). Жизнь сия здесь восприемлется, развивается и крепнет; обещается же ее явление во всей светлости своей и славе. — Κατ' επαγγελιαν — по обетованию, — можно, потому, перевесть и: по возвещению, по делу возвещения жизни, которая во Христе Иисусе, — жизни, которая тотчас по вере и принятии таинства и получается и которой жизнь вечная составляет неотъемлемую часть.

Тимофею возлюбленному чаду. «Не просто: чаду, — но: возлюбленному; ибо могут быть дети и нелюбимые. Но ты не таков, говорит, и потому не просто чадом я называю тебя, но чадом возлюбленным. И галатийцев он называет чадами, однако скорбит о них: чадца моя, говорит, имиже паки болезную (Гал. 4:19). Называя его возлюбленным, он свидетельствует о великой его добродетели. Каким образом? Когда любовь не от природы, то она — от добродетели; родившиеся от нас бывают любезны нам не по добродетели своей только, но и по требованию природы; а возлюбленные по вере бывают такими не по чему иному, как по добродетели. И как может быть иначе, особенно у Павла, который ничего не делал по пристрастию?» (святой Златоуст). «Доблестного во всем Тимофея не естество, но сердце сделало и сыном, и возлюбленным» (блаженный Феодорит). Благодать, милость, мир. «Чего желал прежде, того же и теперь желает ему» (святой Златоуст). Благодать — сила во спасение свое и других; милость — источник, изливающий и преизливающий благодать; мир — благий плод благодати, тотчас по получении сей милости вкушаемый, — мир с Богом и небожителями, мир в себе с совестию и со всеми земными жителями, не возмущаемый никакими немирными случайностями, но питаемый во всей своей силе и среди них. От Бога Отца и Христа Иисуса Господа нашего, — как единого из обоих источников. «Благодати ему желает, да присущи вспомоществует ему, — желает от милости Отца и Христа Иисуса Господа нашего; ибо Бог благодать Свою щедро подает нам чрез Христа, да единая благодать будет обоих» (Амвросиаст). Господь Иисус Христос, по страдании, крестной смерти и воскресении, вознесшись на небеса и седши одесную Бога Отца, открыл путь Пресвятому Духу для нисшествия на землю, — и Он, нисшедши, всех облагодатствовал и благодатствует доселе, по благоволению Отца, в силу воплощенного домостроительства Сына.

аа) Изъявив сильную любовь ко святому Тимофею (см.: 1, 3 — 4) и: бб) похвалив его и род его за веру (см.: 1, 5), — святой Павел напоминает ему: вв) возгревать живущий в нем дар Апостольского преемства, — что и составляет главный предмет Послания (см.: 1,6). Оглавление аа) Изъявление любви ко святому Тимофею (1, 3—4) Благодарю Бога, Ему же служу от прародителей чистою совестию, яко непрестанную имам о тебе память в молитвах моих день и нощь. Святой Павел, как всех учил о всем благодарить (см.: 1 Фес. 5:18), так и сам всегда за все благодарил Бога, и за радостное и за скорбное, и за внешнее и за внутреннее, за всякое доброе движение мысли и чувства. Так, здесь благодарит Бога за то, что непрестанную имеет память о святом Тимофее в молитвах своих. Мысль такая: память непрестанная о ком-либо есть верное свидетельство любви; святой Павел, благодаря за память о святом Тимофее, благодарит за любовь к нему. Так святой Златоуст: «благодарю Бога, говорит, за то, что я помню о тебе, — так я люблю тебя. Это — знак чрезвычайной любви, когда кто любит так, что сам восхищается сею любовию», — «когда кто в любви к кому-либо видит великую для себя похвалу, прекрасное себе украшение» (блаженный Феофилакт, Экумений). Но под этим скрывается и другая мысль: Апостол непрестанно о святом Тимофее помнит, потому что он достоин памяти, и, благодаря Бога за сию память, благодарит за то, что святой Тимофей достоин того, что он таков, что об нем нельзя не вспоминать, и притом так, что память о нем благодарность Богу порождает. Бывают лица, память о коих тоже не отходит, но томит сердце, а память о святом Тимофее возбуждала в душе святого Павла радостные и Богу благодарные чувства. Так с некиим особым оттенком Амвросиаст: «поелику достойно вспоминать о добрых, то Апостол благодарит Бога, что помнил о святом Тимофее, муже дивном, сознавая, что и это есть дар Божий: ибо не беззаслужно, если кто помышляет о добрых мужах». Ему же служу от прародителей. Как от прародителей, когда те не так служили Богу, как он теперь служит, и когда он не от них научился сему новому служению? Образ служения нов; но Бог служимый один и Тот же есть, равно как и дух служения. То служение, которое он принял от прародителей, он держал вседушно, Богу покорствуя. Когда Сей же Бог повелел ему оставить то и усвоить новое, он начал так же вседушно держать и это новое, как держал прежнее, и опять по той же вседушной покорности Богу, какою был исполнен, служа Ему прежним образом. Так и Бог, и дух служения Ему у святого Павла пребывал один и тот же. Весь род мой, свидетельствует он, вседушно веровал в Единого истинного Бога и вседушно покорствовал Ему в служении, Им заповеданном. То же самое блюду и я: Единого истинного исповедую Бога и служу Ему, как Он заповедал. Такое настроение и выражает в словах: чистою совестию, εν καθαρα συνειδησει, — в чистой или по чистой совести. Совесть чиста, когда в мыслях, чувствах, желаниях, словах и делах не допускается ничего в противность тому, что сознается истинным, добрым и Должным, — ничего противного убеждениям. Святой Павел как прежде по-иудейски служил Богу по убеждению, что так хочет Единый Бог, так и теперь по-христиански служит, по тому же убеждению, не обманно навеянному, а осязательно Самим Богом явльшимся напечатленному. Почему относительно служения у него ни малейшей тени нет колебания: убеждение его светлосиянно, как солнце при безоблачном небе среди дня; такожде и совесть его. Амвросиаст пишет: «поелику Бог христиан Тот же есть, Который был Богом иудеев, то Апостол неложно свидетельствует, что Тому же Богу возносит благодарение, Коему служил от прародителей. Если он исповедует и проповедует то самое, чего чаяли прародители его, то вера их одна и та же. Таким образом, поелику он вступил в наследие прародительского служения Богу и поелику оно было уже в них, когда они служили Богу, то праведно говорит: Ему же служу от прародителей. Но как говорит он: чистою совестию, — когда преследовал Церковь? Он преследовал Церковь, но так, что делал это по любви к Богу, а не по зловолию». То же читаем и у блаженного Феофилакта: «как чистою совестию, когда в начале не знал он Христа? Так говорит он, — или под совестию разумея жизнь: ибо хотя иудействовал, но по жизни был безукоризнен,— или потому что, когда гнал Церковь, гнал по ревности, а не по человеческим каким побуждениям, как иные стоят за ересь славы ради, вполне сознавая ее гнилость. Говорит же он о всем этом, как бы внушая: не подозревай, что у меня одно на уме, а другое на словах; чиста у меня совесть, как всегда, так и ныне. Так я не лгу, говоря, что люблю тебя и всегда о тебе поминаю» (Это сокращено из святого Златоуста, то же и Экумений.) Яко непрестанную имам о тебе память в молитвах моих. «Говорит: непрестанную имею память, — и не просто, но: в молитвах моих; то есть это входит в молитву мою; во всякое время, непрестанно исполняю это: ибо это выражают слова: день и ночь» (святой Златоуст). В молитве память — память священная, Богом освящаемою почитаемая, и, следовательно, в дело содевания спасения входящая. Истинные богочтецы ничего несогласного с благоговеинством пред Богом не допускают, ничего такого, с чем в чистой совести не могли бы они предстать Богу в молитвах своих. Такова была и Апостолова память о святом Тимофее, — чистая, святая, ничего плотского не имевшая.

Предмет молитвы — увидеть святого Тимофея, потому что это было очень желательно, επιποθων, — пламенно сего желая. «День и ночь, говорит, молю Бога, да исполнит Он мое пламенное желание увидеть тебя» (блаженный Феофилакт). «Видишь ли пламенную привязанность? Видишь ли преизбыток любви?» (святой Златоуст). Может быть, это желание видеть выставлено здесь в удостоверение, что если он не возвратился в Ефес к нему, то причина этому не охлаждение любви, а течение обстоятельств, не зависящих от его воли. Святой Златоуст говорит: «заметь, как он в самом начале оправдывается пред ним, что сам не пришел видеться с ним; ибо слова: дондеже прииду — и еще: уповаю прийти к тебе скоро (ср.: 1 Тим. 4:13; 1 Тим. 3:14) — заставляли ожидать скорого его прибытия. Посему он тотчас же оправдывается. Впрочем, не говорит вдруг о причине, почему не пришел, дабы не слишком опечалить его, — причиною же было то, что он задержан был кесарем (Нероном), — но уже в конце, когда приглашал его к себе, открыл ее. В начале же не опечаливает его, а высказывает желание видеть его». Словами: желая видети тя, — он наводит его на помышление: «мог ли бы я сам себя произвольно лишить себя удовольствия видеть тебя, если б я имел возможность прийти к тебе?» (блаженный Феофилакт). Поминая слезы твоя. Желательно было Апостолу видеть его не по своей только любви к нему, но и по его любви к себе, которую он явил тем, что проливал слезы, вероятно, когда, оставляя его, Апостол прощался с ним. «Апостол показывает здесь, что делает это (молится увидеть его) не просто, и не без причины, а: поминая, — говорит, слезы твоя. Разлучаясь с Павлом, он, вероятно, плакал и рыдал больше дитяти, отнимаемого от сосцов кормилицы и от молока» (святой Златоуст). Поминая об этом, Апостол как бы говорит ему: желаю видеть тебя, любя тебя. «Но если б я был и крайне бесчувствен, жесток и бесчеловечен, и тогда не мог бы не иметь такого желания; ибо припоминаемые мною слезы твои могли бы смягчить меня» (святой Златоуст). Почему, когда вслед за сим говорит Апостол: да радости исполнюся, — вместе подает мысль: чтоб и твои осушить слезы. Слезы святого Тимофея не могли не отозваться глубокою печалию о разлучении и в сердце святого Павла. Отсюда естественно как желание свидеться, так и предчувствие радости от того в обоих. Амвросиаст пишет: «Апостол уверяет, что много помнит о Тимофее и жаждет видеть его по причине воспоминания о слезах его, которые он по любви к Апостолу проливал, когда тот, как само собою разумеется, отходил от него. Не без причины потому желает он видеть того, кто столько любит его, чтоб исполниться радостию от обоюдного обрадования». Всем этим Апостол засвидетельствовал свою к святому Тимофею претеплую отеческую любовь.

Изъявлением своей любви к Тимофею святой Павел обновил и его любовь к себе и, тем разогрев сердце его, сделал его готовым ко вмещению уроков, как разогретый воск готов бывает к принятию печатей. Теперь готовит руку для принятия сих уроков, восставляя силу веры его напоминанием о ней, как она есть в нем и в роде его. Поминая, сказал, слезы твоя, — желаю увидеть тебя еще и молюсь о том. Но слезы естественное дело; все же естественное в духовных отношениях теряет силу, если не освящается верою; и только это освящение облекает его условным некиим значением. Посему Апостол тотчас и прибавляет: воспоминание приемля о сущей в тебе нелицемерней вере. «Не за слезы только (желаю видеть тебя), но и за веру, так как ты служитель истины, и нет в тебе лицемерия» (святой Златоуст). «И веселит меня преимущественно искренность твоей веры» (блаженный Феодорит). Предыдущие слова оживляли в душе святого Тимофея чувства и расположения, обычные у долго живших вместе и сроднившихся; напоминание о вере дает им другой тон и переносит в другую область, — отрешенную, трезвенствующую; а похвала вере, — яко искренней и нелицемерной, — не могла не восставить ревности по вере, из желания выдержать себя именно таким, каким похвален. Чтобы в сильнейшее еще напряжение привесть эту ревность, Апостол напоминает и о вере рода Тимофеева. В тебе, говорит, живет вера, яже вселися прежде в бабу твою Лоиду и в матерь твою Евникию. «Ты, говорит, из такого дома, который издавна служит Христу. Издавна ты имеешь это благо; от прародителей ты принял нелицемерную веру» (святой Златоуст). Напоминание о духе и характере рода обязательно располагает родичей выдерживать сей дух и характер. Это и имел в виду Апостол, говоря так. «Похвальным напоминанием о предках он усиливает веру в своем ученике» (блаженный Феодорит). Так как «доблести предков, если мы подражаем им, принадлежат и нам, а если не подражаем, не имеют никакой силы, но еще служат к нашему осуждению» (святой Златоуст); то опасение, не отстать бы от рода и не посрамиться, естественно раздражило в святом Тимофее ревность о его доблести, то есть вере; особенно когда при этом выставляются такие лица, как бабушка и мать, одно имя которых, слышимое, разгревает сердце. Если вообще «ничто так не действенно, как домашний пример» (блаженный Феодорит), то пример бабушки и матери тем сильнее действует, чем нежнее влечет. Известен же есмь, яко и в тебе. И ты не отстал от них, и в тебя давно вселилась вера. Известен, πεπεισμαι, — «не догадываюсь, но убежден и совершенно уверен» (святой Златоуст). Новое побуждение ревновать о вере. Ибо выходило, что если ты, после сего, ослабеешь в сей ревности, то будешь идти против себя, себе самому будешь изменником. Апостол и о своих прародителях помянул выше и теперь поминает о прародителях святого Тимофея, чтоб внушить: корень наш освящен верою; нам потому следует, принимая здравые соки из сего корня, цвести по роду сих соков. Или может быть слова его имеют такую же силу, какую в устах воинов такая речь: мы с тобою старые служаки.

Подготовив так святого Тимофея, святой Павел уже благонадежно заповедует ему ревностно исполнять возложенное на него дело, то дело, к которому он призван рукоположением, — дело пастырства или Апостольского преемства. Деятельное исполнение сего Апостол назвал возгреванием дара Божия, который стал жить в нем в силу рукоположения. Пастырство или Апостольское преемство не есть дело внешнего определения, как бывает в гражданских должностях, но есть следствие внутреннего благодатного сделания пастырем, в силу которого избранный делается способным к пастырству и печатлеется пастырем, так что, исполняй или не исполняй он своего дела, все он пастырь, по дару благодати, живущему в нем. Исполняющий дело пастырства как должно возгревает, раздувает его; не исполняющий — погашает. Тут то же бывает, что и у получивших, по притче, таланты: один пускает полученный талант в оборот, другой зарывает в землю. Оба приточные выражения означают одно и то же: не довольно получить дар благодати; надобно и возгревать его, или развивать, — трудясь в делании того дела, на которое он дан. Апостол выразил это словом: αναζωπυρειν — раздувать, — давать довольно вентиляции, — или течения воздуха, чтоб огонь не погас, а более и более разгорался. Что течение воздуха для огня, то труды по дару благодати для сего дара. Вот о чем напоминает Апостол святому Тимофею, говоря: еяже ради вины воспоминаю тебе возгревати дар Божий. Но какой это ради вины? ради веры, которая живет в нем и роде его. Вера сия обязывает его возгревать дар Божий. По вере Дан дар, верою и принят; но вера же представляет и сильнейшие побуждения к ревностному действованию по дару. Апостол и говорит как бы: после того, как я оживил в тебе веру предыдущими воспоминаниями, мне нет нужды долго убеждать тебя, а стоит только напомянуть, чтоб ты возгревал дар свой. Но тут лее доразуметь можно: поелику ты веруешь искренно, то по тому самому усерднее трудись в возгревании дара своего; смотри, не вознеради; при вере не возгревать дара — невообразимая несообразность. Святой Златоуст говорит: «я знаю, что ты имеешь нелицемерную веру, и потому напоминаю тебе: нужно иметь ревность, чтобы возгревать дар Божий. Как огонь требует дров, так и благодать — нашего усердия, чтобы она воспламенялась. Дар Божий, — то есть благодать Духа, которую ты принял для предстоятельства в Церкви, для знамений и всякого служения. Возгревати, — ибо от нас зависит и погашать, и воспламенять ее. Посему и в другом месте он говорит: Духа не угашайте (1 Фес. 5:19). От беспечности и лености он угасает, от внимания и усердия воспламеняется».

«Нам» – кому? И вообще христианам, и тем паче Апостолам и преемникам их. Поелику о даемом от Бога духе говорится вслед за упоминанием о даре Божием чрез рукоположение; то прямее будет разуметь здесь под: «нам» – святого Павла со святым Тимофеем, – как бы так: нам с тобою. Но как и общий дух христианский таков же, то различать сие в Толковании не настоит надобности. «Не даде духа страха», δειλιασ, – робости, несмелости. «Не для того мы получили дух, чтоб робеть, но чтоб дерзновенствовать. Многим Бог дает и дух страха, например, на войне, как читается в Писании. «И нападе», говорит, «на ня дух страха» (Исх. 15:16), то есть Бог вложил в них страх. Напротив, тебе он даровал дух силы» (святой Златоуст). «Но силы». «Бог дал нам благодать Святаго Духа не для того, чтобы боялись опасностей за благочестие (за веру Христову), но чтобы небоязненно исповедали ее и возвещали, исполняясь Божественной силы (в чувстве благодатной силы от Бога)» (блаженный Феодорит). Спаситель говорил и Апостолам, посылая их на проповедь: «пред цари и владыки ведени будете имене Моего ради во свидетельство им» – и гнать будут вас, как и Мене: «не убойтеся их» (Мф. 10:18, 23, 26). И святого Павла воодушевлял: «не бойся, но глаголи и да не умолкнеши» (Деян. 18:9). И он в чувстве силы от Бога исповедал: «вся могу о укрепляющем мя» (Флп. 4:13). В чувстве силы и всякий христианин, по принятии благодати, исходит на дело свое – дело жизни о Христе Иисусе; и на робостный вопрос: «кто мя избавит от тела смерти сея», – в себе самом слышит ответ: «закон духа жизни о Христе Иисусе свободил мя есть от закона греховнаго и смерти» (Рим. 7:24; Рим. 8:2). «И любве». Излияние любви в сердцах неразлучно с дарованием благодати Святаго Духа, как свидетельствует тот же Апостол в другом месте: «любы Божия излияся в сердца наша Духом Святым данным нам» (Рим. 5:5): любы Божия, – первое, любовь к Богу; ибо Дух благодати, возродив, вселяет чувство сыновства, по коему возрожденный исповедует, что Бог Отец ему есть, и с сыновнею любовию возносится к нему, взывая: «Авва Отче!» (Рим. 8:15), – с любовию, столь сильною и глубокою, что ничто уже, ни на небе, ни на земле, разлучить его не может «от» сей «любве Божия» (Рим. 8:39). «Любы Божия», – второе, – любовь Божественная, полная и всеобъемлющая, – к братиям. Дух Божий, возродив, вселяет чувство братства со всеми возрожденными, по коему они исповедуют сердцем, что все суть сыны и дщери одного Бога, – одну духовную Божию составляют семью; почему и имеют друг друга как единоутробных, не языком, а чувством сердца, готовы бывая на всякие жертвы во благо им. Это чувство у Апостолов и их преемников получает особую широту, и они искренно сознают себя должными не иудеям только, «но варваром и Еллином, мудрым и неразумным» (Рим. 1:14), всегда готовы бывая «всем быть вся, да всяко некия спасут» (1 Кор. 9:22). Так разумеют все наши толковники. Сокращенно всех совмещает блаженный Феофилакт: «любви, и той, что к Нему (Богу), и той, что к ближним. Ибо и то, чтобы Бога любить, как Отца, имеем мы от Духа, делающего то, что мы взываем: «Авва Отче!» И то, чтоб неколеблемыми пребывать в любви к ближним, дар есть, от Божеской силы бывающий; как, напротив, то, чтобы соблазняться ими (возмущаться недобрыми их к нам отношениями) бывает от робкой боязливости и малодушия». Последнее не только свидетельствует об отсутствии любви, но и погашает ее, как объясняет святой Златоуст: «любовь происходит от силы и безбоязненности; ибо, обыкновенно, ничто столько не разрушает любви, как боязливые опасения и подозрение предательства». «И целомудрия». «Целомудрием он называет или здравие ума и души, или то, чтобы мы жили целомудренно, и старается вразумить нас и отклонить от невоздержания» (святой Златоуст), – чтоб не только сами мы были целомудренны и разумны, но и «других уцеломудривали и научали разуму» (блаженный Феофилакт). Обыкновенно под целомудрием разумеется чистота от всякой плотской скверны. Дух благодати, пришедши и воспринят быв сердцем, отрешает его от пристрастия ко всему чувственному и вкус к тому отбивает. Если же это водворяется в сердце, то какое место найдет при нем плотское вожделение? Духа приявшие и бывают чисты сердцем. Но тот же Дух есть и Дух разума, который, пришедши, научает всему и по ведению, и по жизни (Ин. 14:26). Посему можно принять, что в настоящем месте разумеется это последнее. У Апостола стоит: σωφρονισμου – уцеломудрения, подание здравомыслия и навсегда, и особенно в нужном случае, что сказать и как поступить, как и Господь обетовал: «дастбося вам в той час, что возглаголете» (Мф. 10:19); в один час дастся, что возглаголете, а в другой, как поступить долженствуете. Таким образом, здесь можно разуметь деятельное, даруемое пастырям, благоразумие. Вот что дает дар рукоположения рукоположенному: дух силы, любви и премудрости, или делает «сильным, любительным, здравоумным» (Амвросиаст). Соответственно сим частям дара рукоположения святой Павел дает и наставления рукоположенному святому Тимофею. Яко получившему дух силы, заповедует: а) небоязненно и не стыдясь проповедуй о Господе Спасителе, строго держась преданного мною тебе (1:8–18); яко получившему дар любви, заповедует: б) как воин, как борец и как оратай – трудись над братиями, да и тии спасение улучат (2:1 – 13); яко получившему дух премудрости и здравоумия, заповедует: в) не ввязываться в словопрения с противниками истины, а кротко вразумлять их, не оставляя без внимания и не добре живущих (2:14 – 3, 9).

Не постыдися убо. Поелику ты в даре Божием чрез рукоположение приял дух силы, то не стыдись: ибо стыд есть признак бессильного малодушия. Не постыдись свидетельства Иисус-Христова, — свидетельства об Иисусе Христе, Сыне Божием, воплотившемся нашего ради спасения, но распятом на кресте и крестною смертию сею спасшем нас; не постыдись, смущаясь тою мыслию, что Христос распятый для Иудеев есть соблазн, а для Еллинов безумие и слово крестное для иных юродство есть (ср.: 1 Кор. 1:18, 23); но с дерзновением возвещай слово крестное и не потупляя очей проповедуй Христа распята, будучи несомненно уверен, что сим поношением крестным совершено спасение мира. Свидетельством Христовым названо здесь все благовестие, как тут же и поясняется в словах: но спостражди благовестию Христову. Наши толковники много внушительного изрекли об этом ложном стыде. Как он встречается и у нас в обществе, то не лишним считаем поместить здесь сказанное ими, начиная с последнейших и восходя к первейшим. Блаженный Феофилакт пишет: «многие треокаянные, по человеческим понятиям судя о том, что выше нашего постижения, стыдом почитают возвещать, что Сын Божий распят, не зная, что силою креста сего человек-осужденник соделался сыном Божиим. Ты же, о Тимофее, говорит Апостол, не стыдись свидетельствовать о Христе и о смерти Его крестной, но с дерзновением проповедуй о том». Блаженный Феодорит далее входит в сие, говоря: «проповедуемы были крест, поругания, злословие, страдание, смерть. А сие неверующим казалось исполненным стыда. Слово крестное, говорит Апостол, погибающим убо юродство есть (1 Кор. 1:18). Посему и сам о себе в Послании к Римлянам сказал: не стыждуся благовествованием: сила бо Божия есть во спасение всякому верующему (ср.: Рим. 1:16), — и здесь ученику своему советует с дерзновением проповедывать о сем». Подобное сему пишет и Амвросиаст: «Апостол учит, что должно иметь твердость, а не трепетать при исповедании веры. Ибо в ней ничего нет такого, чего следовало бы стыдиться. Если Христос виден был человеком, то деяниями Своими явил Себя Богом: хотя и распят Он, но воскрес из мертвых и пред очами многих, взятый облаком, вознесся на небо (см.: Деян. 1:9). А это не знак немощи, а свидетельство силы: ибо, где будто осязается немощь, там является могущество. Итак, неразумно немощным почитать Того, Кто так доказательно явил Себя победителем (всякой немощи)». Пространнее и полнее слово о сем святого Златоуста: «нет ничего хуже, как судить и измерять дела Божественные по человеческим понятиям; ибо таким образом далеко можно отпасть от камня веры и лишиться света. Если желающий обнять лучи солнца глазами человеческими не только не обнимет их и не достигнет цели, но еще удалится от нее и потерпит великий вред, то тем более дерзающий смотреть своими умствованиями на свет неприступный потерпит вред, оскорбляя дар Божий. Посмотри на Маркиона, Манеса, Валентина и на всех вносящих еретические и пагубные учения в Церковь Божию, как они, измеряя дела Божий умствованиями человеческими, стыдились домостроительства нашего спасения. Между тем оно, — разумею крест Христов,—заслуживает не стыда, а великой хвалы. Ничто не служит столь великим доказательством человеколюбия Божия, ни небо, ни море, ни земля, ни сотворение всего сущего из ничего, ни все прочее, как крест. Посему и Павел хвалится им: мне же, говорит, да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа (Гал. 6:14). Но люди душевные, приписывающие Богу не более, что и людям, (чуждаются из-за сего веры или) отпадают от веры, стыдясь ее. Посему Апостол, убеждая своего ученика, а чрез него и всех, говорит: не постыдися убо свидетельства Господа нашего,— то есть не стыдись того, что ты проповедуешь Распятого, но хвались тем. Хотя все эти предметы, — смерть, темницы, узы, сами по себе достойны стыда и поношения; но здесь, если вникнуть в причину и внимательно рассмотреть таинство, они достойны великой хвалы и великого почитания. Эта смерть спасла погибавшую вселенную; эта смерть соединила небо с землею; эта смерть разрушила власть диавола, соделала людей ангелами и сынами Божиими; эта смерть возвела естество наше на престол царский. Не постыдися убо. Не сказал: не бойся, не страшись, но сильнее ободряет его словом: не постыдися,— выражая, что опасность как бы не существует; если преодолеть стыд. Стыд тогда только и тягостен, когда он преодолевает нас». Ни мною, юзннком Его, не постыдися. «Не стыдись, что имеешь учителем узника» (Экумений). То правда, что поношение учителя падает и на ученика; но мои узы — не поношение, а слава Христова и моя. Счел нужным Апостол и с сей стороны ободрить святого Тимофея; потому, озревшись кругом и видя, как учение поносят, его самого теснят и учителя его заключили в узы, он естественно мог смутиться. Не стыдись, говорит; ничего во всем этом нет поносного, ни в учении нечтимом, ни в моих узах. Святой Златоуст, продолжая свое слово, говорит: «не стыдись и того, что я, воскрешающий мертвых, совершающий бесчисленные знамения, обтекший всю вселенную, теперь связан. Я связан не как злодей, но ради Распятого; если Господь мой не постыдился креста, то и я не постыждаюсь узами. Если Господь наш и Учитель претерпел крест (не в посрамление, а во славу), то тем более мы (можем непосрамленно терпеть) узы». «Таким образом,— продолжим эту речь словами Амвросиаста, — ни в Апостоле — узнике — нет ничего постыждающего; ибо, тогда как, с одной стороны, по причине уз и ран враги называют его покрытым срамом и унижением, с другой — он посрамляет своих поносителей тем, что является дивным, одним мановением совершая знамения и чудеса; да разумеют, что если он подвергается унижению, то не по немощи, но по изволению Божию, для преумножения венцов. Ибо Бог для того попускает рабам Своим быть унижаемыми от неправедников, чтобы для всех явно было, что Он не неправедно готовит и воздает им венцы». Но спостражди благовествованию Христову. Не только не стыдись свидетельства или благовествования Христова, но не отказывайся и пострадать за Него; вместе с тем, как свидетельствуешь или благовествуешь о Христе Спасителе, будь готов и страдать за Него, и, обратно, — вместе с страданием за благовестие, — не переставай благовествовать. Апостол представляет его уже страждущим нечто и внушает: благодушно и с радостию переноси, что терпишь за благочестие, — давая, образом выражения, доразуметь при сем: терпя так, ты спостраждешь Христу Господу и мне. — Святой Златоуст говорит: «спостражди,— то есть хотя бы сам потерпел это, не стыдись; не просто: не стыдись,— по не стыдись и сам испытать. Как я, говорит, не за себя несу эти узы, так и ты будешь терпеть не что-нибудь человеческое, но будешь участвовать в тех же страданиях (Христовых). Спостражди, говорит, благовествованию, — не в том смысле, будто благовествование страдает, но он побуждает ученика страдать за Евангелие». «Искусом и на деле показывай, что не стыдишься благовестия, именно, страдая за него; и тем охотнее показывай это, что так ты делаешься общником страданий Христа Спасителя и моих» (блаженный Феофилакт). «Апостол предписывает святому Тимофею мужественно и охотно переносить страдания» (блаженный Феодорит); заповедь дает, почитая сие обязательным. «Ибо так как смерть силою Божиею побеждена (смертию), чтобы мы могли спасение улучить, то по сей причине надлежит и нам взаимно воздать Искупителю (страданиями) хоть от части некоей» (Амвросиаст). По силе Бога — спостражди. На это силу получил ты от Бога, в даре рукоположения прияв духа силы. Приял духа силы, — упражняй же его, являй, возгревай, благодушно терпя все, что приходится терпеть за благовестие. Тебе нечего бояться страданий; ибо в тебе уже обитает сила к перенесению их. «Апостол ободряет напоминанием о силе Божией» (блаженный Феодорит). «Не своею, говорит, силою имеешь ты переносить это спострадание. Бог дал уже тебе такую силу и еще большую подаст, если потребуется» (Экумений). «Твое дело решиться и показать готовность, а облегчить, успокоить — дело Божие» (святой Златоуст). Такая мысль для слов: по силе Бога — заимствуется от предыдущего, и именно из того, что Бог дал нам духа силы. Но по течению речи мысли для сих слов можно заимствовать и от последующего: ибо вслед за словами: по силе Бога — говорится: спасшего нас — и прочее, влеча внимание в сих словах и далее видеть истолкование, какую силу Божию надлежит разуметь здесь, — именно ту, которая явлена в устроении нашего спасения. Наши толковники после предложенного изъяснения, выражают и эту мысль.

Святой Златоуст о значении сих слов говорит: «Апостол представляет и доказательства силы Божией» — и потом наводит: если Бог явил такую силу в устроении нашего спасения и призвания, то «не должно страшиться; если и тогда, когда предлежало спасать нас, бывших врагами Его, Он спас нас благодатию, то не тем ли более Он будет содействовать нам, когда увидит и нашу (по призвании) деятельность?» То же у Экумения: «Апостол изрекает доказательства готовности и содействия Божия, и подания силы, могущей сделать нас способными к мужественному перенесению искушений. Спас, говорит, нас Бог от смерти греховной и призвал званием святым, когда мы отвращались от Него и не хотели знать Его, не потому, чтоб мы были достойны того, но Он сделал это по Своему изволению и благодати. Итак, если, говорит (ибо такова цель сих слов у Апостола), Он такое явил благорасположение к нам, врагами Ему бывшим; не тем ли паче, когда мы соделались другами Ему и охотно идем на злострадания ради Него, Он даст нам силу перенести их и избыть от них?» То же и у блаженного Феофилакта. Такие два понимания слов: по силе Бога — не разногласят между собою, а одно пополняет другое. Дух силы приемлется и всеми христианами, и тем паче Апостольскими преемниками, — и он доволен к перенесению страданий за веру; но его надлежит возгревать, как указал Апостол вместе с указанием на дарование его. Чем возгревать? Вот тем, о чем теперь говорится, — то есть созерцанием устроения нашего спасения. Воплощенное домостроительство нашего спасения живо впечатлеет в сознании непостижимо великую силу и величие Бога, спасающего нас, притом так, что сия сила и величие отражаются в самом действии спасения каждого, как свои ему. Созерцая сие, воодушевляйся охотно и мужественно страдать за домостроительство спасения, в тебе уже действующего, и во славу Бога, столь дивно тебя спасшего. По силе Бога — будет посему: побуждая и влеком будучи к сему спостраданию созерцанием и сознанием силы Божией в устроении твоего спасения, — как бы так: ты обязан спострадать в меру силы, явленной в устроении твоего спасения. Делом сие исполнить невозможно; но стремиться к тому, сколько сил есть или сколько получено силы, и возможно, и должно. Самое домостроительство спасения Апостол живописует полно, как ему сие обычно, начиная с определения о нем в Предвечном Совете Божием, когда еще как Сын Божий благоволил приять совершение его чрез воплощение, так и все благодати вследствие того присуждены нам и даны. Но все сие было сокровенно в тайне Божества, явно же стало, когда, пришедши чрез воплощение, Сын Божий смертию разрушил смерть и воскресением воссиял жизнь и нетление сначала «в Себе Самом, чтоб потом усвоить его и всем нам» (святой Златоуст). Сие совершается благодатию ради веры в таинствах. Вера возбуждается и порождается благовествованием; последовавший благовестию с верою есть призванный; призванный облагодатствуется в таинствах и вступает в путь спасения по Божию его домостроительству, причащаясь и силы его. Все сие кратко печатлеет Апостол в мысли. И кто, созерцая все сие и тем паче причащаясь и силы спасительной, не готов будет все претерпеть за спасительную веру? Спасшаго нас и призвавшаго. Первым словом означается спасение, как оно Господом устроено, все воплощенное домостроительство, а вторым, как каждый спасаемый вступает в участие в нем, а именно: вступает, будучи призываем благовестием. Так было в начале, так и всегда потом было, есть и будет. Спасение устроено, вечеря готова. И слово Божие всюду ходит, приглашая всех желающих. Приди, вкуси и причастен будешь спасения. — Звание сие называется святым, ибо идет от Святаго Бога Отца, действуется благодатию Духа Святаго и приводит к освящению в Сыне Божием воплотившемся, всех святящем и освящающем. — Как само домостроительство спасения совершено, так и призвание к получению спасения в нем совершается Богом, не по делом нашим, но по Его благоволению, κατα προθεσιν, — по изволению, которое, поелику благо нам изволило, есть благоизволение, благоволение. Мы, — род наш, — ничего не представляли с своей стороны, за что стоило бы устроить спасение наше, кроме разве всецелого бессилия к тому и всесторонней беспомощности, вызывавших и привлекавших Божеское милосердие. Можно гадать, что оно нужно было по целям, для коих дано бытие миру и к коим он непостижимыми для нас путями ведется. Но и это все — дело благоизволения Божия. Равным образом и то, что каждый народ и каждый человек призываются к участию во спасении, бывает по благоволению и благодати Божией. Никто из нас не может ничего представить, за что заслуженно был бы он призываем ко спасению, кроме разве неизбежности погибнуть без того, которая привлекает милосердие Божие, не терпящее, чтобы творение Его погибало. Так это и бывает, испытывается и сознается всеми призванными ко спасению. Никто из них не может сказать, откуда и как приходит Дух зовущий, и глас Его слышится внятно сердцем с некиим понуждением и следовать гласу сему. Божие сие есть милость, Божие благоволение. — «Из Себя, благостынею Своею влекомый, содевает сие Бог» (блаженный Феофилакт). Заметим при сем, что не должно смешивать звание ко спасению с самым содеванием спасения, которое не бывает без усилий и наших собственно. Оно есть плод совместного действия благодати и свободы. Оттого и не все званные спасаются, и званных больше, нежели избранных, то есть действительно улучивших спасение. — Благодать такая названа данною нам прежде лет вечных потому, что даровать ее нам определено в Предвечном Совете вместе с тем, как Сын Божий благоволил восприять на Себя дело воплощенного домостроительства спасения. Почему она, данная прежде лет вечных, есть данная и о Христе Иисусе. «Безначально и предвечно предначертано данней быти нам благодати сей о Христе Иисусе Господе нашем. Не мало для нас есть то, что Бог возблаговолил о нас сие предвечно» (блаженный Феофилакт).

Явлшейся ныне, φανερωθεισαν, — открытой, явною сделанной. Как? Просвещением Спасителя нашего, δια της επιφανειας, — чрез явление Спасителя нашего, Сына Божия во плоти. Благодать определена, присуждена, дана нам предвечно; но доныне пребывала сокровенною. Знали о ней Пророки, но знали лишь то, что она несомненно будет, а что такое она будет, об этом только гадали. И Ангелы Божий не знали, что она будет, а только напрягались проникнуть в нее. Никто, однако ж, не постиг, что она такое, пока не явился Спаситель, Сын Божий воплотившийся. Ныне только стала она открытою. Амвросиаст пишет: «благодать Божия была от века в тайне сокровенною, открылась же явно чрез воплощение и пришествие Христа Спасителя». Блаженный Феодорит поясняет явление — исполнением: «издревле и прежде веков предопределил сие Бог всяческих; ныне же предопределенное привел в исполнение». Экумений с явлением соединяет возвещение: «от века предначертал Бог — спасенным быти нам, объявленным же сие сделалось ныне из воплощения Спасителя нашего Бога. Ибо Совет Божий — тот, чтоб миру спасену быть чрез веру, — ныне, а не прежде когда-либо, объявлен». В слове: явлшейся — открывшейся, — то и Другое совмещается, и исполнение, и возвещение о том. Самое исполнение было уже открытие и возвещение. Но как исполнение плана домостроительства спасения не для того совершено, чтоб только его повидали, но для того, чтоб, увидев и услышав, уверовали и верою сделались причастными самой благодати, сокрытой в воплощенном домостроительстве, то о нем и возвещается открыто всем, — так что возвещение с явлением Спасителя неразлучно. Разрушившаго убо смерть, и возсиявшаго жизнь и нетление благовествованием. Как и чем Сын Божий воплотившийся явною сделал благодать, сокрытую от века? Так и тем, что разрушил смерть, и возсиял жизнь и нетление. То и другое совершено одним действием воскресения, в котором и смерть разрушена, и жизнь нетленная воссияла: ибо Господь и Спаситель, воскресши, воскрес явно чрез победу над смертию и разрушение ее; но победивший и разрушивший смерть уже не умирает, и смерть Им не обладает; почему в Нем во свет изводится нетленная жизнь. То и другое самым делом явлено только в лице Спасителя; в Нем и смерть разрушена, и нетленная жизнь воссияла; для общего же разрушения смерти и воссияния нетленной жизни в сем положено лишь прочное основание и совмещена совершительная сила, имеющая в свое время совершить сие. Господь Спаситель смерть разрушил и жизнь в Себе воссиял нетленную не для Себя, а для нас, для рода человеческого. И мы действительно делаемся причастными сего, чрез таинственно-благодатный, но живой союз с Господом, которым и в нас полагается прочное основание и разрушению смерти, и воссиянию нетления. — Но ныне сие действуется сокровенно, въявь же придет в конце веков; ныне семя только тому полагается, древо же жизни восстанет из сего семени в свое время. Но как сокрытая прежде благодать домостроительства нашего спасения истинно и действенно явлена в Господе Спасителе: так и сокрытая ныне в нас чрез общение с Спасителем сила разрушения смерти и воссияния жизни несомненно проявится в свое время. Святой Златоуст говорит: «в теле Христовом то и другое (жизнь и нетление) уже было (и есть), а в нашем еще будет. Это — предмет нашей надежды». — Возсиявшаго, φωτισαντος, — может две мысли подавать: и — «явившего в Себе» (Экумений), изведшего на среду, на свет, в видение всем, и учением о том и верою в то просветившего. Так блаженный Феодорит пишет: «Единородное Слово, вочеловечившись, прекратило владычество смерти и даровало нам обетование жизни вечной; сие выразил Апостол, сказав: возсиявшаго, — вместо: предуказавшего». Блаженный Феофилакт то и другое совмещает, то есть что и в Себе явил, и нас просветил надеждою; ибо последнее уверовано на основании первого: «в собственном Своем теле Спаситель самым делом разрушил смерть, онетленив оное; нас же просветил благовестием — надеяться жизни и нетления. Ибо мы еще не онетленены самым делом, но имеем быть таковыми, и в таковой надежде утверждает нас благовестие». Благовествованием, δια του ευαγγελιου, — следует, впрочем, относить ко всему, сказанному о домостроительстве спасения. Великая сия благодать предназначена от века, но была сокрыта, явлена же ныне в Господе Спасителе. В Нем вся полнота домостроительства спасения, и мы можем делаться причастниками его не иначе, как чрез живое общение с Господом. Общение сие начинается верою, действуется в таинствах, в совершенство и окончание приходит жизнию по вере во благодати. Но без начала и конца нельзя ожидать. Как начало — вера, а вера — плод благовествования; то Апостол и присовокупил: δια του ευαγγελιου, — как безусловно необходимому посредству для причастия благодати домостроительства спасения. Возвратимся немного назад. Все это изображение благодати Божией в устроении нашего спасения, от века предначертанной, в воплощении Господа вступившей в действие и действием своим простирающейся на всю вечность, — изображение благоволительного к нам дела Божия, столь величественного, всеобъятного и обрадовательного, сделано Апостолом для воодушевления святого Тимофея к тому, чтоб не стыдился свидетельства о Господе Спасителе и охотно вдавался в спострадание благовестию, говоря как бы: есть из-за чего пострадать; «видишь, какая сила, видишь, какой дар ниспослан нам» (святой Златоуст). Не постыдися убо, но спостражди благовествованию. — Далее Апостол подкрепляет и подогревает то же воодушевление собственным своим примером. И я, говорит, стражду за благовестие, но не стыжусь.

Убеждает Апостол святого Тимофея не стыдиться, но с готовностию нести страдание за благовестие. Главный источник воодушевления на такой подвиг — уверенность, что как дело благовестия, так содержание его прямо исходит от Бога и что трудящийся в нем прямо Богу служит, а не человеческие распоряжения исполняет. Для святого Павла уверенность в этом непосредственно от лица Господа напечатлена; но святой Тимофей веровал сему чрез святого Павла. Хотя он знал, как святой Павел стал Апостолом и как от Самого Господа получил повеление проповедывать; но поновлять это в душе его воспоминанием не было излишне, как не излишне никогда поновлять воспоминание и о всех таинствах веры, которые естественно заграждаются новыми познаниями и впечатлениями и отодвигаются на задний план во внимании. Это и делает теперь святой Павел. Сказав: в не же поставлен бых, — он восставил в уме святого Тимофея впечатлительную историю обращения святого Павла, привлекши к сему воспоминание и о неоднократных явлениях ему Господа с прямым повелением: иди во языки. А этим всем не могла не оживиться уверенность, что, трудясь в благовестии по руководству святого Павла, он продолжает дело, Господом ему порученное, и, следовательно, сам служит Господу. Плодом же оживления такой уверенности не могло не быть оживление и воодушевления дерзновенно, не стыдясь, возвещать благовестие, с готовностию и страдать за него. Что и желательно было Апостолу произвесть настоящими словами. Блаженный Феофилакт пишет: «для чего святой Павел назвал себя здесь учителем языков? Для того, чтобы внушить святому Тимофею, что и он должен возвещать слово благовестия язычникам и не падать духом (встречая при сем противления)». Слова: проповедник, Апостол, учитель — однозначительны. Но можно и различие некое в них видеть. Проповедник является в среду народа, ему неведомого и его не знающего, и благовествует. Для возбуждения веры, он, как Апостол, уверяет слышащих, что не от себя говорит, а послан Господом и Его волю возвещает им. Затем уверовавших берет на свое попечение и научает их и ведению, и жизни, как пестун, входя в круг их непосредственными распоряжениями.

Это и еще сильнее должно было воодушевить. Не будь сего, на первое могли бы прийти охлаждающие помышления: хорошо тебе так говорить, находясь в чести и покое. Но когда убеждающий к нестыдящемуся страданию — сам страдает и не стыдится, то напоминание об этом то же есть, что дров подложить к разведенному уже огню. Если припомним при этом крепкую любовь святого Тимофея к своему отцу и учителю, то еще более удостоверимся, что так было и У него. Воодушевление его, поднятое первым напоминанием, еще более возросло и воспламенилось. Апостол говорит как бы ему: «мне подражай, связанному за учение Евангельское» (блаженный Феофилакт). «Не смущайся при мысли о моих страданиях. Я страдаю не как злодей, но для научения язычников. Разве постыдны такие узы, разве постыдны такие страдания? Не стыдись же и ты» (святой Златоуст). «Видишь ли, как он и сам делами показывает то, к чему убеждает святого Тимофея, — то есть чтоб не стыдился страданий» (блаженный Феофилакт). Новый источник воодушевления к нестыдящемуся страданию за благовестие, именно что ничто, понесенное и сделанное в сем отношении, не будет забыто, но всецело сохранится и предъявителя в день суда, для возложения на весы правды и для определения заслуженного жизнию воздаяния. Он выражает здесь свою о сем надежду и, следовательно, то, чем его воодушевление питается и держится. Но как пред сим, говоря: я страдаю и не стыжусь, внушал он: не стыдись и ты страдать: так и здесь, говоря о воодушевляющем его уповании, имеет в намерении то же упование восставить и в святом Тимофее, чтоб и подобное своему воодушевление воспламенить в нем — страдать и не стыдиться. Предание (по-русски - залог), παραθηκη, — означает все, что полагается у кого-либо для сохранения. Следовательно, одно какое-либо определенное значение всюду давать этому слову несправедливо, а надобно указание на это значение находить в течении речи. В настоящем месте оно должно означать все труды и страдания святого Павла за благовестие Евангелия. Мне вверено, говорит, благовестие язычникам; я и тружусь в этом, и хотя страдаю за то, но не теряю духа, будучи уверен, что ничто из понесенного мною и сделанного по сему поводу не пропадет даром. Мысль в основе сего та, что никакое доброе дело, делаемое во славу Божию и благо ближних, не пропадает даром, но хранится в памяти Божией, в книге живота, у Господа Спасителя, и в день суда взято будет во внимание для определения участи сделавшего его. Уверение в этом Господь внушает притчею о неправедном приставнике. Его усвоил Апостол и выражает здесь. Все, говорит, что я отлагаю у Господа, сохранно пребывает и пребудет в сокровищнице Его, ко дню явления Его на суд. Что же это все? Все, что сделано им по благовестию, — и труд благовестия, и все страдания за него, и все плоды его — основание и устроение стольких Церквей по всей вселенной. Можно под преданием разуметь и самое содержание благовестия — веру Христову, поколику она вложена Апостолом в души верующих, или вверена на хранение Церкви Божией, коей глава есть Христос. Господь вложил сию веру в его душу, и она стала его собственностию; почему говорит: предание мое. Я передаю или вверяю другим то, что Господь мне передал и вверил, — неизменную веру Божию. Сия вера не такая, что ныне она стоит, а завтра изменится. Нет; она пребудет до скончания века и на суд предстанет, определяя участь каждого. Следовательно, есть из-за чего пострадать, не стыдясь. На чем стоит у Апостола такое упование? На том, что Господь силен совершить то, чего он уповает от Него. Когда кто положит что на сохранение у человека бессильного, который и сам себя защитить и оградить не может, то ни минуты не может быть покоен за добро свое. А когда положит он добро свое у человека сильного, к которому и подступить никто не посмеет, то совершенным покоем покоен бывает насчет своего добра. Так и здесь у Апостола. Бог силен, говорит, сохранить и веру, и труды мои по благовестию ее. Я знаю, кому поверил. То — Господь есть; л идем к лицу не раз беседовал Он ко мне, и в истине веры удостоверяя столь осязательно, и на труды благовестия посылая и воодушевляя. Но Господь всесилен есть, — «есть Бог, Творец и Владыка всяческих» (блаженный Феодорит); почему я убежден, что Он и веру Свою сохранит навсегда, и мои труды не оставит без воздаяния. «Смотри, какое дерзновение! Какое непоколебимое упование! Знаю, говорит, и убежден твердо-натвердо» (блаженный Феодорит). Так разумеют предание и сохранение его наши толковники. Святой Златоуст говорит: «что значит: предание? Вера, проповедь. Сам предавший ее, говорит, сохранит ее неизменною. Я терплю все, чтобы это сокровище не было расхищено, и не стыжусь ничего, только бы оно сохранилось в целости. Или преданием он называет верующих, которых Бог вверил ему или которых он предал Богу, как в другом месте говорит: и ныне предаю вас Богови (ср.: Деян. 20:32)». «Как бы говорил так,— продолжает святого Златоуста блаженный Феофилакт,— не стыжусь, надеясь, что многих приведу к Богу, которых и сохранит Он, чтобы их ради меня прославить. Или под преданием разумеет Апостол воздание будущее: ибо всякий, делающий что-либо доброе, полагает то у Бога (на хранение), чтоб в свое время увенчану быть за то».

Стихи 13 и 14-й кажутся будто вставленными в течение речи. Но такими они только кажутся, на деле же составляют естественное заключение или приложение сказанного с 8-го стиха по 12-й. Не стыдись, говорил, благовествования, но спостражди ему; затем, достаточно расположив к тому и воодушевив — то благотворностию домостроительства нашего спасения, о коем благовестие, то собственным своим примером, — теперь заключительно прибавляет: благовествуй, не стыдясь и не боясь страданий за то, но благовествуй по тому образцу, который мною тебе преподан; мое тебе завещание или предание храни. Это прилагается по цели Послания как Первого, так и этого Второго, — предотвратить от споров с еретиками, чтоб не набраться пустых и ложных мыслей и не испортить образа здравых словес. Впрочем, и небоязненное благовествование что есть другое, как не хранение образа здравых словес и завещания Апостольского, — хранение чрез вложение его в души слушающих с верою и верующих? По этой мысли стихи сии можно почесть продолжением сказанного в стихе 12, о надежде Апостола, что предание его будет сохранено ко дню оному. Хранящий есть Господь; орудия — Апостоловы преемники, из коих не первый ли святой Тимофей. Ему и говорится: храни и предай последующим сохранно; оно таким образом и сохранится до конца. Образ, υποτυπωσιν, — начертание, норму, первообраз. Здравых словес — здравого учения. Я преподал, говорит, тебе здравое учение о спасении; его и имей в уме и сердце, как образец, и по нему благовествуй. «Как делают живописцы, так и я начертал тебе образ добродетели и всего угодного Богу, и как бы некое правило, первообраз и начертание я вложил в твою душу» (святой Златоуст). «Как живописец, я написал и нарисовал тебе икону и первообраз, чтобы, смотря на него, и ты по нему живописал такое же начертание моих словес (в умах и душах верующих, как на полотне). Имей в себе этот первообраз и, когда нужно будет что живописать, с него бери и живописуй: ибо в нем все совмещено» (блаженный Феофилакт). «Подражай живописцам. Как они, внимательно всматриваясь в подлинники, с точностию списывают с них изображения, так и ты, как бы некиим подлинником, имей преподанное мною учение о вере и любви» (блаженный Феодорит). Ихже от мене слышал ecи. «He Посланиями только Апостол внушал ученику, что ему должно делать, но и на словах. Это он выражает и во многих других местах, когда, например, говорит: или словом, или посланием нашим (2 Фес. 2:15); но гораздо яснее здесь. Посему не будем (судя по Посланиям писанным) думать, будто учение преподано им недостаточно; многое он преподал ученику и без письма, о чем теперь и напоминает ему» (святой Златоуст). В вере и любви, яже о Христе Иисусе. В вере и любви — можно разно сочетывать: или — начертание здравых словес моих, моего учения, имей в вере и любви, содержа их, как в каком хранилище, в сердце верующем и любящем; или — храни начертание моего учения, обнимающего и веру, и любовь; или — о вере ли или любви будешь благовествовать, бери то из моего тебе начертания здравого учения. Первое можно видеть в приведенных выше словах святого Златоуста: «первообраз и начертание я вложил в душу твою». Второе — там же у святого Златоуста: «я начертал тебе образ добродетели и всего угодного Богу»; в приведенных выше словах блаженного Феодорита: «подлинником имей преданное мною тебе учение о вере и любви»; и в следующих словах блаженного Феофилакта: «словеса мои содержат учение и о вере, и о любви,— то есть — и о догматах, и о должной жизни». Третье — в следующих словах святого Златоуста: «нужно ли будет тебе посоветоваться о вере, или о любви, или о целомудрии, оттуда, то есть из начертания моего, заимствуй образцы; не будет тебе надобности искать образца у других, потому что там все содержится». И в подобных сим словах блаженного Феофилакта: «нужно ли будет тебе догматствовать о достодолжном, или говорить, или действовать, оттуда следует тебе все заимствовать». Есть еще четвертое понимание, — Экумениево, именно что словеса свои Апостол изрекал, движимый верою и любовию. «Словеса его, — пишет он, — и поучения были в вере и любви, данной ему от Христа». Никакой нет необходимости настаивать на одном каком-либо понимании, потому что все они и допустимы, и имели непременно место на деле. Не иначе как движимый верою и любовию Апостол преподавал учение, и учение о вере и любви; не иначе как верою и любовию и принимал сие учение святой Тимофей, и хранил, и преподавал другим, — и, из его уст исходя, оно было — не об ином чем, как о вере и любви. Яже о Христе Иисусе — грамматически относятся к любви, по существу же дела не к любви только, но и к вере. Так, кажется, и следует разуметь, не стесняясь образом выражения. Означается же сим выражением и источник, и характеристическая черта веры и любви: в вере и любви, от Господа Спасителя даруемых и в духе Его содержимых.

Доброе завещание, παραθηκη, — предание, то, что тебе предано, говорит, и вверено хранению твоему, — то же, что и: образ здравых словес, — или что выше выразил, говоря: силен есть предание, την παραθηκην, — мое сохранити. — Добро сие завещание, потому что само в себе доброкачественно, из доброго — Божия — источника исходит, на добро дано, к добру ведет и добрым концом увенчается. Соблюди же, говорит, его неизменным и целым, по нему настроивая и образ своих воззрений, и образ действования и жизни. «Соблюди заповеданное мною тебе, и относительно веры, и относительно жизни по вере» (блаженный Феофилакт). Соблюди, как мой преемник, и соблюденным в целости передай его своим преемникам, научив и тех таким же передать его имеющим после них быть преемниками. Так до конца. В слове: соблюди, — сказанном святому Тимофею, да слышат все, приявшие благодать Апостольского преемства, урок себе — хранить неизменным принятое от предшественников, не вводя и не допуская никакой новизны. Духом Святым, данным нам. «Как же тебе это соблюсти? Не человеческою силою, но Духом Святым, Который обитает в нас в силу крещения. Если сохраним Его в себе и не отгоним своею беспечностию и злонравием; то и Он соблюдет в нас все, что имеем мы от Бога. Итак, потщись сохранить Духа, и Он сохранит в тебе завещанное тебе» (блаженный Феофилакт, Экумений). Святой Златоуст полнее объясняет это: «доброе завещание соблюди. Как? Духом Святым живущим в нас. Человеческая душа и человеческая сила не в состоянии сами по себе сохранить таких благ, вверенных им. Почему? Потому что вокруг нас много разбойников, глубокая тьма, диавол стоит и коварствует, и мы не знаем, в какой час, в какое время он нападет на нас. Как же мы можем сохранить их? Духом Святым, то есть если будем иметь в себе Духа; а Он будет присущ нам, если мы не отгоним благодати Его. Ибо аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущий: аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий (Пс. 126:1). Он — наша стена, Он — наша ограда, Он — наше убежище. Скажешь: но если Он живет в нас и Сам хранит нас, то для чего наставления? Для того, чтобы мы удерживали Его, хранили Его и не отгоняли от себя злыми делами». В нас — в ком и как? В ком же? Можно: в нас с тобою; можно: во всех Апостолах и ближайших их учениках, именуемых также Апостолами; можно: в Апостолах и всех преемниках, бывших, сущих и будущих. — Как же? На Апостолов Дух Святый сошел непосредственно, преемники же их получали и получают Его чрез рукоположение. Блаженный Феофилакт, говоря, что Духа Святаго имеем мы чрез крещение, подает мысль, что под Духом Святым разумеет он общехристианскую благодать и, следовательно, под: в нас — в христианах. Но как, выше немного, сказав о παραθηκη, что под сим разумеются преподанные святому Тимофею заповеди о вере и жизни, прибавил: «или Апостол хочет сказать: дар, который ты получил, как и выше сказал (то есть в стихе 6)»; то нельзя отрицать, что и он здесь разумел Духа Святаго, приемлемого чрез рукоположение.

Веси ли. Может быть, и к сведению святому Тимофею сообщал сие Апостол: ибо ему, как блюстителю Асийских Церквей, следовало знать, каковы асийцы или какими они способны оказаться пред лицом опасностей. Так блаженный Феодорит. Но вернее, надо полагать, для того, чтоб, как замечено, воодушевить святого Тимофея, усилив тем значение примера Онисифорова, и не его только, но даже и своего, — как тот же далее блаженный Феодорит пишет: «сим Апостол убеждает Тимофея переносить мужественно встречающиеся огорчения» — и как изъясняет святой Златоуст: «Апостол говорит об искушениях, не с тем, чтобы поразить (обмалодушить) ученика, но чтобы возбудить его (воодушевить), чтобы он, если случится когда-нибудь и ему подвергнуться таким же искушениям, не смущался, взирая на учителя и вспоминая о сем случившемся с ним». Отвратишася от мене вcи. He веру оставили, а от Апостола отстранились. Верно, опасность была велика. Прежние узы Апостола, и в Риме, и в других местах, были легче и менее опасны. Наветовали большею частию иудеи и раздражали иногда язычников; но правительственные лица брали его под защиту закона... Теперь же сам Нерон против него. Нельзя было ожидать милости и тем, которые явят себя держащимися его стороны. Опасность смерти смотрела в глаза, и все знаемые Апостола отстранились от него. Святой Златоуст говорит: «он тогда, вероятно, был взят под стражу и оставлен всеми, не видел ни от кого ни человеколюбия, ни милости, ни помощи, но был оставлен самыми верующими и Друзьями. Отвратишася от мене, говорит, вси, иже от Асии. В Риме, вероятно, было тогда много людей из областей Асийских; может быть, они даже сопровождали Апостола в Рим (см.: Экумений); но никто, говорит, не явился ко мне, никто не признал меня, все отчуждились». Блаженный Феодорит поясняет: «они избегали свидания с Апостолом, боясь Нерона». От них же есть Фигелл и Ермоген. Ход речи дает такую мысль: даже и Фигелл с Ермогеном. Они, вероятно, ближе были к Апостолу, в больших с ним находились сношениях, более были известны и ему, и святому Тимофею. Ибо после сих слов само собою навязывается дополнение: известные тебе, которые так выдавались из-за других, оказывались такими ревнителями; но оказались, что и они из числа тех, которые в покойное время являют себя верующими, а как опасность налицо, прячутся. Впрочем, в словах Апостола не видится укор и осуждение, а скорее слышится сожаление. Так святой Златоуст: «и смотри, сколь любомудра душа Апостола! Он сказал только, что было, но нисколько не укорял их; сделавшего ему добро похвалил и пожелал ему бесчисленных благ, а им не пожелал никакого зла». — Всяко, однако ж, естественно видеть здесь и намек святому Тимофею: смотри, и ты не окажись таким же; или — не на них смотри, а на меня, терпящего сие и нестыдящегося, — и на Онисифора, о ком скажу сейчас.

То предложил пример, которому не должно подражать, а теперь предлагает такой, которому подражать должно. Цель же и того и другого одна — воодушевить на то, чтоб не стыдиться Евангелия и не страшиться пред врагами его. Онисифор, говорит, не постыдился меня и не убоялся гонящих меня, но взыскал меня и многократно упокоил. За это Апостол окружает его благожеланием милости от Господа и в сей жизни, и паче еще на суде Божием. Вот кому подражай! Блаженный Феодорит пишет: «досточуден, достоин соревнования и треблажен оказавший столько услуг Апостолу и получивший такое благословение из Апостольских уст. Ибо те, о которых Апостол упомянул выше, и быв вместе с ним, отвращались от него; а этот из Асии пришел в Рим, ни дальностию пути не утомившись, ни жесточайшего из царей не убоявшись, Апостола же удостоивал всякого рода заслуг. Почему Апостол не ему только, но всему дому его воздал Божиею милостию». Да даст же милость Господь Онисифорову дому. Онисифор оказал услугу, а милость благожелается всему дому. Это или потому, что для главы дома дороже всего благосостояние дома и благожелание дому есть самое приятное ему самому благожелание; или потому, что и семейство его вместе с ним также упокоивало Апостола, будучи, кроме того, и само по себе достойно всякого внимания и уважения и по искренности веры, и по добродетелям. «Так они (члены семейства) были добродетельны. Так воспитал их Онисифор» (блаженный Феофилакт). Яко многажды мя упокои. — Упокои, ανεψυξεν, — прохладил. Апостол представляет себя жегомым скорбию и тяготами, и по причине уз, и по причине оставления всеми. Участие Онисифора и услуги со стороны его были то же для Апостола, в скорби его, что вода жаждущему и прохлада томимому зноем. «Он, говорит, освежал и укреплял меня в страданиях, как какого ратоборца, изнемогающего от зноя» (святой Златоуст). И вериг моих не постыдеся — не счел для себя унизительным иметь общение, близкое и дружеское, с тем, кто содержим был в узах, яко злодей. Убеждение в Божественном достоинстве благовестия, Апостолом возвещаемого, в его сознании, сердце и совести, небесным ореолом окружало и лик самого Апостола и давало ему силу стоять выше обычного человеческого мнения об узниках и не краснеть, входя в темницу и исходя из нее, для упокоения узника — Апостола.

Темниц тогда много бывало; потому что, кажется, тогда это были частные дома, хозяева которых были и стражами их. Таким образом, желавшему увидеть узника необходимо было прежде отыскать его. Онисифор, по прибытии в Рим, узнав об узах святого Павла, тотчас и начал искать его, — и искать σπουδαιοτερον, — наиусерднейше, и не успокоился, пока не нашел. И страха Неронова не убоялся, — «хотя обстоятельства были исполнены опасностей, ибо Апостол тогда подвергся гневу Нерона, обратив кого-то из близких к нему. Но Онисифор, прибыв в Рим, не только не избегал, говорит, встречи со мною, но всеусердно взыскал меня и нашел (каково мужество! какова вера! см.:. блаженный Феофилакт). Таковы должны быть и все верующие (наипаче же пастыри), — не удерживаться ни страхом, ни угрозами, ни стыдом» (святой Златоуст).

Милость за милость. «Онисифор, говорит Апостол, оказал мне милость и за это получит воздаяние в тот страшный и ужасный день, когда нам нужна будет великая милость» (святой Златоуст). «Тогда многая потребна милость всем, даже и самым святым. Если Онисифор, явным опасностям подвергавший себя за Христа, милостию спасен имеет быть; не тем ли паче мы?» (блаженный Феофилакт). Апостол желает самонужнейшего. Ибо если там не сретим милости, все пропало — и навеки. Да даст Господь обрести милость от Господа. Господь от Господа. «Итак, два Господа? Отнюдь нет; но нам един Господь Иисус Христос и един Бог (ср.: 1 Кор. 8:6). Зараженные Маркионовою ересью ссылаются на это выражение, но пусть они знают, что оно весьма обыкновенно в Писании. И в других местах часто можно встречать это выражение, когда, например, говорится: рече Господь Господеви моему (Пс. 109:1); и еще: одожди Господь от Господа (ср.: Быт. 19:24). Этим показывается единосущие Божеских Лиц, а не различие существа; и Апостол говорит так не для того, чтобы мы представляли себе два существа, различные между собою, но два Лица, имеющие одно и то же существо» (святой Златоуст). И елико во Ефесе послужи ми, добрее ты веси. — Это великое одобрение! Ибо в Ефесе изъявлять близость свою с Апостолом не меньше было опасно и не меньшему от иных подвергало осмеянию. Но Онисифор всегда одинаков. Как уверовал, так стал быть преданным вере и вероучителям, никого не стыдясь и никого не боясь. «Такой образ действования стал обычен ему. Не однажды заявил он его. Но каков был во Ефесе, как ты сам знаешь, таков он и здесь» (блаженный Феофилакт, Экумений). «Таким и должен быть христианин ревностный и бодрствующий, — должен делать добро не однажды, не дважды или трижды, но во всю жизнь. Как тело наше не однажды насыщается для поддержания себя на всю жизнь, но имеет нужду в ежедневном питании, так и здесь, в благочестии, мы ежедневно имеем нужду в помощи от добрых дел» (святой Златоуст).