Толкование 1-ое послание ап. Иоанна 2 глава 22 стих - Экзегет

В дальнейшем под общее положение: ὅτι πᾶν ψεῦδος ἐκ τῆς ἀληθείας οὐκ ἔστιν – Апостол подводит ту конкретную действительность, с которою читателям приходится иметь дело. Читатели послания знают, что между истиною и ложью – абсолютная противоположность и что «всякая ложь» не может быть возведена по своему происхождению к истине. Но, – спрашивает Апостол, обращаясь ко внутреннему религиозному сознанию читателей: τίς ἐστιν ὁ ψεύστης, εἰ μὴ ὁ ἀρνούμενος, ὅτι Ἰησοῦς οὐκ ἔστιν ὁ Χριστός? Для них это положение является самоочевидною истиной, имеющею основание в их собственном сознании, и но может возбуждать никакого спора и сомнения; поэтому Апостол, вместо всякой логической аргументации, имея в виду сказанное им читателях в 20 и 21 стихах, может ограничиться только столь значительным вопросом, на который отвечать нет никакой необходимости. Этот вопрос и следующие предложения, не соединенные между собою никакими частицами, отвечая особенностям языка Апостола, отмечают заключающиеся в них мысли во всей их силе и суровости: это – абсолютные истины, против которых никто не может сделать ни малейшего возражения. Переход из области теоретического ведения к конкретной действительности образует замена абстрактного πᾶν ψεῦδος личным ὁ ῷεύστης. По связи с 21 стихом естественнее было бы выразить вопрос в таком виде: τί ἐστιν τὸ ψεῦδος κτλ. Но взору Апостола предносятся самые лжеучители, почему вопрос получает форму: τίς ἐστιν ὁ ψεύστης κτλ. Член при ψεύστης выдвигает понятие в самой резкой определенности: лжец в абсолютном значении этого слова, который в своем лице представляет сумму всего, что может быть названо ψεῦδος и на что Апостол указывает самым определенным образом. Εἰ μὴ ставится не только после отрицаний, но и после вопросов с отрицательным смыслом, в значении: если не, разве, слав. точию (ср. V, 5; Лк. 17:18; Рим. 11:15; 1 Кор. 2:11; 2 Кор. 2:2), при чем отрицание μὴ (а не οὐκ) с особенною силой отмечает форму субъективного представления, которая в вопросительном предложении выступает несравненно яснее, чем в тех случаях, где εἰ μὴ ограничивает предшествующее отрицание (Мк. 9:9; Mф. 13 и др.)674 Глагол ἀρνεῖσθαι означает настойчивое, упорное отрицание чего-либо на основании противоположного убеждения, признаваемого за истинное (ср. 2 Пет. 2:1; Иуд. 4). Содержание отрицания лжецов выражено Апостолом замечательным образом: ὅτι Ἰησοῦς οὐκ ἔστιν ὁ Χριστός. Апостол не говорит: ὁ ἀρνούμενος Ἰησοῦν εἶναι τὸν Χριστόν, что было бы проще и естественнее, но соединяет посредством ὅτι. Кроме того, в придаточном предложении он, по-видимому, без нужды повторяет отрицание οὐκ, и без того уже заключающееся в глаголе ἀρνούμενος. Однако несомненно, что и то и другое придает мысли особенную выразительность и определенность. Но этого мало: нам кажется, что Апостол в предложении Ἰησοῦς οὐκ ἔστιν ὁ Χριστός представляет ходячую формулу учения антихристов, которую они противопоставляли истинно христианскому учению: Ἰησοῦς ἐστὶν ὁ Χριστὸς, ὁ Yἱος τοῦ Θεοῦ.Эта формула написана была на знамени лжеучителей. Ее смысл ясно определится только тогда, когда мы вникнем в сущность противоположного ей христианского учения, как последнее нашло выражение в богословии Апостола Иоанна. По учению Апостола Иоанна, единородный Сын Божий, сый в лоне Отчи, вечное Слово, Которое ἐν ἀρχῇ ἠν... πρὸς τὸν Θεόν, стало плотью – σάρς ἐγένετο (Ин. 1:1, 14): Сын Божий соделался человеком в полном смысле этого слова; имя Ему Иисус. Единение между обоими естествами полное, ипостасное, – поэтому Иисус есть Сын Божий (1 Ин. 4:14; 1 Ин. 5:5). Но воплощение Сына Божия имело особые цели, служило средством для выполнения божественных предначертаний о судьбе грешного человеческого рода: оно есть дело божественной любви к миру и ясное доказательство ее (1 Ин. 4:9, 10). Эту цель Апостол выражает в особенно торжественной форме: И мы видехом и свидетельствуем, яко Отец посла Сына Спасителя мира (ὅτι ὁ Πατὴρ ἀπέσταλκεν τὸν Yἱὸν σωτῆρα τοῦ κόσμου: 1 Ин. 4:14). Таким образом, Сын Божий принял на Себя выполнение того великого дела, которое составляло предмет чаяний всего ветхозаветного человечества, дело спасения избранного народа, и не только его, по и всего мира Поэтому Он есть משיח, Χριατός (Ин. 1:41; IV, 25. 29; I, 20. 25; III, 28; VII, 28. 31. 41; IX, 22; ХII, 34); и этот последний термин в Новом Завете всюду употребляется, как имя, прилагаемое к Иисусу, Сыну Божию, для обозначения Его служения в качестве Мессии, поскольку Он был помазан от Бога Святым Духом и наделен силами (Дн. 10:38: ὡς ἔχρισεν αὐτὸν ὁ Θεὸς πνεύματι ἁγίω καὶ δυνάμει), необходимыми для осуществления божественного плана, основанного на любви. Сын Божий соделался человеком Иисусом, чтобы быть для грешного человеческого рода Мессией, Христом; почему полное имя Его, выражающее сущность Его ипостаси и совершенного Им дела, Апостол Иоанн определяет чрез: ὁ Yἱὸς αὐτοῦ (т. е. τοῦ Θεοῦ) Ἰησοῦς Χριστός. Из сказанного следует, что ὁ Χριστός и ὁ Yἱὸς τοῦ Θεοῦ у Апостола Иоанна имеет каждое свой особый смысл и содержание, выражая различные стороны его учения о лице и деле Господа; но в виду тесной внутренней связи их между собою, они являются у него понятиями как бы взаимно заменимыми, именно потому, что, соединяясь с именем «Иисус,» они необходимо предполагают друг друга: Иисус есть Христос потому, что Он вместе с тем есть и Сын Божий, и не может быть Мессиею тот, кто не есть вместе с тем и Сын Божий в высшем смысле этого понятия. С другой стороны, Иисус есть Сын Божий потому, что Отцу благоугодно было послать Сына Спасителем миру – Христом, и никто не может быть назван Сыном Божиим в полном смысле слова, если он не Мессия. Поэтому для Апостола Иоанна становится ясным, что и ветхозаветные пророки, когда пророчествовали о Мессии, говорили именно о вечном Сыне Божием и созерцали Его божественную славу (Ин. 12:42); потому же он часто заменяет одно из этих выражений другим (1 Ин. 2:22. 23; IV, 15; V, 1–5). Христианское исповедание у него формулируется то: Иисус есть Христос, то: Иисус есть Сын Божий (1 Ин. 5:15); но полное исповедание христианина выражается так: Иисус есть Христос Сын Божий (Ин. 20:31; ср. 1 Ин. 3:23). При этом необходимо помнить, что «Сын Божий» составляет существенное вечное основание, почему Иисус есть Христос, а не наоборот. Сын человеческий Иисус есть Христос потому, что Он есть воплотившийся Сын Божий (Ин. 6:69; Mф. 16:13–16); потому только Он есть Спаситель мира, свет миру, откровение Отца, Которого Он один видел (Ин. 1:1-18; XIV, 6. 9; XX, 31); через Иисуса Христа открылись миру благодать и истина потому, что Он есть единородный Сын Божий, исполненный благодати и истины (Ин. 1:14, 17). Но из всего этого ясно, что для человеческой веры исходным пунктом должно служить прежде всего убеждение, что Иисус есть обетованный Мессия, Христос (Ин. 1:41; Ин. 4:42); Иисус и Христос – единое лице: Иисус Христос (Ин. 1:17; Ин. 17:3; 1 Ин. 1:3, 7; 1 Ин. 2:1; 1 Ин. 3:23; 1 Ин. 4:2, 3; 1 Ин. 5:1). Но так как Иисус есть Христос только потому, что Он есть Сын Божий, то кто верует в Иисуса, как Христа, тот вместе с тем познает Его, как Сына Божия. Поэтому для человеческого познания Иисус есть Сын Божий потому, что Он есть Мессия, и никто не приходит к вере в Его мессианство чрез познание Его богосыновства, но наоборот, вера в Него как Мессию ведет к признанию Его богосыновства. А так как, далее, Сын Божий воплотился в Иисусе Христе, то вера в Иисуса, как Христа, есть единственный путь к познанию Его, как Сына Божия. Кто не исповедует, что Иисус есть Христос, тот не знает Сына. Но не признавать Сына, когда Он так осязательно дает Себя познать, – это, по мысли Апостола; равносильно упорному отрицанию Сына вообще; кто не исповедует, что Иисус есть Христос, тот не только не знает Сына, но и отметается Сына. Теперь само собою понятно, что отрицание Сына есть не простое только повторение отрицания, что Иисус есть Христос, но дает новый момент, проникающий глубже, и пролагающий путь к определению отношения Иисуса Христа к Отцу. Поэтому с непризнанием и отрицанием Сына надает и все богопознание отрицающего: кто не признает и отметается Сына, тот не знает и отметается Отца. – Каким же образом из отрицания, что Иисус есть Христос, вытекает, как необходимое следствие, отрицание Отца? Разрешение опять таки лежит в том, что Иисус есть Христос только потому, что Он есть Сын Божий. В отрицании Сына Божия лежит и отрицание Отца не но логическим основаниям, не потому, что Отца нельзя мыслить без Сына, но потому, что никто из людей не может знать, верить, любить Отца без Сына и иначе, как через Сына, т. е. во плоти явившегося Христа, который есть Иисус; и не может именно потому, что с отрицанием, что Иисус есть Христос, теряется возможность познать Бога, как любвеобильного Отца, чрез посольство Сына Божия Спасителем миру, в умилостивление за паши грехи, давшего нам право называться детьми Божиими: только в Сыне и чрез Сына мы познаем Бога, как Отца, только чрез Него мы становимся в сыновние отношения к Богу. Поэтому отрицая Сына, не исповедуя, что Иисус есть воплотившийся Сын Божий, мы тем самым обрекаем себя на неведение Бога, как Отца. Но ограничивать мысль Апостола только этим нельзя уже в виду того, что он часто употребляет имя «Отец» для обозначения отношений Бога не только к людям, но и к Сыну (ст. 23. 24; I, 3; IV, 14; 2 Ин. 3:9), и потому оно заменяется даже общим именем «Бог» (Ин. 1:18). Истинное и возможное для человека познание Бога всецело обусловлено познанием Сына Божия. Бог живет во свете неприступном (1 Тим. 6:16), так что человеческий ум не может проникнуть в нее: Бога никтоже виде нигдеже: единородный Сын, сый в лоне Отчи, Той исповеда (Ин. 1:18). Только единородный Сын, единосущный Отцу, знает существо Отца и как вечное Слово отображает Его в Себе. Сын во Отце и Отец в Сыне (Ин. 10:37-38) и оба совершенно едино (X, 30; I, 18) в познании (X, 15), в воле (V, 30), в деятельности (V, 17–19); поэтому Сын один может сообщить истинное и возможно полное ведение о Боге. Поэтому же только признание и познание Сына есть путь к познанию Бога и Отца. И Сына человек знает только потому, что Он явился как Спаситель мира, Христос, и вочеловечился в Иисусе. Поэтому в познании Иисуса дано уже и познание Отца. Таким образом, незнание и отрицание Сына в конечном результате ведут к незнанию и отвержению Отца; но отрицание Сына имеет свое основание в отрицании коренной истины христианства, что Иисус есть Христос. После этого для нас совершенно ясен ход мысли Апостола в 22 и 23 стихах. Познание Иисуса как Христа, Спасителя мира, для того, кто им действительно обладает, есть непререкаемая истина, и Апостол не может представить себе, чтобы можно было отрицать эту истину, не отказываясь вместе с тем от всякого познания истины вообще; кто отрицает эту истину тот показывает, что он утратил всякое чувство истины, потому что, по Апостолу Иоанну, нельзя видеть Иисуса, чтобы не признать в Нем Христа. Отрицающий эту истину в конце концов показывает, что с истиною, которая в Боге и от Бога, чрез Его Сына Иисуса Христа (14:6), он не имеет ничего общего: она не просвещает его. Он сын того, кто во истине не стоит, кто есть лжец и отец лжи (Ин. 8:44). На основании сказанного вполне точно, как нам кажется, определяется и смысл формулы: Ἰησοῦς οὐκ ἔστιν ὁ Χριστός = Иисус не есть Христос в том точно определенном смысле, как понимает Его Апостол Иоанн (ὁ Χριστός). В этом отрицании ясно сказывается антихристианское существо лжецов: все они одинаково служат делу антихриста и потому, кто бы ни произнес: Ἰησοῦς οὐκ ἔστιν ὁ Χριστός, он есть один из тех ἀντίχριστοι πολλοί, которые своим явлением свидетельствуют, что дух антихриста уже действует в мире; поэтому Апостол далее и называет такого лжеца приличествующим ему именем; οὗτός ἐστιν ὁ ἀντίχριστος. Οὗτος указывает на ἀρνούμενος. Широкий объем этого последнего: всякий отрицающий, – дает право заключать, что ὁ ἀντίχριστος представляет собою коллективное понятие и не тожественно с тем ὁ ἀντίχριστος 18 стиха, о котором сказано, что онἔρχεται. Член пред ἀντίχριστος с таким значением поставлен, вероятно, в соответствие с предшествующим ὁ ψεύστης. Дальнейшее определение и характеристику Апостол дает в следующих словах: ὁ ἀρνούμενος τὸν Πατέρα καὶ τὸν Yἱὸν, а не: ὁ ἀρνούμενος τὸν Χριστόν, и таким образом выдвигает дальнейший момент антихристианской лжи, который составляет неизбежное следствие предшествующего и в нем дан сам собою.