Толкование Псалтирь 37 глава 12 стих - Экзегет

4. Видение грешником своей беспомощности, ст. 12-15. Стихи 12—15 представляют новый, будто неожиданный, поворот мыслей. В отношении к св. пророку Давиду они могут иметь историческое значение; но для нас гораздо важнее их применение к кающемуся, — то, что выражают они в ходе обращения грешника и образования в нем решимости оставить грех. — Когда под покаянными чувствами начнут зарождаться благие желания, то, при беспрепятственном ходе, им следовало тотчас заключаться отвержением греха, и избранием добродетельной жизни, тем, что выражено в 19 ст.: каюсь; согрешил, — не буду. — Но поелику враг не дремлет, то видя, что наконец близко уже к тому подходит, чтоб ему быть оплеванным от грешника, воздвигает, с своей стороны, горы препятствий к произнесению того окончательного решения, и вне и внутри (ст. 13.); так что решение сие не придет прежде, нежели не будут устранены все воздвигнутые препоны. Последние побеждаются упованием (ст. 16). И оно уже, окрепши в душе (ст. 17, 18), дает ей смелость сказать наконец: не буду (ст. 19). В этом преимущественно направлении, и будем обсуждать означенные стихи. Друзи мои и искреннии мои прямо мне приближишася и сташа, и ближнии мои отдалече мене сташа. Прямо мне приближишася и сташа, стали против, но ни речи утешения, ни какого либо движения в пособие не видно. Или боятся коснуться его ран душевных, или недоумевают, что бы можно было сказать или сделать, или считают участь его решенною: нечего и заботиться, лучше предоставить его самому себе. Ближнии отдалече сташа. Тут еще скорбнейшая проглядывает мысль: боятся подойти как к прокаженному, так отвратительными казались им раны его греховные. Свои отшатнулись ради крайней грешности. потеряли уважение, расположение, внимание. Все будто решили: оставайся с своими грехами, как хочешь. Описывает Пророк, что сталось с ним в его внешнем положении, по причине греха. Указывает на отчуждение от него всех, даже близких. Может быть, что подобное в самом деле было после греха его с Вирсавиею. По опытам всегдашним видно, что блудные дела точно привлекают неуважение и презрение, среди своих — жены, детей, родных. Что дивного, если тоже было и с Давидом. Теперь в покаянных чувствах все это он и припоминает, а прежде или не замечал этого, или не обращал внимания. Из истории, на стояние поодаль близких ему можно указать только на то, как по смерти рожденного от Вирсавии, все вдали перешептывались между собою, а подойти и сказать о том боялись (2 Цар. 12:19). Кающееся сердце и в этом могло видеть нечто укорное. Ко всякому кающемуся грешнику это идет или в том смысле, что и он, пересмотревши со скорбью опустошение, произведенное грехами в душе, обращается потом к расстройству грехом внешних добрых отношений: ибо ни у одного явного грешника они не могут быть хороши. Только грехолюбцы с грехолюбцами бывают в ладах, все же честные добротолюбцы чуждаются их. Кающийся обо всем этом может жалеть, а из того почерпать новое побуждение к скорейшему исправлению жизни. — Но, полнее, сказанное пророком о себе, может идти к кающемуся грешнику в том отношении, что когда начинает он каяться, то никто из своих в этом деле никакой ему помощи подать не может. Тут и никто из людей— не помощник. Стоят окрест, могут изумляться, — и только. И не понять им, что у него происходит. Видят поникшего главою, сетующего, но войти внутрь, и возустроить у него тамошнее никто не в силах из людей. — Почему, каясь, он может со св. Давидом сказать: от скорби сердце в смятении, силы расслабли, свет очей померк, — а помощи ниоткуда нет; свои все стоят поодаль, ничего сделать не могут: отец мой, и мати моя остависта мя (Пс. 26:10) Св. Отцы при сих словах переносят мысль нашу в другой мир. Так Василий Великий говорит: «други и искренние суть добрые Ангелы, слуги Божии, сорадующиеся спасению человеков. Эти други, радовавшиеся прежде делам Давида, во время греха отступили от него и отвратились; хотя не совсем оставили, а стояли вдали. Когда же те стали вдали, другие некие, говорит, приступили, чтобы содевать во мне грех, с насилием ворвались и поругались над душею моею» (У Зигабена). Подобная мысль у Афанасия Великого: «вспомоществующие ему ангелы оставили его за грех. Ибо св. силы удаляются во время искушения, или для испытания, или для наказания искушаемого.» Отношение к нам добрых и злых ангелов можно представить так: когда грешит человек и сердцем любит грех, Ангел отходит, и издали только следит, нельзя ли чем вразумить грешника. Пока не склоняется человек на грех, Ангел не допускает к нему бесов; но как склонится, бес право получает над душею, и Ангел отходит. Ибо все от свободы. До склонения Ангел говорит бесу: отойди; видишь, он не хочет твоего; а по склонении бес говорит ангелу: отойди; видишь, он сам мне охотно предается, не вмешивайся; дай ему свободу. Свобода все решает. Бесы, получив вход в душу, свободою открытый, начинают тиранствовать в ней, и всякому злу учат ее; от добрых намерений отводят, а греховные поддерживают, и наводят ее на разные предприятия, все в угоду греху, чтоб все больше запутывать ее в грехе, в надежде навсегда удержать ее в нем (Зигабен). Туманом покрывают они все внутреннее, и человек действует в ту пору без ясного сознания значения, а так, как ведомый ведется. Но на это, невидимо происходящее в душе всякаго грешника, пока он во грехе, только намекает здесь св. Пророк. Главное же у него не это в мысли. Он хочет представить, что делают ангелы, и что бесы, в то время, когда человек приходит в чувство грешности своей, и когда у него в душе пред лицем Господа начинают засеменяться добрые желания. Ангелы тогда стоят окрест: они не входят; ибо внутри еще не произошло решение бросить грех, а только мысли о том зачаты и занимают душу. Стоят они, благожелательствуя борцу, и издали ему вспомоществуя сочувствием и мановениями. А бесы? Те толпятся тогда с беспокойством, и желая удержать грешника во зле, внушают ему разные мысли, чтоб разбить добрые начинающиеся преднамерения оставить грех.