Толкование Евангелие от Иоанна 15 глава 6 стих - Экзегет

Не пребывающий в Иисусе Христе будет извержен вон и засохнет, т. е. подвергнется таинственному отсечению от Корня Жизни и, следовательно, лишившись соков бытия, – Духа Св., – потеряет и творческую функцию роста, самосозидание во Христе, омертвеет и засохнет в моноидеизме, застывшем на вечном созерцании греха и муки. Доселе – речь еще в стране бытия. Но далее она подходит к необходимым следствиям процесса, происходящим уже на рубеже бытия: ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают. В смысле текстуальном можно, впрочем, объяснять настоящее время этих форм как «настоящее сентенции», т. е. истолковать разбираемое место как общую мысль о постоянной связи явлений, о «вообще». Но если бы и так, то все-таки это «вообще», как и всякое «вообще», есть лишь выражение дурной бесконечности, присущей явлению, т. е. опять-таки, некоторого долгого и беспредельно томительного «теперь». Процесс извержения есть, – для извергнутой самости, – вечное, застывшее «теперь», никогда не делающееся прошедшим; для себя – она вечно извергаема из Царства, бросаема в огонь, где и сгорает, хотя и извержение и огонь – не существуют и только самости видятся в мечтании. Все благо, все – совершенно, все – свято, и Бог – всячески во всех; но злая самость так и оцепенела на страшном и гнусном видении. Высоковыйный гнев разжигает и распаляет ее. В бессильной ярости и муке, с воплем и скрежетом, грозится она кулаком… и кому же? – Богу и праведникам… Но, не существует ни ее, ни ее мучений, и бывший субъект их, – «сам», – давно забыл о том, что у него когда-то был соблазнявший его глаз, который он вырвал и бросил прочь от себя. В геенне копошатся лишь призрачные «сны теней» и темные «тени снов», – если воспользоваться красивым словом Пиндара. Было бы легкомыслием думать, что дохристианские представления о загробном мире были сплошною выдумкой: и евреи со своим представлением о шеоле, и эллины со своим аидом, и прочие языки говорили правду, – о том, что знали; а знали они, хотя и смутно, существование лишь вне Бога, отпадение от Бога. Вот почему, метафизически-характерным для всего безблагодатного человечества, было и есть и будет то, что думал о смерти Еврипид; а в его глазах смерть – полное уничтожение того, кто назывался прежде человеком; и тот, кто до рождения был ничто, умирая, – по словам Поэта, – снова, в смысле личного существования, есть не более, как ничто: τὸ μηδέν εἰς ρείπει.